Останови мой протокол саморазрушения

      Звёзды за большим иллюминатором в общем вагоне дрожали и переливались, как свет на дне глубокого, бездонного океана. Звёздный экспресс, мягко покачиваясь, скользил сквозь пустоту космоса по серебряным рельсам, проложенными самим Эоном Освоения Акивили. А Келус, сидевший на красном кожаном диване в общем вагоне, и облокотившись на подлокотник и опиревшись щекой о свою ладонь, уставился в тёмное, усеянное светом небесных тел, космичсекое пространство и гадал: почему же он раньше не замечал, насколько блеск звёзд ослепительно прекрасен?       В груди разрасталось что-то тёплое, едва уловимое, как тихое послевкусие, словно от давно услышанной мелодии – той самой, что ни с чем не спутать, но никогда не получится повторить точно так же.       Он не думал – он ощущал. Где-то внутри всё пульсировало, как далекий спутник на экране радара. Бессмысленно пытаться поймать эту мысль – она выскальзывала, рассыпалась под веками, оседала в уголках губ... Он не замечал, как медленно растягивается в улыбке. Настолько тихой, что казалось, будто он улыбается не губами, а внутренне. Где-то в глубине своего неразгаданного, почему-то немного испуганного «я».       Ему даже не нужно было называть имя. Он всё равно был рядом. В каждом вздохе.       Мысли прибывали и убывали, сменяя собой предыдущие, и продолжали завлекать в глубь сознания. Медленно, но уверенно. Они заполняли всё, затопляли собой пространство, и если бы можно было на минуту остаться там, где сердце бьётся чуть быстрее, а грудь сжимается от одного мелькания воспоминаний… — Келус? Ты нас внимательно слушаешь? — спокойный, чуть насмешливый, но ласковый голос рыжеволосой Химеко вырвал его из затяжной кометы размышлений.       Он моргнул, и только сейчас заметил, что все пятеро членов экипажа смотрят прямо на него.       Святой Акивили, он совсем забыл, зачем они здесь все собрались! Безымянные как раз начинали заслушивать важное объявление их навигатора. А он всё ещё сидел с той же улыбкой – и только сейчас осознал это. — Звёздный экспресс вызывает Келуса! Приём! — захихикала сидящая рядом с ним Март 7, игриво ткнув его локтем под бок. — Ой… Простите, немного отвлёкся, — Первопроходец поспешно выпрямился и, убрав локоть с подлокотника, показательно попытался занять официальную позу настолько, насколько это было естественно для кого-то, вроде него. Ему казалось, что всё лицо выдаёт, о чём он думал секунду назад. Хотя… вряд ли кто-то догадается. Здесь ни у кого нет способности заглядывать в чужие головы. — Ты в последнее время стал каким-то слишком рассеянным. И уже взял за привычку часто витать в облаках, — стоявший перед младшими Безымянными рядом с Химеко Вельт басом рассёк весь вагон и мягко положил руки на свои локти, — С тобой всё нормально? Ты не заболел? — Что? Келус заболел?! — тут же вскинулся Пом-Пом, встревоженно подпрыгивая на своём месте. Его длинные ушки дрожали от беспокойства, и он застучал крошечными лапками по полу, — Я не могу позволить, чтобы кто-нибудь из пассажиров Звёздного экспресса чувствовал дискомфорт! Пом-Пом, как проводник, обязательно должен позаботится о Келусе! Пом! — Да нет, всё нормально! Правда, — поспешно заверил он, печёсывая щёку с неловкой полуулыбкой, — Просто в последнее время разные мысли в голову лезут… Не переживайте, это никак не повлияет на мою работоспособность и точно не помешает заниматься Освоением, как раньше.       Он поймал взгляд Химеко – чуть прищуренный, изучающий. В её жёлтых глазах мелькнуло что-то, будто бы искра догадки. Она, кажется, прямо сейчас что-то осознала, и для полной картины ей не хватало только несколько пазлов. Однако рыжеволосая леди мудро решила промолчать. Её уголки губ мягко поползли вверх – она улыбнулась так, как хорошо умела это делать, когда пыталась что-то скрыть от других. — Вот и отлично, — произнесла Химеко с привычной мягкой уверенностью в голосе, — Теперь, когда все готовы, я сделаю небольшое объявление.       Химеко обвела взглядом собравшихся. В общем вагоне повисла тишина. Даже Первопроходец, всё ещё немного витавший мыслями в звёздных далях, наконец полностью переключил внимание на неё.       Навигатор склонила голову чуть в сторону, будто собиралась прочесть сказку на ночь, но в её глазах была серьёзность. — Как вы все помните, совсем недавно Звёздный экспресс стал одним из обладателей акций Пенаконии. И на днях мы получили официальное приглашение от Семьи на Ежегодное собрание акционеров, которое состоится уже сегодня вечером. — Ежегодное собрание акционеров? — переспросила Март с приподнятыми бровями, — Впервые о таком слышу. — Это потому что оно было создано только после того, как акции были распределены между Семьёй, КММ и Звёздным экспрессом, — спокойно пояснила рыжеволосая леди, — С этого года они будут проводить это мероприятие регулярно. Это, своего рода, дипломатическая инициатива: укрепление сотрудничества между держателями акций и формирование единого направления интересов. — Всё верно, — подал голос мистер Янг, поправивший свои очки, — Мероприятие специально разработано для «поддержания дружбы и крепких связей между всеми амбассадорами планеты празднеств, которые принимают участие в создании условий для её благополучия».       Келус едва сдержал усмешку и закатил глаза. Дружба и крепкие связи? Между КММ и Семьёй? Ну конечно. Он не понаслышке знал, что вся история Пенаконии стоит на том, как Семья и КММ не раз пытались глотки порвать себе за влияние на этой планете. Ещё даже свежи воспоминания, как они не так давно намеревались друг друга выжечь с лица галактики. Пускай сейчас можно считать, что они достигли своеобразного перемирия – предрассудки так быстро не исчезают.       И теперь они будут делать вид, что между ними никогда не было никаких недопониманий. Очередной праздник лицемерия. Серовласый уже представлял себе зал, полный натянутых улыбок, за которыми прячутся клыки и жажда власти.       Тем временем, Химеко вытянула руку, и из воздуха с лёгким серебристым мерцанием материализовался скрученный в трубочку свёрток. Переливающийся восковой герб Семьи держал его сомкнутым. Одним лёгким движением пальцев она сломала печать и развернула приглашение. Голос её зазвучал чуть торжественнее: — «Дорогие Безымянные и почётные гости Пенаконии. Вы – наши верные акционеры, и этим правом вы удостоены особой чести: быть приглашёнными на первое в своём роде торжественное мероприятие – Ежегодное собрание акционеров Пенаконии. В этом году мероприятие будет проходить в форме великолепного бала-маскарада, наполненного атмосферой сияния и великосветского очарования. Так что дамы, не забудете выбрать самое роскошное платье в вашем гардеробе, а джентльмены – ваши фраки и смокинги. Пышное празднество пройдёт в залах Большого дворца Грёз, среди знаменитостей, светских персон и известных деятелей со всей галактики. Вас ждут танцы, угощения, выступления, живое общение, интересные знакомства и множество сюрпризов. Мы будем искренне рады видеть вас на этом значимом событии, дабы укрепить узы, связывающие всех нас в великом союзе акционеров! С глубочайшим уважением, глава клана Люцерн, старик Оти».       Когда Химеко закончила, в воздухе на долю секунды повисла тишина. — А они не могли просто отправить электронное сообщение? — сухо прокомментировал Келус, — Столько пафоса ради того, чтобы сказать: «Придите на вечеринку». — А ну тихо! — шикнула розоволосая девушка, сверкая глазами в его сторону, а затем почти подпрыгнула на диване, — Я всё правильно услышала? Большой дворец Грёз? Пышное празднество? Бал-маскарад?!       Рыжеволосая леди тихо рассмеялась, прикрывая рот ладонью, как всегда по-матерински тепло. — Да, Марта, всё именно так, как ты услышала. Это будет масштабное событие. Там будут представители КММ и члены всех пяти кланов Семьи. И, кстати… — она сделала лёгкую паузу, — Мисс Зарянка тоже будет там. Она выступит с премьерой своей новой песни. — ЧТО?! — Марта взвизгнула, у неё заблестели глаза, и она резко вскочила, — Зарянка?! Мы все обязаны пойти! Это же шанс всей жизни! — Увы, — вмешался Вельт, — Мы с Химеко не сможем сопровождать вас. Нас внезапно вызывают на Космическую станцию «Герта» – решить кое-какие вопросы, связанные с внезапной активностью Легиона Антиматерии. Их радары засекли нестабильность в непосредственной близости к сектору 17-R. — Но не переживайте, — подхватила Химеко, мягко улыбаясь, — Это не столь серьёзно. А вам стоит отправиться. Проведите вечер без нас. Развейтесь, отдохните и от души повеселитесь. — С радостью! — воскликнула Март и, не удержавшись, захлопала в ладоши, — Я пойду собираться прямо сейчас! У меня уже давно припасено платье, которое я берегла именно для такого случая!       Но едва она шагнула в сторону выхода, как голос Химеко остановил её: — Подожди, Март. А ты ничего не забыла? Сегодня твоя очередь дежурить по уборке Звёздного экспресса. Ты обещала Пом-Пом, помнишь?       Лицо девушки мгновенно переменилось и на нём застыло выражение ужаса и безысходности. А Пом-Пом, их маленький проводник, уже подошёл ближе с серьёзной миной. — Обещания нельзя нарушать, — строго сказал он, достав свою маленькую верную метёлку, — Чистота – залог уюта. А уют – залог комфортного путешествия на экспрессе! Пом!       Март 7 театрально вздохнула и перевела полный отчаяния взгляд на своих двух ближайших друзей. В её глазах плескалась надежда, сквозь которую она пыталась пробиться к их сердцам. Сделав жалостливую мордашку, она с мягким стоном опустилась на колени, взмолившись, сложив руки в податливую мольбу, будто маленький котёнок с огромными, влажными глазами. — Келус, хороший мой. Ну, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! — пропела она с утрированным трепетом в голосе, — Можешь сегодня вместо меня подежурить, а? Я сделаю для тебя всё-всё – всё, что только попросишь! Только прошу, выручи меня!       Но Первопроходец лишь скрестил руки на груди, непоколебимо глядя на неё сверху вниз. — Даже не пытайся, — бросил он с непривычной прямотой, — Я больше на это не поведусь. Ты мне ещё за прошлый раз должна. Я не собираюсь делать за тебя твою работу.       Марта, не теряя надежды, молниеносно повернулась к другому: — Миленький Дань Хэнчик, а, может, ты…? — Нет, — флегматично смотря ей в глаза, сухо оборвал темноволосый парень, молчавший до этого момента. Его голос прозвучал ровно, словно рубанул воздух.       Марта издала страдальческий всхлип и, приподнявшись с пола, обиженно хлопнула себя по коленкам, отряхивая их. — Ну вы все и злюки! Только попросите меня потом о чём-нибудь! — буркнула она и положила руки на пояс, скорчив недовольную гримасу.       Химеко, сдерживая улыбку, повернулась к Дань Хэну: — Дань Хэн, а ты сам-то хочешь пойти? — Не думаю, что получится, — хмыкнув, спокойно ответил он, — У меня накопилось слишком много работы в Базе данных. Нужно пересортировать архивы, обновить информацию, внести недостающие данные… Всё никак не мог начать.       Март закатила глаза, но уже с лёгкой усмешкой: — Даже не сомневалась, что ты откажешься. Ты ведь у нас интроверт до мозга костей. Общению с другими людьми предпочитаешь покрываться плесенью у себя в комнате и шептаться с книжками. Мог бы не выпендриваться и просто помочь мне – раз не хочешь никуда идти. — То, что я остаюсь на экспрессе, не означает, что у меня есть лишнее время выполнять твою работу, Март. — сдержанно парировал он, не выказывая ни раздражения, ни интереса.       Она надула губы, обиженно насупив брови: — Лучше бы ты пошёл. Я хоть раз в жизни увидела бы тебя в смокинге. Думаю, на тебе он бы очень хорошо сидел.       Пока остальные обменивались репликами, маленький проводник Пом-Пом, стоящий немного поодаль, слегка поник. Он сжал в своих лапках метёлку, опустив взгляд. — Пом-Пом тоже хотелось бы повеселиться… — тихо сказал он, — Бал в красивом дворце звучит, как настоящая сказка. Жаль, что вашему проводнику нельзя покидать Звёздный экспресс… Долг службы. Пом…       Черты лица Март 7 мигом разладились. Её глаза округлились, а губы сложились в волну искреннего сочувствия. — Ох, бедный наш Пом-Пом… — мягко выдохнула она, присев рядом и аккуратно положив ладонь на его миниатюрное спинку, поглаживая в успокаивающем жесте, — Я даже не думала, что тебя такое может заинтересовать… И что ты так расстроишься из-за этого…       И вдруг в её глазах вспыхнула идея, как огонёк в темноте. — Слушай, а давай устроим для тебя собственный бал-маскарад! Прямо здесь! Со своей музыкой, с танцами… А Цыца попросим приготовить много разной вкусной еды. И всё это будет только для нас двоих! А этих… — она указала пальцем на двух молодых Безымянных, — Этих злюк не пустим. Пусть завидуют, кусают локти и от досады по полу катаются! — Правда?.. — Пом-Пом, выглядывая из под козырька милой шляпы его униформы, широко распахнул глаза, в которых отразилось удивление, тронутость и почти детская радость, — Спасибо, Март. Мне очень приятно, что ты так заботишься о Пом-Пом… — он приложил лапку к груди в жесте благодарности.       Но затем на лице девушки вспыхнула знакомая всем коварная, дьявольская улыбочка. Она шаловливо сщурилась и склонила голову на бок: — Кстати, совсем забыла, я же недавно купила новое красивое маленькое платьице для тебя. Оно ещё даже не распакованное. Всё не было повода… Может, ты примеришь-. — Категорически исключено! — завопил на высоких нотках Пом-Пом, резко отступая на шаг, поняв её коварный замысел, — Пом-Пом не кукла! Пом-Пом – ваш проводник! Проявите уважение! Пом! — Ой, да ладно тебе! — захихикала Март 7, игриво толкнув его в бок, — Ты же такой очаровашка! Или тебе больше по душе джентльменский костюм?       Пока остальные продолжали оживлённо спорить и подшучивать друг над другом, сероволосый хранил молчание. Его взгляд спокойно скользил по лицам друзей, по строчкам диалога, что будто проносились перед ним бегущей строкой, но сам не вмешивался. Он словно сторонний наблюдатель, оставшийся за стеклом. Внешне парень был здесь, но будто не до конца – спокоен, но не вовлечён.       И внезапно – лёгкая вибрация в кармане штанов вывела его из этого полусонного состояния. Он достал телефон и бросил на экран беглый взгляд. Уголки губ тут же приподнялись в тихой улыбке. Новое голосовое сообщение. Безымянный даже не сомневался, от кого.       Мир вокруг поблек, голоса растворились, и всё, что теперь имело значение – это крошечный прямоугольник в его ладони. Но даже этого было слишком много: слушать его прямо здесь? Среди чужих ушей и глаз? Нет. Это было бы почти кощунством. Некоторые вещи должны принадлежать только ему одному.       Он уже встал, прижимая телефон к груди, как нечто хрупкое, важное и драгоценное, и направился к выходу. Его шаги были быстрыми, но бесшумными, будто он крался, не желая потревожить чужое внимание, надеясь, что в этой суматохе он останется незамеченным. — Келус, ты куда? — остановила его спокойным голосом Химеко, отвлекаясь от общей беседы, когда заметила его неудачную попытку ретироваться от них всех. Вопрос прозвучал мягко, но властно.       Он замер, будто ребёнок, застигнутый за шалостью, почти физически чувствуя, как слова цепко хватают его сзади за край капюшона его куртки. — Эээ... я? — неловко развернулся парень к навигатору Звёздного экспресса, — К себе в комнату... Мне показалось, что собрание уже закончилось? — Но ты не сказал, пойдёшь ли ты, — спокойно напомнила она, подойдя к нему вплотную. — Ну... — почёсывая свой затылок, Келус усмехнулся, будто пытаясь разрядить обстановку, — Похоже, у меня всё равно нет выбора, да? Раз никто не сможет, придётся мне как обычно идти за всех. Что ж, не впервой.       Он уже хотел снова продолжить свой путь, но рыжеволосая леди, не меняя интонации, уточнила: — Я, скорее, спрашиваю: ты сам хочешь пойти на это мероприятие? Первопроходец замер. В этот раз пауза затянулась чуть дольше. Он, нервно заламывая пальцы, опустил золотые глаза, будто ища ответ в тени под столиком. — Честно? — он поднял взгляд, — Я хотел провести сегодняшний вечера в своей комнате. Спокойно, в одиночестве. Просто… перевести дух. К тому же, идея наряжаться в официальный костюм – не совсем по мне. Мне некомфортно в формальностях. Я не люблю, когда меня сжимают рамки. Даже ткань на плечах ощущается как ограничение.       Но тут он осёкся. Казалось, выражение лица рыжеволосой леди едва заметно изменилось – не осуждение, не упрёк, но в её безмятежной маске вдруг промелькнуло... легкий оттенок грусти? Он встревожился. Он что, только что посмел расстроить Химеко? Парень в панике стал прокручивать у себя в голове всё им сказанное, пытался понять, не показались ли его слова слишком грубыми? Или он просто себе это надумал?       Келус поспешно добавил, уже с ноткой оправдания: — Но не переживайте! Конечно, я всё равно пойду. Просто, думаю, мне надо немного настроиться. Немного тишины, уединения – и я снова в строю! — неловко рассмеялся он и, быстро пролепетав на одном выдохе, добавил, — Если что, я у себя в комнате.       Не дожидаясь реакции, он сбежал из зала общего вагона, больше не в силах сдерживать нетерпение. Сердце в груди билось чуть быстрее, чем должно. Он чувствовал, как внутри разрастается сладкое волнение, и пальцы уже привычно скользнули к кнопке на экране. Совсем скоро он услышит голос, ради которого готов был отвергнуть весь остальной мир – лишь бы слушать. Только слушать. Только он и этот голос.       После того разговора, случившегося между Галактическим рейнджером и Безымянным несколько месяцев назад, при котором правда была наконец сказана шёпотом в темноте, и где выяснилось, что они оба не прочь повторить то, что между ними однажды спонтанно произошло – всё изменилось. Не резко, не кардинально, но с той внутренней уверенностью, которая всегда говорит больше любых слов. Их близость начала обретать ритм. Почти привычку. Потребность. Они оба знали: теперь между ними есть нечто большее, чем просто разовая слабость или внезапный порыв.       Их встречи стали регулярнее. Не то чтобы они это вслух обсуждали. Но и отрицать тоже не пытались. Как-то само собой получилось, что после первой, такой, казалось бы, исключительной ночи, последовала вторая. Потом третья. Теперь это уже не было чем-то редким или случайным.       Они стали любовниками – в своём собственном понимании этого слова. Не обсуждая, не закрепляя статус, но каждый раз, когда один из них оказывался рядом, всё происходило так, будто другой ждал этого. Между ними не было места притворству – оба были взрослыми людьми и прекрасно понимали, чего хотели и без стеснения давали это друг другу. Двигаясь навстречу, как две половины магнитов разных полюсов под воздействием какой-то неведомой магической силы, они стремились сомкнуться, даже если понимали, что потом им снова придётся разлучиться.       Бутхилл стал всё чаще появляться на Звёздном экспрессе. Он никогда ничего не объяснял вслух, просто появлялся – в меру вежливо, в меру отстранённо. Для окружающих – очередной гость, мимолётный и обыденный – ничего особенного. Но для него и Первопроходца это означало всё. Только им обоим было понятно, ради чего именно он приходил: чтобы увидеться, чтобы прикоснуться, остаться ненадолго. Или на всю ночь.       Однако его визиты стали слишком уж частыми, чтобы это оставалось незамеченным. Пытаясь сохранить то, что было между ними, они старались не позволить догадкам перерасти в слухи. Их встречи начали требовать осторожности. Малейшее подозрение со стороны экипажа – и всё могло обрушиться.       Так они стали жить на грани, превратив это в очередную опасную игру. Тайную, возбуждающую. Киборг приходил за ним, пока никого нет рядом. Иногда рейнджер, ввиду специфики своей работы, применял на нём все свои навыки в охоте – как в лучших драмах, похищал Безымянного во время экспедиций, выполнении миссий, либо же в наглую прямо с поезда: внезапно, почти дерзко, выдёргивая его из привычного течения жизни. Но парень вопреки всем канонам даже не сопротивлялся. А затем мужчина увозил его на своём космическом корабле туда, где даже навигационные маяки переставали ловить сигналы – на край галактики, подальше от посторонних глаз, где их спутниками были лишь тишина звёзд, пульсирующие огни далёких планет и их собственное дыхание, совпадающее в ритме. Здесь им было позволено наконец просто быть собой и быть громкими настолько, насколько душе было угодно, зная, что никто их не услышит. Тут они могли забыть про все ограничения, снять с плеч груз ролей, которые им обоим приходилось играть на людях, и просто взаимно раствориться присутствии друг друга.       В иные разы – ковбой проникал в его комнату, как тень, беззвучно, сдержанно, с характерной охотничьей грацией, пока остальные спали или были заняты делами. Потом он закрывал за собой дверь и, не сказав ни слова, целенаправленно приближался и притягивал Безымянного к себе – и мир переставал существовать. В такие моменты никто кроме самого бейсболиста даже не подозревал, что Галактический рейнджер вообще был на борту экспресса.       В отличие от своих настоящих преследуемых им целей, рейнджер всегда предупреждал Первопроходца о своём готовящемся «нападении» – коротким сообщением, знаком, интонацией в голосе. И Келус ждал. Всегда ждал. Всегда был готов.       Бутхилл, в свою очередь, наслаждался самой «охотой». Но его настоящей наградой был не захват. Не страсть, как могло бы показаться. А то, как златоглазый на него смотрел. Он делал это не так, как это делали его реальные жертвы – не со страхом в глазах, а с трепетом. Парень не видел в нём ни громоздких механических суставов, ни статуса преступника, ни боевых шрамов, ни тень его прошлого. А только самого мужчину перед ним – целиком и полностью.       Но иногда всё выходило из-под контроля. Не по плану. Случайные пересечение их путей в тех местах, где требовалась их помощь, внезапные встречи на каких-нибудь событиях, ненарочные прикосновения в совместных приключениях. Плечо к плечу в узком коридоре. Взгляд, задержавшийся на долю секунды дольше. И вот – всё рушилось. Желание вспыхивало мгновенно. Неукротимо. Им обоим срывало крышу. Словно все дни, проведённые в ожидании, скапливались в одном зрительном контакте, в одном вдохе. Но они до последнего пытались скрыть это, когда кто-то был поблизости, чтобы рядом присутствующие в этот момент друзья ничего не поняли. Сдержанность трещала по швам.       И когда они наконец оставались наедине – они уже не могли ждать. Не хотели. И не ждали. Укромная ниша между зданиями, первая попавшаяся пустая комната, любой тёмный закуток. Гравитация, словно магнитное поле между ними становилось слишком сильным. Они срывали друг с друга маски и разрушали стены, которые сами же и выстроили. Внезапные касания, грубые, требовательные. Тела находили друг друга вслепую, будто давно знали маршрут. У них не было много времени на это. Они не целовались долго; их прикосновения и движения были скомканными, судорожными, обрывистыми. Это было больше, чем страсть. Это было как голод, моментально накапливаемый, не имеющий границ, вытравливающий всё рациональное. Тогда – ничто не могло остановить их. Ни рамки приличия, ни угроза камер, ни ответственность. Они могли думать только друг о друге. Не словами, не логикой. Только телом. Только ощущениями. И каждый раз – будто в первый. И будто в последний.       Эти мгновения были как сбой системы. Короткое замыкание, из которого вырывались взгляды, дыхание, пальцы, дёргающиеся в поисках чужой руки, и те едва слышные, приглушённые звуки, которые не должны были появиться в общественном пространстве.       Но что-то при этом оставалось неизменным: даже в самые смятённые моменты Келус всегда знал – киборг не сделает ничего из того, что не было бы желанным для парня. Бутхилл знал, что этот мальчишка, которого он забирал для себя, на время вырывая из ритма обыденной жизни, сам с радостью протягивает руки к нему, чтобы снова быть схваченным.       Эти встречи были опасными и рискованными. Но в этом и была их сила. Тайна сквозь слой повседневности. Влечение, прорывающееся сквозь обязательства и долг путей их Эонов. В такие моменты сердце бешено стучало, и Первопроходец чувствовал себя живым, до предела. Как будто в остальное время его существование было лишь режимом ожидания. Бутхилл присваивал его. Делал своим. Заново. Каждый раз. Молчаливо, властно метил парня своим присутствием. В его руках Безымянный становился уязвимым, открытым – и при этом сильнее, чем когда-либо. Он не сдавался – он отдавался. Добровольно.       И каждый раз, когда Келус возвращался в свою комнату, он был опустошённым и как никогда цельным одновременно. Казалось, ему дали глоток воздуха, которого он даже не подозревал, насколько сильно жаждал. Его сердце, так долго молчавшее, снова напомнило о себе. И, лёжа в полумраке своей каюты, он касался губ и улыбался, вспоминая, как его целовали.       И всё же, за всей этой страстью, в их отношениях появилось нечто большее – почти незаметное, но неоспоримо тёплое. Привычка. Ожидание. Спектакль, где каждый уже знал реплики другого, но не уставал их слушать вновь. Этот маленький сокровенный секрет между ними они хранили, словно драгоценность, никому не собираясь его раскрывать, – потому что само ощущение тайны казалось слаще. Именно это и делало их игру такой опасно прекрасной.       В промежутках между их рандеву – всё снова становилось почти обычным. Почти. Они возвращались к своим ролям, к привычным маскам. Но под ними что-то продолжало гореть. Что-то, что невозможно было спрятать навсегда.       Друзья – с теми самыми привилегиями, о которых никто не должен был знать. Только вот с каждым разом это «только ради удовольствия» начинало звучать всё тише. А чувства – всё громче.       Одним из ярких эпизодов их незапланированных встреч произошла на Лофу Сяньчжоу, где Келус выступал в роли коуча – одного из своих друзей с Белобога – Луки на Звёздной церемонии боевых искусств, проходившее на корабле «Рассекатель небес». Он и представить не мог, что в списке участников окажется Галактический рейнджер, и уж тем более – станет их прямым противником. Всё это выглядело почти как шутка судьбы. Впрочем, в тот момент, когда Бутхилл вышел на ринг, на лице Безымянного не отразилось ни малейшего удивления. Только глаза выдали – в них промелькнул лёгкий блеск, который тотчас погас в холодной, сосредоточенной маске тренера.       Жестокая схватка, напряжённые комментарии Совастьяна, гул зрителей – всё это меркло в моменты, когда их взгляды пересекались. Было что-то странно приятное в том, как зрачок-прицел киборга будто ненамеренно задерживался на нём дольше, демонстрируя выверенный, тягучий интерес, даже несмотря на официальность происходящего. На поверхности всё выглядело нейтрально – напряжение, свойственное любому состязанию. И только Первопроходец понимал, что в его взгляде не было ничего случайного, и умел по особому прищуру киборга распознать незримое – настоящее, необузданное, разгорающееся пламя желания, сдерживаемое только тонкой пленкой самоконтроля. Эта была не просто свойственная рейнджеру концентрация, как кому-нибудь могло бы показаться, а изучающий, ненасытный и слишком личный взгляд, скользящий по его телу, по изгибу шеи, по зажатым в кулаки ладоням, по жилкам, что пульсировали на висках. В его глазах таилась не просто тяга – в них пылал жар, от которого бейсболисту пришлось сделать шаг назад, чтобы не выдать себя.       Позже, когда день подходил к концу, ринг утих, а толпа разошлась до следующего этапа матча, в сумраке вечернего корабельного комплекса, ноги сами понесли Первопроходца по коридорам в сторону временной комнаты для тренировок Бутхилла, любезно предоставленной организаторами. Он не думал – просто двигался вперёд, как будто был под гипнозом. Рука сама потянулась к двери, прежде чем мозг успел найти оправдание. Стук получился тихим, как будто он не хотел тревожить... хотя, быть может, просто надеялся, что его уже ждут.       И действительно, когда дверь открылась с лёгким шипением, перед ним предстал мужчина, полураздетый, с обнажённым торсом, на котором металлические мышцы отливали в свете мягкой иллюминации, будто статуя, сошедшая с пьедестала. Его губы были чуть искривлены в томной полуулыбке, взгляд сквозь прищур – обволакивающе-соблазнителен, наполненный нетерпением и властным ожиданием. Он словно без слов говорил: «Ты пришёл. Хорошо. Я тебя ждал».       От этого зрелища у Келуса перехватило дыхание. Он не чувствовал ни вины, ни сомнений – лишь лёгкий азарт, будто нарушал какое-то негласное правило. Пусть он был тренером проигравшего, пусть он должен был сейчас находится рядом с подавленным Лукой, пусть он сейчас поступает как эгоист, и этот визит вообще не должен был случиться – сейчас всё это было так не важно.       Они не говорили. Не было нужды. Между ними давно установилось молчаливое понимание: язык взглядов, мимики, дыхания, которое становится общим. Рейнджер отступил в сторону, впуская его внутрь. Златоглазый прошёл, будто переступал порог иной реальности, и дверь за его спиной закрылась, заблокировавшись с тихим замковым сигналом. Как с знаком – неотвратимым подтверждением: теперь они снова в своём замкнутом мире, где нет правил, кроме тех, что диктуют их похоть и страсть.       В ту ночь они пытались наверстать всё, что сдерживали в течение дня, выпуская весь накопленный пар, адреналин и напряжение между ними. Их тела не уставали искать друг друга, с жадностью поглощая каждый дюйм. В этом всём было что-то, что выходило за рамки простого удовлетворения – это было живое, неконтролируемое, одержимое желание.       На следующий день в привычном месте сбора у Тактической доски разразилась лёгкая паника: Лука и Кармелла – эрудроид, журналистка-стажёр от КММ – никак не могли понять, куда пропал Келус, и почему он не пришёл на их общее собрание к своему обычному времени. До него было не дозвонится и тот не отвечал на сообщения. Но чуть позже он вернулся, как ни в чём не бывало, с усталой, но странно удовлетворённой улыбкой. В ответ на расспросы о своём исчезновении он невозмутимо заявил, что всю ночь работал над новой стратегией ведения боя и уединился для её разработки.       Однако это не помешало окружающим заметить, что Первопроходец выглядит несколько… растрёпанным. Его движения были чуть более скованными, чем обычно, он жаловался на тянущую боль в пояснице, а под тканью одежды иногда открывались участки кожи, где, если приглядеться, можно было разглядеть появившиеся неестественные фиолетовые пятна и лёгкие следы от зубов, странные даже по меркам тренировок. Лука, всё же доверяя другу, решил не задавать лишних вопросов – счёл, что его друг действительно экспериментировал с новой техникой борьбы. А вот Кармелла задержала на нём свой объектив чуть дольше обычного, её синтетический мозг быстро сложил два и два, но она лишь усмехнулась про себя. В конце концов, она, как будущая профессиональная журналистка, должна уметь хранить конфиденциальную информацию.       И всё вернулось на круги своя. До следующей неожиданной или заранее обговорённой встречи, до следующего украденного часа.       Вообще, Первопроходец всегда полагал, что с кем, с кем, а с таким как он – с незнающим пощады Галактическим рейнджером, об упоминании имени которого у всех, кто однажды перешёл ему дорогу, начинался приступ неконтролируемой дрожи и обильное потоотделение от страха; с опасным преступником, за чью голову назначена награда в той сумме кредитов, от которой собственная голова пойдёт кругом; с «машиной», в прямом и переносном смысле – казалось, в постели всё будет как на поле боя: резко, грубо и, вероятно, даже болезненно. И был прав. Почти.       Он и правда был неудержимым. Иногда Келусу казалось, что Бутхилл умеет читать его тело как звёздную карту: каждый вдох, каждый стон, каждый изгиб – словно координаты зафиксированные в его памяти. Он безошибочно знал, куда и когда надавить, чтобы услышать нужный звук, сорванный с губ, или увидеть, как парень выгибается в мучительном экстазе, ловя ртом воздух. Они занимались этим так много и так часто, что возможно внутренности парня уже давно приняли форму размера мужчины. Но, вопреки ожиданиям, эта жажда и сила всегда шли рука об руку с чем-то… совершенно неожиданным.       С бережностью.       Это не проявлялось в словах – ковбой был не из тех, кто сыплет признаниями – но в действиях. В том, как мог целовать его шею, будто боялся расплескать тепло, как гладил его спину, не торопясь, рисуя неведомые узоры – не для Первопроходца, а для себя, чтобы запомнить. Как мог просто обнимать его, прижимая к себе, пока их дыхание успокаивалось в унисон. В эти моменты дрожащей тишины мужчина становился непривычно заботливым и внимательным – для парня это бережное отношение к себе становилось даже ценнее самого Звёздного нефрита.       Келус не знал, как это описать. Это было похоже на то, как звёзды касаются обшивки поезда снаружи: тихо, бесконечно, с лёгким трепетом. Он чувствовал, что в такие минуты он не просто нужен, он – дорог. Его принимали целиком, без остатка, без суждений. И он позволял себе раствориться в этом. Позволял себе быть уязвимым. Позволял себе чувствовать.       А иногда, лежа рядом на взмятой постели, дрожащий от усталости, всё ещё ощущая на себе тяжесть кибернетических рук, он слушал, как тот шепчет ему с лёгкой усмешкой: — Ты молодец… Справился… — и эти слова звучали не как оценка, а как благодарность.       И всё же, нежность в нём была не постоянной. Это был контраст, который парень начал распознавать как часть танца, их общего ритуала: когда тишина сменяется рычанием, когда поцелуй становится укусом, а ладонь – захватом. Но в этом не было жестокости, только уверенность. Только знание, что его можно держать крепко. Что он не сломается.       И, пожалуй, в этом доверии, в этих сменах ритма, Первопроходец чувствовал что-то такое, что сложно было назвать.       Но оно светилось в нём, отражаясь в его улыбке, когда он снова возвращался на экспресс, с новой порцией синяков, с лёгкой хромотой… и странным, невесомым ощущением, будто он снова стал частью чего-то большего. Пусть всего на одну ночь.       Особенно заметным это чувство становилось в те моменты, когда страсть смолкала не сразу, когда к тишине после обрушившегося на них вихря ещё долго подмешивалось тяжёлое дыхание, жадные пальцы, и тёплая кожа, дрожащая от послевкусия. Именно тогда у мужчины просыпалась та странная, хищная привычка, к которой парень быстро привык – и которой начал даже жаждать.       Укусы. Не резкие, не разрывающие плоть, а такие, какие оставляют следы на пару дней – следы, которые бейсболист потом будет прятать под воротником, тенью руки, мягкой тканью капюшона. Сначала мужчина осторожничал с ним и щадил его кожу, но когда понял, что парень добровольно позволяет ему и даже желает этого, как будто с цепи сорвался.       Из-за этого его небольшого пристрастья Келус даже дал ему ласковую кличку – Акулка. И прозвище как-то сразу прилипло.       Бутхилл усмехнулся, когда впервые его услышал, но с тех пор будто принял на себя эту роль всерьёз. Будто в его внутренних настройках включался режим: “оставить метку”. Стоило Первопроходцу только чуть прикусить губу или выгнуть шею в его сторону. Он не всегда делал это во время страсти, но всегда как часть желания. Иногда – просто потому, что мог. Потому что хотел. Потому что чувствовал, что имеет на это право.       Безымянный знал – в этом не было ни малейшей доли агрессии. Только собственничество, странным образом тёплое, почти ласковое. Это были напоминания: ты мой, я был здесь, и ты мне позволил.       И Келус… не то чтобы жаловался. Наоборот. Ему это очень нравилось. Нравилось ощущать на себе вес чужого взгляда, когда кто-то из экипажа пытался догадаться, почему у него снова эта лёгкая сутулость в движениях, почему он всё время пытается плотно укутаться в свою одежду, словно бы мерз. Нравилось врать про то, как ударился, зацепился, неудачно упал – и при этом ловить собственное отражение в зеркале, видеть фиолетовую отметину, сквозь которую проступало тепло воспоминаний.       Нравилось то, что это означало. Что Бутхилл не просто позволял себе быть рядом, а хотел оставлять на нём своё присутствие. Хотел, чтобы это было видно, чтобы это не исчезало с приходом следующего утра.       Нравилось, как мужчина смотрел на него в эти моменты – не с похотью, а с чем-то диким, голодным и всё же… бережным. Как хищник, что не хочет навредить добыче, а просто… быть рядом. Быть ближе. Ещё ближе.       Нравилось чувствовать себя желанным до хрипоты в голосе.       Нравилось ощущать – и это он всё чаще себе позволял – что он тоже может хотеть. Что он имеет право хотеть. Не только тела, не только поцелуев, не только прикосновений. А всего мужчину сразу. Его ухмылки. Его ворчание. Его боевые шрамы и вечную настороженность. Его ладони. Его губы. Его дикость. Его нежность.       Келус понимал, что чувствует больше, чем просто влечение. Он не был наивен – просто до сих пор не решался сказать это вслух.       Но внутри, в разливающемся тепле, что оставалось после каждой их встречи, в фиолетовых следах на коже, в ухмылке, что не сходила с его губ по утрам…       Он знал. Ему нравится Бутхилл. Очень нравится. Даже слишком.       Иногда Первопроходец ловил себя на том, что забывает дышать, когда смотрит на ковбоя. Не тогда, когда тот целует его или касается, а в простых моментах – когда он молча сидит рядом, чистить оружие, проверяет и чинит своё кибернетическое тело, проводит диагностику своих систем и приборов, или просто стоит, сложив руки на груди, и смотрит куда-то вдаль космоса. Он не делал ничего особенного. Просто был. Здесь – рядом с ним, а нигде либо ещё на другом конце галактики. И этого уже было достаточно, чтобы у парня внутри что-то начинало мягко крутиться, будто запускаясь заново, будто он по-настоящему становился чем-то живым, а не просто бездушным сосудом, созданным для хранения в нём Стелларона.       И всё бы хорошо. Только вот это чувство росло и не давало покоя. Оно больше не помещалось в рамки удовольствия, не укладывалось в привычный сценарий: пришёл, остался, ушёл. Оно становилось чем-то личным. Больше. Глубже. Опаснее.       Понимал ли это сам Бутхилл? Возможно. Этот киборг был слишком умён, слишком наблюдателен, чтобы не замечать, как меняется атмосфера, когда он рядом. Но Безымянный старался держать себя в руках. Не смотреть слишком долго. Не касаться слишком нежно, когда это не требовалось. Не задерживать дыхание, когда мужчина находится слишком близко.       Но Келус знал, что уже поздно.       Этот охотник завладел не только его телом. Он прочно поселился в его мыслях. В его реакции. В его потребности чувствовать себя нужным, значимым. Он стал тем, кого бейсболист выискивал глазами в помещениях вагонов среди гостей экспресса или сквозь многолюдную толпу во время своих экспедиций. Тем, кого он хотел слышать через динамик мобильного, даже если это был просто очередной саркастичный комментарий по поводу того, какие корпораты болваны. Тем, на чью нежность и тактильность он теперь был подсажен, как на наркотик.       И всё же – он молчал.       Не потому, что не хотел признаться. А потому что знал: нельзя. Это не история, где влюблённость приводит к хэппи-энду. Это не станция, где можно остаться. Это поезд, и он всегда движется вперёд, а их вагон – временный. Их положение и так было слишком шатким, чтобы его раскачивать словами вроде «нравишься» или, не дай Эоны, «люблю». Бутхилл – одиночка, связанный собственными клятвами, киборг-ковбой с тайнами, что глубже любого кратера.       Помимо обязанностей Галактического рейнджера, у киборга была собственная цель. Что-то очень личное, тяжёлое и мрачное. Это просачивалось в его взгляде, в его молчании после близости, и прослеживалось в том, как он иногда едва заметно уставал от всего, но всё равно рвался вперёд, не позволяя себе и на шаг отступить. Его сердце было как сжатый кулак – оно ни для кого. Келус знал это. Потому и не просил. Потому что... как он посмел бы?       Он был просто Безымянным, частью экипажа Звёздного экспресса. Того самого поезда, который мчится навстречу неизведанному, и к которому Бутхилл никогда не принадлежал. Он приходит и уходит. Как астероидный дождь. Как яркий след на небе. И каждый раз Первопроходцу ничего не остаётся, как ждать с замиранием сердца, и надеяться, что мужчина вернётся снова.       И даже если они оба делили постель, даже если киборг порой прижимал его к себе так, будто хотел защитить от всего мира – это ничего не значило. Так устроены их отношения. Если нет обязательств, то не будет и прав. Не будет слов или обещаний. И это устраивало Бутхилла. А Келуса… устраивало, что его это устраивает. Что он приходит. Что остаётся. И что снова возвращается.       Он понимает: они из слишком разных миров. У них разные задачи, разные пути, разные эоны и законы, по которым они живут. И, что хуже всего, их связала не судьба, не планы. Их связала жажда, тяга, потребность. Тонкая, хрупкая, почти болезненная связь, которая в любой момент может оборваться.       Безымянный не хотел потерять даже этого. Потому и молчал. Потому и не спрашивал, что будет дальше: он понимал, что между ними нет будущего, только непродолжительное настоящее. Потому и не говорил о том, что сжимается у него внутри, когда рейнджер выходит за дверь.       Он не глуп. Он уже проходил это и знает, что будет дальше. Если он скажет хоть что-то, намекнёт на то, что чувствует больше, чем должен – всё изменится. Бутхилл закроется. Станет чужим, холодным, отстранённым. Киборгу не нужно такое бремя, поэтому после этого он, скорее всего, просто уйдёт. Теперь уже навсегда.       И тогда Келус останется один. Опять.       Первопроходец не хочет терять то немногое, что у него есть. Не хочет рисковать ночами, в которых он жмётся к нему, чувствует его дыхание, слушает его редкие шутки и держит за руку, когда думает, что тот уже уснул.       А так – всё, как есть. Всё хорошо. Порой даже слишком.       Они – тень в тени. Временная, но стабильность. Уют на фоне хаоса. И, возможно, это не совсем та близость. Не то, о чём пишут в книгах, и о чём снимают фильмы. Не то, чего хочется по-настоящему. Но парень уже давно понял – иногда лучше жить с половиной, чем потерять имеющееся. Либо всё, либо ничего.       Прямо сейчас уже продолжительное время Келус, лёжа на кровати в своей комнате после очередного вечернего собрания Безымянных, уткнулся в экран и, прижавшись щекой к подушке и обняв её, лениво улыбался, переписываясь с киборгом.       Точнее, как "переписывается" – Бутхилл, как всегда, отправляет голосовые. Он никогда не был мастером печатного слова. Да и, по его словам, вообще в детстве не научился писать, как следует. Парень конечно может читать расшифровку преобразования голосового сообщения в текст, но использует эту функцию крайне редко – только в тех случаях, когда кто-то из экипажа находится рядом и нет возможности и времени прослушать голосовое. Келус всё же отдаёт предпочтение слушать каждое сообщение рейнджера, используя наушники или уходя в какое-нибудь уединённое место.       Потому что слушать ковбоя – это как включить старый кассетник. Такие штуковины иногда попадались в руки Первопроходца, когда тот копался в мусорных баках, а Господин Янг даже починил их и объяснил, как пользоваться. Голос мужчины такой же потрескивающий, чуть хриплый, но тёплый, живой, будто бы рейнджер только что растянулся на своём диване, откинув голову назад и разглядывая звёзды сквозь иллюминатор. От этого по телу пробегают мурашки. Безымянный ловит себя на том, что чуть прикрывает глаза каждый раз, когда киборг на секунду замирает, словно подбирает слово, не самое грубое, не самое прямое, но подходящее только для него. Бейсболист слушает каждую из этих пауз, как отдельную реплику.       В этот раз он рассказывает о странной планете, где летающие рыбы будто бы поют, прежде чем исчезнуть в воздухе, оставляя за собой шлейф золотистой пыли. Говорит об этом так буднично, будто рассказывает, как сходил в бар за очередным алкоголем. А в конце добавляет короткое, почти нежное: — «Ты бы, наверно, рассмеялся, если бы это увидел. Я бы хотел, чтобы ты это увидел.»       Первопроходец утыкается лицом в мягкую наволочку подушки, прижимая её к себе, как будто это может унять ту дрожь, которая пробегает по спине от этих слов, и неизвестно от кого прячет свою не сходящую с губ улыбку. Эти голосовые для него стали особым видом близости. Не прикосновения, не укусы, не грубые толчки и сдавленные стоны – но почти то же самое. Только более целомудренное и невинное, что ли? Это оставляет след – не на теле, а где-то внутри, глубже.       Они и правда стали писать друг другу чаще. Почти каждый день. Поначалу это были короткие и сдержанные фразы вроде: «живой», «доел ящерицу», «сегодня видел твоё милое личико во сне». Теперь же они переписываются много и часто. И неожиданно для них обоих первым всегда затевал диалог именно Бутхилл, становясь инициатором их бесед в большинстве случаев, даже если начало всему строилось на обычных пустяках.       Оказалось, Галактическому рейнджеру жутко не хватает общения. В своих одиноких рейдах он стал почти зависим от внимания Первопроходца, от самого факта, что где-то в этом огромном, непредсказуемом космосе есть кто-то, кто его слушает. И когда мужчина замолкает на день-два, в груди бейсболиста будто пустеет.       Бутхилл рассказывает ему обо всём – о планетах с небом, вывернутым наизнанку, о гравитационных бурях, о старых заброшенных кораблях и звездолётах, ржавеющих в беззвучии по просторам космоса, будто кости гигантов, а также о своих опасных вылазках, в которых его едва не превратили в металлолом.       О последнем Келус слушает с замиранием сердца от осознания услышанного. Пускай ковбой всё приукрашивает и выворачивает в шутку, парень всё равно иногда места себе не находит от таких историй, искренне переживая за благополучие киборга.       Безымянный отвечает на это мягко, но с упрёком, и получает в ответ короткий голос – с тихим поскрипывающим смехом и чуть виноватым «всё под контролем, не злись». И снова мурашки. Как будто «не злись» – это не «не ворчи», а «я не хочу, чтобы ты за меня волновался».       Келус же рассказывает о своих буднях – не таких захватывающих, зато настоящих и важных для него. О том, как они втроём с Март и Дань Хэном пытались остановить огромного разбушевавшегося автоматона на Белобоге, про все эффекты от чая у Хозяина Ду в Переулке ауруматонов на Лофу Сяньчжоу, про загадочное изобретение на Космической станции «Герта», выглядящее как унитаз и способное телепортировать присевшего на него в рандомные места в пределах станции, а также, как однажды он лунатил во сне, чуть не заставив бедного Пом-Пом поменять свою серую шёрстку на белую от испуга.       Иногда они обмениваются фотографиями. Бейсболист любит отправлять что-то глупое: например, фото заспанного себя с причёской, где спутанные пряди забавно торчат в разные стороны, смешной мем в Межзвездной сети с антропоморфными маскотами-пельменями, которые «опаснее бластеров», фото с забавным фильтром, которые он применил на Дань Хэне – у него вместо глаз сердечки, а на голове корона из сковородок, снимок с самим собой в каком-то популярном ресторане, где он, облокотившись на стол с обильным количеством еды, смотрит в камеру с серьёзным видом и двусмысленной подписью под фото: «Серьёзный охотник за киберсалатами. Прошу уважать.». Бутхилл, в свою очередь, делится внезапной красотой – ледяными равнинами, где небо окрашено в три слоя цветов, таинственными ущельями, сквозь которые можно видеть движение звёзд, неописуемыми закатами с огненными небосводами, словно кто-то зажёг их края.       И Келус... Келус от этого теплеет. Потому что никто, глядя на киборга, не подумал бы, что он вообще может быть таким тонким ценителем завораживающих пейзажей галактики, кому дороги такие краткосрочные моменты настолько, чтобы запечатлеть их. Со стороны – безбашенный охотник, без страха и привязанностей, привыкший к боли и одиночеству. Но теперь он стал делиться своим внутренним миром. Открывать себя. Делать златоглазого свидетелем своих молчаливых слабостей и склонности к сентиментальности. Он, кажется, находит в нём тихую гавань, пусть даже сам никогда этого не произнесёт. Намеренно ли рейнджер позволял парню видеть эту свою другую сторону или нет – для Келуса так и оставалось загадкой.       С каждым новым голосовым Бутхилл становился... сложнее. И интереснее. Его характер, раньше казавшийся парню прямолинейным, теперь выглядел многослойным – словно камень, внутри которого прячется пульсирующее живое существо, дышащее мыслями, сомнениями, тоской. Безымянный слышал, как в его голосе проскальзывает усталость, как после описания красивейшей планеты он вдруг спрашивает: «А ты когда-нибудь думал, есть ли вообще место, где можно остановиться и не чувствовать себя чужим?»       И Первопроходец не всегда знал, что ответить. Только смотрел на экран, будто мог сквозь него дотянуться, взять его за запястье и сжать – не крепко, но уверенно. Ответственно. Так, как делает ковбой, когда они наедине. Так, как он бы, может быть, делал чаще, если бы мужчина оставался рядом дольше, чем одна ночь, один день, одно сообщение.       Но даже эти короткие моменты стали значимыми. Никаких признаний. Никаких обещаний. Только обмен дыханием в аудиосообщениях, искренние детали быта, важные фотографии и глупые шутки. И этого, кажется, пока достаточно. Для них обоих.       Златоглазый перевернулся на спину и прижал светящийся экран телефона к груди. Без единственного яркого источника света комната тут же погрузилась в успокаивающую тьму. Парень разглядывал уже родной потолок своей каюты, а на его лице неосознанно играла безмятежно и бесконечно счастливая улыбка.       Он бы так и лежал в тишине, если бы не новая вибрация телефона, оповещающая владельца о новом голосовом. Поднимая телефон, Келус проводит пальцами по экрану и нажимает на синюю кнопку «воспроизвести». — «Ну, короче… Представь: лечу я сегодня за своей целью, а она – ну, такая, милашечная, прячется на заброшенной станции. Думаю: ладно, зайду тихо. Ага, щас. Первый же коридор – а там толпа каких-то местных бандюк. Видать, сторожат кого-то. Ну, я культурно попросил их разойтись…» — в голосе рейнджера мелькнула издёвка, — «…но они решили, что им нравится драться. Через пару минут одному уже нравится летать без сознания, второму – лежать с вывихнутым плечом, а третий вообще убежал так быстро, что я подумал, может, у него реактивные ноги. Короче, весёлая вылазка получилась.»       Безымянный прыснул, хоть и понимал, что за этим «весельем» стояло. Человек-бита: Весёлая? Ты только что перечислил три способа, как покалечить людей!       В ответ пришло моментальное: — «Так они же первые начали. И вообще, я сдерживался ещё. Могло быть хуже. Честно, для меня это была почти тренировка. Разминка, так сказать.» Человек-бита: Ага, разминка… А потом, небось, с «разминки» еле удрал оттуда? — «Обижаешь,» — по голосу было понятно, что мужчина улыбнулся, — «Нет. Вылез нормально. И живой, как видишь. Так что можешь не переживать,» — послышалась лениво-успокаивающая нотка, — «Хотя я знаю, ты всё равно будешь. Поэтому… обещаю, что не буду попадать в опасные ситуации.» Человек-бита: А что толку-то? Ты же сам знаешь, что это твоё обещание жить будет ровно три минуты))) — «Ну… вообще в этот раз я рассчитывал продержаться на минут пять дольше…» — намеренно, чтобы вызвать соответствующую реакцию у Безымянного, сказал вслух киборг, а затем, не выдержав, сам же расхохотался, — «Ладно-ладно, хотя бы скажу, что впредь буду осторожнее.»       Бутхилл хмыкнул. — «Кстати, один заказ у меня слетел. Цель свалила за пределы зоны моей досягаемости. Так что… сегодня вечером я свободней некуда.»       Келус уже хотел что-то ответить, как рейнджер добавил, с той особой тянущейся интонацией: — «…И, может быть, сегодня снова оставишь дверь в своей каюте открытой?»       Первопроходец замер. Сердце тут же ухнуло вниз, потом рвануло вверх, делая перевороты и стремительно отскакивая от каждого ребра в грудной клетке, как попрыгунчик. В животе запорхали мелкие, но настырные бабочки. Он уже представлял, как это будет – тихий стук по стенке, привлекающий внимание, знакомая скользящая тень, сильные руки, сухие, но тёплые губы, запах металла, смешанный с терпким знакомым запахом ковбоя…       Но тут же выдохнул с досадой и набрал пальцами по экрану: Человек-бита: Извини. Сегодня вряд ли что-то выйдет.       Через секунду прозвучало недоумённое: — «Эт ещё почему?» Человек-бита: Во-первых, все домашние, похоже, будут на экспрессе. А во-вторых… меня самого не будет. — «Не будет?» — мужчина явно приподнял бровь, голос стал чуть ниже, — «А куда это тебя понесёт?» Человек-бита: Семья приглашает Звёздный экспресс на какой-то праздник. Для всех акционеров. И, угадай что? Никто из экипажа сегодня не может пойти. Поэтому пойду только я.       В ответ – короткая тишина, потом чуть насмешливое: — «М-м, значит, меня сегодня променяли на какой-то банкет?» Человек-бита: Ага. На банкет с сомнительными закусками, скучными речами и людьми, которые строят втихаря козни друг против друга и смотрят так, будто хотят тебя купить, а потом продать подороже. Хочешь, поменяемся? — «Ну уж нет. Не особо горю желанием. Я лучше подожду, когда ты вернёшься…» — после небольшой паузы из динамиков мужчина снова начал говорить чуть приглушённо, но глубоко и вкрадчиво, зная, насколько это нравится златоглазому, — «И, возможно, в самый неожиданный момент в твоей комнате на тебя будет совершено нападение, чтобы всё-таки украсть тебя и провести с тобой время наедине. За плотно закрытой дверью…»       Послышался раскатистый хриплый смешок. — «Только никому не слово, что это я тебя предупредил, лады?»       Златоглазый усмехнулся, но внутри уже знал, что уже будет считать минуты до их встречи.       Парень ещё какое-то время просто бездумно смотрел в яркий экран, уставившись в одну точку. Опомнившись, он уже хотел свернуть переписку, но в их диалоговом окне появилось ещё одно голосовое, и снова загудел голос Бутхилла, в котором внезапно послышалась нотка любопытства: — «Знаешь… Мне тут пришла одна мысль: а чего бы нам тогда не сходить туда вместе? Раз уж сегодня у нас не получится провести вечер… ну, как обычно.» Человек-бита: Хаха, ты серьёзно?) — «А что такого? Зато убьём двух зайцев одним выстрелом – и все будут в плюсе.» Человек-бита: Вот как раз-таки тема про выстрелы меня и пугает… Там будут присутствовать ВСЕ акционеры Пенаконии: то есть не только Звёздный экспресс и Семья, но ещё и КММ. А ты же на дух их не переносишь. Человек-бита: И не пойми меня неправильно: я конечно ценю в тебе то, что ты из людей, кто не стесняется говорить и делать то, что считает правильным. Но вдруг при виде их у тебя машинально потянется рука к револьверу? Человек-бита: Да и ты уверен, что тебе самому там будет комфортно? — «О-ох, детка,» — добродушно выдохнул в динамик киборг, заставив мурашки приятно пробежаться по спине бейсболиста, — «Мне кажется, ты слишком много переживаешь по пустякам. Уверяю тебя: я умею держать себя в руках, когда надо. Я не рассказывал тебе, как однажды мне пришлось затесаться в их ряды, выдавая себя за одного из них, чтобы проникнуть на их корабль? Так что на одном разовом мероприятии выдержу их милашечные рожи. Не переживай, балагана не устрою.» Человек-бита: Хм… Ну да, а ещё ты вообще не похож ни на кого из Безымянных. Человек-бита: Семья вряд ли позволит кому попало разгуливать на своём мероприятии, за которое они несут ответственность. Человек-бита: Думаешь, Гончие или кто-нибудь ещё не зададутся вопросами, заметив высокого и выделяющегося в толпе киборга? Учитывая, какая репутация у нашего киборга в других местах, а?) — «Ха, да ты просто ещё не видел меня в деле! Я могу быть едва видимым, как дым после выстрела, если захочу. Попасть куда угодно и когда угодно, оставаясь при этом незамеченным, – плёвое дело! Да и я помниться уже как-то выдавал себя за одного из вас… и всё прошло успешно,» — голос рейнджера был сдержан, но в нём проскальзывала нескрываемая гордость, — «И потом, подумай: это же прекрасная возможность для нас попробовать куда-то выбраться и повеселиться только нам двоим.» Человек-бита: Ну-ну… Если у тебя “повеселиться” ассоциируется с показушными торжествами – то у тебя явные проблемы с понятием о веселье, чувак.       Келус отправляет в их чат смеющийся стикер.       Но в душе Первопроходец очень удивился. Он терялся в догадках, с чего вдруг Бутхилла интересуют подобные сборища? Да и зачем ему это? Он был уверен, что киборг из тех, кто как раз-таки сроду будет стараться держаться подальше от такого. Тем более, по его мнению, ковбой впишется в них так же, как астероид в бутик с фарфоровой посудой. Не только из-за скучных разговоров о долевом имуществе, контрактах и политике, но и потому, что этот свободолюбивый Галактический рейнджер вряд ли согласится натянуть смокинг. Это против его природы. Мужчина не зря предпочитает свой привычный стиль, полностью отражающий его характер, – дерзкую одежду, в которой он всегда выглядел слишком опасно и слишком… привлекательно.       Хотя… мысль о том, чтобы хоть раз увидеть его в официальном костюме, отчего-то застряла в голове Безымянного и отказалась уходить.       Он хмыкнул, отгоняя лишние картинки, и написал, шутя: Человек-бита: Если бы я был чуть более наивным и не знал тебя ближе, то подумал бы, что ты меня на свидание зовёшь, хаха.       Парень ждал в ответ шутку. Быструю, фирменную, в стиле киборга – что-нибудь с легкой колкостью или привычным сарказмом. Но чат молчал.       На экране мигнул значок записи голосового… исчез. Появился снова… исчез. Так продолжалось несколько раз, пока наконец не пришёл короткий файл.       Ковбой говорил медленнее, чем обычно, голос стал чуть ниже, почти хриплым: — «Может, ты не совсем ошибаешься.»       У Келуса внутри что-то ухнуло. Сердце пропустило удар, а по спине пробежала тонкая дрожь.       Не успел он до конца осознать, что имел ввиду рейнджер, до ушей донеслось ещё одно звуковое оповещение. Первопроходец включил, в моменте уже убедив себя, что это очередная игра в поддёвки, и уже готовился к громкому смеху мужчины, а затем к интонации досады, из-за того, что тот не может сейчас увидеть лицо парня, перекошенное в замешательстве. Но услышал: — «Так что?… Ты пойдёшь со мной? На свидание… или что-то в этом роде?»       …       В голове будто что-то оборвалось. Мысли высыпались, как болты из трясущегося ящика, и рассыпались по углам, а он остался в центре пустого пространства, не в силах выловить ни одной.       Он смотрел на экран, будто тот мог выдать какие-то скрытые намёки или опровержения, на крошечную иконку проигрывания голосового, словно ожидая, что она объяснить ему, что он сейчас услышал.       Парень не двигался. Даже дышать забыл. Всего пару секунд назад между ними был ничем не примечательный поток болтовни, который не предвещал ничего необычного. А теперь… всё неожиданно развернулось на сто восемьдесят градусов.       Всё вокруг исчезло: остался только он и телефон в ладони, моментально потяжелевший и ставший сравнимый свинцу. Первопроходец, оказавшись под влиянием неведомого морока, сейчас мог только своим дрожащим пальцем беспрестанно нажимать снова и снова на кнопку «воспроизвести» и слушать заветное сообщение, гипнотизируя взглядом двигающийся ползунок и пытаясь выловить в сказанном сарказм, намёк, шутку… но всё звучало слишком прямо, слишком серьёзно.       Затем он медленно положил телефон дисплеем вниз, как будто боялся, что тот вот-вот начнёт светиться радиоактивным светом, и уткнулся лицом в подушку. И тут его прорвало. Приглушённый писк, в котором смешались нервозность, радость и лёгкое недоумение, вырвался сам собой. Он вцепился в подушку, сжав её как можно сильнее. Ноги задвигались сами – он забарабанил ими по одеялу, словно ребёнок, едва удерживаясь, чтобы не вскочить и не начать скакать по комнате, как идиот.       В несдерживаемом порыве его тело само собой начало быстро перекатываться по кровати из стороны в сторону, от края до края. Сероволосый своими движениями взъерошивал аккуратно застеленные простыни, увлекая за собой обнимаемую им и прижатую к лицу уже тёплую от дыхания подушку, сквозь которую прорывались непрекращающиеся заглушённые и восторженные, но неразборчивые пищащие звуки на несколько децибелов выше обычного.       Эоны, это реально происходит? Он точно не спит?!       Щёки и уши горели, сердце грохотало как двигатель экспресса, что казалось – его можно услышать на другом конце галактики. Какой-то тревожный голос глубоко внутри пытался убедить его, что он просто всё неправильно понял. Что, может, он не догонял шутку. Но нет. Голос мужчины ещё звучал в голове – глубокий, уверенный, без тени насмешки.       Ладони вспотели, но внутри было так светло, что казалось, его переполняет какое-то непривычное и даже взрывоопасное счастье.       Он это сказал. Он правда это сказал. Он… он сказал свидание! С Первопроходцем. ИМЕННО С НИМ И НИ С КЕМ ЕЩЁ!       Келус сжал губы, чтобы не заорать слишком громко, и, глотая свой всепоглощающий восторг, заставил себя стремительно перевернуться на живот, снова схватил телефон. Пальцы быстро печатали, но дрожали так, что он трижды промахивался мимо клавиш в каждом слове. Человек-бита: Да. Конечно да!       Ответ Бутхилла пришёл тут же, с довольной ноткой в голосе и тёплой усмешкой: — «Отлично. Тогда, когда и где? Этот твой бал-маскарад, все дела…»       Бейсболист уже начал печатать, но в голове щёлкнуло: Чёрт, он ведь даже не поинтересовался у Химеко насчёт времени и места, где находится этот Большой дворец грёз! Она ведь ничего по этому поводу вообще не говорила им. Или говорила, но златоглазый слушал тогда в пол-уха. Человек-бита: Эм… Щас. Пару сек. Наверняка всё написано в приглашении. Спрошу у Химеко и скажу тебе точно.       Он даже не стал ждать ответа. Вскочив с кровати, Первопроходец кое-как надел на ноги валяющиеся рядом кроссовки и, чуть не упав, уже подпрыгивая от нетерпения, торпедой вылетел из своей каюты.       С ветерком скатившись вниз по перилам винтовой лестницы, он приземлился на ноги. Сердце не прекращалось бить в груди ту самую быструю и неровную дробь. Ноги заработали сами, стремительно неся его по направлению к общему вагон пулей, чуть не врезавшись по дороге в дверной проём.       В общем вагоне за время отсутствия Первопроходца уже успела установиться своя атмосфера расслабляющей вечерней безмятежности, свойственной после суеты усердного и продолжительного рабочего дня. Сейчас здесь находились только трое – рыжеволосая Химеко, сидящая на диване с кружкой её фирменного кофе и что-то просматривающая в планшете, Март, прилежно орудующая ведром и шваброй и наводя чистоту на полу до безупречного блеска, и Пом-Пом, который стоял рядом с девушкой, наставляя её, а также давая советы и ухищрения, как добиться большей эффективности в уборке. Остальные уже разбрелись по своим делам в их каюты.       Внезапно, нарушая этот комфортный покой, межвагонная дверь с громким бах! распахнулась, и в помещение влетел Келус, чьё нескрываемое и шумное появление сразу же заставил всех позабыть про свои дела и синхронно повернуть свои головы в сторону подбегающего к ним Первопроходца, быстрого словно комета. — Химеко! — отразилось от стен вместе с неприятным скрипом подошв о пол, когда Безымянный, еле затормозив, немного прокатился вперёд по инерции. — Ненормальный! — взвизгнула Март 7, которую прошиб холодный пот, с испугом в глазах моментально проверяя, не наследил ли сероволосый, и дёрнувшись так, что швабра в её руках едва не задела Пом-Пом, — Совсем, что ли?! Ты сейчас мне так полосы на полу своими кроссами оставишь, а я только что здесь отмыла последние! Чё тебе ровно не сидится-то, а?! Носишься, как ошпаренный, – пыль мне поднимаешь! — зло смотрит на парня розоволосая девушка, чуть ли не скрипя зубами от злости и прижимая к себе метлу, будто это оружие, — Научись уважать чужой труд, болван! — Да-да, молодец, умница, — на автомате отмахнулся Келус, даже не вникая в её слова, направляя все своё внимание на даму в белом платье, — Химеко, слушай, вы ведь тут без меня ничего не решили по поводу Ежегодного собрания акционеров? Никто ведь больше кроме меня не идёт туда, да? А ещё мне сейчас же нужно узнать всё-всё про это мероприятие – куда, когда, зачем, сколько, и в каком порядке!       Химеко опешила и удивлённо приподняла брови, откладывая в сторону планшет и ставя на столик чашку с недопитым кофе. Рыжие волосы блеснули в мягком свете ламп, жёлтые глаза сверкнули интересом. Навигатор скрестила ноги, положив одну на другую, принимая деловитую позу. — Это… неожиданно, — заметила она, уголки аккуратных и нежно розовых губ поползли вверх, — Но что за внезапно появившийся энтузиазм? Тебя ведь не заинтересовал бал-маскарад. — Просто… ну… внезапно захотелось, — бейсболист замялся, перебирая в голове хоть что-то правдоподобное, — Я подумал, что лучше заранее подготовиться. Ну, чтобы потом не всё в последний момент. — Подготовиться? — деликатно усмехнулась леди, поднеся свою ладонь ко рту, прикрыв его, — А как же твоя фраза про «идею наряжаться в официальный костюм» и «ткань в плечах, которая ощущается как ограничение»? — Эм, ну, — Келус почесал шею, изображая беззаботную улыбку и подбирая нужные слова, — Разве в этом не заключается путь Освоения? Важно не то, как сложно будет, а то, какие воспоминания об этом останутся! — торжественно, вскинув подбородок и приложив ладонь к груди, произнёс он философскую фразу, которую однажды услышал от самого навигатора – правда повторил своими словами, но смысл он передал.       Глаза Химеко на миг расширились, будто от изумления после услышанного, а затем заискрились, и рыжеволосая леди улыбнулась ему, тепло и даже искренне – она явно оценила его ответ.       Дама приподняла перед собой свою кисть руки в перчатке ладонью вверх, и в её руках в мгновение ока образовался знакомый распечатанный свёрток, будто сотканный золотыми нитями с помощью магии, напоминающую грёзотворчество, которое златоглазый не раз видел на Пенаконии в Мире грёз. — Что ж, держи, — она протянула бумагу Первопроходцу, — Все организационные моменты описаны в приглашении.       Келус выхватил свёрток и развернул его. Бумага приятно похрустывала в руках. Его брови нахмурились, принимая серьёзный вид. Он быстро пробежался глазами по тексту, опуская все витиеватые обороты и пытаясь тщательно вникнуть в саму суть. В следующую секунду уже выудил телефон из кармана и щёлкнул пару фотографий, затем его пальцы быстро забегали по экрану.       Периферийным зрением он заметил, как бровь навигатора поднялась вверх, а сама она неотрывно и заинтересованно смотрела на него, наклонив голову в сторону. Златоглазый парень, осознав, как его действия подозрительно выглядят со стороны, тут же начал оправдываться: — Ну… вдруг потеряю. А так всё останется в телефоне, — выдал он самым невинным видом, не глядя нажимая на значок: «Отправить» – и фото улетело к киборгу.       Но дама уже смотрела на него чуть иначе. Лёгкий прищур, медленное касание пальцев к подбородку, едва заметная тень улыбки, которая не торопилась появиться полностью. Она не сказала ничего, но взгляд мягкий, чуть задумчивый, почти с оттенком радости за него. У неё не остаётся никаких сомнений: что-то явно произошло, не просто же так появляется энтузиазм у молодого поколения с пустого места. И очевидно, что это было не что-то, а даже кто-то. — Ладно, — протянула она, а затем, словно невзначай, добавила, — Тогда пообещай мне, что на празднике не будет никаких проблем. — А? — бейсболист непонимающе моргнул, и отвёл взгляд в сторону, будто в углу внезапно появилось что-то крайне интересное, — Извини, но я совсем не понимаю, о чём ты… — златоглазый, держа улыбку, нервно сглотнул, чувствуя, как на лбу выступают крошечные капли пота.       Внутри уже начиналась паника: Она догадалась? Да нет… Это невозможно. Она ведь не умеет читать мысли, так ведь?… — Келус, — в голосе улавливалась лёгкая, но настойчивая нотка и тёплый, почти родственный взгляд, — Просто пообещай мне.       Первопроходец попытался отшутиться, но под пристальным взором рыжеволосой сдался. — Ладно, — выдохнул он, — Обещаю. — Вот и чудненько! — она удовлетворённо сказала, кивнув, а затем приподнялась с дивана, — Тогда остаётся решить самый последний и самый важный вопрос… — Какой ещё? — настороженно уточнил сероволосый. — Дресс-код, а точнее вечерний наряд, — невинно улыбнулась Химеко, — У тебя ведь в гардеробе нет такого, верно? — …Ага… ничего и близко подобного, — признался он, уже подозревая, к чему это может привести.       Химеко перевела взгляд на Март, слишком подозрительно долго убирающуюся в одном конкретном месте в достаточной близости, чтобы слышать каждое слово. Девушка резко отвернулась и сделала вид, что усердно натирает пол. На самом деле, было ясно, что она подслушивает. — Март, милая, — сладким голосом начала Химеко, в котором зазвенел намёк на хитринку и завлечение в небольшую затею, — Может, отвлечёшься от уборки ненадолго и слетаешь на Пенаконию? Пройдёшься по магазинам в Золотом миге. Раз уж не сможешь посетить бал, то хотя бы подберёшь для Келуса самый роскошный образ? Чтобы он всех там затмил своей красотой.       Глаза розоволосой Безымянной блеснули, словно кто-то только что сказал слово «распродажа». — О, да! Химеко, ты лучшая! — девушка воскликнула и радостно подпрыгнула на месте, швабра вылетела из её рук, звонко упав на пол, — Я точно знаю, с чего мы начнём!       Сероволосый посмотрел на Химеко, как на предателя. — Ты серьёзно?..       Но та лишь лучезарно улыбнулась. Март уже приблизилась и схватила Первопроходца под локоть. — Давай, давай, красавчик, нам нужно поторопиться! Времени у нас в обрез, но я обещаю, что сегодня сделаю из тебя легенду! — в её голосе звучал опасный азарт, — Ты даже не представляешь, какие платья… ой, то есть костюмы, мы тебе подберём! — Ага…— смирившись со своей участью, выдохнул Келус. — Мы сегодня с тобой обойдём все магазины Пенаконии! — Март потащила его к выходу. — Все?.. — обречённо уточнил он. — Все! — в голосе девушки не было ни капли сомнений. — Я умру… — страдальчески простонал бейсболист, понимая, что отвертеться не получиться.       Химеко с Пом-Пом лишь помахали удаляющимся вслед, провожая их взглядом, пока они не ушли. — Хорошо, что теперь Келус – манекен для нарядов Март 7, а не Пом-Пом, — весело заметил вслух проводник, — Пом-Пом очень рад, Пом. — Вот и я рада, — мило улыбнувшись ответила ему навигатор.

***

      Ребята со Звёздного экспресса уже битый час бродили по Золотому мигу – самом шумном и кричащем о роскоши уголке Мира грёз. Здесь всё сияло так, будто само солнце поселилось в фонарях. Знакомые широкие улицы утопали в россыпи фонарей, гирлянд и бессчётного количества магазинов, за витринами которых манекены в дорогих костюмах смотрели на прохожих с таким видом, словно уже знали – они все точно спустят последние деньги, чтобы их одежда блистала ярче других. Здесь даже поверхности плиток переходных мостов выглядели так, будто их полировали каждый день, а в воздухе витал постоянный аромат дорогих духов, свежей выпечки и машинного масла. Весёлая музыка лилась без остановки, а ощущение бесконечного праздника било по мозгам не хуже шампанского, словно город только этим и жил.       Март шла впереди, подобно боевому крейсеру, уверенно лавируя сквозь толпу, а бедный Келус плёлся следом с выражением обречённого, идущего на казнь, человека. Для него каждая дверь в новый магазин была как портал в личный ад, где вместо огня и демонов его ждали душные примерочные и горы одежды, которую непременно «надо хотя бы попробовать».       Март и консультантки сговорились – иначе и не скажешь. Каждая из них по очереди выскакивала с новой находкой: то костюм, расшитый драконами, то жилет с таким количеством блестящих пуговиц, что в нём можно было ослепить врага без оружия, то пиджак, увешанный драгоценными камнями и пышными перьями, словно его шили для межгалактической поп-звезды старой школы.       Первопроходец же в каждом таком облачении чувствовал себя как попугай на смотринах и вежливо отмахивался, прижимая к груди свой выбор – что-то тёмное, спокойное, без попытки кричать о себе в радиусе пяти метров. Но розоволосая фыркала и кивала консультанткам, будто парень просто капризничает, как ребёнок, которому предлагают мороженое, а он требует хлеб с солью.       В промежутках, когда девушка погружалась в бездну шёлков и бархата, Келус мгновенно доставал телефон. Переписка с Бутхиллом была для него спасательным кругом. Они то обсуждали время и место встречи, то перекидывались шутками, и обменивались комментариями о толпе, о музыке, о случайных прохожих. А иногда рейнджер отпускал какой-то особенно меткий комментарий, что Безымянный ловил себя на идиотской лыбе в отражении витрины. Стоило Март заметить это – она бесилась и моментально пыталась заглянуть в экран его телефона. Но Первопроходец развил молниеносную реакцию: телефон ловко исчезал в кармане, прежде чем она успевала моргнуть.       Наконец, они нашли компромисс. Глубоко тёмный костюм с едва заметным, но изысканным блеском ткани, строгий и элегантный. По краям лацкана тянулся изящный золотой узор в виде колосков, с аккуратными золотыми запонками, укрощающие манеж. И, в довершение, галстук в тон. Парень молча признал, что смотрится он в нём чертовски достойно, но, естественно, вслух этого не сказал.       Однако Март 7 на этом не остановилась. «Образ должен быть завершён!», — сказала она и потащила Келуса со сложенным костюмом в пакете в салон красоты, словно это был пункт обязательной программы. Бейсболист, как всегда, пытался сопротивляться, но уже через пару минут сидел в кресле, а стилист с хищным блеском в глазах расчёсывал ему волосы, щёлкая ножницами.       Розоволосая Безымянная стояла рядом и командовала, как режиссёр на съёмках: — Назад волосы, да, чуть геля, чтобы держались. Вот! А ещё немного лёгкого макияжа вот здесь, чтобы скрыть некрасивую синеву под глазами, и чтобы кожа смотрелась безупречно. Он должен выглядеть так, будто пришёл не просто на бал, а за чьим-то сердцем!       Келус тихо бурчал, что в таком виде он будет больше похож на гламурного пижона, чем на самого себя, но в глубине души ему даже нравилось перспектива того, что ковбой увидит его таким.       В итоге над ним колдовали сразу два мастера своего дела. Его то расчёсывали, то сушили, придавая объём его причёске, то наносили крема и пудру на лицо, пока, наконец, волосы не были аккуратно зачёсаны назад, сохраняя лёгкую, небрежную текстуру, а кожа не советовала коже моделям с обложки постеров.       К концу процедуры Келус уже чувствовал себя как экспонат в музее моды. В этом образе он без труда мог сойти за участника светского приёма. Волосы – идеальны заглажены назад, пряди чуть приподняты у корней, зафиксированные лаком для волос, чтобы образ выглядел свободно, но стильно, а кончики пригладили, оставив лёгкий блеск. Это была причёска из тех, что кричит: “я случайно выгляжу идеально”. А в сочетании с костюмом, который, как с обложки, сел идеально, только подчёркивали достигнутый образ. Март сияла так, будто только что выиграла спор, о котором никто не знал. И всё это – ради вечера, о котором парень даже своей подруге не мог сказать всей правды.       Первопроходец стоял перед большим зеркалом, слегка наклонив голову, будто проверяя – не обманывает ли его отражение. — Хм… — протянул он, поворачиваясь то влево, то вправо. — Даже… странно. Это точно я? — он опустил взгляд на свой, костюм, изучающе касаясь своих рукавов, немного подправляя, — Даже не думал, что могу так выглядеть.       Март, стоявшая рядом с видом полководца, выигравшего сражение, упёрла руки в талию. — Видишь? Я же говорила! Теперь ты похож на нормального человека. Хотя… — она хитро прищурилась, — Если после бала я узнаю, что ты даже в костюме снова копаешься в мусоре, это будет официальным доказательством, что ты – енот, просто маскирующийся под человека! — Ага, спасибо за доверие, наверное, — фыркнул златоглазый, но уголки губ всё же дрогнули, когда он посмотрел на девушку, — Признаюсь, я теперь понимаю, почему ты так носишься со своими платьями и туфлями. Это твоё увлечение модой даже… полезно, — он нарочито положил руки в карманы брюк и отвёл взгляд в сторону, чуть тише добавив, — И… ну… спасибо за помощь, что ли. — "Спасибо за помощь", — передразнила Март, но по выражению лица было видно, что она довольна похвалой, — Ха, я знала, что однажды и ты познаешь прелесть Пути моды. Не будь ты таким твердолобым – понял бы это гораздо раньше. — Но не обольщайся, — парень тут же вернул себе привычный тон, — Если я просто сказал, что это полезно: не означает, что теперь я буду вместе с тобой проводить выходные в примерочных. — Ну да, ну да, просто приму это за «ты лучшая», — хмыкнула розоволосая, поправляя ему воротник белой рубашки и золотой галстук, — И запомни: если вернёшься из дворца без фотографий – я тебя убью. — Как скажешь, — Келус снова взглянул в зеркало, тщательно рассматривая «нового себя», пока не заметил, как девушка вытащила свой смартфон и не начала его без спроса снимать, — Эй! Зачем ты сейчас фотографируешь?! — он резко отшатнулся от направленного объектива телефона, как от огня, стыдливо прикрыв лицо рукой. — Как зачем? На память. Не каждый же день ты в такое добровольно одеваешься! — хохотнула Безымянная, с гордостью рассматривая получившиеся снимки своей работы, — Покажу Дань Хэну – он тоже должен это увидеть! — Противная… — смущённо буркнул он.       Затем девушка заметила время на экран своего телефона. — Ой, а тебе уже пора торопиться. Совсем скоро начнётся бал! — Конечно, — с едкой иронией заметил бейсболист, — Мы ведь так мало тут провозились. Хорошо, что хоть впритык успеваю.       Март махнула рукой, разворачиваясь к выходу из салоны красоты в сторону шумной улицы. — Ладно, иди уже. Хорошо повеселиться! — А ты куда? — удивился Первопроходец, — Тебе разве не надо обратно на экспресс? Ты же можешь прямо сейчас просто телепортироваться на поезд с помощью якоря. — Могу, — она кивнула и оглянулась назад, по-плутовски улыбаясь, — Но конкретного времени моего, так сказать, «перерыва» никто не уточнял. И раз уж я помогла тебе, теперь нужно помочь и себе, приглядев и прикупив чего-нибудь. Гардероб полный, но вся одежда уже вышла из миловидной моды, а у меня репутация, знаешь ли. Ну и… — она полностью обернулась и с блеском в глазах положила руки на пояс, — Стоит запастись нарядами и для Пом-Пом. Вдруг потом не будет времени.       Сероволосый тихо усмехнулся: — Конечно, кто бы сомневался.       Зазвенел колокольчик на потолке, когда девушка открыла дверь и вышла на улицу. Келус провожал её взглядом, пока она растворяется в шумной толпе за стеклом витрины, а затем, покинув помещение следом, направляется в противоположную сторону, уже чувствуя, как сердце начинает биться быстрее в предвкушении вечера.       Безымянный двигался к месту, указанному в приглашении. Там было сказано, что, подойдя к определённой точке, гость будет встречен транспортом, который доставит его прямо в Большой дворец грёз.       Город шумел и жил своей вечной ночью. Сквозь плотную толпу он шагал уверенно, но в груди зарождалось волнение. Воздух был наполнен гулом голосов, звоном смеха, ароматом сладостей и пряностей. В Мире грёз солнце никогда не поднимается, но здесь оно и не нужно – яркое сияние прожекторов, тёплые огни фонарей и вспышки пёстрых вывесок с лихвой заменяют дневной свет.       Первопроходец дошёл до небольшой площади, где было заметно свободнее, чем на центральных улицах. В центре возвышалась массивная золотая статуя Часика – главного местного маскота в виде антропоморфных часов, словно ожившей мультяшки, с которым сам Безымянный имел честь быть знакомым. Парень, подойдя к перилам выступа, откуда открывался вид на площадь, облокотился на них и какое-то время просто разглядывал массивный блеск золота.       Потом Келус повернулся спиной к ограждению, прижавшись к нему, достал телефон и открыл чат с рейнджером. Написал короткое: «Я на месте». Ждать оказалось сложнее, чем он предполагал. Чтобы отвлечься, он включил фронтальную камеру и начал разглядывать себя, поправляя волосы и галстук. Хотя внешность – это последнее, что могло волновать страстного до приключений Первопроходца. И подобными вещами он обычно не занимался. Но сейчас Безымянный поймал себя на том, что хочет выглядеть… правильно.       Златоглазый то и дело поднимал взгляд, улыбаясь, будто взглядом мог притянуть широкоплечую фигуру, которую ждал. Сквозь людской поток ему мерещились знакомые очертания киборга, но всякий раз это оказывался кто-то другой. Сообщение так и оставалось непрочитанным. Не меняющийся статус «заходил недавно» висел, как насмешка.       Келус проверял время слишком часто, почти машинально, но виджет в телефоне лишь подчеркивали его растущее беспокойство. И тут, мягко урча мотором, к обочине подъехал золотой лимузин с тонированными стёклами, остановившись возле Безымянного.       Из машины вышел водитель – эрудроид в голубо-белой форме с фуражкой на голове. Он выглядел почти как человек, если не считать лица: золотая гладкая поверхность с прослеживаемыми чертами глаз и носа, но лишённая каких-либо эмоций. Шофёр подошёл к задней двери, молча открыл её с безукоризненной точностью и слегка поклонился, смиренно ожидая, когда гость сядет в салон.       Келус в последний раз обвёл взглядом улицу. Сердце ещё раз дрогнуло в надежде – вдруг, сейчас, из толпы… Но нет. Никто не появился.       Сев в лимузин, он почувствовал, как тёплый свет города остался позади стекла. Дверь мягко закрылась, и через некоторое время машина тронулась, увозя его вперёд – в сторону Большого дворца грёз.       Первопроходец сидел, опустив взгляд в пол, словно мог прожечь его глазами. Мысли о том, что ковбой вот-вот должен был появиться, всё ещё вертелись в голове, но теперь они звучали глухо, будто через стекло. Он скучал. Ему очень хотелось увидеть Бутхилла – настолько, что это желание становилось почти физическим, как лёгкий голод.       Но, похоже, тот либо опаздывает, либо, в последний момент, решил изменить планы и поехать во дворец самостоятельно. Может, уже ждёт его там. В этом не было ничего плохого – всё равно же они встретятся сегодня, рано или поздно.       И всё же… Почему-то от этой мысли внутри стало пусто. Пусто и тихо. Он не мог объяснить себе, откуда взялась эта грусть – она просто появилась и села не рядом, а навалилась на его плечи, будто незваный попутчик.       Смирившись, златоглазый оторвал взгляд от пола и решил осмотреть салон. Впервые он ехал в подобной машине – и всё здесь казалось из другого мира. Затонированные стёкла почти не пропускали свет снаружи, из-за чего в салоне царил мягкий полумрак. Единственным источником освещения была неоновая подсветка фиолетового цвета, тянущаяся по контуру потолка и пола, придавая пространству странную смесь уюта и холодной роскоши. Казалось, будто он находится в какой-то капсуле, отделённой от внешнего мира.       Кожа кресел была мягкой, словно подстраиваясь под его спину. Небольшой мини-бар, в котором покоились пустые бокалы, разукрашенные скрупулёзно созданными узорами неописуемой красоты. Лёгкий аромат чего-то сладкого – то ли цветочного, то ли фруктового – витал в воздухе, перебивая далёкое, глухое урчание мотора.       Всё это было похоже не на поездку, а на медленное погружение в сон.       Но внезапно Келус вздрогнул, едва не пискнув от неожиданности – в полутьме он заметил, что он здесь не один. Рядом, у противоположного окна машины, на одном сидении с ним сидел кто-то, закинув ногу на ногу… Мужчина в строгом костюме, волосы собраны в аккуратный пучок на затылке. Лицо скрывали тени, а тусклый свет едва выхватывал линии его профиля. Разглядывать открыто было бы невежливо, но от этого лишь сильнее росло напряжение.       Безымянный почувствовал, как кровь приливает к лицу. Чёрт… он ведь совсем не заметил его, когда садился в салон – не поздоровался, не кивнул даже. Ему казалось, что этот лимузин был предназначен только для Безымянных. Он был слишком погружён в свои мысли, отгородился от всего мира, и теперь выглядел, должно быть, как самодовольный сноб.       Наверное, этот человек уже успел решить, что парень либо слишком гордый, либо застенчивый, чтобы вступать с кем-то в разговор. Чем дольше они молчал, тем плотнее ком неловкости застревал в горле. Но Первопроходец считал себя обязанным сказать хоть что-то.       Келус медленно повернулся к нему, почувствовав, как ткань пиджака слегка натянулась на плечах. Приоткрыл рот, но слова застряли на кончике языка. Лёгкий запах парфюма с нотками пряных трав коснулся его, щекоча разум. Он искал подходящую фразу, но в этот момент…       Незнакомец заговорил первым. Его голос был низким, чуть хрипловатым, с оттенком обиды и странной усталости. В этих словах звучало наигранное недовольство: — Похоже, господин Безымянный совсем не скучал по мне. Как печально.       И в тот же миг Келус понял, кто находился в одном салоне с ним всё это время. Сердце дрогнуло, как будто его выдернули из привычного ритма. Это голос он бы узнал из тысячи – такой же, как всегда… С его немного странным родным говором и заметными электрическими помехами из динамиков голосового модуля. И этот пучок серебристых волос, этот силуэт. — Бутхилл?.. — удивлённо вырвалось у парня, но с такой искренней и не сдерживаемой радостью, что он сам испугался, как много в этом звуке. Улыбка тронула его губы, хотя он и пытался её спрятать, словно боялся выдать всё, что бурлило внутри. — Привет, золотце, — мужчина посмотрел на него. Зрачок-прицел светился в темноте, а на лице показался нескрываемый лёгкий оскал, обозначающий, что и сам рейнджер был рад видеть его.       Теперь, когда Первопроходец понял, кто сидит рядом, его взгляд сам стал другим – внимательным, жадным до деталей. Костюм сидел на киборге идеально, подчёркивая линию плеч, складки ложились мягко, с утончённой точностью. Обычно тот щеголял в дерзкой, свободной одежде, словно нарочно выставляя напоказ своё кибернетическое тело, но сейчас… всё было укрыто под благородной тканью.       Без своей ковбойской шляпы мужчина выглядел непривычно, почти чужим. Волосы, зачёсанные назад и собранные в аккуратный пышный пучок, придавали ему вид респектабельного джентльмена, будто он всю жизнь вращался в светских кругах, пил вино из хрусталя и обсуждал какие-то скучные, но важные вещи. Даже доносившийся запах мужского парфюма был другим, не свойственный бравому Галактическому рейнджеру. Лишь спадающая на левую сторону лица чёлка цвета смолы напоминало об истинной природе мужчины. Но несмотря на всё это, Келус не мог не призанть, что Бутхиллу очень даже шёл такой неординарный для него образ. — Прости, — Безымянный чуть склонил голову, чувствуя странную вину, — Я… просто не узнал тебя. Не привык видеть в таком… наряде. — Да всё окей, не парься. Я просто решил подстебать тебя немного, — в своей манере ответил ему киборг и буднично посмеялся, развеивая неловкость парня. — Но как ты вообще здесь оказался? — Келус прищурился, — Ты ведь… — Я же говорил: я могу пробраться куда угодно, если захочу, — спокойно перебил рейнджер, и уголок его губ медленно пополз вверх.       Ковбой подался ближе, и воздух между ними будто стал плотнее. Ладонь коснулась щеки златоглазого – тепло ткани перчатки скрывало холод металла, но вес и твёрдость скрыть было невозможно. Этот жест был неспешным, но в нём чувствовалась невидимая сила. — На самом деле, я тоже тебя сначала не узнал, — тихо признался Бутхилл.       Пальцы другой руки скользнули вниз, обхватив ладонь Первопроходца. Киборг медленно поднёс её к своему лицу, и, прикрыв глаза, коснулся губами тыльной стороны. Поцелуй был лёгким, но в нём было что-то слишком личное, чтобы это можно было списать на простое подразнивание или вежливость.       Не отстраняясь, мужчина посмотрел на парня из-под тёмных ресниц. Его глаза с прицельными красными крестами в полумраке светились почти как у хищника, выжидающего, пока жертва сдастся под его натиском.       Келус почувствовал, как дыхание перехватывает. В висках стучало, пальцы, сжимающие его, казались слишком горячими, а щёки предательски порозовели. Он не мог ни отвести взгляд, ни придумать, что сказать – и Бутхилл, кажется, прекрасно это понимал.       Рейнджер скользнул тяжёлым взглядом по Безымянному. Выражение его лица изменилось: потеряло все черты томной игривости и стало слишком серьёзным. Он оценивал все детали образа парня, цеплялся за каждую мелочь. В полумраке лимузина его глаза вспыхнули мягким, но плотоядным огоньком. — Ты… очень красивый, — спокойно сказал он, но с той интонацией, от которой у златоглазого по спине пробежала дрожь.       Келус вспыхнул, уши и щёки запунцевели, и, не отводя глаз и чуть запнувшись, он спросил: — П-правда?… Тебе нравится?       Бутхилл изогнул бровь и едва заметно усмехнулся: — Неужели тебе так важно, что я думаю? Или… ты для меня так старался?       Сердце Первопроходца будто перескочило пару ударов. Он опустил взгляд, но улыбка предательски дрогнула на губах. — Мне Март помогала… — Тогда напомни мне в следующий раз, чтобы я её поблагодарил, — ковбой наклонился чуть ближе, — У неё просто блестяще получилось подчеркнуть всё то, что во мне и так вызывает… слишком бурные фантазии, из-за которых мне всегда хочется тебя… присваивать. Снова и снова.       Безымянный сглотнул, слова застряли в горле, не давая возможности что-либо ответить. Бутхилл продолжил, его голос опустился почти до соблазнительного, пьянящего сознание шёпота: — Когда я тебя увидел… у меня просто перехватило дыхание, — голос стал ниже, плотнее, тяжелее, — Особенно от мысли, как я буду снимать с тебя каждый элемент этой одежды… пока ты не окажешься передо мной в чём мать родила.       Он чуть усмехнулся, заметив, как парень, безотрывно смотрящий прямо на него, смутился, понимая, что в каждом предложении рейнджера сквозило негласным обещанием, заставляющим всё его тело гореть от зарождающегося желания. — Я едва сдерживаюсь. Даже сейчас. Чтобы не заломать тебя прямо тут… — это он говорил, уже почти касаясь губами его уха, а ладонь уверенно легла на затылок Первопроходца.       Горячее дыхание обжигало кожу. Пока он нашёптывал на ухо златоглазому ещё что-то, заставляя того забывать, как дышать, рейнджер прильнул к ванильно-сладко пахнущей коже и начал оставлять цепочку жгучих поцелуев под ухом, медленно опускаясь вниз по линии шеи.       Келус, полузакрыв глаза, отклонил голову, открывая доступ, и весь напрягся, дрожа от этой близости, от этой ласки, и рвано дышал. Руки парня скользнули вверх по спине киборга.       Всё это было так волнующе. Он чувствовал, как сердце стучит где-то в горле, а дыхание сбивается от каждого прикосновения, и пальцы сильнее сжимаются на ткани костюма Бутхилла. Всё тело парня безмолвно зазывало и просило большего.       Но внезапно мужчина остановился, и отстранился ровно настолько, чтобы Келус мог встретиться с его глазами. В взгляде киборга промелькнула тень озорства. — Но мы здесь не за этим… вернее, не только за этим.       Бутхилл, смотря на разомкнутые пухлые губы своего любовника, выдыхающие клубы горячего воздуха и манящие его одним своим видом, провёл пальцем по ним – мягко, медленно. Он уже не раз целовал, и их вкус давно отложился в самых сокровенных файлах его памяти. — У нас будет вся ночь впереди, золотце, — произнёс он, — А пока… у нас другие планы.       Ковбой, не меняя выражения лица, протянул Первопроходцу что-то. Парень опустил взгляд – в руке киборг держал карнавальную маску. — Смотри, организаторы позаботились о нас, и любезно оставили несколько таких здесь, — заметил он, — Думаю, эта тебе прекрасно подойдёт.       Безымянный аккуратно взял её в руки. Она была украшена перьями, блестела гранями драгоценных камней и казалась почти слишком роскошной, чтобы её надеть.       Рейнджер выпрямился и откинулся на спинку сиденья, переведя взгляд на мелькающие в тусклом окне виды города, и замолчал, сохранив на лице расслабленную улыбку. Будто минуту назад не вгонял парня в краску и не шептал на ухо вещи, от которых у златоглазого всё внутри переворачивалось.       Келус тоже отвернулся к своему окну, но внутри него что-то не давало покоя. Он снова украдкой посмотрел на своего спутника. Было так… приятно просто осознавать, что Бутхилл рядом.       Взгляд скользнул вниз – к ладони в тёмной перчатке, лежащей на сиденье. Осторожно, почти незаметно, он положил свою рядом. Смотрел в сторону, делая вид, что это случайно, без всякого смысла. Пальцы медленно подползали ближе, как будто хотели накрыть чужую руку, сжать её, почувствовать металл под тканью.       Но в последний момент он остановился. То ли стеснение, то ли желание не торопить события – как киборг сказал, они ведь ещё успеют. Рука отступила.       Оставшаяся часть поездки прошла в тишине. Лишь ровный гул мотора, да мерцание огней за стеклом.       Когда лимузин наконец замедлил ход и встал в очередь к месту высадки, перед ними уже останавливались такие же длинные машины, выпуская гостей в вечерних костюмах и сверкающих масках. Шофёр-эрудроид вышёл из машины и обошёл автомобиль, открыл дверь с пассажирской стороны.       Первым вышел Келус, уже с золотистой блестящей маской, скрывающей верхнюю половину лица. Следом – мужчина в тёмно-сером костюме и в лаконичной и неброской красной маске.       Эрудроид замер, переводя взгляд с одного на другого. Пусть его лицо ничего не выражало, но было ясно, что он в замешательстве. Когнитивный модуль ещё никогда его не подводил, он прекрасно помнил, что вёз одного пассажира, но теперь перед ним стояли двое.       Бутхилл, не обращая на него особого внимания, поправил бордовый галстук, оглядевшись вокруг. Затем, достал из кармана брюк свёрнутую в трубочку пачку кредитов и сунул её эрудроиду в нагрудный карман униформы. — Ты ничего не видел, приятель, — сказал он ровно с дружелюбной полуулыбкой, искоса смотря на него и хлопая по плечу, — А если вдруг что-то вспомнишь, у тебя блок питания внезапно забудет, что он должен питать.       Эрудроид, зависнув на долю секунды, молча натянул фуражку пониже, закрыл дверь и вернулся на своё водительское место. Машина мягко тронулась прочь.       Безымянный и Галактический рейнджер, шагая по красной дорожке среди прочих гостей, двинулись к пестреющему огнями фасаду Большого дворца грёз.       Расстеленная дорожка вела гостей к высоким резным воротам дворца, обрамлённым гирляндами из золотистого света. Над аркой сверкал герб Семьи – сложный узор из переплетённых линий, в центре которого изображён замок с ключевым отверстием, плавно переходящий в рукопожатие. У входа стояли двое Гончих, держащих в руках продолговатые серебряные копья, наряженных в длинные мундирные плащи и в маски в виде театральных лиц – одно улыбающееся, другое хмурое. Выглядели они как своеобразные средневековые стражники. Словно статуи, они были неподвижны, но их взгляд сквозь прорези масок был цепким, как у сторожевых псов, проверяющих всех прибывших, кто достоин пройти дальше, а кто нет. Парочка без проблем прошла вместе с остальными гостями и оказалась в помпезном, жадном до внимания, зале.       Внутри Большого дворца грёз воздух был густ от запаха дорогих духов, смешанного с ароматами фруктов, цветов и тёплого вина. Бархатные драпировки, позолоченные колонны, украшанные гирляндами, и расшитые серебром балюстрады придавали всему действу оттенок старинной сказки. Высокие своды потолка утопали в сложных фресках, изображающих сцены истории создания Пенаконии: все ключевые фигуры – герои, отстаивающие свои права и ведущие за собой народ, моменты взлётов и падений, противостояний, побед и поражений, целые фрагменты хроник, утопающие в золотом свете. Огромная хрустальная люстра, словно перевёрнутая корона, рассыпала по залу тысячи искрящихся бликов, заставляя драгоценные камни и ткани платьев гостей мерцать при каждом движении.       По периметру зала, среди мраморных колонн, стояли музыканты в бархатных костюмах, играя на струнных и духовых, создавая торжественную и вместе с тем слегка хмельную атмосферу. Где-то в глубине, за тонкими шторами, виднелись силуэты танцующих дам в пышных платьях, переливающихся драгоценными тканями, в объятиях кавалеров в строгих фраках – медленные и изящные движения, будто сам воздух становился музыкой.       Слева располагалась длинная линия фуршетных столов, накрытых снежно-белыми скатертями с золотой вышивкой. На них – башни из бокалов, в которых шампанское с тихим шипением перетекало с верхнего яруса в нижние, хрустальные вазы с маринованными фруктами, броскими деликатесами и десертами, похожими на крошечные произведения искусства.       В центре зала, на возвышении, возвышался помост, где уже готовились к первому шоу вечера: пара акробатов в серебряных масках, обмотанные блестящими лентами, скользили по шёлковым полотнам, проверяя крепления, а известные актёры и певцы общались с публикой с импровизированной сцены. Вдоль стен мелькали официанты в одинаковых чёрных масках, плавно двигаясь между группками гостей, словно тени.       Зал, гудел, словно огромный улей, утопающий в тёплом переливающемся свете, огни которого мягко отражались в полированных мраморных плитах. Пары в масках из числа людей, эрудроидов и пепеши медленно кружились под тихие переливы оркестра, перемежая танцы негромкими беседами и звоном бокалов. И всё это было окутано лёгким, почти невидимым, но ощутимым шёпотом интриг – кто-то обсуждал сделки, кто-то строил планы, а кто-то просто искал пару для танца или… для чего-то более тайного, что в таких местах нередко происходило за закрытыми дверями.       Безымянный и киборг, ещё не успевшие привыкнуть к подобному великолепию, осматривались с некоторой настороженной отстранённостью, пока за их спинами сквозь гул музыки и шелеста платьев вдруг не раздался тёплый и уверенный оклик: — Хей, ребята со Звёздного экспресса! Вы всё-таки пришли!       Оба обернулись. Сквозь толпу они заметили, как им машет головианка со светлыми нежно-голубыми волосами, одетая в изысканное прямое вечернее платье до пола, струящимся голубо-фиолетовым оттенком с легким мерцанием ткани, словно сотканное из созвездий и очертаний далёких галактик космоса. Первопроходец сразу же её узнал. — Это же моя подруга – Зарянка! — восторженно сообщил он рейнджеру, дёрнув того легонько за рукав, не забыв при этом помахать рукой в ответ, — Она классная! Пошли, поздороваемся!       Они двинулись по направлению к грациозной девушке с нимбом над головой и мягкой улыбкой.       Зарянка – знаменитая певица-головинка, уроженка Пенаконии, чьи песни слушает вся галактика, если не вся вселенная. Её светло-голубые волосы были уложены в сложную причёску с ниспадающими длинными прядями на плечи, а на лице – изящная маска с серебряной каймой, лишь подчёркивающая её нежные черты. — Зарянка! Как здорово видеть тебя здесь, — сияющее улыбнулся ей бейсболист, — Ты сегодня сногсшибательно выглядишь! Хотя в принципе, ты никогда не изменяешь себе – всегда такая же красотка.       Голубоволосая девушка тихо хихикнула и, лучезарно улыбнувшись, кивнула в ответ. — Спасибо, Келус. Ты тоже просто чудесно смотришься в своём костюме. Он тебе к лицу.       Головианка, не спеша, с изящной небрежностью протянула ему руку в шёлковой нежно-голубой перчатке в знак приветствия. Пальцы Первопроходца также мягко, но уверенно обхватили её кисть. Девушка своей второй ладонью, лёгкой и тёплой, накрыла его руку, заключив в трогательные, но мимолётные двойные объятия, как в знак особой доверительности, выходящей за рамки формальной вежливости.       Смотря ему в его золотые глаза, девушка добавила: — Рада, что ты решил посетить наше мероприятие от лица всего экипажа Звёздного экспресса. — Ха, это да… — смущённо почесав затылок, улыбнулся он, а затем задумчиво приподнял бровь, — Подожди, а как ты вообще нас узнала в толпе и поняла, что мы со Звёздного экспресса? Да ещё и в масках? — Ну, — мило улыбаясь, Зарянка ответила, — Трудно не заметить двух людей, которые ведут себя… слишком потерянно. Даже среди других гостей вы выделяетесь, — она обвела взглядом толпу, — Мы вместе с господином Оти встречаем всех прибывших, и это он первый понял, кто вы. У него-то глаз, в отличии от меня, отточен подмечать такие мелочи в поведении людей. — головианка повернула голову в сторону и немного наклонила её вниз на кого-то, кого Безымянный по началу не увидел.       Рядом с девушкой оказывается всё это время стоял низенький смуглый старик в тёмной маске и с длинной седой бородой, заплетённой в косу, заострёнными ушами и глазами, в которых отражался опыт прожитых лет и едва заметный блеск хитрости. Он был одет в тёмно-зелёный роскошный камзол с подкладками в плечах и опирался на изящную трость, явно сделанную под его рост. Вся его одежда и даже сама тросточка были обшиты и украшены дорогими разноцветными камнями, даже там, где, казалось бы, их местонахождение было неуместно. У парня промелькнуло в голове, что этот человек явно любит богатство и роскошь и не стесняется это показывать. — Ой, здравствуйте! — поспешил первым поприветствовать его златоглазый, повернувшись к нему. — Добрый вечер, юный Безымянный, — произнёс он своим глубоким голосом, приглаживая себя за седую, но пышную бороду своей рукой, усеянной в перстнях с бриллиантами, — Меня зовут Оти Люцерн. Но вы можете называть меня просто Оти. Очень приятно наконец-то познакомиться с вами вживую. — И мне. Извините, не заметил вас сразу, — парень нервно посмеялся, — Так это вы тот самый «старик Оти» из приглашения? — Собственной персоной, — усмехнулся тот, слегка качнув своей тростью, — Вот мы и встретились с вами. Адресант и адресат лицом к лицу. — Я много слышал о вас до этого... Но мне казалось, что вы будете немного выше…, — проронил Келус, до того, как понял, что сказал последнее предложение вслух, и искривил лицо в неловкой улыбке, — Очень грубо прозвучало, да? Извините ещё раз. — И я тоже наслышан о вас и ваших подвигах…, — пожилой мужчина сделал вид, что не слышал бестактный комментарий Первопроходца по поводу своего роста, и продолжил, — Вы многое сделали для Семьи и Пенаконии в целом, поэтому сегодня вы как следует можете отдохнуть на нашем Ежегодном собрании акционеров, — он торжественно окинул зал рукой. — Кстати говоря об этом, — Первопроходец просёк правила светского общения и, встав в величественную позу старика Оти, неожиданно решил обратиться к ним двоим полностью мимикрируя под их поведение, повторяя интонацию и манеру речи, выверенно, с тонкими нотками лести и уважения, — Господин Оти, мисс Зарянка. Признаюсь, сегодняшний вечер превзошёл все мои ожидания. Вы очень постарались над этим празднеством, и это хорошо заметно. — О, благодарю за столь тёплые слова, юноша, — старик довольно хмыкнул, — Советую вам, как и другим, чувствовать себя увереннее. Вы ведь Безымянные. Это и ваш праздник тоже. К тому же вы не только акционеры, но и герои Пенаконии. Те, кто не отвернулся, а протянул руку помощи.       Келус слегка улыбнулся: — Помогать тем, кто в этом нуждается – долг каждого члена экипажа. Как говорит Химеко. — заряжено произнёс он. — Ах, госпожа Химеко, — старик благоговейно покачал головой, — Это честь для меня быть знакомым с ней лично. Непревзойдённая и мудрая женщина. Но, как глава клана Люцерн, да и с недавних пор Семьи в целом, я понимаю: командир без команды – ничто. И меня поражает, в хорошем смысле, как ей удалось собрать вокруг себя столь верных своему делу людей. Вот вы, к примеру, — он указал на Первопроходца, — как я знаю, присоединились к Звездному экспрессу не так давно, а уже зарекомендовали себя как человек чести, а вы мистер-, — Оти перевёл взгляд на второго «члена экипажа»… и замер.       Будто только сейчас заметил стоящего чуть в стороне мужчину, отрешённого от общей беседы, смотрящего куда-то в сторону, и чьё внимание, казалось, было направлено куда угодно, только не на разговор, пропитанный только комплементарным содержанием. — Простите, меня за мою фамильярность, — прищурился пожилой мужчина, — Но что-то я не припоминаю вас. Не могли бы вы представиться?       Одномоментно весь бушующий шум празднества вокруг стих для Келуса, и его сердце пропустило пару ударов. Эти несколько незначительных секунд растянулись в вечность. Всё внутри натянулось, как струна. Парень старался держать себя в руках и не паниковать раньше времени, но он моментально вспотел, и казалось, что сейчас он своим потом затопит весь этот зал. Затаив дыхание, он медленно перевёл взгляд на киборга.       Они ведь не обсудили с Бутхиллом, что делать, если кто-то спросит его имя. Их общая авантюра сейчас накроется медным тазом.       Человек в красной маске заметил, что тема зашла о нём и всё внимание устремилось к нему одному, и медленно повернул голову, встречая взгляд старика и певицы. — А? Что? Вы мне? — он сделал короткую паузу, — Оу, я… Пом-Пом. Да, моё имя Пом-Пом. — ровно сказал киборг, как ни в чём не бывало, и даже глазом не повёл.       Воцарилась тишина между ними. Оти и Зарянка переглянулись, хлопая глазами. В их взглядах мелькнуло удивление, почти ощутимое. А вот бейсболист, вместо того чтобы спешно подхватить и развить эту ложь, неожиданно прыснул в кулак, пытаясь замаскировать это под кашель. Ситуация была настолько абсурдна – грозный Галактический рейнджер выдаёт себя за их маленького проводника. Смешно, что удержаться было невозможно. Образы этих двоих совсем не сочетались друг с другом в голове парня. Но зато в какой-то мере можно было считать, что «Пом-Пом» всё-таки побывал на празднике.       Первым среди них четверых молчание нарушил Оти: — Хм… что-то такое я припоминаю. Вы ведь новичок на Звёздном экспрессе?       Мужчина расплылся в широком, чуть хищной оскале, блеснув острыми зубами: — Так и есть.       И прежде чем кто-то успел продолжить, «Пом-Пом» положил ладонь на плечо златоглазого, притянув его к себе, заставив прижаться. Келус внутренне напрягся от такой внезапной близости, дыхание сбилось. — Знаете, — с подчеркнутой непринуждённостью продолжил он, — Я с моим новым товарищем, который уже успел освоиться, часто ходим вместе. Не разлей вода я бы даже сказал. Он объясняет мне, что значит быть Безымянным, да и учит, как разговаривать с людьми… — он криво ухмыльнулся, — Потому что у меня это, честно говоря, выходит из рук вон плохо. Ну, а ещё это прекрасная возможность поддерживать крепкие узы в команде. И… узнать друг друга получше…       Он чуть склонил голову, пристально глядя в глаза Первопроходца. Голос стал тише, будто намекая на что-то: — Я прав, дружище?       В прорезях маски Келус уловил блеск прицела в его глазу, слишком томный и слишком личный, чтобы принять это за простое озорство. Он отвёл взгляд, скрывая румянец, и тихо подтвердил: — Да… всё именно так. — Ну что ж, — удовлетворённо кивнул Оти, — Это просто невероятно, как госпоже Химеко удаётся поддерживать между членами экипажа Звёздного экспресса такие крепкие товарищеские отношения. Надо будет как-нибудь взять у неё пару советов, — старик задумчиво покрутил свой ус между пальцами, — Ну-с, не буду вас двоих задерживать.       Оти, уже почти сделавший шаг в сторону, вдруг словно что-то вспомнил и остановился, чуть нахмурив брови. — Постойте-ка, — он снова повернулся к ним, — Вы ведь не забыли взять с собой приглашения?       Первопроходец моргнул, и, приподняв подбородок, с лёгкой улыбкой ответил: — Конечно же нет, — он вытянул ладонь, и в ней из воздуха начинает сгущаться мерцающий свёрток, сотканный из золотистой дымки и перевязанный красным узлом.       Старик, не меняя невозмутимого выражения лица, оборачивается и ловит взглядом одного из работников персонала в строгом чёрном костюме и чёрной маске неподалёку. — Сюда, — Оти сделал ленивый взмах рукой, усеянной массивными перстнями, которые при движении поймали отблеск фиолетовой подсветки.       Только услышав это, молодой человек, как по команде, мгновенно направился к ним, двигаясь бесшумно, почти скользя по ковровой дорожке. Слуга подошёл, чуть склонил голову в знак почтения и, не произнося ни слова, провёл ладонью по воздуху прямо над свёртком. Тот дрогнул, словно от порыва ветра, затем начал деформироваться и стремительно сжиматься – пока не распадается на два миниатюрных золотых значка в форме крошечных билетов. Они блеснули и сами собой аккуратно прикрепились к лацканам костюмов златоглазого парня и рейнджера. — Вот это да... — выдохнул Безямнный, с восхищением рассматривая сияющий значок у себя на груди, — Это и есть магия грёзотворчества? — он, блестя глазами, повернулся к ковбою. — Видел и поэффектнее, — коротко бросил тот, явно не впечатлённый подобными фокусами, вертя брошь пальцами, будто оценивая его вес и прочность. — С этими значками, — спокойно пояснил Оти, — Каждый здесь будет знать, что вы – гости со Звёздного экспресса.       Старик сделал паузу и добавил, понижая голос: — И помните, на сегодняшнем вечере нет никаких правил, кроме одного. Самого важного. — он откинулся чуть назад и сделал жест пальцем, как будто чертил невидимую черту в воздухе, — Никакого оружия. Если у вас имеется токовое, то лучше сдать его Гончим прямо сейчас.       Бутхилл нахмурился, его губы изогнулись в выражении, близком к насмешке: — Что за милота, мужик? — возмутился он, — И чем же прикажете себя развлекать тогда, если все самые весёлые вещи под запретом? Что в этом интересного? — Поверьте, — Оти вздохнул, чуть сильнее оперевшись на свою трость, — Полностью понимаю ваше недовольство. Но после того, как... — он осёкся, и взгляд его на секунду стал холодным и отстранённым, — После инцидента с Небесным Хором, Семье нужно восстанавливать репутацию. Мы должны вернуть доверие к Пенаконии, если хотим привлечь новые потоки инвестиций.       При упоминании Небесного хора глаза головианки, стоящей рядом, потемнели, а её милые крылышки за ушами поникши опустились, но она тут же вернула себе лёгкую улыбку, словно натянула привычную маску. Но было и так предельно ясно, о ком именно она только что вспомнила. — И я не питаю ложных надежд и прекрасно понимаю, что здесь много тех, у кого могут быть нервы на взводе, и чьи партнёрские отношения держатся на честном слове. И чтобы не усугублять всё, было введено данное ограничение, — продолжал Оти, — Конечно, в Мире грёз не могут наступить такие необратимые последствия, как смерть, ведь здесь её просто не существует. Но малейший конфликт – и многие сделки рассыпаются. А это недопустимо. Я, как лицо клана, отвечающего за экономику на этой планете, понимаю, что, вместо того, чтобы вести бессмысленные войны, куда разумнее развивать торговлю и укреплять добропартнёрские отношения.       Старик прикрыл глаза и покачал головой, устало выдохнув: — Поэтому всех нарушителей, которые не согласны с нашими концепциями о благоприятной среде законного и спокойного введения бизнеса, и кого, не дай Шипе, мы застанем с оружием в руках, направленным на кого-то другого, Семья вынуждена будет устранить, посредством принудительного выдворения из Мира грёз – выведением из сна.       Киборг молча слушал его, оценивающе смотря на него, а затем фыркнул, но спорить не стал. Было непонятно, то ли он сделал это, чтобы не тратить лишнюю энергию на бессмысленный трёп, то ли действительно находил в словах Оти некоторую логику. Пока мужчины обменивались репликами, Зарянка шагнула чуть ближе к Келусу, её мягкая улыбка будто обволакивала. — А у нас сегодня насыщенная программа выступлений и активностей вечера. Вы надолго планируете остаться? — спросила она, склонив голову в сторону. — Точно не знаю, пока ещё не думал об этом, — хмыкнув, ответил он. — Тогда обещай, что дождёшься, когда я выйду на сцену, — в её голосе была теплая нотка, почти просьба. — Сегодня премьера моего нового сингла.       Бейсболист озорно улыбнулся, глядя ей прямо в глаза, подмигнул: — Ну конечно же останусь! Как же я могу такое пропустить?       Внезапно девушка делает шаг к нему. Она наклонилась ближе, так что её аромат лёгким облаком коснулся его лица. А черты лица приняли заметную серьёзность. — Скажи, — её голос понизился до шёпота, — Что происходит?       Он моргнул, не понимая: — А? В смысле?       Её крылышки насторожено дёрнулись, когда она скользнула взглядом в сторону его спутника в красной маске, а потом снова на него: — Кто этот мужчина?       И тут Первопроходец догадался. В отличие от Оти, которого без труда удалось обвести вокруг пальца, Зарянка не раз бывала на борту Звёздного экспресса и прекрасно знала, как выглядит настоящий Пом-Пом. Он натянул виноватую улыбку и, почти неслышно, произнёс: — Я потом тебе всё объясню.       Голубоволосая головианка, в какой-то мере удовлетворившись ответом, не стала настаивать. Она отступила назад и мягко улыбнулась, словно между ними и не было этого разговора, и снова вернулась в свою беззаботную и идеальную роль.       В это время ковбой, слегка расслабившись, заметил: — Пф, да и побоку, что с оружием нельзя. Хозяин – барин. Обойдусь. Однажды я смог уложить десяток пушистиков сразу одними голыми руками, — похвастался он, показав свою острую улыбку. — Что? — недоверчиво приподнял брови Оти, в его глазах промелькнул испуг, — Разве Безымянные способны на это? — он сглотнул, голос дрогнул, — Убить кого-то?... — Он неправильно выразился! — Келус резко встрял в разговор, нервно усмехнувшись, — Это была такая шутка. Рассказал однажды такой анекдот, что люди аж падали прямо на месте... от смеха! Настолько разрывной был.       Парень, почти скаля зубы в натянутой улыбке, повернулся к «Пом-Пом»: — Верно ведь? — Ага, — коротко кивнул тот.       После этих слов черты лица Оти разгладились, и тот облегчённо выдыхает: — Ну, раз так, теперь уже точно не смею вас больше задерживать. Наслаждайтесь музыкой, беседами... — он сделал широкий жест рукой в сторону зала, где сияли люстры и разливался приглушённый смех гостей, — И всеми предложенными яствами! — Благодарю, — ответил Безымянный, — Увидимся, Зарянка! — кинул он девушке вдогонку, и вместе с Бутхиллом они направились вглубь бального зала, растворяясь в толпе блестящих масок и шёлковых платьев.       Златоглазый парень и киборг шли плечом к плечу, медленно прокладывая путь сквозь сверкающий людской поток. Мягкое, но плотное движение вокруг то и дело касалось их – шуршание шёлковых платьев, лёгкие толчки от проходящих мимо гостей, аромат духов, смешанный в сладко-терпкий коктейль. Толпа гостей словно волновалась под куполом огромного зала.       Из множества масок и улыбок доносились обрывки фраз: кто-то смеялся низким бархатным смехом, кто-то оживлённо спорил о предстоящем аукционе, кто-то шептался так близко, что слова тонули в шелесте ткани. Музыка, льющаяся со сцены, была мягкой, но с явным ритмом празднества; оркестр скрывался за пышной драпировкой, и лишь скрипки с флейтами мельком выдавали своё присутствие.       Бейсболист начал ловить себя на том, что каждый шаг рядом с киборгом – испытание для него. Он знал, что выглядит прилично: строгий костюм, золотистая маска, аккуратно уложенные волосы. Но внутри всё сжималось в узел. Что здесь может понравиться Бутхиллу? С какой стороны подойти, чтобы не показаться навязчивым? А вдруг он всё испортит одной неудачной репликой? Эти мысли беспорядочно вихрились в голове, пока взгляд мужчины, спокойный и чуть насмешливый, время от времени скользил по нему, будто невзначай.       И вдруг, словно в спасение, взгляд Келуса зацепил то, что мгновенно отвлекло от тревожных мыслей – длинный стол, ломящийся от закусок. Его лицо озарилось, и он почти восторженно обернулся к рейнджеру: — Ого! Ты только посмотри на это! — в голосе проскользнуло детский восторг.       На белоснежной скатерти стояли башенки пирожных, тарелки с миндальным печеньем, мерцающие купола безе, полупрозрачные дольки фруктов, уложенные в сложные узоры. Но главным зрелищем были два фонтана: из одного густыми лентами стекал тёмный, почти чёрный шоколад, обволакивая клубнику и кусочки банана, а из другого – тягучая волна расплавленного сыра, тёплого и ароматного.       Глаза Безымянного засверкали, а слюнки уже подступали: — Это… это потрясающе!       Бутхилл тихо хмыкнул, склонившись чуть ближе, так что его голос прозвучал глубже, чем обычно: — Не знал, что ты такой сладкоежка.       Златоглазый, пойманный на очевидном, перевёл взгляд на него. Щёки слегка запылали, но он улыбнулся, хохотнув: — Ну я ведь в конце концов, как Безымянный, путешествую и много где бываю. И не попробовать местную еду – я считаю кощунством. Думаю, осваивать новые вкусы тоже входит в мои обязанности. Но ты прав, иногда я просто не могу устоять перед соблазном сладкого! — а затем резко замолчал, смутившись под теплым взглядом рейнджера, и, мысленно упрекнув себя за то, что начал слишком много болтать не по теме, уже чуть тише спросил, — А это плохо… или хорошо? — В этом нет ничего постыдного, — уголок губ киборга приподнялся в мягкой ухмылке. — Зато теперь я знаю, чем тебя можно подкупить, — сказал он, подмигнув.       Слова заставили Келуса улыбнуться ещё шире, а тёплый румянец только усилился.       Ковбой кивнул в сторону дальнего угла зала: — После сладкого жажда неизбежна. Я видел там неплохой бар. Схожу, возьму нам по бокалу. Тебе лучше подождать здесь – я вернусь быстро. — Тогда… возьми моё любимое, — попросил Первопроходец.       Бутхилл, не отводя взгляда, кивнул, и уже в следующую секунду растворился в пёстрой толпе, его высокая фигура и красная маска постепенно скрылись за плечами гостей.       Безымянный остался у стола и, словно оправдывая своё признание, осторожно взял шпажку с клубникой, окунув её в тёмный блеск шоколада. Потом попробовал нежный эклер, тёплое миндальное печенье, ломтик дыни с тонкой полоской сыра. Музыка мягко обволакивала, голоса за спиной превращались в приглушённый гул, а он, забывшись, наслаждался каждым вкусом, ожидая, когда мужчина вернётся.       Время тянулось незаметно и одновременно слишком долго. Прошло уже несколько продолжительных минут, но Бутхилла всё не было. Келус, послушно оставался на месте возле стола с угощениями, как и просил киборг, но глаза то и дело скользили по пёстрому морю масок, однако знакомой фигуры так и не находили. Толпа вокруг смеялась, танцевала, поднимала бокалы – а он чувствовал себя чужим в этом водовороте веселья.       Он вздохнул. Тревога поднималась, мягко, но настойчиво, словно кто-то незримый касался его за плечо, шепча: "Иди, ищи".       Взгляд невольно метнулся в сторону бара.       Барная стойка сияла посреди зала, как бесценный экспонат дизайнерского искусства – всё в её облике было выверено до мелочей. Казалось, она была вырезана из цельного куска прозрачного хрусталя, каждая грань которого ловила отблески люстр и множила их в преломлённом, почти магическом свете. Под столешницей переливалась мягкая голубизна скрытых светодиодов, будто внутрь заперли замёрзший поток воды – линии стеклянных панелей были изгибистыми, мягкими, как застывшие волны, а в толщине материала мерцали искорки, словно крошечные снежинки. Зеркальная задняя панель преломляла цвет бутылок, выставленных на стеклянных полках, превращая их в драгоценные камни. Сверху сияли подвесные светильники в форме вытянутых капель, внутри которых сверкали сотни маленьких огоньков.       Бейсболист осторожно пробирался сквозь толпу, и, добравшись, сразу начал искать взглядом рейнджера… Окинув окружение взглядом, парень заметил знакомый силуэт за барной стойкой – короткостриженая барменша, блондинка с асимметричной стрижкой и нимбом над головой. Шивон.       Это была ещё одна его близкая знакомая с Пенаконии, полуголовианка. Девушка принадлежала к клану Ирисов, как и Зарянка, однако сейчас больше всего она предпочитает заниматься своим собственном баром «Проснись и пой». Как-то раз Первопроходец помогал ей присматривать за ним, и она научила его мастерству смешивания напитков. Шивон клёвая, трудолюбивая, уверенная в себе и заботливая девушка.       Её лёгкие движения были складны и отточены до совершенства, как и всегда: в руках она ловко вращала шейкер, а затем изящно наполнила высокий бокал ярко-алым напитком и, добавив сверху тонкую дольку лимона, с лёгкой улыбкой поставила его перед посетителем. А потом, как всегда, привычно взяла в руки тряпку и начала полировать очередной, абсолютно чистый, стакан. Келус подошёл ближе, оперившись локтём на барную стойку и нагнувшись к ней, чтобы она его услышала сквозь потоки льющейся музыки по залу: — Ого! Кого я вижу! — парень не смог не улыбнуться, — Привет, Шивон. Не ожидал тебя здесь увидеть.       Девушка замерла, медленно подняла глаза, пару секунд смотрела, морща брови, а затем чуть прищурилась, словно пытаясь всмотреться сквозь маску. — Постой… — она опустила бокал, всё ещё вертя его в руках, и наконец рассмеялась, — Всемогущие Эоны, это ты? Наш драгоценный бармен! Какими судьбами? Я тебя сначала вообще не узнала. Это всё… — голубые спокойные глаза обвели его одежду и причёску, — Слишком нетипично для тебя. — Согласен, — усмехнулся он и в показном жесте деловито оттянул себя за лацканы костюма, — Но пришлось нацепить на себя это, чтобы соответствовать вечеру. — И тебе идёт, — с улыбкой заметила она, но в голосе всё же оставалось лёгкое удивление. — Я вот как раз удивлён, что ты оказалась здесь, — Безымянный покачал головой, — Всегда думал, ты избегала подобных слишком броских мероприятий. Предпочитаешь свой уютный “Проснись и пой” и свет приглушённых барных ламп на краю Мира грёз.       Шивон фыркнула, закатывая глаза, ставя стакан на стойку: — Иногда Семья бывает очень настырной. — Даже не представляю, что они могли предложить, чтобы ты согласилась… — хохотнул парень.       Она наклонилась чуть ближе и с лукавой улыбкой сказала: — Когда наши друзья-монстрики из «Сладких грёз» узнали про праздник в Большом дворце грёз, и что здесь соберётся много народу – им очень захотелось на нём выступить. Вот это и было моим условием. Семье ничего не оставалось, кроме как согласиться.       Она кивнула в сторону, и Первопроходец, проследив за её взглядом, увидел знакомую картину: чуть поодаль, в круге собравшихся гостей, Девица и Мелонхолик разыгрывали комедийную сценку, чередуя шутки и гипертрофированные жесты и вызывая смех у публики. Звёздочка и Вини демонстрировали эффектно ловкие трюки, играя предметами со светом и миниатюрными огнями. А неподалёку, словно незаметные стражи, стояли Командир и Железяка, следя за порядком. — Вон, какие радостные, — с мягким умилением сказала Шивон, не сводя глаз с механических созданий, — Им очень нравится быть в центре внимания… Но они слишком гордые, чтобы это признать вслух. — А ты не боишься, что они… — парень сделал паузу, подбирая слова, — Снова могут потерять контроль? — Они обещали мне держать себя в руках и присматривать друг за другом, — уверенно ответила она, начав вытирать столешницу тряпкой, — Да и я приготовила им их особые коктейли, которые не дают сойти с ума. Они регулярно подходят ко мне за ними. А Семья приставила к ним несколько Гончих на случай чего-то непредвиденного. Так что всё предусмотрено. — Рад слышать, что у вас всё хорошо, — кивнул он, — На самом деле, я пришёл к тебе, потому что искал одного человека. Должен был заказывать у тебя напитки. — Я сегодня много кого обслуживала, — сказала Шивон, — Нужны детали. — Высокий крепкий мужчина в тёмно-сером костюме, серебряные волосы, тёмная чёлка на левую сторону, красная маска. Иногда может вместо ругательств использовать странные, но… милые слова.       Она рассмеялась, но тут же качнула головой: — Такого кадра я бы точно подметила. Но нет, к сожалению, не подходил.       Келус слегка нахмурился, но тут же выпрямился, убрав руки со столешницы: — Ну, ладно тогда. Может, он пошёл к другому бару. Пойду проверю. — Если увижу кого-то похожего – напишу, — крикнула она ему вдогонку.       Он с улыбкой показал ей большой палец вверх, а затем пробрался обратно в толпу, и золотой свет бала вновь закружил его в своём блеске и шуме, но где-то под всей этой мишурой росло тихое, упрямое беспокойство.       Чарующая музыка и смех на балу, прежде казавшиеся приятным аккомпанементом всеобщему веселью, теперь, обратившись в вязкий, как сироп, туман, только действовали на нервы. Первопроходец пробирался, отодвигая плечами шелка и бархат чужих нарядов. Звуки перемешивались в хаотичный коктейль: где-то слева нежно звенела арфа, и тонкие нити скрипки сплетались с гулким басом контрабаса, справа – резкий смех мужчины в маске ворона, а чуть дальше, у мраморной лестницы, кто-то громко о чём-то спорил.       Он шёл, почти не разбирая дороги, лишь краем глаза отмечая вспышки блеска люстр, отблеск свечей на бокалах шампанского, переливы жемчуга на шеях леди и размахиваемые ими красивые веера. Каждое движение казалось замедленным, а лица вокруг – то узнаваемыми, то абсолютно чужими, как в полусне. Лоскутки разговоров обрывались, не давая сложить цельную картину: — …и тогда он просто вышел, представляешь?... — …говорят, фейерверк будет в полночь… — …ах, этот соус божественен…       Безымянный достал телефон, набрал короткое "Где ты?", – хотя прекрасно понимал: толку от этого никакого. Здесь шум стоял такой, что даже громкость собственных мыслей приходилось повышать. В этом гуле киборг вряд ли услышит уведомление, а среди этой толпы ощутить вибрацию в кармане – всё равно что ловить ветер.       Вдруг – холодный укол, словно чьё-то незримое, но настойчивое внимание выцепило его среди остальных и пронзило насквозь. Странное, тягучее чувство. Взгляд, впившийся в спину. Не мимолётный, не случайный – продолжительный, изучающий. Келус резко обернулся, но увидел ту же толпу – разноцветную, пёструю, мелькающую то блеском камней, то чередой масок в перьях.       И всё же… кто-то был там. Этот кто-то двигался вместе с остальными, но стоило попытаться выделить его – он словно растворялся, менял облик. Женщина в маске с павлиньими перьями? Нет. Мужчина в цилиндре? Мимо.       Неизвестный будто играл с ним, растворяясь в реке людских лиц. Но почему-то златоглазый не чувствовал угрозы. Наоборот, в этом всём было какое-то озорство, тот самый детский азарт, когда цель игры – дразнить, а не поймать. В какой-то степени ощущение казалось знакомым. Слишком знакомым…       И тут… как спасительная вспышка – он заметил, мелькнувший в просвете между плечами гостей, затылок с собранными в аккуратный пучок серебряно-чёрными волосами, узнаваемые до боли. Сердце дрогнуло. — Бутхилл… — едва слышно выдохнул Первопроходец.       Он ускорил шаг, лавируя между людьми и избегая разносчиков с подносами.       Но фигура в темно-сером костюме впереди будто знала, что за ней идут. Она двигалась чуть быстрее, всегда на шаг впереди, не давая догнать и ведя куда-то за собой.       И вот – мужчина скрылся за широким арочным проёмом, обрамлённым тяжёлыми шторами, собранными по бокам и перевязанными золотыми шнурами в узел. Безымянный, почти не думая, шагнул следом.       Холодный обжигающий ветер сразу же ударил в лицо, обдав кожу и заставив вдохнуть полной грудью.       Бейсболист оказался на просторном балконе, откуда открывался чудесный вид на раскинувшийся безмятежный ночной сад – он был роскошным и просто огромным. Льющаяся музыка позади поутихла, растворяясь в этом новом независимом отдельном мире. Узкие и широкие дорожки, аккуратные живые изгороди, фонтаны, выстриженные газоны, аллеи и ряды фонарей, уходящих в глубину, которым не было видно ни конца, ни края. Сверху всё это походило на бесконечную мерцающую в ночи шахматную доску, покрытой зеленью и клумбами. Ночной воздух пах сыростью камня и сладким ароматом цветов.       Тьму балкона разрезал скользивший по полу свет из зала, просачивающийся между штор. В полумраке тёплый отблеск подсвечивал силуэт ковбоя. Мужчина, повернувшись спиной, стоял у самых перил.       Келус облегчённо вздохнул: — И куда это мы подевались? — подходя ближе, с улыбкой спросил парень, пытаясь скрыть радость, что наконец нашёл его, — Я уже обыскался. Всё в порядке?       Молчание.       Затем мужчина медленно обернулся. — Да, всё нормально. Не переживай, — ответил он спокойно вполголоса, — Я просто искал место, где мы могли бы быть вдвоём. Наедине.       Напряжение в плечах Первопроходца понемногу спадает. Мужчина делает шаг навстречу, его уголки губ слегка приподнялись. — Ты знаешь, я давно тебе хотел кое-что сказать, — тягучая интонация мягко полилась из уст рейнджера хрипловато-бархатным голосом, — Для меня ты – как тихая гавань во всей этой мирской неразберихе. Как самый тёплый оттенок в холодной палитре. Я мог бы наслаждаться твоим видом вечность.       Златоглазый, совсем не ожидав сейчас таких внезапных речей, заметно смутился. Слова явно выбили его из колеи. Он отступил взглядом в сторону, но мужчина продолжил, шагая ближе: — Ты такой невероятный. Твой горящий взгляд сводит с ума, а искренний смех заставляет моё сердце биться чаще. Мне ещё не с кем не было так хорошо, как рядом с тобой. Каждый миг – как вино, от которого кружится голова…       Эти комплименты магическим образом воздействовали на Келуса, заставляя того терять самообладание над собой. Щёки начинали гореть, а губы самопроизвольно растягиваться в робкой улыбке. Но парень не смел прерывать это, желая, чтобы всё это продолжалось, желая услышать больше. — Твои глаза… как два отполированных до блеска янтаря, сияющих в свете луны. И ты даже не представляешь, как мне невыносимо, когда ты смотришь на кого-то другого, а не на меня. — Я… — Безымянный сглотнул, чувствуя, как подгибаются колени. — Чщщ, не нужно слов, — прошептал мужчина, уже оказавшись вплотную и заглядывая парню прямо в его золотые глаза, не давая больше шансов отвести взгляд, — Ты – моя самая сладкая слабость.       Дыхание перехватило от этих слов. Первопроходец благоговейно смотрел на него в ответ. Ноги стали ватными. Чужая ладонь в перчатке приблизилась к его лицу, кончиками пальцев осторожно касаясь его щеки. В его глазах – тёплый, ласковый блеск. — Любовь моя.       И тут… что-то кольнуло. Резануло слух, как фальшивая нота.       Бутхилл никогда не позволял себе называть его так. Его «детка», «золотце», «сладкий» – менее выраженные в чувствах прозвища, но уже привычные уху и сердцу, с той толикой теплоты, которую ковбой вкладывал, когда придумывал их для него.       До бейсболиста только сейчас дошло, что и всех этих красивых слов он бы тоже никогда ему не сказал. Пускай голос рейнджера мягкий, обволакивающий, почти гипнотический. И всё же в этом всём было что-то не то – не его это была манера речи. Бутхилл не был красноречивым мужчиной, который засыпает длинными вычурными и слишком сладкими признаниями. Его оружие – в молчаливом взгляде, в хищном оскале, в редких, но метких фразах и комплиментах, стоящих в тысячи раз дороже этих, от которых Келус всегда замирал, затаив дыхание. Сейчас же перед ним стоял сладкоглаголивый, почти театральный собеседник.       Будто очнувшись от навеянного морока, златоглазый настороженно отступил, глаза сузились: — Ты… очень странно себя ведёшь. Ты не… — он запнулся на полуслове.       Безымянный сделал паузу, вглядываясь в человека перед собой, который точь-в-точь повторял внешность рейнджера, но им не являлся. А затем отстранился ещё на шаг. Брови нахмурились, и в голосе появилась решительная твёрдость: — Кто ты такой?       Мужчина не двигался какое-то время с тем выражением, которое передавало всё его искренне непонимание, что имел ввиду парень. Но потом вдруг странно усмехнулся. Тихий смех постепенно усиливался – становясь шире, громче, – пока мужчина не согнулся перед ним, и откровенный хохот не превратился в приступ судорожного почти безумного веселья, одномоментно разрушая весь выстроенный образ. Первопроходец напряжённо глядел на незнакомца.       Когда смех стих, «Бутхилл», продолжая улыбаться, выпрямился и, поведя плечами, сказал: — Ну что же ты… Неужели совсем не узнаёшь меня, сероволосый? — голос потеплел, но в нём прослеживалась неуместное веселье, — Это же я! Твоя старая знакомая.       Келус моргнул – и в тот же миг высокий силуэт растаял, превратившись в другой – низкий, миниатюрный. Рейнджер исчез, теперь на его месте стояла брюнетка с двумя задорно торчащими хвостиками, в открытом бордовом платьице с повязанным широким поясом и белой маской лисицы, сдвинутой на макушку. Фиолетовые глаза сверкали, под каждым – по крошечной родинке, симметрично, будто нарисовано специально.       Девушка широко улыбнулась и, чуть склонив голову, с озорством пропела: — Искорка.       Безымянный знал её. Уже встречал её, и не раз, – прекрасно осознавая, что за этим неугомонным взглядом. Всегда забава, розыгрыш и хаос на грани дозволенного.       Недотёпа в маске. Одна из последовательниц пути Радости. Маленькая лиса, любящая суету. Шалунья и озорница, способная менять облик и всегда использующая свою силу лишь для одной цели – ради собственной потехи. И, судя по довольной ухмылке этой негодницы, сегодняшний вечер не стал исключением. — Ты… — начал он, но девушка, звонко хихикнув, уже сделала шаг назад, словно приглашая в новую игру.       Искорка, сложив руки за спиной, чуть наклонилась к нему, будто кошка, готовая к прыжку. Лицо, обрамлённое тёмными прядями, выражало лукавый прищур. — Да-да, — пролепетала на высокой интонации Недотёпа в маске с преувеличенным важным видом, — Это я. Собственной персоной. — она приподняла подол платья, делая реверанс, будто представляясь на сцене.       Затем брюнётка переменилась в лице, хмыкнула и, надув губки, наиграно-обиженным голосом продолжила. — Досадно, сероволосый, что ты так быстро разгадал мою маскировку. А я ведь планировала поиграться с тобой подольше.       Первопроходец недоверчиво посмотрел на неё, скрестив руки на груди, и сдержанно, сухим тоном, произнёс: — Зачем ты здесь?       Она прикусила губу, но в глазах плясали огоньки. — А как же? Разве тебе не кажется, что это место будто создано специально для меня? Маски, общее веселье, шёпот интриг, тайные взгляды через перья и вуаль… — она вытянутой рукой и театрально указала в сторону проёма позади парня, ведущего в сверкающий зал, где бал и не думал останавливаться, — Это же огромное, никем ещё нетронутое, поле для творчества! — Творчества? — Келус посмотрел на неё с подозрением, — Или беспорядка? Скажи прямо, ты снова собираешься что-нибудь взорвать? — Пфф! — наигранно фыркнула Искорка, подбоченившись, — Ты смешной. Ну, как тебе вообще такое в голову могло прийти?       Но брюнетка заметила, что его лицо не изменилось ни на йоту, оставшись неподвижным, сродни граниту. — Ох… — девушка вздохнула театрально, прижав ладонь к груди. — Значит, у тебя обо мне настолько плохое мнение? Я просто оскорблена. — Потому что ты умеешь делать только это, — отрезал он. — Ошибаешься, — с лёгкой обидой, но уже с ухмылкой на губах. — Я правда ничего дурного не планировала. Честно-честно. Здесь столько людей, которые ненавидят друг друга, что они прекрасно справятся и без моей помощи. — Недотёпа склонила голову набок, внимательно изучая его, как редкий экспонат в музее, — Но вот что насчёт тебя…       Златоглазый заметил, как её в темноте её глаза, как два фиолетовых огонька, заблестели. Она прищурились, а уголки губ дрогнули в хищной улыбке. — Ты отличаешься от них. Сегодня ты как-то страннее обычного себя ведёшь – слишком растерянный и несобранный… — Что ты имеешь в виду? — нахмурился парень.       Её улыбка стала почти лисьей. — Забыл? Буквально пару секунд назад ты едва стоял на ногах, когда я появилась перед тобой в его образе. Ты так смотрел… так краснел… и внимал каждое произнесённое мной слово, — улыбка издевательская, почти ехидно-ядовитая, — Да, я прокололась в чём-то, и это сразу выдало меня. Но когда этот мужчина рядом – ты теряешься, твоя броня рассыпается. Становишься мягким… уязвимым… и тебя можно надурить, как у ребёнка отобрать конфету.       Она говорила это, параллельно превращаясь, принимая образ то старика Оти, то красавицы Зарянки, затем – уверенной в себе Шивон, и даже того самого парня в маске, который создал для них значки с помощью грёзотворчества при входе. — Представь, — её голос звучал из всех этих обликов, — Я могла быть кем-то из них…, и ты бы даже не заметил этого. — Перестань, — сказал Келус, но она, кажется, не собиралась. — Вы двое такие милые, когда вместе, — продолжила Искорка, снова став собой, — Особенно ты, сероволосый. Один его взгляд – и твой пульс теряет ритм, а щеки под маской всё равно выдают румянец. Ты готов, как бесхозная преданная собачонка, виляя хвостиком, ходить за ним по пятам. — Я не понимаю, о чём ты… — холодно отрезал он, отвернувшись. — Не притворяйся. Даже слепой увидел бы, что между вами что-то есть. Этот твой Пом-Пом… хотя… — Недотёпа в маске с хитрым прищуром хихикнула, — Может, мне стоит назвать твоего ненаглядного его настоящим именем? — она наигранно задумалась, — Эх, вспомнить бы, как звали того киборга из Галактических рейнджеров…       Глаза Первопроходца резко расширились. — Что?! Как ты… — О, да ладно тебе, — девушка качнула головой. — Думаешь, если я вижу сквозь те маски, что вы носите каждый день – я не пойму, что под обычной?       Она прищурилась и почти пропела: — Интересно, что будет, если кто-то кроме меня узнает об этом?       На это моменте парень тихо выдохнул, стараясь удержать самообладание. Безымянный прекрасно понимал, что нужно этой Недотёпе в маске – вывести его из равновесия и ослабить бдительность. Чтобы на эмоциях он согласился сделать для неё всё что угодно. Всё, что она попросит. Нужно было показать ей, что у неё с ним точно ничего не выйдет. Он сухо произнёс: — Если хочешь кого-то шантажировать – ищи другого. Мне нечего тебе предложить. — Аргх, ты такой скучный! — вздохнула и по-детски обиженно протянула Искорка, — С тобой просто невозможно веселиться.       Несколько секунд она просто смотрела на него – пристально, с какой-то своей внутренней оценкой. — Ладно, сегодня у меня чудесное настроение, — сказала наконец, — Поэтому, как моему хорошему друг, дам тебе маленький совет … На будущее.       Девушка резко развернулась, длинные хвостики последовали за ней. Она приблизилась к ограждению балкона и лёгким движением, словно паря по воздуху, ловко запрыгнула на него, встав спиной к парню и заведя руки назад. — Сегодня не тот вечер, когда можно всецело доверять своим глазам, сероволосый, — голос стал чуть тише и спокойнее, Келус даже ненароком стало не по себе, когда внезапно осознал, что девушка, наверное, впервые в жизни говорит ему что-то серьёзное, без уловок и шуток, — Здесь, на этом празднике, слишком много тех, кто носит маски… И ты либо не придаёшь этому значения, либо слишком хочешь быть обманутым. А наивность… — она, на миг замолчав, повернулась к нему и посмотрела прямо в прорези его маски, — Иногда дорого стоит.       С этими словами Искорка приложила к своему лицу маску лисицы, и в тот же миг исчезла, словно растворившись в прохладном освежающем воздухе ночи.       Первопроходец остался стоять, прокручивая сказанные ей слова в голове и пытаясь разгадать их смысл. — Чёрт… — выдохнул и выругался себе под нос сквозь раздражённо стиснутые зубы.       Его всегда бесили люди, которые говорят загадками. Неужели нельзя сразу сказать прямо – к чему весь этот пафос?       Он, оставив опустевший балкон позади, снова вернулся в зал – в пеструю, мерцающую, шумную реку гостей.       Всё вокруг будто кружилось в бешеном карнавале, и чем глубже Безымянный пробирался сквозь море людей, тем сильнее его накрывало странное, гнетущее чувство.       Толпа вокруг сливалась в один оглушительный шум – смех казался слишком звонким, музыка и аплодисменты слишком оглушающими, движения масок вокруг слишком резкими. Но всё это меркло на фоне его собственного сбивчивого дыхания и звенящего писка в ушах. Златоглазый ощущал, как воздух с каждой секундой становится всё плотнее, вязче. Казалось, что он застрял внутри хрустальной сферы, из которой не выбраться.       Окружающие лица смешивались в одну бесформенную массу, всепоглощающий блеск бил в глаза, и от этого у него закружилась голова. С каждой секундой его дыхание становилось всё короче, грудь стянуло, ладони вспотели. В висках стучало, будто сердце вот-вот вырвется наружу.       Почему он здесь? Эта мысль билась в голове снова и снова, будто колокол. Он один-единственный выбивался из этого театра, единственный чужак в этом блестящем аду. Его начинало тошнить от запаха парфюма, смешанного с шампанским и приторной сладостью десертов.       Он хотел уйти. Сейчас же. Только развернуться и вырваться из этой толпы, сбросить с себя давящую маску праздника.       Но в тот момент, когда он сделал шаг назад, кто-то из гостей, проходивший мимо, случайно задел его собой. Келус пошатнулся, потеряв равновесие, и на мгновение мир качнулся, словно земля уходит из-под ног. Но чья-то ладонь крепко ухватила его за запястье и удержала от падения на мраморный пол. — Осторожнее, — послышался глубокий голос.       Перед ним стоял высокий мужчина с густыми тёмными волнистыми волосами, в дорогом чёрном костюме и в изящной маске, сочетающей алый и чёрный цвет. Он удерживал парня так уверенно, словно это вовсе не стоило ему никаких усилий, В другой руке он грациозно удерживал бокал с вином, даже не расплескав ни капли. — Вы не ушиблись? — обеспокоенно спросил тот, и подтянул парня к себе, позволяя встать на ноги. Но, будто намеренно, сделал это так, что Первопроходец оказался прижатым к его груди. — Я... нет... спасибо, — пробормотал бейсболист, поспешно выпрямляясь и отстраняясь, вежливо улыбнувшись.       Незнакомец чуть склонил голову, разглядывая его. — В следующий раз будьте внимательнее, — мягко с усмешкой произнёс он, — Иначе мир многое потеряет, если люди затопчут ваше красивое личико… Было бы очень прискорбно потерять столь хрупкое создание.       Келус замер, не зная, что ответить. Под эти пытливым взглядом мужчины ему вдруг стало как-то неуютно: глаза за ало-чёрной маской сверкнули, этот человек смотрел слишком пристально, слишком заинтересованно, обводя взглядом каждую черту лица юноши. Не выдержав прямого зрительного контакта, златоглазый опустил взгляд. Но это только больше заставило брюнета улыбнутся – он явно наслаждался его реакцией. — Вы какой-то… — незнакомец медленно провёл глазами сверху вниз, — Слишком растерянный и несобранный.       Что-то внутри ухнуло. Те же самые слова, что недавно бросила ему Недотёпа в маске. Подозрение обожгло его изнутри. Он резко поднял взгляд и, машинально прищурившись, с вызовом спросил: — Это снова ты, Искорка? Тебе что, заняться нечем? Опять вздумала дурить мне голову?       Обескураженный мужчина непонимающе моргнул: — Простите?       Кажется, всё-таки это была не Искорка… И он только что ляпнул несусветную глупость настоящему человеку. Щёки запылали, он торопливо замотал головой, пытаясь оправдаться: — Извините. Я… обознался. Я думал, что вы моя подруга…— сказал он, и только потом понял, что закапывает себя ещё глубже и заводит в ещё более неудобное положение.       На удивление незнакомец лишь рассмеялся – низко, раскатисто. Кажется, его это позабавило. — Не уверен, то ли вы перебрали с шампанским, то ли просто ваша натура обладает врождённым талантом удивлять. Но, знаете… — он наклонился чуть ближе, — Это даже в какой-то степени очаровательно.       Брюнет гордо приподнял подбородок, удерживая бокал. — Моё имя Грегори Нитупсар. Я являюсь одним из должностных лиц в Корпорации Межзвездного мира. Но для вас – я просто Грегори.       Келус только теперь заметил на лацкане его фрака маленький значок, отдалённо похожий на фигуру Клипота – эмблему КММ. Грегори же обратил внимание на золотой билет, приколотый к одежде юноши, и тонкая ухмылка тронула его губы. — Так вот оно что. Вы Безымянный с того самого Звёздного экспресса, о котором все говорят. Какая честь. Не откажете в знакомстве? — Меня зовут Келус, — коротко представился он. — Очень приятно, господин Келус, — Грегори осторожно взял чужую ладонь в свою, — Прекрасное имя, оно вам отлично подходит.       И прежде чем златоглазый успел убрать руку, брюнет поднёс её к своему лицу и оставил на тыльной стороне лёгкий поцелуй. От неожиданности парень едва не вздрогнул, в груди неприятно сжалось. Внутри всё похолодело, хотя внешне он попытался сохранить улыбку.       Он вежливо, но, насколько можно, резко выдернул ладонь, сердце колотилось так, что отдавалось в горле: — Благодарю… но не стоит. — Ах, простите, — мужчина усмехнулся, ничуть не обидевшись, — Просто невозможно удержаться, когда рядом такое изящество. Ваши глаза… они светятся, словно два редких камня. И этот костюм… признаться, немногие смогли бы так эффектно выглядеть в нём, — он склонил голову, и его взгляд стал слишком настойчивым, — Не говоря уже о том, что сама ваша неловкость – очаровательна. Да что сегодня за день-то такой? Опять его одаривают какими-то пустословными комплиментами. Возможно, это такая фишка в светских обществах? Парню возможно было бы даже приятно, если бы не осознание, что это говорит совершенно незнакомый человек, с которым он только-только познакомился. Эта лесть звучала слишком гладко, слишком уверенно, но для Безымянного была сравнима приторному десерту, который подают слишком часто. От этой сладости уже сводило зубы. Слова лились, как густой мёд, обволакивая, но для Келуса они были липкими и чужими. Он всё сильнее начинал чувствовать себя не в своей тарелке. — Простите за прямоту, но… вы здесь один? — вдруг спросил Грегори, играя пальцами с ножкой бокала и делая вид, что будто ни капельки не заинтересован в ответе. — Я… нет. Я с другом, он просто… отошёл, — нервно проговорил Первопроходец, отводя взгляд. — Хм, — мужчина усмехнулся, — Глупо с его стороны. Я бы никогда не оставил вас одного. От столь прелестного существа… — он сделал шаг ближе, и в голосе прозвучала нескрываемая кокетливость, — Не отрывают глаз.       Безымянный почувствовал, как у него пересохло горло, и во рту появилось странное вязкое ощущение. Тело напряглось, дыхание стало тяжёлым, в груди постепенно поднималась волна паники. Становилось дискомфортно. Он не знал, как оттолкнуть чужое внимание.       И тут за его спиной прозвучал сухой, угрожающий голос: — Ты что, совсем оглох? Он же сказал, что не один.       Парень дёрнулся, обернувшись – и увидел Бутхилла. Рейнджер уверенным шагом подошёл к ним, в руках два бокала, взгляд – холодный, режущий. Он остановился рядом, вставая плечом к плечу с Первопроходцем, и сверкнул блеском прицела в сторону брюнета так, что без слов стала ощутима повисшая угроза, а воздух вокруг словно разрядился, как перед грозой.       — Оставь его в покое.       Гул зала словно сгустился, когда Грегори шагнул назад, изобразив равнодушие и сделав вид, будто всего произошедшего до этого не было. Келус же не мог отвести взгляда от Бутхилла – и это было мучительно. Сердце билось неровно. В груди смешались радость и злость, нежность и обида. Он был одновременно счастлив видеть его и, в то же время, хотелось поколотить его прямо здесь. — Бу-… — губы предательски дрогнули, и он почти произнёс его настоящее имя, но вовремя осёкся.       Безымянный выдохнул. Чтобы скрыть этот срыв, он нахмурился и, надув губки, резко продолжил с наигранным упрёком: — Будешь так делать снова – я обижусь! Вообще ни стыда, ни совести! — слова вышли чуть громче, чем хотелось, — Уходишь и не возвращаешься, а я потом носись за тобой по всюду.       Киборг скользнул холодным взглядом по Грегори, затем перевёл его на златоглазого. Лёд в глазах тут же растаял, и губы тронула насмешливая, ироничная улыбка. — То есть это я виноват? — тон мужчины был мягким, добродушным, — Разве я не просил тебя подождать меня?       Келус почувствовал, как начинает краснеет. Он стыдливо опустил глаза – и ведь правда, если бы не его собственное упрямство и тревожность, они бы не разминулись. И сейчас всё выходит так, что он обвиняет киборга в собственной оплошности. Неловко получается…       Но едва он успел почувствовать смущение, в нём зародилась настороженность. Он прищурился, вглядываясь в черты лица ковбоя, скрытые под маской, будто ища в нём подвох. После инцидента с Искоркой, он теперь ни в чём не мог быть уверен и всё подвергал сомнению. — Смотришь, как на врага, — усмехнулся тот, уловив его взгляд, и наклонился чуть ближе, — Ну не дуйся на меня. Вот, держи. Я принёс твой долгожданный трофей. — он протянул бокал с белым вином, — Сладкое, как ты любишь.       Сомнения быстро исчезли, как по щелчку. Искорка не могла бы знать о таких мелочах. Да и никто, кроме Бутхилла, не мог знать об этом его маленьком пристрастии. В этот миг на душе стало легче и тепло. — Вы все издеваетесь надо мной, — парень тихо буркнул себе под нос, но взял бокал.       Всё это время стоявший рядом, брюнет, наконец, решился напомнить о себе, громко кашлянув: — Вы уж простите, что перебиваю, — с лёгкой натянутой улыбкой сказал он, — Не думал, что могу стать лишним в вашей идиллии. Но, может, вы, господин Келус, соизволите представить нас друг другу?       Киборг снова сверкнул в его сторону своим тяжёлым раздражённым взглядом – и он даже не пытался это скрыть.       Бейсболист торопливо вмешался: — Ой, прошу прощения, — он улыбнулся и, прочистив горло, продолжил, — Грегори, это мой товарищ, тоже Безымянный, как и я… э-э, Пом-Пом, — он указал на Бутхилла, — Пом-Пом, это господин Грегори Нитупсар, мы с ним сегодня познакомились, — златоглазый сделал паузу, прежде чем нехотя добавить, — Он из КММ.       На слове «КММ» ковбой сразу же оживился: уголки губ дёрнулись, и в глазах блеснул хищный интерес. — Из КММ, значит, да? — медленно повторил он, прищурившись. — Любопытно. И какой же отдел удостоил нас своей чести? — Отдел развития маркетинга, — не без гордости произнёс Грегори, явно не уловив скрытого яда.       Келус внутренне напрягся. Он слишком хорошо знал, что именно с этим отделом у рейнджера были старые, кровавые счёты, и что он ненавидит всех, кто с ним связан. Сколько раз тот срывался, едва слыша их название… Обычно встреча с этим отделом у киборга заканчивалось вспышками ярости и неимоверной жестокостью. Но вместо ожидаемой реакции последовала лишь холодная ухмылка. — Развитие, говоришь? — говорил он спокойно, но от этого сквозило лишь надвигающейся опасностью. — Красивое слово. Оно так легко прикрывает руины. Планеты, что стали прахом. Тысячи невинных, что исчезли ради пары залежей металлов. Всё ради «развития».       Грегори моргнул и тут же фыркнул, закатив глаза: — Пустые слухи. Нелепые преувеличения. Вы сами знаете, как критики и завистники любят приукрашивать действительность, чтобы уменьшить наше финансирование. Отдел развития маркетинга создает будущее, а не разрушает его. — Создаёт, — покачивая бокал в руке с его содержимым, протянул киборг, словно пробуя слово на вкус. — Интересно, сколько ещё миров придётся разрушить, чтобы оно наступило?       Разговор всё же перетекал в лёгкий обмен колкостями. Они стреляли друг в друга взглядами – напряжёнными, словно на дуэли, скрытой за вежливой беседой. Келус между тем хранил молчание, губами обхватив край бокала. Вино жгло, но в горле всё равно стоял ком. Его пальцы чуть дрожали, но он прятал это за привычной невозмутимостью.       Он с удивлением наблюдал, как впервые Бутхилл сохранял относительное спокойствие и не вылил весь свой гнев в лицо корпората сразу же. Даже прямых угроз не последовало, звучали лишь язвительные комментарии. Было ли это обещанием «не устраивать балагана», данным ему? Или же дело в многочисленных свидетелях? — Кстати, — намеренно переводя тему разговора, начал Грегори, — Совсем скоро начнётся танцевальная часть вечера. И желательно, чтобы каждый гость нашёл себе по паре.       Он повернулся к Первопроходцу и улыбнулся. Чуть склонившись в вежливом поклоне, он протянул ему руку: — Позволите ли мне быть вашим партнёром, господин Келус?       От услышанного тот чуть не поперхнулся вином, судорожно пытаясь прокашляться. — Я… я… — он растерянно забегал глазами, но не успел вымолвить ничего внятного.       Потому что в следующий миг на его талию легла сильная рука рейнджера. Он без предупреждения резко притянул его к себе. Бокал чуть не выпал из рук. Тело златоглазого оказалось прижато к чужому – демонстративно и властно, так, что все вокруг видели этот жест и, чтобы ни у кого более не оставалось сомнений. Взгляд ковбоя был прямым, наглым, почти вызывающим, обращённым прямо в глаза корпората. — К сожалению, — голос киборга прозвучал недружелюбно низко, — На сегодня он уже занят.       Бейсболист тут же покраснел до кончиков ушей, и, затаив дыхание, боялся сделать лишний вдох. Сердце колотилось так, будто готово выпрыгнуть из груди. Никогда прежде Бутхилл не позволял себе подобной открытости. Показывая их близость – вот так, на людях – было так непривычно, что вводило его в ступор. Смущение и стыд сжигали его, но где-то глубоко внутри разливалось новое тихое и сияющее тепло. — Я, между прочим, спрашивал не вас, — холодно заметил брюнет, — Пусть господин Келус сам ответит. А то, знаете ли, вдруг вы всё решили за него?       Безымянный запнулся, опустив глаза, и с неловкой, но искренней улыбкой пробормотал: — Нет… всё так. Я… я уже обещал.       Мужчина в красной маске довольно склонил голову набок, победоносно смотря на брюнета. — Ну вот. Доволен? Отлично. А теперь, если вы позволите, — процедил он с насмешливой учтивостью, и, выхватив из ослабевшей хватки Первопроходца второй, уже пустой бокал, поставил вместе со своим на поднос проходившего мимо официанта, — Мы удалимся. Нам есть о чём поговорить наедине.       Киборг взял парня за руку и, крепко сжав, повёл прочь, оставляя корпората позади, не давая тому больше ни единого шанса.       Толпа словно расступалась перед ними. Ковбой шагал уверенно, а златоглазый за ним скорее послушно плыл, как по течению, по-прежнему заливаясь румянцем. Но сердце его билось в груди так сильно, что он не слышал больше ни музыки, ни чужих голосов.       Шум разговоров, звон хрусталя, шелест платьев, запахи вин и духов для Безымянного меркли на фоне. В этом хоре какофонии всё постепенно растворялось и становилось таким не важным. Всё что он видел и что было способно приковать его внимание – Бутхилл, пробирающийся сквозь толпу стремительным шагом и ведущий за собой. Высокая фигура мужчины выделялась на фоне десятков масок и сияющих нарядов. Его рука крепко держала ладонь Первопроходца, словно не позволяла потеряться в этой водоворотной карусели. И от этого Келуса окутывало странное, щемящее тепло, а в животе было такое чувство, словно изнутри трепетали маленькие звёздочки, лаская своим мягким светом.       Он непрерывным взглядом смотрел на его широкую спину, на то, как сквозь чужие плечи уверенно прокладывалась дорога. И вдруг в груди приятно завибрировало – не просто от близости, а от будоражащей мысль, почти обжигающая: он приревновал. Только что, там. Рейнджер нарочито и самоуверенно очертил линию между своим и чужим и показал всем прилюдно, кому златоглазый парень принадлежит. И сделал это так, как они оба никогда раньше не позволяли при ком-то постороннем – не допускали подобные жесты близости.       Келус был смущён, растерян, но… чувствовал сладость от размышлений на эту тему. Киборг всегда старался держать дистанцию между ними, в меру отстранённо – не слишком близко, но и не слишком далеко – а сейчас всё было иначе. И это чувство… чувство принадлежности, пусть и робкое, только зарождающееся, было для него чем-то совершенно новым. Сердце колотилось и никак не могло успокоится, щеки горели. Он не привык к подобному. Эти ощущения казались Безымянному странными, противоречивыми, но он не мог отрицать – это было приятно.       Хотя, если так подумать, они ведь сейчас всё-таки на свидании. Разве это не естественно – таким образом показывать миру их… связь? — Подожди… — нерешительно произнёс Первопроходец.       Услышав это, мужчина замедлил шаг, и металлические пальцы в тканевой перчатке ослабили хватку. Остановившись, он обернулся. Внимательный взгляд прицела из прорезей красной маски столкнулся с золотыми глазами напротив. — Что-то не так? — его голос был спокойным, но в нём различалось беспокойство. — Я… — бейсболист пожал плечами и, нервно улыбнувшись, признался, — Я не очень умею танцевать, если честно.       Ковбой посмотрел на него с таким выражением лица, будто парень только что сказал ему самую большую глупость, которую тот вообще мог придумать: — Да что ты рассказываешь? Я же видел, какой ты в действии. Тебе же просто нет равных! — Да, но… такие… — парень несдержанно переминался с ноги на ногу, — Бальные танцы – они ведь парные. И кажутся, сложнее. Там какие-то шаги… поклоны, повороты. — он смущённо отвёл взгляд, будто пытаясь извинится за свою беспомощность, — Я запутаюсь, и только всё испорчу…       Бутхилл приподнял уголок губ, склонил голову, усмехнувшись: — Ты слишком много переживаешь по-пустякам. Всё гораздо проще, чем ты думаешь.       Келус нервно теребил пальцами, виновато повесив нос: — Но я даже не знаю, какие там движения…       Киборг мягко улыбнулся ему, тепло посмотрев – и сделал полшага ближе. — Вот и хорошо. Значит, не будешь сбиваться на собственные шаги. Тебе нужно всего лишь повторять за мной. Остальное я сделаю сам.       Первопроходец хотел ещё что-то возразить, но в этот момент словно судьба подыграла словам мужчины. Освещение вокруг стало немного приглушённым, а оркестр сменил мотив: торжественный марш сменился лёгким и плавным вальсом, словно созданный для того, чтобы раствориться в нём. Величественная мелодия залила зал, подобно потокам серебристого света. Гости, как по команде, разделились по парам: поклон, движение рук, первые шаги, и всё закружилось. Окружение наполнилось движениями, напоминающим море, где каждый дуэт танцующих был отдельной волной.       И только двое стоявших посреди зала выбивались из этого общего ритма, не решаясь сдвинуться с места и замерев напротив друг друга.       Бутхилл протянул ему руку. Одно лёгкое и простое движение, но значащее сейчас слишком много. — Доверься мне, — тихо сказал он, приглашая взглядом.       Безымянный глубоко вздохнул, вложил в неё свою ладонь – и сразу же был притянут ближе, в крепкое и уверенное объятие, переплетаясь пальцами. Вторая рука киборга легла на его талию, как по-хозяйски, но в тоже время удивительно бережно. — Расслабься, — шепнул рейнджер.       Поначалу всё шло неловко. Первые шаги были хаотичными. Келус постоянно запаздывал, пару раз едва не оступился и, конечно же… через мгновение неуклюже придавил чужую ногу своей. — Извини! — вспыхнул он, отдёргивая взгляд и густо краснея. — Не стоит, — хмыкнув на это, спокойно ответил мужчина, — Можешь топтать сколько угодно. Я ведь не чувствую боли, помнишь? — напомнил он, опуская взгляд на свои ноги, скрывающие металл под тканью.       Бейсболист прыснул смехом, не удержавшись: — Ну да. Точно. — Ты слишком зажат, — продолжал Бутхилл, чуть сильнее прижимая его к себе, — Попробуй отпустить контроль. Позволь мне вести тебя. — хрипло сказал он, наклоняясь ближе, чтобы слова не утонули в музыке, — Это практически, как на поле боя – найди ритм и тело само поймёт, что делать дальше.       Златоглазый выдохнул и попробовал сосредоточиться, вслушиваясь в темп музыки и движения ковбоя. Музыка будто усилилась, а танец постепенно становился плавнее. С каждой новой нотой Безымянный учился чувствовать и понимать своего партнёра, угадывать каждый следующий шаг заранее. Его па постепенно становились увереннее, дыхание ровнее.       Он поднял глаза – и наткнулся на внимательный, кроткий взгляд рейнджера. И тут же смутился от этого, но, чтобы сохранить самообладание, шепнул: — Знаешь… — пытаясь не споткнуться, улыбнулся он, — Мне так непривычно называть тебя “Пом-Пом”. И немного неловко перед настоящим. Каждый раз, когда это делаю… — его плечи слегка подрагивали от сдерживаемого смешка, — Сразу вижу мордочку нашего проводника… и это так нелепо, что хочется смеяться. Чувствую, будто издеваюсь над ним.       Бутхилл приблизился к его уху, голос тёплый, бархатный: — Если это такая проблема, то зови меня тем прозвищем, которые сам дал.       Первопроходец сглотнул. Его сердце громко стукнуло. — Прямо сейчас? — Прямо сейчас.       Его щёки окрасились румянцем. Но, собравшись, он послушно прошептал: — …Акулка.       Серый взгляд блеснул в ответ. Губы киборга растянулись в довольной улыбке, и мужчина чуть крепче сжал его ладонь.       С этого момента Келус начал раскрываться. Танец становился всё более слаженным. Он начал попадать в ритм, повторять за мужчиной, доверяя ему полностью, отдаваясь течению танца. Шаги становились всё увереннее, движения – точнее, а в унисон с ковбоем он уже считал себя частью чего-то большего. Парень не думал, куда дальше правильно ставить ноги – он просто чувствовал Бутхилла и следовал за ним.       Музыка вела их, а взгляды, встретившиеся и больше не отпускающие друг друга, были сильнее любых слов. Златоглазый видел, что рейнджер двигается легко, гибко, с точностью охотника и грацией хищника. Каждое его движение было уверенным и выверенным, но при этом не лишённым мягкости – ради него, ради того, чтобы он, Первопроходец, не чувствовал себя чужим в этом танце.       И Безымянный вдруг понял: сегодня Бутхилл только и делает, что удивляет его. Он знал, что ковбой гибкий и пластичный, и что он непревзойдённый танцор. Но не ожидал, что и бальные танцы окажутся для него естественными. На первый взгляд безжалостный и жестокий киборг, привыкший к тяжёлым боям, – и вот он ведёт его по залу так, будто был создан для этого, и в его программе заложен режим «изящного танцора». К этому Келус точно был совсем не готов.       Взгляды окружающих приковывались к их дуэту. Люди останавливались и смотрели на них с восхищением. Даже самые искушённые пары сбивались с ритма, наблюдая за ними. В глазах гостей они были той самой парой, репетировавшей хореографию вместе годами, и чьи движения были отточены до автоматизма, а не двумя случайными людьми, танцующими впервые.       Они продолжали кружиться в такт музыке, забыв обо всём вокруг. Всё будто исчезло. Даже оркестр, даже толпа. Им не было дела до тех, кто смотрит, до шёпотов со стороны. Только они вдвоём и этот танец, который с каждой секундой становился откровеннее, ближе, интимнее.       Приближался занавес мелодии. Под финальные аккорды мужчина повёл его в последний оборот и неожиданно резко наклонился, уверенно роняя парня вниз. Одна ладонь крепко держала его за руку, другая – поддерживала спину. Их лица оказались в опасной близости. Горячее дыхание коснулось кожи Безымянного, обжигая. Донёсся приятный аромат пряных трав парфюма.       Миллиметры между губами – и сердце Келуса ухнуло вниз. Веки внезапно потяжелели...       Но поцелуя не последовало. Киборг плавно потянул его обратно вверх, помогая встать на ноги. — А говорил, что не умеешь, — усмехнулся мужчина, — У тебя очень даже хорошо получилось. — Это всё благодаря тебе, — поспешно возразил робко улыбающийся Первопроходец, краснея, — Ты вёл меня, а я просто повторял.       Ковбой покачал головой: — В парных танцах всегда двое, — поправил он, — Один ведёт, другой доверяет. Если бы ты не доверился, ничего бы не вышло.       Они замолчали на какое-то время и просто глядели друг на друга. Эмоции бейсболиста били через край, стремясь вырваться наружу, но почему-то так и не находили выхода в телесной форме.       Келус хотел ещё что-то сказать, но в этот момент к ним подошла группа девушек в ярких масках с красивыми причёсками и пышными платьями, обмахивающихся расписными веерами. Глаза их горели восторгом: — Невероятно! Какая пластика! Какая грация! — защебетала одна из них. — Да-да! Мы до этого ещё никогда не видели такого великолепия! — подхватила другая, кокетливо поправив локон, поглядывая на мужчину, — Вы, господин, просто обязаны показать ещё раз ваше мастерство. Как насчёт того, чтобы исполнить с нами следующий танец? — И заодно познакомимся поближе, — добавила третья с уже недвусмысленной интонацией.       Они все трое осыпали Бутхилла улыбками и заинтересованными взглядами, явно намереваясь добиться его внимания.       Парень, до этого счастливо сияющий, поменялся в лице. В груди что-то кольнуло, и следом за этим начало разгораться странное чувство злости. Слишком резкое, жгучее и обжигающее, чем обычно. Чуть ли не до скрипа в зубах. И дело было не в том, что все три девушки проигнорировали его, а в том, что позарились на то, что им не принадлежит.       Неужели это и есть та сама ревность, о которой Безымянный столько слышал? Ему ещё не доводилось испытывать на своей памяти нечто подобное и настолько сильное. Златоглазый нахмурился и сам не заметил, как обнял рейнджера за локоть, прижав его к себе, и, бросив всем троим недобрый взгляд, твёрдо, почти сердитым тоном произнёс: — Даже не мечтайте. Этот мужчина уже занят.       Девушки застыли, уставившись на него, затем перевели взгляд на самого киборга. Тот почесал затылок, отвёл взгляд и улыбнулся. — Простите, дамы, — спокойно произнёс он. — Но боюсь, мой партнёр прав.       Девушки переглянулись. Лица девушек исказились – одна скривилась от отвращения, другая удивлённо хлопала ресницами, третья, наоборот, блеснула глазками с нескрываемым восторгом. — Ну, как знаете… — кивнула одна из них, пряча лицо за веером, — Не будем тогда вам досаждать.       Послышались едва слышные, сдержанные смешки. А затем все они синхронно развернулись и удалились, по пути о чём-то бурно перешёптываясь и мельком поглядывая на них через плечо. — Кажись, ты только что распугал всех моих потенциальных поклонниц, — криво усмехнулся ковбой, смотря им вслед.       Первопроходец фыркнул и упрямо вскинул подбородок: — Ну и пусть. Я – твой главный фанат. Куда им тягаться против самого Человека-биты? — парень прижался щекой к плечу рейнджера и пробубнил, — И к тому же: у них нет таких возможностей, какие есть у меня. — Это каких таких? — хитро прищурился Бутхилл, заинтересованно взглянув на него.       Златоглазый отпустил его локоть и озорно улыбнулся: — Например, я могу сделать так… — Келус поднёс руку к лицу мужчина и коснулся его щеки. — А ещё вот так… — ладонь прошлась чуть ниже, по его груди. — И вот так… — зацепив пальцами его галстук и сжав, он резко потянул его на себя, вынуждая рейнджера наклонится к нему и приблизить своё лицо к чужому, встречаясь с хитрым взглядом напротив, — И ещё много как…       Изумлённое в моменте выражение лица мужчины расслабилось, уступая место хищному оскалу, растянувшемуся в широкой, зубастой улыбке. В глубине кибернетического зрачка вспыхнуло довольный огонёк. — Дерзкий ты, однако, — медленно отстранившись, киборг выпрямился и обхватил руками оба запястья Первопроходца, — Мне нравится такое.       Мужчина поднёс ладони парня к губам и мягко поцеловал на каждой выпирающие костяшки пальцев. — Ты прав, — добавил Бутхилл хриплым шёпотом, — Так делать можешь только ты.       Оттого, как посмотрел на него ковбой после этих слов, у Келуса перехватило дыхание. Щёки снова вспыхнули и стали ещё ярче. Но вместе с ударившим в голову жаром, в груди уже горело то самое пьянящее тепло, от которого хотелось остаться в этом мгновении навечно.       Под сводами зала время будто растянулось – но не скучно, а приятно. Музыка сменилась на более быстрые мотивы, танцевальная площадка гудела, взрываясь смехом и аплодисментами, подобными ярким искрам, осыпавшимся после каждого феерического выступления. Лёд в бокалах весело позванивал, официанты в чёрных одеяниях мелькали с подносами, а чуть поодаль разворачивалось театральное действо: маски, будто сорванные со страниц пыльных фолиантов, вели свои загадочные игры, завлекая случайных прохожих в мир старинной пьесы.       Бутхилл и Первопроходец почти не расставались.       Вместе подходили к столам с деликатесами, пробовали устриц, маленькие тарталетки с золотой икрой, ломкие миндальные печенья, запивали их дорогим шампанским, от которого голова у Келуса слегка закружилась – или же это был эффект близости киборга, его запаха, его присутствия. Прогуливались по мраморным галереям дворца, иногда останавливаясь у колонн, иногда задерживаясь возле живописных композиций музыкантов или танцоров, а иногда просто смешиваясь с толпой. В эти моменты ковбой мог что-то нашептывать златоглазому на ухо, а тот смущённо смеяться и делать вид, что всё внимание отдано музыке, хотя на самом деле всё внутри было занято лишь одним человеком рядом.       Бутхилл неторопливо, почти невзначай, касался парня – то плечом, то рукой, то чуть подталкивал к следующему интересному уголку, будто помогая не потеряться. И каждый такой жест отзывался в Келусе чем-то тёплым, щекочущим грудь. Первопроходец наблюдал за его улыбкой – искренней, но с той оттенённой глубиной, которую он ещё не мог до конца разгадать.       Иногда они оказывались втянутыми в короткие беседы с другими гостями: леди в бархатных платьях и кавалеры с серебряными запонками подходили обменяться любезностями. Рейнджер вёл себя естественно, уверенно, но каждый раз обставлял всё так, что бейсболист, отчаянно желающий участвовать в разговоре, становился в центре всеобщего интереса собеседников. Тактичность и внимание только сильнее трогали парня. В другие моменты они оказались в стороне, у окна, где можно было просто разговаривать, не перекрикивая шум зала. Мужчина незаметно касался его руки, скользил пальцами по локтю или плечу, будто не специально, но слишком намеренно, чтобы это можно было принять за случайность.       Иногда они позволяли себе отступать в тень за одну из тяжёлых колонн. Там, в полумраке, где свет хрустальных люстр не был таким ярким, они могли позволить себе больше. Первопроходец смеялся тихо, когда ковбой наклонялся ближе, вторгаясь в его пространство, и пальцами касался его запястья, локтя или щеки. Они шептались, и мир вокруг – музыка, голоса, шелест платьев – будто становился лишь далёким фоном.       Келус наслаждался этим странным уютом посреди чужой роскоши. И всё же было нечто ещё. Со временем златоглазый не мог не замечать: когда он увлечённо смотрел на акробатов, заворожённо слушал арфу или отвлекался на чей-то смех, взгляд рейнджера уходил куда-то в сторону. Киборг застывал, не моргая, изучал толпу. Выражение его лица в эти моменты менялось: лёгкая тень пробегала по чертам, холодная собранность появлялась в глазах.       Безымянный, нахмурившись, повернулся к нему и спросил: — Ты что-то ищешь? Или… кого-то?       Бутхилл словно очнулся, коротко рассмеялся и качнул головой. — Нет-нет. Просто задумался. Тебе показалось. — Хм… — бейсболист всё ещё пытался уловить направление его взгляда, но видел лишь маски, блеск, сотни гостей, ничем не примечательных. — Ну ладно.       Мужчина, легко коснувшись его плеча, отвёл разговор: — Лучше скажи, что тебе больше понравилось? Музыканты или танцоры?       В следующий раз, когда Келус снова заметил изменение в поведении ковбоя, он не выдержал, ещё раз попытался выяснить причину, стараясь говорить непринуждённо: — Ты снова смотришь туда… Что-то случилось?       Тот медленно перевёл на него взгляд и улыбнулся – слишком быстро, слишком легко, будто маска: — Ничего особенного. Просто привычка. — Привычка?.. — в голосе Безымянного не было упрёка, скорее забота. — Ты слишком серьёзен, — усмехнулся Бутхилл, мягко дотронувшись его ладони, — Расслабься, иначе пропустишь все удовольствия этого вечера.       Келус ответил ему улыбкой, но понимал, что дальше расспрашивать бесполезно. Всё равно не скажет. Если не хочет, значит, и слова не вытянуть. Он вздохнул, сделав вид, что верит, и попробовал переключиться обратно на лёгкую беседу.       Но внутри неприятное ощущение оставалось – будто за всем этим праздником прячется что-то ещё, что Первопроходец пока не понимает, а ковбой пока не готов рассказать.       Позже, когда они вместе стояли у арки, из которой открывался вид на дворцовый сад, Бутхилл вдруг наклонился ближе, почти касаясь его волос губами: — Слушай… Не хочешь немного проветриться? — Тебе некомфортно в толпе? — тихо спросил Келус, вглядываясь в его лицо.       Вдруг ему и вправду некомфортно здесь, под взорами сотни глаз? Это предположение не давало ему покоя уже какое-то время.       Рейнджер поднял уголок губ, не подтверждая и не отрицая: — Просто хочется свежего воздуха. Хочется… тишины. И, пожалуй, только твоего общества.       Златоглазый почувствовал, как сердце ёкнуло и, словно потеряв равновесие, ухнуло куда-то вниз. И хотя он сам ещё жадно впитывал праздник, он кивнул без колебаний, чувствуя лёгкий трепет. — Конечно. Пойдём.       Мужчина благодарно улыбнулся ему, и они вместе двинулись к выходу из зала, к высоким дверям, за которыми уже ждал сад – тёмный, прохладный, освещённый лишь фонарями и луной.       Сад дворца встретил их тишиной и полумраком. Воздух был прохладным и свежим, пахло ночными цветами, пряными травами и влажным мрамором скульптур. Там, где в обычном мире сияли бы звёзды, над ними раскинулся иной небосвод: очертания Рифа потока сновидений, перевёрнутого вверх дном. Он был похож на громадное море, подсвеченное изнутри мягким голубым сиянием, и казался одновременно живым и недосягаемым.       Свет фонарей, похожих на хрустальные колбы, мягко пробивался сквозь листву, разливался пятнами на мраморных дорожках. Сверчки выводили тихую, почти гипнотическую мелодию, и в этом саду, в отличие от шумного бала, царили умиротворение и особая интимность. — Красота… — первым заговорил Безымянный, остановившись и задрав голову вверх. — Такое чувство, будто мы внутри сна, а не во дворце. — В принципе так и есть, — заметил киборг. — Как думаешь… — бейсболист наклонил голову набок, будто вспоминая что-то важное, — Здесь много мусорок? — Он обернулся к ковбою с самым серьёзным видом, но глаза его блестели от искреннего интереса.       Мужчина моргнул, положив руку на бок. — Чё?.. — Мусорки, — повторил парень с тем же энтузиазмом. — Мне интересно, как они тут выглядят. Наверняка похожи на рукописные кубки, стоящие на пьедесталах во дворце. Вдруг в них даже мусор особенный? Представляешь, если садовники прячут в урнах куски мрамора или выбрасывают лепестки редких цветов?       Рейнджер выдохнул и слегка улыбнулся, качнув головой: — Ты один в силах испортить атмосферу вечера разговорами о мусоре.       Но прежде чем он успел добавить что-то ещё, Безымянный без предупреждения, прямо в костюме, запрыгнул на невысокую мраморную изгородь вдоль дорожки. Камень под его подошвами тихо скрипнул, а сам он расплылся в широкой улыбке.       Бутхилл остановился, подняв бровь. — Ты совсем не знаешь усталости, да? — в голосе его мелькнула ухмылка. — Я смотрю, из тебя энергия так и прёт. — Конечно! — Келус рассмеялся и сделал широкий шаг по изгороди, удерживая равновесие, — Я вообще не устал. Могу веселиться хоть до самого утра! Смотри, как могу.       Он вдруг опустился на руки, перекатился и сделал сальто – прямо на узкой каменной полосе. Киборг не сдержал смешка, тихо, но искренне. — Ты сейчас очень напоминаешь мне одну мою знакомую, — заметил он, — Такая же неугомонная, как и ты. Вам хватило бы пары минут, чтобы подружиться. — Раз так, — Первопроходец на секунду замер, выпрямившись, и улыбнулся ещё шире, — То ты просто обязан меня с ней познакомить. Ещё один общий друг – звучит отлично.       Он снова наклонился, будто для трюка, и с задором добавил: — Смотри, я могу ещё лучше, чем те акробаты, которых мы видели в зале.       Но на этот раз трюк не удался: нога соскользнула, и он пошатнулся, почти падая назад. В следующее мгновение сильные руки мужчины схватили его за талию и удержали, не позволив рухнуть на газон. — Верю, — тихо сказал Бутхилл, прижимая его к себе, — Что ты своим мастерством затмишь всех акробатов во вселенной. Но нам обоим будет совсем не весело, если ты разобьёшь себе нос.       Келус, смутившись, хмыкнул, но глаза продолжали светится, как у ребёнка. Он не стал вырываться, пока ковбой, не отпуская, повёл его вдоль изгороди. Теперь бейсболист шёл, балансируя, а киборг держал его за руку, страхуя от падения.       Они обменивались репликами – обсуждали бал, смеялись над некоторыми гостями, спорили о том, какая еда была вкуснее. Безымянный то и дело пускался в подробности, восторженно размахивая свободной рукой. И внутри себя он чувствовал: счастье. Потому что сейчас рядом с ним был Бутхилл.       Сегодняшний вечер был особенным – они никогда не проводили столько времени просто рядом, без страсти, без скрытых напряжений. Никаких границ, никаких острых вопросов. Только разговоры о глупостях, увлечениях, еде. Они оба будто на время позабыли обо всём, о всех проблемах, преследующих из там – за границами этого чудесного сада. Что один из них являлся бравым Галактическим рейнджером, а второй сосудом для разрушительной силы, стирающей целые миры. Это было почти нормально. И от этого – особенно ценно. — …И вот, однажды, — Первопроходец оживился, — Я встретил милых созданий Жуань Мэй. Ты, наверное, с ней не знаком? Она из Общества гениев, занимается наукой о жизни. Только представь себе: живые существа в виде булочек и тортов!       Бутхилл, приподняв брови, скосил на него взгляд, в котором смешивались удивление и интерес. — Существа-торты? Звучит как фантастика. — Не-не-не, это потрясающе! — златоглазый засмеялся. — Они даже милее, чем Ваббубу. У них мордочки, как у котиков. И такие звуки издают, будто мурчат! Я даже помогал в создании нескольких. Один розовый получился похожий на Март, а другой – на Дань Хэна.       Ковбой покачал головой, и хмыкнул сквозь улыбку. — Хотелось бы увидеть это своими глазами. — Да без проблем! — с сияющими глазами предложил бейсболист, — Можем вместе как-нибудь посетить Изолированную зону на Космической станции “Герта”. Я могу даже попробовать создать одного, похожего и на тебя.       Мужчина ухмыльнулся, склонив голову чуть ближе. — Звучит как план.       Они замолчали. Точно не скажешь, то ли у них иссяк запас тем для разговора, то ли они просто позволили отдохнуть себе после шумного и богатого на события вечера. Тишина повисла мягко, не давя, а словно укрывая их двоих от всего остального мира. Где-то стрекотали цикады, прохладный ветер тронул кусты, чьи тени ложились длинными узорами на дорожку.       И, как всегда этого бывает, после такого затишья, всегда наступает момент, когда хочется поговорить о личном, о сокровенном. О том, о чём никто никогда не скажет в обычной обстановке, но сейчас один из немногих шансов, когда уместно было поговорить об этом. Келус первым нарушил молчание, но голос его прозвучал тише, чем раньше: — Слушай, а каким ты был в детстве?       Бутхилл замедлил шаг. — Обычным, — ответил он после короткой паузы. — Таким же, как все дети. Ничего особенного.— он посмотрел на парня с лёгким прищуром, — Почему тебе так важно это знать?       Первопроходец остановился вместе с ним. — Потому что за сегодня я кое-что понял… — он улыбнулся, но в улыбке было много искренности, — Я совсем не знаю тебя. Ты всегда показываешь окружающим лишь одну сторону: сильного, серьёзного, непоколебимого. А ведь есть и другие. Страстный, заботливый, нежный… Но и это тоже не всё. Ты же не только такой, — златоглазый посмотрел на мужчину таким открытым и честным взглядом, как будто бы только сегодня наконец увидел его по-настоящему, — Ты многогранный и поэтому такой замечательный. Я хочу знать, каким ты был, чтобы понимать, как стал тем, кто ты есть сейчас. Что ценил. О чём мечтал. Всё.       Рейнджер молча слушал. Потом медленно потянул его за руку, помогая спуститься с изгороди. Келус послушно спрыгнул вниз, и они оказались совсем близко.       Киборг долго вглядывался в него. Его глаза были серьёзными, но ещё в них было заметно что-то более тёплое, невысказанное. Он поднял руку, провёл пальцами по щеке Безымянного вверх, а затем ладонью накрыл её целиком, поглаживая большим пальцем. Парень прильнул ещё ближе, упираясь в мягкую ткань перчатки. — Может… — его бархатный тембр приятно нарушил эту идиллию бесконечного спокойствия, — Как-нибудь я расскажу тебе об этом.       Вдали ещё были слышны звуки музыки и смеха с бала, но здесь, за густыми стенами живой изгороди, царила почти интимная тишина, лишь естественные звуки природы нарушали её. Сквозь переплетение ветвей пробивался мягкий золотистый свет фонарей, отбрасывая на проложенную дорожку причудливые узоры.       Бутхилл крепко, но нежно взял Первопроходца за руку и повёл его дальше по освещённым тропинкам из крошек, уводя за собой куда-то вглубь зелёного лабиринта. Они миновали витиеватые изгибы между каменными скульптурами и идеально подстриженными кустами и клумбами. Каждый шаг отдавался в груди парня лёгкой дрожью, будто сердце синхронно отбивало ритм с шорохом ветра в кронах деревьев.       Вскоре, пройдя по дорожке сквозь тонкую арку из переплетённых ветвей, они вышли к небольшому пруду, который окружал одинокую беседку и подводящий к ней мостик. Её белые колонны были оплетены гибкими стеблями растений, которые ярко горели пёстрыми жёлтыми цветами. Воздух был наполнен свежим ароматом цветов и лёгким шумом воды – кристальный пруд мерцал как жидкое зеркало, отражая огоньки фонарей. Гладь слегка дрожала от лёгкого ветерка, создавая иллюзию россыпи далёких звёзд.       Ковбой подвёл Безымянного к сооружению, словно заранее знал, что именно это место станет их укрытием, и намеренно вёл его сюда. — Красиво, не правда ли? — глухо произнёс киборг, останавливаясь на пороге беседки.       Златоглазый кивнул, слишком очарованный видом, чтобы сразу ответить.       Мужчина сорвал один из жёлтых цветков. Взгляд его был задумчивым и одновременно безмятежным – что редкость для него. Он повертел цветок в пальцах, а затем, приблизившись к Первопроходцу, аккуратно заправил его ему за ушко. — Тебе идёт, — хрипло сказал рейнджер, — Особенно цвет. Прекрасно подчёркивает твои глаза.       Келус вспыхнул, щеки залились алым, а губы чуть дрогнули. Он отвёл взгляд, но сердце стучало ещё громче. Было ощутимо, как в этом полумраке каждый удар отзывалось эхом в груди.       Они прошли внутрь беседки. В центре, под куполом, стояла изящная лавочка из резного дерева. Бутхилл, взяв парня за обе кисти, усадил его на неё и сам сел рядом, не отрывая от него глаз. Они оказались так близко, что не оставалось и сантиметра расстояния между их коленями.       Яркая маска на лице Безымянного соскользнула в руки ковбоя – он осторожно снял её, отложил в сторону, не желая спугнуть это хрупкое мгновение. Наконец личико с пунцовыми щёчками было высвобождено из продолжительного заточения. Теперь мужчина мог без препятствий увидеть уже родные сердцу золотые глаза.       На щёку бейсболиста легла ладонь мужчины – кажущаяся парню теплой, но с металлической твёрдостью под перчаткой. Он ласково поглаживал его пальцем – и это так успокаивало. Келус накрыл её своей рукой, закрыл глаза и прижался сильнее, словно хотел раствориться в этом прикосновении.       Они молчали, но присутствие Бутхилла ощущалось сильнее любой тишины. Мужчина просто продолжал смотрел на него с тем спокойным, тяжёлым вниманием, в котором было больше откровенности, чем в сотнях слов.       Лёгкое плескание воды в пруду и аромат цветов, вплетённых в колонны беседки создавали невидимый и уютный купол уединения, бережно укрывающий их от всего, что сейчас не стоило их внимания. Воздух казался гуще, насыщеннее, будто сама ночь решила удержать этот миг подольше, не позволяя обыденности испортить его. Всё вокруг казалось слишком сладким сном, чтобы быть реальностью, но Первопроходец понимал, всё именно так, как оно есть.       Этот вечер был таким необычайным для них двоих и совсем не похожим на все предыдущие – в нём не было дикого желания с резкой похотью или жгучей страсти, сопровождаемой поспешностью, к которым они привыкли. Сегодня всё было иначе. Сегодня царили тишина, нежность и то самое искреннее, о чём Келус боялся даже подумать. Безымянного с головой накрывала волна чувств и он тонул в этом море эмоций – но, на удивление, ему вовсе не хотелось выбираться.       Первопроходец почти слышал, как в его теле зашкаливает химия: сердце выбрасывало в кровь столько гормонов счастья, что этого хватило бы, чтобы запитать целый Звёздный экспресс и объездить всю галактику несколько раз.       Бутхилл подарил ему самый романтический вечер, который у него когда-либо был. Парень больше не боится признаться в своих чувствах, не боится совершить ошибку и потерять его. Ведь теперь понимает, что киборг явно чувствует тоже самое к нему. И теперь Келус готов. И готов здесь и прямо сейчас.       Безымянный медленно приоткрывает глаза и замечает, как расстояние между ними начало сокращаться. Мужчина медленно потянулся к его губам, дыхание обдало кожу золотоглазого. Их губы разделяло всего мгновение.       Но прежде чем они соприкоснулись, Первопроходец легко коснулся двумя пальцами его сухих губ, мягко остановив, и сам немного отстранился. — Подожди… — прошептал он, теряя голос от переполняющих чувств.       Ковбой безропотно замер, чуть-чуть прищурившись, одарив его непонимающим взглядом.       Келус сглотнул, собираясь с духом. Он взглянул в глаза мужчине и тихо заговорил, боясь нарушить эту хрупкую магию, окружавшую их: — Я… давно хотел сказать тебе кое-что… — начал Безымянный, чувствуя, как его голос предательски дрожит, — Видишь ли… Ты же помнишь, как у нас с тобой всё начиналось, да? Мы оба… просто искали способ снять напряжение, отвлечься, получить… удовольствие. Не более, не менее. Без обещаний, без чувств.       Парень отвёл взгляд на пруд, где рябь разбивала отражение фонарей, губы сжались. Мужчина молчал, лишь внимательно смотрел на Безымянного, давая ему возможность выговориться. Слова выходили неровными, с запинками, но от этого звучали ещё искреннее. — Наш первый раз, затем следующий, потом ещё… Столько ночей, что можно сбиться со счёта. Тогда всё казалось простым, понятным – мы просто… утоляли жажду, игнорируя всё остальное. Я думал, это будет легко. Но… — златоглазый сделал паузу, взяв ладонь киборга и крепко сжав, — С каждым разом, с каждой твоей улыбкой, с каждым прикосновением я понимал, что тону всё глубже. Для меня всё это превратилось в нечто большее, чем просто физическая близость. Намного большее. — пальцы парня сильно вцепились в ткань брюк на коленях, чтобы скрыть неконтролируемую дрожь, — И в какой-то момент я осознал, что без тебя становиться так пусто. Я ловил себя на том, что жду тебя, что думаю о тебе, даже когда мы далеко друг от друга. Но мне хотелось не только… этого. Мне хотелось слышать твой голос, видеть твою улыбку, чувствовать, что ты рядом. В моих глазах ты перестал быть тем, с кем просто делишь постель.       Во рту ощущалась вязкость. Он тяжело сглотнул, чувствуя, как грудь сжимается от волнения, и слова начинают застревать в горле: — Ты ведь сам знаешь, я могу вести себя иногда слишком по-детски, глупо, странно… Но с тобой я почему-то чувствую себя… правильным. Значимым. Ты не представляешь, как много ты делаешь для меня… Когда ты смотришь, когда держишь меня за руку. Я… — его голос дрогнул, — Я просто хочу сказать… — он пытался произнести главное, но ком в груди не давал выдохнуть признание.       Келус сделал глубокий вдох, плечи слегка дрогнули. Он подбирал в голове нужные слова, ценные сейчас сравнимо драгоценным камням, которые необходимо было расставить по своим местам. Парень снова взглянул в глаза мужчине. Брови, собранные домиком, дрожали, глаза блестели от волнения и искренности. И всё же он наконец решился продолжить шёпотом: — …хочу сказать, что ты мне очень нр–.       Но ему не дали договорить. Бутхилл приложил палец к его губам, словно успокаивая. Теперь уже он не позволил златоглазому закончить задуманное. — Чщщ, — мягко перебил его ковбой, — Не мучай себя. Я знаю.       Пальцы переместились чуть ниже губ, и мужчина приподнял подбородок Первопроходца, так бережно, словно боялся причинить боль. В его взгляде не было ни тени сомнения, только спокойная уверенность и нежность, которую он так прятал от остальных. Юноша замер, прерванный вдох превратился в тихий, дрожащий выдох, прежде чем киборг приблизился к нему. Он ощутил, как земля будто ушла из-под ног, как дыхание застряло в горле. У Келуса не осталось ни малейших сомнений: Бутхилл действительно чувствует к нему тоже самое.       Ресницы дрогнули, и веки сами собой опустились, дыхание смешалось. Сердце билось с такой силой, что отдавалось в кончиках пальцев. Всё внутри него вспыхнуло – вот-вот его губ коснётся долгожданный, настоящий поцелуй с любимым человеком.       Казалось, что всё вокруг – успокаивающий полумрак, шелест листьев, запах цветов, отражения воды – подчинилось этому моменту. Весь мир рухнул, растворился, сгорел. Остались только они двое, окружённые звёздами и тихим плеском воды.       Проходит несколько долгих секунд. Келус, затаив дыхание, ждёт поцелуя, но ничего не происходит. Тишина висит между ними, словно хрупкое стекло. Он медленно открывает глаза – и замечает, что мужчина остался в том же положении. Бутхилл сидит всё так же рядом, но смотрит на него с какой-то странной, чуть насмешливой улыбкой. Его взгляд уходит куда-то в сторону, за пределы беседки, обращаясь к кому-то в темноту. — Не кажется ли вам, что как-то низко… прятаться по углам, словно крысы? Выходите. Не позорьтесь. — голос звучит так уверенно, будто он точно знает, что за ними наблюдают.       Пару мгновений стоит только тишина. Но потом – шелест листьев и за ним шорох. Ветки и кусты доржат, трава под чьими-то шагами шуршит. И вот – из-за зелёных зарослей выходят три фигуры.       Первым – высокий брюнет в тёмном деловом костюме и чёрно-красной маске. Его осанка – надменная, движения – гордые, вольяжные. За ним следуют двое молчаливых охранников в плотном обмундировании КММ, каждый вооружён длинным электрическим копьём, на концах которых потрескивают желтоватые искры. — А вас не застать врасплох, господин Пом-Пом, — с лёгкой усмешкой тянет брюнет, — Честно сказать… я впечатлён.       Первопроходец удивлённо смотрит на появившегося мужчину: — Грегори?.. Что вы здесь делаете? Что происходит?       Безымянный не понимает, что происходит, но лицо брюнета в маске светится опасным, почти сладострастным предвкушением. — Не переживайте, господин Келус, — мягко, почти певуче говорит Грегори Нитупсар, — Мои ребята не причинят вам вреда… если вы не будете сопротивляться. Просто сделаете всё, что я скажу.       Бутхилл усмехается, не сводя с него взгляда. Его голос звучит низко, но в нём сквозит ирония: — Похоже, для вас, господин Нитупсар, правило сегодняшнего вечера «никакого оружия» – просто пустой звук, да?       Брюнет слегка пожимает плечами, как будто речь идёт о какой-то пустяковой мелочи. — Здесь нет псов Семьи. А значит, это правило неактуально. Не так ли? — он ядовито-приторно говорит, держа при этом на лице улыбку “хорошего парня”, — Но если вы пойдёте мне навстречу… и господин Келус пойдёт со мной, без всяких приперательств, то и сторонней силы использовать не придётся. — Он с тобой никуда не пойдёт, — резко отвечает киборг, вставая со скамьи. Его движение – стремительное, решительное. Он закрывает парня рукой в защитном жесте.       Два сотрудника охраны напрягаются, копья в их руках вспыхивают электрическими разрядами.       Грегори тихо усмехается: — Какие мы злые… Видимо, я прервал ваш романтик. Но знаете, что? Мне плевать, какие у вас двоих отношения. Ты достаточно меня взбесил сегодня, вертясь вокруг милого господина, как цепная собака. Теперь ты мешаешь. Я повторю ещё раз: если сделаете, как я говорю, никто не пострадает.       Голос ковбоя становится холодным и опасным: — Я знаю, кто ты.       Брови брюнета приподнимаются, но он ничего не говорит, с интересом ожидая, что скажет «Безымянный».       Бутхилл продолжает, не сводя взгляда с брюнета: — Грегори Нитупсар. Скандальный сотрудник КММ. Ловелас и нарцисс, который сходит с ума, если не получает то, что хочет. Ты любишь чужое внимание, любишь всё красивое и яркое… и обожаешь получать это через насилие и манипуляции. Тебя заводит страх и страдания слабых. — Что?.. — едва слышно срывается с Б губ, и он растерянно смотрит на брюнета.       Улыбка Грегори становится шире, он пожимает плечами, но в глазах виднеется злость. — Знаете, вы, господин Пом-Пом, слишком осведомлены о том, кто я, для рядового-то члена экипажа Звёздного экспресса. Но это ничего… Я сейчас же это исправлю.       Киборг делает шаг вперёд, его голос становится угрожающим: — Тебе не кажется, что ты слишком много себе позволяешь для “середнячка” в КММ? Не думаешь, что тебе выйдет боком то, что ты напрямую угрожаешь Безымянным? — Ха! А тебе не кажется, что ты слишком самоуверенный, учитывая твоё проигрышное положение сейчас? — Грегори фыркает, смеясь, — Да и кто вам поверит? Думаете, КММ не встанет на мою сторону? Если ты не заметил, то во дворце сейчас полно моих коллег. Репутацию защищать они умеют. А ресурсов у нас хватит, чтобы подавить любых свидетелей. Здесь и сейчас для меня нет никаких рамок. Я беру то, что хочу. И меня не интересует чужое мнение. Ты всего лишь очередное маленькое препятствие. Парни… разберитесь с ним. Но аккуратнее – мальчика не покалечьте.       Телохранители одновременно двинулись вперёд, но не успели даже поднять оружие. В следующее мгновение пространство наполнилось звуками боли и металла.       Первый охранник получил в лицо – острые шпоры-циркулярные пилы, выдвинувшиеся из каблуков киборга, рассекли воздух и вонзились в его шлем с хрустом, пробив его насквозь. Второй даже не успел среагировать – пуля вошла в шлем под подбородок, голова его дёрнулась вверх, и тело рухнуло наземь.       Ковбой держал в руке пистолет – тот самый, что был спрятан под его пиджаком, за поясом брюк, плотно прижатый к телу. Движение было быстрым, как молния – за секунду трое превратились в одного.       Корпорат ошарашенно отшатнулся назад, его лицо побелело под маской. — Как же меня замилашело притворяться паинькой весь этот вечер… — процедил Бутхилл, мастерски прокручивая револьвер на пальце за петельку спускового крючка, а затем стряхивая его одним движением. — Что за… — Грегори не мог подобрать слов.       Рейнджер усмехнулся. — Честно говоря, я даже благодарен тебе. Что именно ты первый нарушил это шаткое перемирие между нами. Спасибо, мужик. Реально ценю.       Но тот лишь хлопал глазами и одаривает его непонимающим взглядом. Тогда Бутхилл делает шаг вперёд, его глаза вспыхивают опасным светом. — Вижу, ты совсем не узнаёшь меня, да? Хотя… понтяно почему. Мы ведь хорошо постарались с моим партнёром, чтобы скрыться за этой «маскарадной» личиной, — он резко срывает с лица маску и распускает свои сложенные серебристые волосы, встряхивает их, чтобы они рассыпались по плечам.       Красный зрачок-прицел в его глазу вспыхивает и направляется прямо на Грегори. — А что, если так?..       Брюнет остолбенел. — Ты?.. — в его голосе дрожь. — Пресвятой Клипот! Как ты вообще оказался здесь?..       Он резко сверкает глазами в сторону Келуса, в них бесконечная ярость. — С каких пор Безымянные водят шашни с преступниками?!       Но Галактический рейнджер заслоняет собой золотоглазого, не позволяя Грегори прожигать его взглядом. Он вскидывает руку с пистолетом, а затвор, как раскат грома щёлкает в этой тишине, словно отсекая его слова. — Не отвлекайся. С тобой разговариваю я. Или хочешь ещё сильнее меня разозлить? У меня руки чесались ещё с самого начала, как я увидел твою милашечную рожу. — сказал ковбой с острым маниакальным оскалом.       Грегори делает пару осторожных шагов назад, потом, резко развернувшись, срывается в бегство. — Давай за ним! — на повышенных тонах бросает киборг, — Нельзя позволить ему кормить нас дорожной пылью!       И он, не теряя ни секунды, мчится следом.       Первопроходец, ошеломлённый, сбивается с дыхания, но всё равно вскакивает с места и бросается за Бутхиллом. Когда он покидает беседку, маленький жёлтый цветок, украшавший его волосы, срывается и падает на холодный мраморный пол, оставаясь позади, как молчаливый символ прерванного вечера.       Корпорат бежал, спотыкаясь на неровных плитах садовой дорожки. Вдали уже мерцали огни дворца – безопасная обитель, полный людей, коллег, которые встанут на его сторону. Ещё немного… ещё чуть-чуть – и он спасён.       Но вдруг прямо у него на пути из темноты, будто из самой земли, вынырнула высокая фигура. Кроваво-красный зрачок, страшный как у нечисти, разорвал мрак, прожигая его насквозь, до самых костей. Пугающе-огромный силуэт стремительно двинулся к нему, и в холодной тишине ночи послышался сухой, глухой звук шагов – слишком тяжёлый для обычного человека.       Нитупсар резко затормозил, подошвы прокатились по крошке дороги. Горло сдавил страх. Лёд пробежал по позвоночнику. — Чёрт… — выругался он и, не придумав ничего лучше, резко свернул в сторону, на узкие тропинки сада.       Он пытается оторваться от него, пробираясь сквозь заросли. Кусты хлестали его по лицу, царапали кожу. Ветки рвали дорогую ткань пиджака, вонзались в волосы. Блестящий костюм, в котором он гордо вышагивал час назад, превратился в жалкие лохмотья. Но ему было всё равно. Ведь жизнь дороже. Ведь корпорат понимает, что этот ненормальный не пощадит его.       Лишь бы уйти. Лишь бы спрятаться.       Тьма сгущалась. Позади тяжёлый ритм шагов звучал всё отчётливее. Но пули не летели. Ни один выстрел так и не раздался.       Почему он не стреляет? Ответ был прост: киборг тянул удовольствие. Он охотился.       Грегори почти чувствовал этот взгляд за спиной – устрашающий, расчётливый. Бутхилл нагонял его, но ровно настолько, чтобы держать жертву в страхе, не давая ни малейшего шанса убежать слишком далеко. Тот играется с ним. И Грегори оказался мышью, загнанной в лабиринт.       В такие моменты Галактический рейнджер чувствовал себя окрылённым, как никогда. Адреналин погони, пульсирующий в висках, был его наркотиком – то, что ему так нравиться в охоте. То, что заставляло острое чувство внутри него пульсировать по полимерным трубкам кибернетического тела, словно в эти несколько коротких секунд сама суть жизни возвращалась к нему. — Блять, блять, блять!.. — бормотал Нитупсар, несяс, не разбирая дороги и лихорадочно нажимая на панель своих сенсорных часов. Экран дрожал в трясущихся руках. Символы сливались в кашу. — Работай же, мать твою!..       Он не заметил корягу, торчавшую из земли. Нога предательски зацепилась, и всё тело полетело вперёд. Он кубарем прокатился по земле и врезался в высокий каменный забор. Боль пронзила всё тело.       Мужчина, кряхтя от боли, приподнимает и садится на землю, затем попробует встать – бесполезно. Кажется, он повредил ногу. Вокруг него лишь забор, через который не перелезть даже в полном здравии, и непроходимая стена из кустарников.       Тупик.       Грегори прижался к холодному камню, хватая ртом воздух. Дыхание рвалось короткими, истеричными рывками. Из тьмы донёсся насмешливый голос, прерывающийся электрическим треском, как далёкий раскат грома, от которого холодок пробежался по спине: — Кажется… бежать тебе больше некуда.       Под жёлтым светом одинокого фонаря проступила фигура ковбоя. Зубастая ухмылка блестела в полумраке. К горлу корпората подкатил тошнотворный привкус безысходности. — Вот и показал свою истинную сущность, — растянуто сказал ковбой, подходя ближе, — Ты ничем не отличаешься от своих предшественников. Пока преимущество на вашей стороне – вы дерзкие, самоуверенные. Но стоит оказаться на равных… и вы драпаете, поджав хвост. — П… подожди… — голос Грегори дрожал, — Не убивай… Я… я могу дать тебе кредиты! Сколько захочешь! У меня их бессчётное количество!       Киборг презрительно выдохнул, цокнув. — Кредиты? Ты серьёзно? Думаешь, мне нужны твои грязные подачки? — Тогда… тогда возможности! Информация! – захлёбывался словами брюнет, — Ты даже представить не можешь, на что я способен. Всё, что пожелаешь, я достану! Только не убивай меня…       Бутхилл замер. Несколько секунд тишины тянулись вечностью. В глазах Грегори мелькнула надежда.       Но затем киборг заулыбался ещё шире, и его зрачок-прицел вспыхнул ярче. — Слишком самоуверенный ты, дружок. Думаешь, у тебя есть то, что мне нужно? — потешная улыбка исчезла, взгляд стал жутким, а в голосе появился всепоглощающий холод, все инстинкты кричали об опасности, — То есть ты мне хочешь сказать, что прямо сейчас знаешь, где находится Освальдо Шнайдер? — Я… я… — Грегори судорожно открыл рот. Ни звука не сорвалось с губ. Всё было понятно без слов.       Ковбой выдохнул, на его лице снова растянулась ухмылка: — Так и думал.       Он поднял пистолет, целясь прямо в голову корпората. — Нет-нет! Подожди! Прошу!.. — Грегори уже почти навзрыд жалобно умолял, пальцы из последних сил лихорадочно стучали по сенсорной панели часов, — Я всё… всё отдам!..       Экран на его запястье мигнул. Женский металлический голос прорезал ночь: — Протокол самозащиты активирован.       Воздух вокруг взревел, ударной волной отбросив Бутхилла назад. Киборг выставил руку, прикрывая лицо от ураганного потока.       И вдруг прямо перед ним, сквозь клубы пыли и искр, поднялась массивная фигура. Металлические пластины щёлкнули, смыкаясь, трансформируясь в грозный боевой мех Старшего персонала. Огромные фиолетовые доспехи, выше человеческого роста, вспыхнули красными линиями энергии.       Изнутри раздался знакомый, теперь уже злорадный смех: — Ты был прав, ублюдок! Мы любим преимущество! И самое потрясающее в этом – видеть, как такие, как ты, с самодовольными рожами превращаются в тех, кем они и являются – в жалких червяков!       Правая рука меха трансформировалась, превращаясь в пушку. Громоподобный разряд энергии вырвался из её жерла, пронзая тишину сада оглушительным гулом. Фигура Галактического рейнджера растворилась в ослепительном свете испепеляющего выстрела, полностью накрывшего его. Взрыв озарил сад, превратив стоящий рядом фонарь в жалкий, искореженный обломок, торчащий из земли. На окрестности опустилась зловещая тьма.       Дым застлал всё пространство. — Ха! Получил! — захохотал Грегори. Но смех его оборвался, когда система зафиксировала силуэт.       Экране перед ним транслирует изображение, как из дымовой завесы, абсолютно невредимый, шагнул рейнджер. Глаза корпората расширяются. Как такое вообще возможно? Он же пальнул в него практически в упор, от него вообще ничего не должно было остаться. И на нём даже не царапинки!       Киборг, сам не понимая, что только что произошло, осматривает себя и кое-что замечает. Его тело было охвачено пламенем – живым, ярким, но не обжигающим. Огонь не разрушал его, а защищал, словно невидимая броня.       Он ошарашенно разглядывал свои руки. Пламя переливалось, окутывая его своей аурой. И когда он наконец смекнул, что к чему, за спиной уже раздались шаги. — Как раз вовремя, детка, — улыбнулся Бутхилл, повернувшись.       Из темноты к нему медленно приближался запыхавшийся Первопроходец. В одной руке он сжимал горящее копьё, свет которого рвал темноту, а другой рукой был выставлен вперёд защитный жест. Грудь тяжело вздымалась, волосы растрепались, но взгляд наполнен решимостью. — Ну что? — выдохнул рейнджер и щёлкнул затвором, обращясь к парню, остановившегося рядом с ним, — Поиграем с этим пушистиком вдвоём?       Грегори взревел внутри меха: — Думаете, что вместе сможете меня одолеть? Ошибаетесь! Сегодня вы изрядно разозлили меня! Больше я не собираюсь с вами церемонится. Галактический рейнджер или Безымянный – да плевать! Вы оба перешли мне дорогу – и прямо сейчас я вас сотру в порошок!       Бутхилл и Первопроходец переглянулись, кивнув друг другу. Довольный оскал хищника на лице одного и упрямый блеск в глазах другого.       Их фигуры синхронно заняли боевую стойку. Охота превращалась в бой насмерть.       Мирная ночь вздрогнула, когда по равнине прокатился металлический рёв, и если бы не удачно подошедшее время запусков фейерверков где-то вдали, маскирующие шум энергетических взрывов и выстрелов, то сюда, наверное, сбежался бы весь Мир грёз.       Массивный и неповоротливый мех КММ, покрытый фиолетовой бронёй, выискивал цель, а его механические кулаки с силой врезались в землю, оставляя после каждого удара пылающие кратеры и языки от термоядерной энергии, испепеляющие траву вокруг. В воздухе пахло гарью обугленных растений, пылью и раскалённым металлом. Дым тянулся вверх чёрными полосами к сверкающему небу.       Бутхилл двигался в этом хаосе, словно сама смерть. Его силуэт то исчезал в ослепительных всполохах взрывов, то вновь появлялся – стремительный, неуловимый. Пули из дула его револьвера рвали пространство, одна за другой, попадая в самые уязвимые места меха. Каждый выстрел ковбоя был не просто хаотичной очередью – он бил с одержимым азартом, но при этом точно, с расчётом охотника, превращая слабые места меха в зияющие пробоины.       Он двигался настолько быстро, что радары машины не успевали улавливать траекторию, заставляя робота беспомощно метаться, круша всё вокруг. Лишь после слышался оглушительный грохот выстрела, и на броне появлялась новая трещина. — Чёртов призрак… — прорычал Грегори, щурясь на экраны внутри кабины, когда киборг, резко ускользнул от кулака, который врезался в землю там, где секунду назад он стоял.       Келус, в отличие от безжалостного напора рейнджера, был полной его противоположностью, сражаясь в вихре огня и света. Движения энергичные и эмоциональные. Его руки быстро меняли оружие, словно он играл с самим боем: огненным копьём он врезался в одну из атак робота, рассеивая ударную волну и накладывая щит на себя и на Бутхилла, сохраняя обоих от фатального урона; затем, крутанувшись, он распластал вокруг себя языки пламени, обжигая корпус меха. Когда броня достаточно нагревалась, он с грохотом обрушивал на них свою биту, разрушая и причиняя непоправимые повреждения, из-за чего металл, не выдержав натиска, прогибался. На нём появлялись видимые вмятины, которые позволяли легче пробивать его неуязвимость.       А когда ковбой выпускал очередь, Первопроходец в ту же секунду запускал в меха шляпу Часовщика, искрящуюся силой светлой материи гармонии, как бумеранг. Она крутилась в воздухе и отражалась от вспышек. Своей магией Безымянный усиливал наносимый урон пуль, каждая из которых, словно ведомая невидимой рукой, пробивала самые слабые точки брони, оставляя за собой снопы искр.       Земля содрогалась от ярости робота. Гигант вращал руками, вздымая клубы пыли и огня, пытаясь раздавить этих двоих. Взрывы выбивали глубокие воронки, корни вырванных деревьев торчали в стороны, трава горела, превращаясь в пепел. Но его противники двигались синхронно и неуловимо: один – быстрая, надвигающая смерть; другой – неотступающая хаотичная стихия.       Металлические пластины скрипели, треща под нагрузкой, и в конечном счёте не выдерживали. Обломки с гулом падали на землю, вдавливаясь в обугленную почву. Мех содрогнулся, из его корпуса брызнули искры, экраны внутри кабины мигали десятками оповещений об ошибках и сбоях систем. Но брюнет внутри – пилот, загнанный в ярость и отчаяние, – лишь стиснув зубы, продолжал нажимать рычаги и кнопки, словно сумасшедший, ведомый лишь ослеплённым желанием разорвать этих двоих. Тех, кто растоптал его достоинство, заставив в страхе беспомощно ползать по земле, как какого-то червяка. — Вы думаете, что сломите меня?! — его голос разнёсся по полю из динамиков меха. — Не… посмеете! Я вас уничтожу!       Но финал уже был близко. Последний манёвр. Бутхилл вскинул оружие и выпустил очередь, пробивая вскрывшийся блок питания. Раздался треск электричества, корпус меха ослепительно вспыхнул, и вся механика закоротила. Управление полностью вышло из-под контроля. Машина пошатнулась, сработал аварийный механизм – кресло пилота катапультировалось наружу.       Грегори с высоты рухнул на землю, больно ударившись, перекувыркнувшись несколько раз. Голова кружилась, звуки смешались в какофонию, в глазах двоилось. Мужчина, не способный встать, лежал и задыхался. Перед ним мерцали десятки силуэтов, пока постепенно не осталось лишь двое. Тех самых. — Грёбаные… — пытаясь подняться на локтях, процедил он, из рта выплевывалась злоба, — Грёбаные ублюдки… вы заплатите за всё… каждый из вас! — он кашлянул, выплёвывая пыль и кровь, — Я убью вас обоих!       На это рейнджер лишь улыбнулся – улыбка была пугающе спокойной, холодной, словно нож у горла. Он приблизился и опустился на корточки перед пилотом меха. Грегори дёрнулся и закрылся руками, ожидая удара. Но ничего не последовало. — Ты выглядишь жалко, — с нескрываемым пренебрежение сказал охотник, — Прямо собака, которой выбили зубы. Знаешь, я с удовольствием надрал бы тебе твою заднюю часть до самых костей… Но, к сожалению, ты мне нужен живым.       После этих слов киборг поднялся и, отшагнув назад, достал из кармана странный предмет – тёмно-фиолетовый кристалл, вращающийся, будто крошечная чёрная дыра. Небрежным жестом он бросил его к ногам Грегори. Вмиг почва разверзлась тёмной извивающееся кроличьей норой, чёрной воронкой. Она зашипела, втягивая воздух, а вместе с ним и корпората. — Что за…?! — Грегори в панике вцепился в траву, но стебли рвались под натиском силы тяги, — Нет! — в глазах корпората отразился ужас.       Его крик эхом разнёсся в ночи, пока в следующую секунду он не исчез в бездне. Дыра, проглотив его, тут же схлопнулась, оставив после себя лишь мёртвую тишину.       Келус, всё это время стоявший рядом и наблюдавший за происходящим, замер. Его глаза округлились, он нервно сглотнул: — Эй… Что это было? Он что… умер?       Мужчина, не глядя на него, спокойно, почти равнодушно ответил: — Нет. Живой. Это просто телепорт, созданный с помощью грёзотворчества. В один конец. — И… куда же он ведёт? — голос Первопроходца дрогнул от странного беспокойства. — Да хз. Куда-то в Мир грёз. Заказчик этого пушистика настраивал ту штуку, — с хрипловатым смешком объяснил охотник, отряхнув пыль с рукава покоцанного костюма, — Видимо его отправило туда, где ему самое место. Я в подробности не вдавался. Но поверь, — он бросил короткий взгляд на спутника, ухмыляясь, — Сейчас ему там намного интереснее, чем здесь.       Ветер шевельнул выжженные остатки травы, ночное небо над ними было беззвучным и глухим. Оставшиеся и непотушенные языки пламени трещал на тлеющих кустах, изредка освещая рваными всполохами лица обоих. На фоне разрухи их вечерние костюмы выглядели даже в какой-то мере естественно: пиджаки порваны в некоторых местах, ткань пропитана гарью и пылью, манжеты обуглены. Волосы, сбившиеся в хаос после драки, блестели в свете огня. Под ногами валялись сверкающие осколки стекла и металлические обломки – остатки того самого меха, с которым им пришлось сразиться. В ушах ещё звенел шум недавней битвы.       Демонстративно сдув дымок, выходящий из дула револьвера, и с небрежной лёгкостью прокрутив оружием на указательном пальце за спусковую скобу, Бутхилл плавно убрал пистолет за пояс на спине, будто эта стычка была для него не более, чем разминкой. И затем, без предупреждения, он рывком притянул к себе парня за плечо. Золотоглазый едва успел опомниться, как ощутил короткий поцелуй в висок – тёплый, но такой же уверенный, как и все жесты охотника. — Детка, ты просто лучший! — хохоча выдохнул ковбой, и произнёс это с таким восторгом, что казалось, всё это было лишь забавой, а не серьёзной схваткой, и он с радостью бы согласился ещё раз повторить это.       Затем не успевшего ничего осознать Первопроходца приобняли за шею одной рукой, а другой безжалостно взъерошили и без того растрёпанные пряди – остатки аккуратной укладки давно исчезли после боя, вернув ему его привычную причёску. — Всегда пожалуйста, конечно… — смущённо улыбнувшись, пробормотал парень, золотые глаза засветились в отблесках догорающего пламени, — Но я не совсем понимаю, за что именно меня хвалят, — сказал златоглазый, пытаясь придать своим словам лёгкость. Киборг хрипло, но громко рассмеялся, опаляя смехом обожжённый воздух. — Да не прибедняйся ты, дружище, — ковбой похлопал его по плечу, обнажая зубы в радостной улыбке, — Ты мне сегодня здорово подсобил!       Он говорил легко, но во взгляде мелькали искры – те самые, появляющиеся, когда мужчина увлечённо рассказывает что-то, на одном дыхании. — Знаешь, на такие мероприятия, как это, хрен попадёшь, если тебя лично не пригласят. Но попасть внутрь – это лишь дело техники. А вот выманить того пушистика из КММ туда, где не будет свидетелей – задачка та ещё. Недавно со мной связались одни ребята и предложили за него кругленькую сумму, но я уж было хотел послать их подальше – мороки больше, чем выгоды. И когда я узнал от тебя, что Звёздному экспрессу сюда выдали приглашение, понял, что сам Лань мне улыбнулся.       Бутхилл ухмыльнулся уголком губ, слегка качнув головой. Говорил быстро, с азартом, словно вновь переживал каждую деталь плана. — Оставалось дело за малым. Но действовать открыто всё ещё было звездецки опасно. Я кое-что знал про него: что он – та ещё продажная милашка, ведётся на красивые вещи и низменные удовольствия, и ещё он любит игры: найти себе игрушку, поухлёстывать, а потом добиваться – по-грязному, понимаешь, о чём я говорю? Привлечь его внимание без подозрений – искусство, а уж заманить в безлюдное место – почти чудо. Изначально я планировал прийти сюда и просто пошпионить, подсобрать побольше инфы для будущей охоты. Но ты, как и всегда, любишь привлекать к себе много внимания. Он на тебя сразу глаз положил, что сыграло мне на руку. К тому же…       Киборг взял в пальцы подбородок Безымянного, и приподнял на себя, заглядывая прямо в большие золотые глаза. — У тебя красивое личико, — рейнджер сказал это с привычной иронией, однако слишком спокойно, чтобы в словах не слышалось правды, — Плюс – статус члена экипажа Звёздного экспресса, имеешь долю на Пенаконии. А ещё ты так профессионально пудрил ему мозги, строя из себя верного влюблённого дурачка, — ковбой цокнул языком, качнув головой, — Что даже я чуть не поверил. Всё, что мне оставалось – подыгрывать тебе, маячить у него перед носом, доводя его до срыва… Чтобы он совсем потерял бдительность. А затем увести тебя подальше от всех. Так и знал, что пушистик поведётся и пойдёт следом, где мы с тобой, собственно, его и прихлопнули!       Кажется, он продолжал что-то горячо рассказывать ему, но Келус уже не слушал. Уши заложило. Всё, что сейчас улавливал его разум был звенящий шум в голове и стук сердца. Происходящее казалось каким-то сюрреалистичным бредом. Нелепой театральной пьесой, где он – лишь реквизит. Им воспользовались… Не с плохим умыслом, а просто как часть плана.       На это не хотелось обижаться, яростно кричать или топать ногами – а скорее истерически смеяться. Смеяться от абсурдности. До боли в животе. Он сам себе понастроил замки в голове, что между ними может быть что-то большее, чем физическая близость, больше, чем одна лишь похоть. Ему даже казалось, что мужчина чувствует к нему что-то похожее. Что каждый взгляд и прикосновение значили хоть каплю того же, что он испытывал к киборгу. Чувства в которые он верил, оказались лишь односторонней иллюзией. Каким же он был идиотом…       Постепенно голос рейнджера врывался в мысли, возвращая его в реальность: — …Сейчас люди заказчика уже мило «беседуют» с ним. Проверяют на прочность его психику, так сказать. Ха! И знаешь, что? Я бы многое отдал, чтобы посмотреть на это шоу!       Бутхилл улыбнулся, но затем шумно выдохнул и несильно потянул себя за воротник костюма: — Не понимаю, что люди находят в этих тряпках? В них же так неудобно… Стесняют движения, и драться в них сравнимо пыткам.       Мужчина посмеялся над своими же словам, но быстро умолк, когда заметил потухший вид Первопроходца. И от этого он неожиданно почувствовал себя… виноватым? Дотронувшись до своего затылка, ковбой неожиданно мягко добавил, понизив громкость на полтона: — Мне, наверное, следует извинится перед тобой. Я должен был сразу сказать о своих планах. Прости.       Но бейсболист мягко, почти играючи, вывернулся из его рук и улыбнулся. Улыбка была светлой, почти такой же, как делала весь вечер, но глаза – пустыми. — Не стоит. Я всегда рад помочь. На то мы и Безымянные, верно? Это моя работа.       Мужчина задержал взгляд, сделав паузу чуть дольше, чем обычно, и кивнул, улыбнувшись теплее: — Ты сегодня здорово помог мне. Спасибо тебе, правда. Но я не люблю быть в долгу, ты же знаешь. Так что проси что угодно. Для тебя я сделаю всё. — он дотронулся до него, положив руку на плечо парня и легко сжав.       Но тот вежливо отстранился от прикосновения, убрав его ладонь. Златоглазый чуть приподнял брови, продолжая улыбаться, но голос его был ровным, будто отрепетированным: — Хорошо, буду знать. — он склонил голову и сделал шаг назад, — Раз уж всё закончилось, думаю, мне пора. Увидимся.       Келус, махнув рукой, поспешно развернулся и почти бегом пошёл прочь. Он еле держался на ногах, поэтому надеялся, что шаги скроют всю дрожь и скомканные мысли. Хруст выжженной травы под ногами звучал почти также, как то, что творилось сейчас внутри него. Хотелось поскорее добраться до стоянки, сесть в лимузин, вернуться в экспресс. Скрыться, перевести дух, и где наконец можно будет сорваться и…       Мертвый сад с разрушенными фонарями и обломками деревьев остался позади, впереди же его встретил яркий свет. Но стоило выйти на освещённую часть аллеи, как его догнали, и механическая ладонь легла на его руку, удержав, не давая двинуться дальше. — Хей, золотце, — голос за спиной был бархатно-тягучим, как расплавленный металл.       В нем сквозили едва заметные сбои – тихие металлические призвуки, выдававшие природу его кибернетического тела и заставляющие мурашки бежать по спине: — Куда такая спешка? Ты забыл? У нас же с тобой ещё вся ночь впереди.       Первопроходец вздрогнул, но не успел вырваться: пальцы с механическим приводом медленно поднялись выше по руке парня. От этого жеста сквозило ощущением власти, которому невозможно было сопротивляться. — Неужели ты совсем не скучал по мне? — хриплый голос стал ниже, глубже, обволакивающим, послышалась хищная, почти чувственная усмешка, — Я вот по тебе – очень. Ни одной ночи без мысли о тебе… о каждом прикосновении, о каждом поцелуе с тобой, — мужчина говорил тише, но плотнее, сдержаннее, словно каждое слово было признанием и вызовом одновременно, — …о каждом сладком стоне, звучащем из твоего рта, в моменты, когда я брал тебя…       Он прижался к нему вплотную и приобнял со спины, так, что каждый изгиб металлического корпуса ощущался вдавленным в спину живого тела. Губы киборга коснулись его уха, а дыхание спустилось по коже раскалённой дорожкой. — Как ты там говорил? Ты сводишь меня с ума, — прошептал мужчина, сквозь слова стали прорываться помехи, — В моём случае – это буквально: все мои микросхемы перегреваются от всех твоих развратных образов, которые я храню в памяти. Я берегу их для себя в самых засекреченных файлах, там, где их никто не достанет, кроме меня.       Он вдохнул запах его волос, неторопливо, с жадностью. И шепнул ласково: — Я говорил: я не люблю оставаться в долгу. Позволь мне хотя бы отплатить тебе. К тому же, я знаю действенный способ, как выпустить пар, после жаркой битвы, — ковбой оставил мягкий поцелуй на загривке Первопроходца, — Я подарю тебе всё, чего ты только пожелаешь. Море удовольствия. Только скажи.       Его губы, горячие и настойчивые, скользнули по шее, рисуя там невидимый след. Келус не сопротивлялся, открывая киборгу свою шею. Он надрывно выдохнул, и по телу пробежала волна дрожи.       Спустя несколько секунд белоснежная кожа парня покрылась багровыми отметинами – следами от засосов и метками зубов легких укусов. Дыхание сбивалось, плечи подрагивали, а пальцы сжимали ткань рукавов пиджака мужчины, словно в этом была последняя точка опоры.       Всё выглядело привычно, но охотник слишком хорошо знал золотоглазого, чтобы не заметить: что-то не так. Обычно Безымянный отвечал на его ласку, искал любую возможность для инициативы, а сейчас будто утонул в собственном молчании.       Тревожный, едва уловимый звук – всхлип. Настоящий. Настолько тихий, что любой другой мог бы списать его на помеху ветра, но только не рейнджер.       В ту же секунду он остановился. Внутри что-то дёрнулось, и все показатели датчиков резко сменились на противоположные значения. Руки – железные, уверенные, привыкшие держать оружие и рвать противников на куски – вдруг стали осторожными, почти мягкими. Он аккуратно развернул златоглазого к себе и приподнял подбородок, чтобы свет ближайшего фонаря упал на лицо. — Н-нет… — парень поспешно отвернулся, словно хотел спрятать самое уязвимое, но было поздно.       Перед ковбоем открылась картина, которую он меньше всего ожидал увидеть: глаза искорок налились краснотой, мокрые ресницы дрожали от слёз. — Детка… — голос киборга сорвался. Его зрачки расширились, а брови хмуро сошлись, будто он впервые не знал, как действовать, — Что с тобой? Это я виноват? Я… перестарался? — Нет, всё нормально, — поспешный ответ, слишком быстрый, чтобы быть правдой. — Тогда что случилось? — в голосе рейнджера появилось напряжение. — Неужели тот милашка всё-таки задел тебя, когда пустил в ход свои прибамбасы? — от этой мысли в интонации проступила ярость, горячая и почти звериная. — Нет, со мной всё хорошо, — упрямо повторил Безымянный, пытаясь сохранить ровный тон, — Просто… перенервничал. Бывает.       Бутхилл склонил голову набок, глаза его потемнели. — Думаешь, я в это поверю? — он усмехнулся коротко, но без радости, — Ты выбрал не того человека, чтобы тренироваться в обмане. Я ни разу не видел, чтобы после сражения ты настолько раскисал. А имел дела ты и с пушистика и похуже. Скажи мне, что не так?       Его голос стал низким, почти шепотом: — Поделись со мной. Тебе станет легче, — нежная интонация сменилась на противоположную, в ней слышалась угроза, — Ведь я уничтожу любого, кто посмеет тебя обидеть. — Всё нормально, правда, — парень упрямо гнул свою линию. Его голос звучал почти буднично, но глаза выдавали предательские искры, — Я просто устал. Мне нужно отдохнуть. Я лучше пойду…       Он попытался отвести взгляд и вытереть слёзы ладонью, будто это мелочь, не стоящая внимания. Сделал шаг, но тут же оказался вновь остановлен – металлическая хватка сомкнулась на его предплечье, не давая уйти. — Нет, — жёстко, — Ты никуда не пойдёшь, пока мы во всём не разберёмся.       Киборг нагнулся ближе, и его голос дрогнул – уже не угроза, а настойчивое отчаяние. — Ещё недавно передо мной был весёлый и игривый парнишка. А сейчас… его нет. Что-то явно произошло сегодня, о чем я не знаю. Я хочу помочь, но если я не буду знать детали, я не смогу этого сделать. А сейчас ты просто пытаешься сбежать от меня. Я не понимаю, что с тобой происходит.       Последняя фраза будто обожгла: Что происходит?       Келус замер, внутри что-то щёлкнуло. Сердце болезненно сжалось, а губы сами начали произносить то, что он столько времени прятал. Голос его не был громким – едким, чуть надломленным, с оттенком горечи, но каждое слово вонзалось как лезвие: — Ты не понимаешь? Да что здесь можно понять? Весь этот вечер был сплошным фарсом! Всё – маски, роли, игра для публики. Я… просто оказался частью твоего плана, — он судорожно вдохнул, и на губах мелькнула короткая, горькая усмешка, — Смешно, правда? Я вёл себя как мальчишка, которому показалось, что слова и взгляды значат хоть что-то.       Голос дрогнул, но слова лились сами, неумолимо. — Я наконец понял, что имела в виду Искорка, когда говорила о масках и наивности. Я был дураком, который слишком легко поверил. И самое смешное… я знал, что так будет. Но всё это время я сам себя обманывал.       Первопроходец опустил глаза, пытаясь спрятаться от ответа, от самого себя. — Я всё время говорил себе: не верь, не строй иллюзий. Но всё равно… дурацкая надежда где-то внутри цеплялась. И теперь я ненавижу себя за это.       Слёзы снова защипали, он резко провёл ладонью по лицу, словно хотел стереть их вместе со словами, но не смог остановиться. — Ты говоришь, что я пытаюсь сбежать? Да, потому что я не знаю, как иначе. Мне легче уйти, чем оставаться рядом и притворяться, что мне всё равно.       Безымянный замолчал на миг, сжав губы так сильно, что побелели. И вдруг – будто само вырвалось, без его воли, почти крик, в котором слышалась отчаяние, усталость и боль: — Думаешь, легко держать всё это в себе, когда узнаёшь, что тебя пригласил на фальшивое свидание человек, который тебе небезразличен?!       Тишина.       Ковбой молчал всё это время, не перебивая, лишь слушал – и его лицо оставалось непроницаемым. Но в глубине глаз промелькнуло что-то иное: как будто он только что прозрел. Он не моргнул, не двинулся. А затем, медленно, словно выныривая из долгого сна, он произнёс тихое: — …Я тебе нравлюсь?.. — Чт?.. — бейсболист спотыкается о собственное слово, понимая, что проговорился, — Нет… я не это имел в виду… Я… — голос дрожит, он захлёбывается в оправданиях, и каждое слово звучит всё менее убедительно. Он сам чувствует, как всё рушится. Врать у него, как и говорил Бутхилл, никогда не получалось, и теперь – особенно.       Рейнджер долго молчит, только фонарь гудит где-то над ними, и в жёлтом круге света медленно кружатся мошки. Потом ровно, тихо: — …Я… и не знал, что вызываю у тебя такие чувства, — он пристально смотрит на Первопроходца, будто силой удерживая внимание собеседника, — Мне казалось, ты просто веселишься… укрепляешь нашу «легенду» влюблённостью, чтобы всё выглядело правдоподобно. — брови киборга хмурятся, — Прости. Я не хотел играть с твоими чувствами и уж тем более причинять тебе боль. Я думал, что мы… друзья с привилегиями. Мне казалось, тебе этого достаточно.       Келус опускает глаза на разбитую крошку дорожки. Его плечи опадают, а голос звучит глухо, словно он разговаривает сам с собой: — Мне тоже сначала так казалось… но ведь, я не каменный. У меня есть чувства, я не могу их выключить. Постепенно они… стали сильнее. Прости, что тебе пришлось узнать это так. Я не хотел обременять тебя. Всё же у нас отношения без обязательств. — он грустно выдохнул, — Ты был прав, когда говорил, что я быстро привязываюсь к людям, ладно? Потому, пожалуйста… Давай забудем этот день. Сделаем вид, что этого разговора не было.       Келус шепчет последние слова, не решаясь поднять взгляд. Мужчина снова долго молчит, но затем качает головой. В его голосе – твёрдость, но нет ни капли жестокости: — Прости и ты меня. Но я не смогу этого забыть.       Безымянный делает шаг назад, пытается вырвать руку из его хватки, но стальные пальцы удерживают – не сжимают до боли, но и не дают освободиться. — Тогда отпусти! Дай уйти! Мне нужно побыть одному! — он отворачивается, глаза его полны слёз. — Я не оставлю тебя, — с решимостью говорит Бутхилл, — Из-за меня ты плачешь. Я не позволю, чтобы в таком состоянии ты был один. Я возьму на себя ответственность… Пожалуйста, посмотри на меня.       Он осторожно тянется ладонью к щеке Первопроходца, стараясь повернуть его лицо. Силы бы хватило на то, чтобы просто заставить его, но ковбой этого не делает. В его движении – просьба, а не приказ.       Однако, парень мотает головой. Он сотрясается, вновь пытается оттолкнуть его. — Нет!.. Отпусти! Прошу тебя! — слёзы блестят на его ресницах, он почти захлёбывается рыданиями.       Ему стыдно встречаться с киборгом взглядом теперь, когда ему обо всём стало известно. — Келус, — тихо доносится, — Прошу, взгляни на меня.       Безымянный резко затихает. Дошедшие до сознания слова словно прошибают током, и он замирает. Сердце сжалось в груди и сбилось с ритма.       Это первый раз… Первый раз, когда он слышит своё настоящее имя из уст киборга. Без привычных прозвищ, насмешливых или ласковых. Только его имя. Настоящее. В произнесённом – серьёзность, от которой по телу пробегает дрожь.       Этой заминки хватает. Бутхилл бережно, но настойчиво поворачивает его лицо к себе – и их губы соприкасаются. Не властно, не требовательно. Просто – мягкое, осторожное касание.       Мир переворачивается. У Первопроходца расширяются глаза, он в шоке. Попытка вырваться оборачивается слабым протестом: он дёргается и толкает ковбоя в грудь, бьёт кулаками, отчаянно протестуя, но мужчине хоть бы хны. Чужая металлическая ладонь продолжает мягко удерживать его затылок. Ещё несколько ударов, но они были слабыми, не наносящими боли – скорее от бессилия, чем от злости. Протест превращается в глухое мычание, а дыхание сбивается.       Секунды тянутся. Постепенно его сопротивление ослабевает. Пальцы перестают сжиматься в кулаки. Парень всё ещё дрожит, но уже не от желания вырваться. Вместо паники приходит странное, пугающее спокойствие. Безымянный смирился – и в то же мгновение ощутил, что поцелуй изменился. Он стал глубже, осторожнее, и, почти не осознавая, парень сам потянулся ближе.       Бутхилл почувствовал это и позволил себе чуть больше. Когда тёплое дыхание киборга проникает глубже, когда их языки встречают друг друга и переплетаются, Келус окончательно поддаётся, отвечая на поцелуй. Тёплые ладони рейнджера скользнули по его талии, почти благоговейно очерчивая изгибы. Руки Первопроходца сами собой поднимаются к чужой шее, обхватывают её, словно боятся, что, если отпустит – всё исчезнет. Их дыхания смешиваются, язык касается языка – мягко, без нажима, как при долгом осторожном разговоре, в котором наконец не нужно притворяться.       Их поцелуй тянется, становится длиннее, ещё глубже. Ветер доносит до них стрекотание сверчков, но оно звучит словно издалека, из другого мира. Лампочка фонаря над их головами светит неровно, будто тоже трепещет от напряжения, разливая мягкое золото по их лицам. Где-то далеко глохнут эхо беседки, чужие взгляды, забытые маски; остаётся только тёплый вкус, неровные вдохи и ощущение, что и правда – больше никого и ничего не существует.       Голова у Келуса идёт кругом, но не от страха – от странной, почти невозможной лёгкости, будто весь мир сужается до этого мгновения. Все события дня – недосказанности, страхи, усталость, слова, ранящие друг друга – уходят куда-то далеко. Напряжение наконец отступает, ломаясь на границе этого поцелуя. Остаётся только он и Бутхилл, их дыхание, их тепло. Всё остальное теряет значение.       Поцелуй не похож на прежние: ни на первый, полный жалости, ни на все остальные – страстные, жадные, продиктованные желанием. Сейчас он – осторожный, целомудренный, как признание. Как обещание. В этом поцелуе было нечто большее, что-то новое и пугающе важное. В нём нет давления, только нежность, которую парень никогда прежде не чувствовал в таком ключе.       И он отвечает. Уже сам, добровольно. Уже не «позволяет», а тянется навстречу. Он ловит себя на том, что отвечает даже увереннее, чем собирался, и все «потом», «нельзя», «не время» сгорают в свете фонаря, как ночные мотыльки. Отчаянно наверстывает то, чего не случилось тогда, в беседке.       Поцелуй длился так долго, что сам воздух вокруг словно густел, наполнялся их дыханием, их жаром. Время теряет смысл. Кажется, они остаются так целую вечность.       Когда их губы, наконец, размыкаются, оба тяжело дышат, не спеша отстраняются. Их дыхание вплетается в стрекотание сверчков и тихий треск лампы фонаря. Лбы прижаты друг к другу, и они всё ещё растрёпанные и покоцанные после сражения стоят с закрытыми глазами просто обнимают друг друга – крепко, но бережно. Стоят так под светом, молча, будто боятся разрушить магию момента одним лишним словом. Два сердца находятся настолько близко, что оба сейчас способны услышать их синхронный ритм.       И в этой тишине, под мягким светом фонаря, Келус услышал хриплый, тихий шёпот: — …ты мне тоже нравишься.       Услышанное повергает Первопроходца в настоящий шок. Он медленно отстраняется и взгляд застывает на мужчине. Радужки расширились до предела, дыхание сбилось. В груди ёкнуло взволнованное сердце, встрепенулось и забилось подобно испуганной птице. Он смотрел на Бутхилла так, словно не узнавал его – не в силах вымолвить хоть слово.       Киборг, не замечая этого, продолжал. Он говорил ровно, но в голосе прорезался странный надлом – непривычная для него уязвимость: — Келус, пожалуйста, выслушай меня... У меня… никогда не было ничего подобного, как сейчас с тобой. До этого я обычно проводил ночи с теми милашками, с которыми можно было делать что угодно и не считаться с их мнением в постели. Они были для меня всего лишь куклами для развлечения, про которые на следующий день можно было забыть, выбросить, — ковбой замолчал на секунду, выдохнул и опустил взгляд, — Но тебя.. Тебя я не смог так просто забыть. Ты стал тем исключением, которое перевернуло мой мир с ног на голову.       Он усмехнулся, но в улыбке не было ни тени веселья, лишь горькая честность: — В тот вечер в баре, когда ты напился и нагло клеился ко мне – ты вообще меня не интересовал. Ты был слишком… чистым. Невинным, не сломленным. У тебя была гордость, честь, и за это я уважал тебя. Поэтому для меня ты был зоной табу.       Мужчина наклонил голову, вспоминая, и следом зазвучало мягкое: — Но потом ты начал делиться своими переживаниями… и когда я увидел слёзы в твоих глазах, во мне что-то дрогнуло. Мне захотелось тебя утешить, защитить, дать то, чего ты так отчаянно хотел, – чтобы ты больше не плакал. И тогда внутри меня что-то надломилось.       Он сделал паузу, голос его слегка охрип, и пальцы на плечах парня сжались сильнее: — Когда между нами всё случилось, и когда я увидел тебя под собой – растрёпанного, дрожащего, плавящегося от каждого моего прикосновения… это сломало меня окончательно. Я почувствовал то, что думал, давно было вырвано из меня и заменено вместе с моим прошлым телом.       Бутхилл провёл ладонью по лицу, и ласково вытер не высохшую влагу с его щёк. — После той ночи ты занял все мои мысли. Я пытался отвлечься, вернуться к своим случайным связям. Но ни одна из них даже близко не сравнивалась с тем, что я испытал с тобой. Мне… хотелось повторить это. Во второй раз я пришёл к тебе уже осознанно, с надеждой, что ты примешь меня. И когда узнал, что всё это время ты думал только обо мне… — он легко улыбнулся, — Я был так счастлив.       Его слова звучали слишком искренне, чтобы в них можно было усомниться: — Я рад, что стал тем человеком, которого ты подпустил не только к своему телу, но и так близко к сердцу. Поэтому, Келус… Пожалуйста, не проси у меня прощения за свои настоящие чувства. Потому что ты и мне тоже небезразличен.       Тишина повисла между ними, наполненная дрожью и теплом.       Келус сглотнул, его губы дрогнули. Он видел, как сейчас ковбой смотрел на него: он не шутил, не пытался солгать ему, чтобы успокоить – сейчас он был абсолютно серьёзен. В глазах опять блеснула влага, но на лице впервые за долгое время отразилось искреннее счастье. Золотоглазый прошептал почти беззвучно, с тем теплом, которое умел открывать только ему: — Бутхилл…       Он потянулся вперёд и обнял его – осторожно, но так крепко, будто боялся потерять. Реакция не заставила себя долго ждать – мужчина ответил ему тем же, прижавшись губами к его виску. Их объятие было лишено страсти, но в нём было больше – демонстрация того, что более не нуждалось в словах.       Они ещё долго стояли в тишине, просто обнимая друг друга, прижимаясь теснее, будто стараясь запомнить тепло и вес тела, знакомый запах волос, ритм дыхания. Бутхилл медленно, размеренно водил ладонью по спине Келуса – успокаивающе, почти убаюкивающе. Лампадный свет тонко дрожал на их плечах, а ночной сад, казалось, прислушивался и не смел мешать. Этот вечер и правда был необычайным для них обоих.       Но Безымянный всё же позволил себе первым прервать эту идиллию: — Акулка? — М-м… — отозвался киборг, не разжимая объятий. — Скажи… всё, что ты сегодня говорил… ну, знаешь, когда мы были там… Это было, чтобы не выходить из образа? Или…       Рейнджер чуть отстранился настолько, чтобы видеть его лицо. Взгляд – прямой, мягкий. — Кел, всё, что я сегодня говорил или делал, было от моего чистого сердца. Пускай оно не органическое, как у других, — уголок губ дрогнул, — Но оно, увы или к счастью, искреннее, чем у многих, у кого сердце настоящее.       Парень всмотрелся в него, будто боялся не поверить. Потом опустил взгляд, набравшись смелости для следующего вопроса: — Тогда… раз уж мы теперь знаем о взаимных чувствах, то… — Келус запнулся, подбирая слова, — Какие между нами отношения теперь?       На мгновение Бутхилл замолчал. Вгляделся в него – и отвёл глаза в сторону, будто сдерживая слишком поспешный ответ. Пауза вышла длиннее, чем хотелось бы. От этого сердце Первопрходца болезненно кольнуло. Его глаза потускнели. — Прости м–?!.. — он торопливо выдохнул, чувствуя себя виноватым, но договорить не успел: чужие губы лёгким, быстрым прикосновением накрыли его, чмокнув, лишая возможности спрятаться за словами. — Я же просил, — с тёплой улыбкой, по-доброму, сказал киборг, — Не извиняться за свои чувства. — Но я–?.. — он снова попытался что-то сказать, но губы мужчины снова накрыли его, на этот раз чуть дольше, заставляя его замолчать. — Или ты хочешь, чтобы я всё время занимал твой болтливый ротик? — усмешка едва заметно мелькнула и тут же стерлась с лица ковбоя, уступив место серьёзности, — Я бы с удовольствием ответил тебе сейчас прямо. Но… — на миг он замялся, отведя взгляд, выдохнул с лёгкой неуверенностью, которую рейнджер редко позволяет себе.       Стало так тихо, что можно было даже услышать, как он подбирал слова у себя в голове. Но после длительных раздумий он продолжил: — Ты имеешь право знать: я… очень сложный человек с не самой простой работой. Мне нужно время, чтобы всё обдумать. — мужчина коснулся ладонью его щеки, большим пальцем осторожно провёл по скуле. — Но я обещаю: как только буду готов, я сразу же примчусь к тебе.       Они снова прижались друг к другу – крепко, будто восполняя нехватку прикосновений, словно не делали этого много лет. В этом объятии не было торопливости; оно тянулось, как глубокий вдох после долгого погружения.       Наконец Бутхилл нехотя нарушил тишину: — Давай я отвезу тебя домой? Нам, наверное, стоит поскорее убраться отсюда: думаю, тот факт, что мы уничтожили небольшой процент Мира Грёз, не останется без внимания. Нам крупно влететь, если Гончие поймут, что мы к этому причастны. Да и твои ребята из Звёздного экспресса, наверняка, уже потеряли тебя и переживают.       Келус кивнул. Они медленно разомкнули объятия – будто отрывали от сердца – и направились к стоянке. Шаги хрустели по гравию, фонари проводили их рваными бликами. Ночь пахла влажной зеленью и холодным металлом.       Лимузин мягко остановился у площадки. Они заняли места, не касаясь плечами, и всё же между ними вибрировала та же невидимая струна. За стеклом медленно отступали тёмные кроны, огни садов, затем – редкие огни на окраине, и вдали возникал мерцающий силуэт Золотого мига.       Всю поездку они молчали. Тишина не давила – скорее, бережно держала. Каждый думал о своём, но мысли ходили по одному и тому же кругу, и в этих параллельных орбитах было странное, новое спокойствие. Только иногда их взгляды на секунду встречались в отражении стекла – и снова расходились, как две звезды, которые уже знают, что принадлежат одному и тому же небу.

***

      В общем вагоне царила редкая для поезда тишина. Красный кожаный диван перед большим панорамным иллюминатором мягко поблёскивал в свете звёзд, скользящих за стеклом. На нём сидел Дань Хэн с спокойным, почти безмятежным выражением лица. Бирюзовые глаза с красной обводкой по бокам скользили по строчкам книги, которую он держал в руке. Он не спешил: страницы переворачивались медленно, размеренно, словно время в этом углу вагона текло иначе.       Тишину нарушил мягкий механический звук – дверь из соседнего вагона с лёгким щелчком отъехала в сторону. Безымянный машинально поднял взгляд. В проходе появился Келус – уже в своей привычной одежду. Его походка была уверенной, но в движениях чувствовалась тень усталости. — О, ты уже вернулся, — коротко бросил Дэн, не убирая книгу, но уголки его глаз чуть прищурились. — Как всё прошло?       Бейсболист словно споткнулся на вопросе. На мгновение его взгляд задержался где-то в стороне, в пустоте, будто он искал подходящие слова. Улыбка – лёгкая, слишком правильная – скользнула по его лицу. — Всё было… здорово, — ответил он нарочито просто, не вдаваясь в подробности.       Дань Хэн закрыл книгу на пальце и чуть наклонил голову, рассматривая собеседника. Его голос был всё таким же ровным, спокойным, но в нём проскользнуло едва заметное любопытство: — А откуда ты идёшь? Думал, ты сразу телепортируешься в общий вагон. — Из док-вагона, — отозвался Первопроходец, не слишком охотно, — На Пенаконии встретил знакомого. Он предложил подбросить меня до экспресса на своём корабле.       Фраза прозвучала гладко, будто между делом, но его глаза – золотые, обычно светящиеся живым огнём – в этот раз не поддерживали улыбку. — Понимаю, — тихо сказал Дань Хэн и снова опустил взгляд в книгу.       Чтобы закрыть тему, златоглазый чуть шире натянул улыбку и, сделав шаг назад, добавил: — В общем… я сильно устал. Пожалуй, пойду к себе и хорошенько высплюсь.       Он говорил так, словно сам торопил свои слова, желая быстрее убежать от возможных вопросов. Не дожидаясь ответа, Келус прошёл мимо него и быстрыми шагами скрылся за дверью соседнего вагона.       Дань Хэн не остановил его. Он и не пытался.       Некоторое время в вагоне снова воцарилась тишина. Только мягкий свет от ламп, слегка жужжа, отражался в стеклянных панелях, и звёзды за огромными иллюминаторами, казалось, скользили совсем близко, огибая поезд.       Вдруг в окне перед темноволосым парнем ослепительно пересекла тень – стремительный силуэт звездолёта пронёсся почти вплотную, мерцая огнями, и мгновенно растворился в космосе за зоны видимости иллюминаторов экспресса.       Темноволосый Безымянный быстро поднял взгляд. Его глаза задержались на пустоте за стеклом чуть дольше, чем следовало, а потом медленно перевелись на дверь, в которую ушёл сероволосый. На его лице ничего не дрогнуло, но тишина вокруг стала как будто тяжелее.       Но уже через мгновение Дань Хэн снова склонился к книге. Перевернул страницу. Снова вернул себе ту безмятежность, которой он так умело прикрывался.       Вагон вновь погрузился в тишину, а звёзды за стеклом продолжили своё бесконечное мерцание.