dirty breaksex

Италия, Милан

Освежающий воздух волной влетает через настежь открытый балкон, лижет обнажённые подтянутые ноги, лишь слегка касаясь ягодиц; струится по полу, задевая тёплые ступни итальянца, применяющего все свои навыки кулинарии, в его руках превращающиеся в шедевры. Так точно считает один, ничего не подозревающий, охраняемый редкими взглядами в приятном сне. Тэхён переворачивает второй панкейк, почти не касаясь лопаткой, придавливает и напевает себе под нос итальянскую незамысловатую мелодию. Каких только заедающий на подкорке треков он не наслушался. Каждый клиент – свой подход и Ким никогда не откажет поставить песню по чужому вкусу. Сегодня последний рабочий день перед отпуском, в который он со своей парой обязательно слетает к родителям Чонгука, а после они отправятся в месяцем ранее запланированное путешествие в Египет. Его маленький американец тот ещё фанат теорий пирамид. Они заслужили, его парень заслужил. Тэхён до покалывания в конечностях любит своего маленького американца, и чаще это показывает ему на различных поверхностях и под разными углами. Под разгорячённой кожей перекатываются напряжённые мышцы, кухонный фартук неприятно липнет к взмокшей от пота голой коже. Сегодняшнее утро встретило его с насмешливой улыбкой. И колом стоящим членом. Нахмурившись, мужчина вёл немую войну, смотря на мило сопящего Чонгука, не посмел разбудить, тот пошёл в отпуск на день раньше и отсыпался после затяжной смены. Было принято решение успокоить изнывающий пах в прохладном душе, развлекая собственной ладошкой. Только итальянец заранее знал, что этим его полных похоти чертей не угомонить, не усмирить. Они успокаиваются, ликуют и насыщаются только в компании с его юным американцем, собственной руке не тягаться с его сладчайшими стонами и влажным ртом, а уж на что готова его аппетитная задница… Глаза спрятаны за полуприкрытыми веками, облепленные пеленой новой нарастающей волны возбуждения. Тяжёлый выдох через нос нарушает спокойствие, Тэхён перекладывает на молочную, с розовым подтоном тарелку завершающий, восьмой панкейк. Сверху и на пустующие края ложатся сочные ягоды голубики. Вместе с поставленной на стол тарелкой, глухим, но до невыносимости громким звуком шлёпается член о ярко выраженные мышцы пресса. В почти вплотную прилегающем фартуке это ощущается отчётливо. Ким чувствует своё напряжение всем телом, сразу после возбуждения, застелившее сознание. Длинные пальцы развязывают бант на спине, завязки щекочут кожу, фартук остаётся лежать на краю стола. Гениев посещают великие открытия, учёные открывают новые горизонты в познании мира, а тридцатилетний итальянец воплощает в реальность свои безумные идеи, утягивая за собой своего двадцатилетнего парнишку. Ким уже с детства знал что хочет связать свою деятельность с искусством, а родители замечали его творческую натуру. И сейчас у него под боком то волшебное вдохновение, его муза необычайная. Лежит на белых простынях в излюбленных стрингах, не подозревая о пошлости происходящей, зарывшись носом обнимает его подушку, правая нога чуть согнута и вытянута вперёд. Взгляд хищных глаз ползёт вбок, цепляется за открытые ягодицы. Что творится в этой Америке? Тэхён соврёт, если сейчас, стоя оперевшись левой ладонью в обеденный стол, грубо надрачивая себе правой, не признается в том, как ему чертовски нравится их посадка на Чонгуке. Первые три месяца их отношений не обходились без шутливых издёвок, а сейчас лишь молча качает головой, когда Чон, осознав всю любовь своего мужчины к подобным вещам, специально его дразнит. Хриплые стоны эхом отбиваются от стен, чёткость звука размывается, так и не долетая до их причины. Ким безжалостно терзает свою нижнюю губу, ощущая распирающее мышцы чувство приближающегося пика. Сжимая пальцы в кулаке крепче, хватает пары грубых толчков в ладонь, чтобы наконец излиться. Чрезмерная чистоплотность итальянца чуть не даёт трещину возможным излиянием семени на пол, благо на глаза попадаются свежеиспечённые панкейки, завтрак для его возлюбленного. Уже украшенный ягодами, залитый спермой он выглядит куда более полноценным. В такт облегчённому выдоху, справа раздаётся облегчённый стон. Чонгук довольно мычит, растягивая зажатые от сна мышцы прямо в постели, не раскрывая глаз. Втягивая носом витающий в воздухе аромат сладкой свежей выпечки поглубже, всё-таки разлепляет веки, приподнявшись на локтях, дабы оглядеться и лично увидеть источник. — Ты опять нудизмом промышляешь? — тихонько посмеиваясь, жмурится от одного-единственного луча, светящего прямо в глаза. — Так свежее, — растирая влажность белёсой капли между пальцев, мужчина бросает заинтересованный взгляд на мерно вздымающуюся грудь американца, после чего отходит к раковине. — Alzati, bellezza. — Ну Тэ-э, — недовольно бурчит младший, послушно поднимаясь с кровати и потирая кулачками заспанные веки. — Прекрати это, мы же вроде договорились что дома мы будем говорить на английском для моего удобства! Подтянутые ноги мягко ступают по паркету, Чонгук треплет свои взъерошенные волосы, пытается по пути привести в более менее надлежащий вид и останавливается в десяти сантиметрах от стола, поглядывая на тарелку с завтраком. Сегодня его мужчина решил порадовать свою пару привычным завтраком, обычно удивляет разными блюдами национальной итальянской кухни, давненько не было чего-то более родного. Вот только… чем полито сверху? Чон поднимает недоумённый взгляд, слабо хмурясь и разглядывая чужие радужки глаз. Ему бы поближе подойти, узнать что там за секреты кроются. — Тэхён, у нас же закончились все топпинги, чем ты полил панкейки? — не дождавшись ответа, Гук пальцами подцепляет верхний, языком обхватывает и раскусывает единственную неупавшую ягоду, после откусывая щедро политый панкейк. — Горьковато… Пока Чонгук жмурится, хорошенько пережёвывая, мужчина и бровью не ведёт, смотрит внимательно, а после отложив на край раковины полотенце, которым только что промакивал руки, не торопясь подходит ближе. — Ну как, распробовал? — с явным намёком, выжидая ответ на загадку. — Что это? Не могу понять чего ты такое мог добавить, горькое, вязкое и… — Чонгук широко раскрывает глаза, в немом шоке раскрыв рот, скользит ими ниже, цепляется за полувставший член своего мужчины и возвращает назад. — Неужели ты спустил мне на панкейки?! — раздосадовано выдыхает, опуская уголки губ, показывая своё недовольство. — Ну же, tesoro, ты же любишь это в своём ротике, — Ким цепляет двумя пальцами аккуратный подбородок, чуть склоняя голову к правому плечу. — Что такое? — Ну не на еде же! Тэхён! — отчаянно простанывая, откусывает краешек нетронутый результатом возбуждения его партнёра. — Ты меня расстраиваешь. Почему заставляешь папочку разочаровываться в своей малышке? — театрально цокая языком, итальянец не одобряюще качает головой. — Придётся тебя наказать, ты не оставил мне выбора. Чонгук громко сглатывает, когда прежде былое между ними расстояние преодолевается мужчиной за один шаг, заряжая воздух между телами жаром и его доминирующей силой. Ким по-хозяйски обхватывает ладонью чужую поясницу, притягивая к своему голому торсу вплотную, пока второй ладонью подтягивает за щеку к себе лицо поближе. Глаза его сверкают и Чонгук понимает давно устоявшееся в голове – ему покажут место через хороший секс. Его оттрахают. Итальянец лишь усмехается чужой смиренности, в этом Чон всегда показывает себя хорошо, послушный мальчишка. Проходясь языком меж губ, нарочно задевает колечко пирсинга в уголке нижней, цепляется губами и тянет на себя, пока не получает в ответ тихое шипение. — Повернись задом, — он отступает. — Ну же, покажись мне, покажи свои формы. Невозможно ослушаться. Тэхён хорошо говорит на английском, он свободно им владеет, Чонгук бы сказал, даже чисто, вот только лёгкий акцент коренного итальянца его выдаёт. Заводит, чертовски заводит, честно говоря. Послушно проворачиваясь на пятках задом к мужчине, Чон невольно цепляется зубами за свой пирсинг, играясь с ним зубами уже самостоятельно. Он знает чего ждать, знает, что получит. Кровь с новой силой приливает к пульсирующему от желания члену. Мягкие изгибы, бархатная, манящая кожа. Ким, рассматривая лучшее искусство одного экземпляра в этом мире, водит кончиком языка по нижней губе, касается пальцами, в которых после и сжимает округлые половинки. Больших усилий стоит игнорировать изнывающий пах, вожделением скручиваемый. Мужчина сперва всегда играет, дразнит, выводит на жалобные просьбы взять, ему нравится видеть отчаяние на лице своего американца. Его хныканье и просьбы удовлетворить их общую потребность – услада для ушей. Грубо массируя ягодицы пальцами, раздвигая их в стороны, он утробно рычит, недовольный тканью, скрывающей узкую дырку. — Сними бельё и принеси из тумбочки смазку для папочки, — он снова отходит, своим жестом позволяя вольность. — Тэхён… — Чон жмурится, кусает свои розовые губы и силком заставляет себя посмотреть на любимого через плечо. — Ты знаешь же… — Принеси смазку, для папочки, Чонгук, — чеканит каждое слово. Он то знает, знает как реагирует нутро его пары на подобные словечки. Чонгук тот ещё фетишист на грязные разговоры. В горле застревает тихий скулёж. Сил посмотреть в глаза так и не находится. По пути до кровати на полу остаются остывать любимые лавандовые стринги, тюбик с вишнёвой смазкой чуть не выскальзывает из обильно потеющей ладошки. Чонгук балансирует между покрывающем сознание возбуждением и готовностью сотрудничать, выполнять задания своего командира. Чонгук самый заинтересованный игрок в их сладких шалостях. — К столу, наклонись. В напряжённой тишине щелчок открытого тюбика смазки ощущается как удар током. Американец инстинктивно дёргается, прикрывает веки и прогибается в спине, прижавшись втянутым, подтянутым животом к холодному ребру стола. По тёплой коже пробегает табун мурашек, будоражит по новой, заставляя сжаться там, где вскоре нужно будет расслабиться. Этого затребуют. Мужчина бросает косой взгляд на покрытое мелкими мурашками бедро: — Расставь ноги шире, babe, не заставляй меня разочаровываться дважды, ты же такая умница. Этот низкий, требовательный голос сводит с ума. Чонгук чуть было не сводит ноги вместе, пересиливает дрожь и расставляет те шире, удовлетворяя интересы возлюбленного. Итальянец выдавливает крупную каплю на указательный и средний пальцы, откладывает открытый тюбик и подходит ближе, устраиваясь сзади. Холодный, жидкий гель норовит скатиться ко шву между промежностью и поджатым яичкам, благо ловкие пальцы успешно подхватывают, мягко растирая по кругу. — Ты же будешь послушным мальчиком, правда, Гуки? — свободная рука на сухую рвано движется по собственному стволу. — Порадуешь папочку? Сдавленно простанывая, Чонгук быстро-быстро кивает, опустив голову, упираясь лбом в свои запястья. Пальцы его крепко сжаты в кулаки, губы терзаются собственными зубами, натянутая кожа на них угрожает лопнуть от созданного давления, а бёдра неконтролируемо толкаются назад в желании насадится на длинные пальцы. Тэхён недовольно сводит брови у переносицы, предупреждающе звонко шлёпает по левой ягодице и сжимает, оттягивая в сторону. Напряжён, его мальчик сжимается, а должен расслабиться, наслаждаться. Мужчина останавливается, укладывает вторую ладонь на правую ягодицу и призывно разводит их в стороны, ожидая ответной реакции. Чонгук через силу, преодолевая свою чувствительность, расслабляется, раскрывается для своего мужчины. — Подними попку повыше, покажи как можешь прогнуться для меня. Беспрекословно слушается, на полшага отодвигается назад, прогибается в спине как изящная кошка и мычит от натяжения чужих рук. Снова напрягается, но быстро расслабляется, чувствуя давление кончиками пальцев на чувствительном колечке мышц, в которое в ту же секунду проникают по одну фалангу. — Я тебя совсем не слышу, — Тэхён подходит ближе, оставляя небольшое расстояние для движения своей руки. — А я хочу, я очень хочу слышать тебя, tesoro, — горячее дыхание обволакивает, цепляется за хрящик уха и жжётся. Чонгук в открытую дрожит, прогибается сильнее под крупным телом когда хочется выпрямиться и прижаться к накаченной груди, почувствовать весь жар, обжечься. Нельзя, его сразу же осадят, отругают. Ким проталкивается дальше, вводит пальцы по вторую фалангу, гладит стенки, сгибает и ласкает костяшками, а после разводит когда погружается внутрь до предела, растягивая тугой проход. Ловкий язык скользит от хрящика и обводит ушную раковину, играется, опаляет, заставляя по-новому ощущать ласки, играется с мочкой уха, оттягивая ту, спускается ниже к плечу, слабо кусает и зализывает, вбирая кожицу в рот, чтобы после оставить бордовый след. А Чонгук стонет, обрывисто, часто, мешая с протяжным мычанием. Молча просит большего, Тэхён знает. — Выдержишь ещё два, правда ведь? Времени чтобы ответить не остаётся, по копчику течёт новая порция смазки, Тэхён вынимает пальцы и следующим толчком прибавляет один, слабо двигая ими внутри, будто вовсе не заинтересован. Чёрта с два. Ещё как он заинтересован. Зубы цепляют загривок, итальянец недовольно жмурится уткнувшимся в веки волосам, пускай и маллет изюминка в его несносном американце. Четвертый палец с небольшим трудом проникает когда остальные погружены лишь на половину и после заполняет целиком. Колечко безжалостно натянуто вокруг, пульсирует слабо, а Чонгук лишь протяжно стонет, извиваясь на них, снова мычит, и теперь мужчина улавливает нотки мольбы. — Хочешь что бы я сменил их на что-то более приходящееся тебе по нраву? — открыто издевается. — Хочешь чтобы заменил на свой член? Громкий стон непроизвольно слетает с раскрытых губ, когда голова запрокидывается назад, встречая грубый толчок пальцами. — Я не слышу, попроси меня, — прижимаясь лбом к покрасневшей щеке, чуть тише уточняет: — Хорошо попроси. — Хочу! Очень х-хочу, папочка… — он, кажется, готов расплакаться. Многих усилий сейчас стоит послушно выдерживать позу. — Ты получишь это, конечно получишь. Пальцы, целиком покрытые мокрым слоем смазки, со звонким звуком плавно освобождают растянутый проход. Чонгук облегченно вздыхает, хватает раскрытыми губами воздух и еле слышно шипит, сжимаясь от лижущего разгоряченную кожу воздуха. Пусто, так не должно быть, ему срочно необходимо заполнить эту пустоту. Он заискивающе смотрит через плечо на своего мужчину, тот размазывает лубрикант по своему побагровевшему органу, то и дело норовившему прогнуться под собственным весом. Его не спроста каждый раз подготавливают, Чонгук знает, будет хорошо, его заполнят полностью. Сполна прочувствует каждую венку на внушительном стволе. — Тэхён я… я не простою вот так… — Чон тихонечко скулит и глушит себя кусая нижнюю губу, безжалостно играясь колечком в проколе. — Не стой, ложись на стол, хочу видеть как тебе хорошо. С детства мечтая о «голливудской» жизни, Чонгук и представить не мог, что его собственная будет ничем не хуже, чем во влажных снах, полных желаний. А сейчас это реальность, наяву видит как его яростно хотят довести до разбитости. Мраморное покрытие их обеденного стола ощущается неприятной липкостью. Взмокшая от пота кожа приятно глазу поблескивает в свете теплых солнечных лучей. Приподнявшись на локтях Чонгук бегло пробегается по телу Тэхёну, останавливает свой взгляд на крупной головке его члена и неосознанно дергает кистью правой руки, желая прикоснуться. Он бы и на колени опустился, прикажи ему сейчас, прямо со стола бы спрыгнул, как дикий. — Расслабься, папочка рядом, я сделаю тебе хорошо, — крупные ладони собственнически обхватывают излюбленные бедра, сжимают в грубоватых пальцах и тянут на себя, встречая раскаленным жаром бронзовой кожи. — Посмотри на меня, babe. Веки неуверенно раскрываются, Чонгук смотрит из-под дрожащих ресниц, пока испытывает прочность кожи во внутренней стороне ладошек, больно впиваясь ногтями. Следы болят даже после того как его берут за запястья и он расслабляет ладони, ощущая под ними полную стальными мышцами грудь. Ким кивает и американец отталкивается, хватаясь пальцами за его плечо, пока второй сжимает мускулы и трет большим пальцем сосок, припадая губами ко второму. Чонгук звонко стонет, его мягко придерживают за поясницу, поглаживают затылок и целуют в макушку, а он плавится от сексуального давления в который раз. У него один сплошной фетиш на своего мужчину. Тэхён томно простанывает сквозь плотно сомкнутые губы, сжимает и приложив небольшую силу оттягивает ненасытный рот от своего тела. Целует мокро, распахивает чужой рот шире, проталкивая свой язык глубже, проходится им по ребристому небу и оттягивает нижнюю губу, перекатывая в зубах. — Я опоздаю если ты решишь тратить время на ласки для меня, но я позволю сделать тебе это как подобает после смены, — короткий кивок вперёд и Чон беспрекословно укладывается спиной обратно, не зная куда деть свои руки. Зато ногам применение он находит быстро, шире их раздвинув. Их контакт глаз говорит больше, чем можно сказать словами. Чувства непередаваемые, всё внутри распирает, дыхание отходит на второй план и теперь воздух поступает в горящие лёгкие через раз. Очередной громкий, высокий стон отбивается эхом о стены, вылетая на улицу через открытую дверь балкона. Тэхён одним плавным, резким толчком заполняет зудящее от желания нутро американца. Вся сладость голоса только для него одного, это не льстит, это разжигает пожар внутри, принадлежность до боли любимого сердца пробуждает в нем всю внутреннюю мощь. Мужчина утробно рычит, стискивает до покраснения мягкие ягодицы и опускается корпусом ниже. Влажные губы исследуют каждый миллиметр манящей кожи, оставляя после себя россыпью алые и бордовые следы; зубы безжалостно терзают, в районе шеи уже расцветает покраснение и кровоподтеки как результат безумной страсти. Толчки переходят в бешеный ритм, ускоряются и грубо сталкиваются с бедрами, ударяясь о кости. — Папочка, я… — Чонгук жмурится и то и дело сжимается вокруг каменного возбуждения, встречая предупреждающее рычание на ухо. — Я… — Нет, нельзя. Итальянец одаривает шлепком правую ягодицу, несдержанно стискивая ту в своих пальцах, пересиливая себя мягче просит расслабиться и его слушаются. Взгляд цепляется за аккуратно набитое «TKᵢₜₐₗᵢₐₙ» в яремной ямке. Это в его честь, от большого любящего сердца. Чем он заслужил эти бескрайние на красоту всего мира глазки, смотрящие с немой мольбой в желании получить удовлетворение прямо сейчас? Левая ладонь пережимает чужое возбуждение у основания, пока язык находит себе место обводя с трепетом каждую букву, забитую под сладкую кожу чёрными чернилами. Губы перехватывают бесконтрольно вылетающие стоны, они так и глотаются в требовательном поцелуе, растворяясь между горячо сплетенными языками. Мелкая дрожь в теле сигнализирует о новой волне подкатившего оргазма, на этот раз поощряют. Тэхён слабо надрачивает, надавливает большим пальцем на розоватую головку, размазывая подушечкой смазку с предэякулятом. Мужчина и сам чувствует подступающую разрядку, оттого и щиколотки чужие уже как последние минут пять покоятся на его плечах, позволяя входить всей длине целиком в сопровождении хлюпающей смазки, шлепясь тяжелыми яйцами о мокрые ягодицы. — Вот сейчас я точно! — Чонгук скулит, поджатые пальчики ног цепляют несколько из густых волос на голове возлюбленного, от чего тот лишь томно стонет и грубее толкается. — Сделай это для меня. Проезжаясь в последний раз ладонью по пульсирующему члену, Тэхён кончает внутрь сразу следом за Чоном, оставляя нежный поцелуй на виске. — Bravo, tesoro, — хрипло раздается в самое ухо. — Божечки… — пальцы рук зарываются в чужие волосы, непослушные ноги соскальзывают с плеч и их ловко перехватывают, оглаживая выступающие косточки. — Ты невероятен, ti amo… — My babe, love you, — довольная улыбка расплывается на лице, и отстранившись после короткого поцелуя в губы, итальянец поочередно целует щиколотки своего возлюбленного. — Мне пора, нужно привести свои, а после и волосы записанных людей в порядок. — Меня тоже нужно теперь привести в порядок, — губы по-детски надуваются, а раскрытые ладошки заманчиво зазывают в свои объятия. И Тэхён ведется. Поддается на эту глупую попытку соблазна и тянет за руки на себя, удерживая под ягодицами на руках. Они лениво целуются, Чонгук жмется крепче к разгорячённому телу, слепо переходит с нижней губы к верхней и кусает клычками. Он должен хотя бы попробовать остановить его. — Я приведу свою малышку в порядок, обязательно займусь твоими отросшими волосами, подожди меня до вечера, — опуская парня на барный стул, принимается обтирать влажными салфетками остатки смазки и собственной спермы. — Занесешь мне свой фирменный кофе в обед? — Обязательно, — Чонгук игриво кусает лопнувший от напористых поцелуев уголок губы, перекатывая металлическое украшение. — Люблю тебя, babe. Свою любовь нашли два сердца с разных точек земного шара.