Магия Арии

Ария, с лёгкостью проскользнув в купе, тут же кинулась в объятия Дафны Гринграсс. Девушки обменялись крепкими объятиями, наполненными радостью воссоединения после долгой разлуки. Запах летнего солнца, ещё сохранившийся на волосах Арии, смешался с тонким ароматом духов Дафны. Они обе засмеялись, счастливые от встречи. — Дафна! — воскликнула Ария, отстраняясь немного, чтобы лучше рассмотреть подругу. — Как же я рада тебя видеть! Рассказывай, как прошли твои каникулы! Дафна, с блеском в глазах, принялась делиться летними новостями. Она рассказывала о семейных поездках, о новых друзьях, о захватывающих приключениях. Ария слушала с неподдельным интересом, время от времени вставляя свои комментарии и рассказывая о своих событиях. Когда очередь дошла до описания собственных каникул, Ария, немного замешкавшись, сказала: — Я… я провела лето дома, с папой. Почти как всегда. Дафна на мгновение замолчала, её брови приподнялись в легком удивлении. — Понятно, — сказала она, стараясь скрыть своё удивление. — Надеюсь, всё прошло хорошо? Ария улыбнулась и кивнула. Дальнейший разговор плавно перетёк к другим темам. Девушки обсуждали предстоящий учебный год, предметы, сплетни о других учениках. Их оживлённая беседа прервалась только тогда, когда в купе вошли Драко Малфой и Блейз Забини. В купе воцарилась лёгкая суматоха. Драко и Блейз, привычно игривые и немного дерзкие, присоединились к разговору. Вскоре, четверо друзей, забыв о всех своих школьных хлопотах, превратили купе в небольшой островок веселья и непринуждённой атмосферы. — Драко, почему это ты сегодня не достаешь Арию? — усмехнулся Блейз. — Было не время, но сейчас идеально. Его взгляд был игривым, но в нём сквозила лёгкая ирония. — Ария, я уверен, что ты не из тех, кто боится проиграть пари. Я готов поспорить, что к концу недели ты будешь очарована мной. Что скажешь? — Я уже тобой очарована, милый, — Ария подмигнула. Малфой даже немного смутился, поднимая брови, а Дафна с Блейзом засмеялись. Поездка в Хогвартс пролетела незаметно. Когда они прибыли, все четверо сели в карету, ещё долго продолжая свою весёлую беседу. Как обычно, они заняли свои места за столом Слизерина. На груди Драко и Арии красовались сверкающие значки старосты. Но всё же праздничная атмосфера немного притупилась. Взгляд Арии случайно упал на пустующее место за столом Пуффендуя, там, где раньше сидел Седрик Диггори. Улыбка медленно исчезла с её лица. Грусть наполнила её сердце, напоминая о неизгладимой потере. Дафна, заметив изменение настроения подруги, пыталась рассказать забавную историю, но её шутки звучали плоско и не приносили ожидаемого эффекта. Ария принужденно улыбалась, стараясь поддерживать общую атмосферу, но в её сердце была пустота, боль от недавней потери, которая не покидала её даже в этом торжественном момент. Несколько секунд спустя дверь, которая вела в Большой зал из вестибюля, отворилась. В зал потянулась длинная вереница испуганных новичков, возглавляемая профессором Макгонагалл, которая несла табурет с древней Волшебной шляпой, во многих местах заплатанной и заштопанной. На тулье Шляпы около сильно потрепанных полей виднелся широкий разрез. Разговоры в Большом зале разом умолкли. Первокурсники выстроились вдоль преподавательского стола лицом к остальным ученикам. Профессор Макгонагалл бережно поставила перед ними табурет и отступила. Лица первокурсников, освещаемые огоньками свечей, казались очень бледными. Одного мальчонку, стоявшего в середине шеренги, била дрожь. Вся школа ждала, затаив дыхание. И вот разрез на тулье открылся, как рот, и Волшебная шляпа запела: В стародавние дни, когда я была новой, Те, что с целью благой и прекрасной Школы сей вчетвером заложили основы, Жить хотели в гармонии ясной. Мысль была у них общая — школу создать, Да такую, какой не бывало, Чтобы юным познанья свои передать, Чтобы магия не иссякала. «Вместе будем мы строить, работать, учить!» — Так решили друзья-чародеи, По-иному они и не думали жить, Ссора — гибель для общей идеи. Слизерин с Гриффиндором — вот были друзья! Пуффендуй, Когтевран — вот подруги! Процветала единая эта семья, И равны были магов заслуги. Как любовь несогласьем смениться могла? Как содружество их захирело? Расскажу я вам это — ведь я там была. Вот послушайте, как было дело. Говорит Слизерин: «Буду тех только брать, У кого родовитые предки». Говорит Когтевран: «Буду тех обучать, Что умом и пытливы и метки». Говорит Гриффиндор: «Мне нужны смельчаки, Важно дело, а имя — лишь слово». Говорит Пуффендуй: «Мне равно все близки, Всех принять под крыло я готова». Расхожденья вначале не вызвали ссор, Потому что у каждого мага На своем факультете был полный простор: Трудолюбие, ум, хитрость, отвага Гриффиндор принимал лишь одних храбрецов, Дерзких в битве, работе и слове. Слизерин брал таких же, как он, хитрецов, Безупречных к тому же по крови. Когтевран проницательность, сила ума, Пуффендуй — это все остальные. Мирно жили они, свои строя дома, Точно братья и сестры родные. Так счастливые несколько лет протекли, Много было успехов отрадных. Но потом втихомолку раздоры вползли В бреши слабостей наших досадных. Факультеты, что мощной четверкой опор Школу некогда прочно держали, Ныне, ярый затеяв о первенстве спор, Равновесье свое расшатали. И казалось, что Хогвартс ждет злая судьба, Что к былому не будет возврата. Вот какая шла свара, какая борьба, Вот как брат ополчился на брата. И настало то грустное утро, когда Слизерин отделился чванливо, И, хотя поутихла лихая вражда, Стало нам тяжело и тоскливо. Было четверо — трое осталось. И нет С той поры уже полного счастья. Так жила наша школа потом много лет В половинчатом, хрупком согласье. Ныне древняя Шляпа пришла к вам опять, Чтобы всем новичкам в этой школе Для учебы и жизни места указать, — Такова моя грустная доля. Но сегодня я вот что скажу вам, друзья, И никто пусть меня не осудит: Хоть должна разделить я вас, думаю я, Что от этого пользы не будет. Каждый год сортировка идет, каждый год… Угрызеньями совести мучась, Опасаюсь, что это на нас навлечет Незавидную, тяжкую участь. Подает нам история сумрачный знак, Дух опасности в воздухе чую. Школе «Хогвартс» грозит внешний бешеный враг, Врозь не выиграть битву большую. Чтобы выжить, сплотитесь — иначе развал, И ничем мы спасенье не купим. Все сказала я вам. Кто не глух, тот внимал. А теперь к сортировке приступим. Шляпа умолкла и замерла. Раздались аплодисменты, они сопровождались тихим говором и перешептываниями. По всему Большому залу ученики обменивались репликами с соседями. Распределение прошло довольно быстро и как всегда перед пиром по случаю начала учебного года директор встает и обращается к школе с приветственным словом. — Нашим новичкам, — звучно заговорил Дамблдор, сияя улыбкой и широко распахнув объятия, — добро пожаловать! Нашей старой гвардии — добро пожаловать в насиженные гнезда! Придет еще время для речей, но сейчас время для другого. Уплетайте за обе щеки! Под общий смех и одобрительные аплодисменты Дамблдор аккуратно сел и перекинул длинную бороду через плечо, чтобы не лезла в тарелку. А тем временем в зале, откуда ни возьмись, появилась еда, и в таком количестве, что все пять длинных столов ломились от мяса, пирогов, овощных блюд, хлеба, соусов и кувшинов с тыквенным соком. Ария за всё время выпила только кубок тыквенного сока. Грэхэм Монтегю, новый капитан квиддичной команды Слизерина, с важным видом разглядывал потенциальных игроков. Его лицо, обычно гладкое и самоуверенное, слегка нахмурилось. — Ну Арию я точно возьму, — заявил он, обращаясь к сидящему рядом Пьюси. — Ей можно даже на сборы не идти, — продолжил Грэхэм, уже уверенный в своем решении. Ария Снегг была легендой Слизерина, лучшим охотником за последние десятки лет, и Грэхэм гордился тем, что сможет взять её в свою команду. В этот момент Ария повернулась к нему, а потом опустила взгляд на стол. — Я не буду играть, — тихо прошептала она, голос едва слышно. Грэхэм застыл, его уверенность рухнула, как карточный домик. Многие с удивлением посмотрели на неё, особенно прошлая команда. — В смысле не будешь? — Грэхэм повысил голос, его тон стал резче. — Снегг, ты с дубу рухнула? Ты лучший игрок чуть ли не за всю историю Слизерина! Почему это ты не будешь?! Ария молчала. Воспоминания наводнили ее: Седрик Диггори, его улыбка, его руки, уверенно удерживающие ее на метле, его шутки и подбадривания… слезы наполнили ее глаза. Она полюбила квиддич благодаря ему, каждый трюк, каждый полет был связан с Седриком. Теперь же, каждый взмах метлы вызывал резкую, пронзительную боль. Она вытерла глаза тыльной стороной ладони, стараясь сдержать рыдания. Глубокий вдох, и она проговорила, голосом, холодным как лед. — Просто не буду. Я не обязана играть, Монтегю. Грэхэм покраснел. Его самоуверенность испарилась. Он не ожидал такого отпора. — В твоём случае ты обязана играть, — прошипел он. — Ты же не хочешь подставить свой факультет? В этот момент в разговор вмешался Драко Малфой. Он появился, как всегда, внезапно и эффектно, его блондинистые волосы блестели, а плащ изумрудного цвета изящно обрамлял его фигуру. — Отвали от неё, — сказал Драко холодным, спокойным голосом, его взгляд был устремлен на Грэхэма. — Это её выбор, играть или не играть. Не хочет — не надо. Найди хорошего охотника и играй. Ты ведь капитан, это твои обязанности. Грэхэм, с трудом сдерживая гнев, сжал кулаки. Он был готов ответить Малфою, но взгляд Арии его остановил. В её глазах не было ни желания играть, ни чувства вины, только глубокая усталость и боль. Грэхэм понял, что давить на нее бесполезно. Он отвернулся, его плечи опустились. Он потерял лучшего игрока, и это было поражение, которое болело ещё сильнее, чем любая проигранная игра. Он знал, что ему предстоит найти достойную замену, и это будет непросто. Хотя нет — невозможно. Лучше Арии Снегг никого не будет. Когда ученики покончили с едой и гомон в зале опять сделался громче, Дамблдор вновь поднялся на ноги. Разговоры мгновенно умолкли. Все повернулись к директору. — Теперь, когда мы начали переваривать этот великолепный ужин, я, как обычно в начале учебного года, прошу вашего внимания к нескольким кратким сообщениям, — сказал Дамблдор. — Первокурсники должны запомнить, что лес на территории школы — запретная зона для учеников. Некоторые из наших старших школьников, надеюсь, теперь уже это запомнили. Мистер Филч, наш школьный смотритель, попросил меня — как он утверждает, в четыреста шестьдесят второй раз — напомнить вам, что в коридорах Хогвартса не разрешается применять волшебство. Действует и ряд других запретов, подробный перечень которых вывешен на двери кабинета мистера Филча… У нас два изменения в преподавательском составе. Мы рады вновь приветствовать здесь профессора Граббли-Дерг, которая будет вести занятия по уходу за магическими существами. Я также с удовольствием представляю вам профессора Амбридж, нашего нового преподавателя защиты от Темных искусств. Прозвучали вежливые, но довольно вялые аплодисменты. Дамблдор продолжал: — Отбор в команды факультетов по квиддичу будет происходить… Он умолк и с недоумением посмотрел на профессора Амбридж. Поскольку стоя она была лишь ненамного выше, чем сидя, все не сразу поняли, почему Дамблдор перестал говорить. Но тут послышалось ее негромкое «кхе, кхе» и стало ясно, что она поднялась на ноги и намерена держать речь. Замешательство Дамблдора продлилось всего какую-нибудь секунду. Затем он проворно сел и уставил на профессора Амбридж пытливый взгляд, точно ничего на свете не желал сильнее, чем услышать ее выступление. Но другие преподаватели не сумели так искусно скрыть свое изумление. Брови профессора Стебль исчезли под растрепанными волосами, губы профессора Макгонагалл стали тоньше. Ни разу еще новый учитель не осмелился перебить Дамблдора. Многие школьники ухмыльнулись: эта особа явно не знала, как принято вести себя в Хогвартсе. — Благодарю вас, директор, — жеманно улыбаясь, начала Амбридж, — за добрые слова приветствия. Голосок у нее был высокий, девчоночий, с придыханием. Она еще раз мелко откашлялась — «кхе, кхе» — и продолжала. — Как приятно, доложу я вам, снова оказаться в Хогвартсе! — Она опять улыбнулась, обнажив очень острые зубы. — И увидеть столько обращенных ко мне счастливых маленьких лиц! Я с нетерпением жду знакомства с каждым из вас и убеждена, что мы станем очень хорошими друзьями! Школьники начали переглядываться, некоторые с трудом подавляли смех. Профессор Амбридж снова издала свое «кхе, кхе», но когда она опять заговорила, восторженного придыхания в голосе уже почти не слышалось. Он звучал куда более деловито. Слова были скучными и как будто вызубренными. — Министерство магии неизменно считало обучение юных волшебников и волшебниц делом чрезвычайной важности. Редкостные дарования, с которыми вы родились, могут быть растрачены впустую, если их не развивать и не оттачивать бережными наставлениями. Древние навыки, которые выделяют волшебное сообщество из всех прочих, должны передаваться из поколения в поколение — иначе мы потеряем их навсегда. Беречь, приумножать и шлифовать сокровища магических познаний, накопленные нашими предками, — первейшая обязанность тех, кто посвятил себя благородному делу преподавания. Тут профессор Амбридж сделала паузу и легонько кивнула коллегам, ни один из которых на этот знак внимания не ответил. Профессор Макгонагалл так сурово нахмурила темные брови, что стала очень похожа на хищную птицу. Она обменялась многозначительным взглядом с профессором Стебль. Амбридж между тем в очередной раз кхекхекнула и заговорила дальше. — Каждый новый директор Хогвартса привносил в трудное дело руководства этой древней школой нечто новое, и так оно и должно быть, ибо без прогресса нашим уделом стали бы застой и гниение. Однако прогресс ради прогресса поощрять не следует, ибо большая часть наших проверенных временем традиций в пересмотре не нуждается. Итак, необходимо равновесие между старым и новым, между постоянством и переменами, между традицией и новаторством… Тишины, которая всегда наполняла зал, когда слово брал Дамблдор, не было и в помине: школьники наклонялись друг к другу, шептались, хихикали. Профессор Амбридж вольного поведения учеников как будто не замечала. Казалось, начнись под самым носом у нее буйный мятеж — она все равно договорила бы до конца. Преподаватели, однако, по-прежнему слушали ее очень внимательно. — …потому что иные из перемен приносят подлинное улучшение, в то время как другие с течением лет выявляют свою ненужность. Точно также некоторые из старых обычаев подлежат сохранению, тогда как от тех из них, что обветшали и изжили себя, следует отказаться. Сделаем же шаг в новую эру — в эру открытости, эффективности и ответственности, сохраняя то, что заслуживает сохранения, совершенствуя то, что должно быть усовершенствовано, искореняя то, чему нет места в нашей жизни. Она села. Дамблдор похлопал. Педагоги последовали его примеру, но некоторые сомкнули ладони всего раз или два. Присоединился и кое-кто из учеников, но большей частью они просто прозевали конец речи, которой не слушали, и, прежде чем они могли зааплодировать по-настоящему, Дамблдор снова встал. — Благодарю вас, профессор Амбридж, за чрезвычайно содержательное выступление, — сказал он с легким поклоном. — Итак, я продолжу. Отбор в команды по квиддичу будет происходить… Тем временем все вокруг зашумели и засуетились. Дамблдор, пока они разговаривали, объявил торжество оконченным. Ученики начали вставать и двигаться к выходу. Ария медленно шла по коридору Слизерина, её шаги были тихими, почти бесшумными. Тяжёлая мантия цвета тёмного изумруда волочилась по полу, шурша о каменные плиты. Её лицо было бледным, глаза опустошёнными. Её комната, обставленная в привычных темных тонах, казалась сегодня особенно мрачной. Окно, обычно отражающее сумерки или лунный свет, сейчас было затянуто шторкой, скрывая от глаз всё, кроме неясного силуэта. Ария медленно открыла чемодан. Она начала аккуратно вынимать вещи: книги, пергаменты, флаконы с зельями, все аккуратно сложено и расставлено. Каждый предмет — напоминание о прошлом, о жизни до… до того дня. В глубине чемодана, под слоем аккуратно свернутых свитеров и носков, она нащупала небольшую, деревянную рамку. Её пальцы, нежные и дрожащие, с осторожностью взяли её в руки. Рамка была потёртой, дерево местами потемнело от времени, но колдография внутри была нетронутой. Изображение застыло во времени: солнечный день, луг за Хогвартсом, Седрик Диггори, влюблённая улыбка на его лице, он кружил Арию, лёгко приподнимая её за талию. Её собственный смех был запечатлён в этом мгновении — звонкий, радостный, беззаботный. Это был самый настоящий Седрик, тот, которого она помнила. Она прижала рамку к груди, словно пытаясь найти в застывшей картинке тепло его рук, услышать его голос. Только Колин, гриффиндорец, который, казалось, видел всё, запечатлел этот миг, подарив её Седрику, а тот Арие. Она не могла поверить, что этот маленький предмет — единственное, что осталось от их совместного счастья. Единственное осязаемое доказательство того, что это всё было не вымыслом, не сном. С трудом пересилив нахлынувшие воспоминания, Ария поставила рамку на комод, рядом со стопкой книг. Трое её соседок сидели на кроватях, наблюдая за ней с глубоким сочувствием. Их лица были серьёзными, в глазах читалась искренняя забота. Дафна поднялась и тихо подсела к Арии. Её рука, тонкая и холодная, легла на плечо Арии. — Ария, — тихо сказала Дафна, её голос был полн сочувствия, но без намека на жалость, — не думаю, чтобы Седрик хотел, чтобы ты так страдала. Да, он всегда останется в твоём сердце, но уже стоит отпустить мысли о нём. Он бы хотел, чтобы ты жила дальше, чтобы ты была счастлива. Ария долго молчала, всё ещё глядя на колдографию. Слезы медленно стекали по её щекам. Она представляла Седрика — его смех, его тепло, его объятия. И тут, неожиданно, её лицо исказила гримаса. Не боли, а осознания. — Да, вы правы, — прошептала она, голос прерывистый от слез. — Он бы хотел, чтобы я жила дальше. Но… как? Как жить дальше, когда каждая мелочь напоминает о нём? Каждый полет на метле, каждый солнечный день… Дафна обняла её ещё крепче. — Постепенно, Ария, — мягко сказала она. — Найди что-то новое, что заполнит эту пустоту. Не пытайся забыть Седрика, просто… дай себе время. Найди что-то, что будет радовать тебя, что будет дарить тебе ощущение лёгкости и радости, как прежде. — Может быть… — прошептала Ария, её голос звучал уже немного сильнее, с намеком на надежду. — Может быть, я попробую…