Сезон дождей

В приюте у Мэдди не было ничего по-настоящему своего. Игрушки — общие, одежда — с чужого плеча. Даже кровать, картина с подсолнухами и рассохшаяся от времени тумбочка принадлежали не ей, а приюту. Она помнила те годы смутно — уже в шесть тихую девочку с косичками удочерили Марчи. Но зачатки убеждений закрепились на всю последующую жизнь. Выживал тот, кто умел отстаивать себя. За «свое» нужно бороться, добиваясь желаемого любым доступным способном — обманом, хитростью или силой. Украсть из шкафа розовощекую куклу. Отвоевать спальное место у батареи, чтобы засыпать в тепле и не кашлять по полгода. Стащить сыр у зазевавшейся буфетчицы. Выпросить одежду нужного размера, убедив взрослых, что старая «случайно» порвалась. Мэдди крайне неохотно вспоминала тот период, стараясь вычеркнуть приют из памяти. Как и не пыталась найти тех, кто подарил ей жизнь. Не хотела обижать Марчей, вложивших душу в ее воспитание. И чертовски боялась разочарования после встречи с настоящими родителями. Пока не знаешь правды, можешь верить в любую удобную иллюзию. Будь то отец-космонавт, или мать — потерянная принцесса. В «Гидре» у Мэдди был свой эксперимент. И нулевой пациент — Зимний солдат. Поэтому, когда среди ночи ей велели явиться на срочный вызов, Марч не роптала, а бодро вынырнула из-под одеяла и принялась натягивать одежду. Это значило только одно: Солдату предстояло отправиться на миссию, а ей провести первые тесты. Она нервничала, как перед экзаменом. Только ставкой была не оценка, а карьера и профессионализм. Выстоит ли или провалится с треском? Живот бурчал, пока она путалась в штанинах хирургического костюма и искала обувь. От резкого наклона в висках зашумела кровь, и её повело в сторону. Черт. Год без солнечного света и свежего воздуха давал о себе знать. Следовало не упрямиться и принять приглашение Торна на прогулку на поверхности, когда тот предлагал! На вызов шли гуськом, быстро и молча. Широкоплечий военный впереди, тощая Максин позади, а между ними Мэдди. Лестница за лестницей, лифт, еще два пролета вверх, и они попали в крыло особого доступа. Обстановка, однако, удручала. Коридор в еще более унылых тонах, чем в жилом отсеке, и лампы со слепящим холодным светом. — Что здесь находится? — Марч не особо рассчитывала на развернутый ответ. — Военное крыло, — нехотя отозвалась Максин, пряча зевок в ладони. — Казармы и тренировочные площадки. Торн встречал у дверей бокса, привалившись к высокому косяку. Надменный и театрально воодушевленный, он раздражал своей неестественной бодростью. Закрадывались невольные сомнения: а человек ли он? — Солдат готовится к миссии, — сообщил он, блеснув черными стекляшками. — Сегодня вы увидите процесс его перехода в специальный режим и параллельно снимете показатели жизнедеятельности. — Что за миссия? — спросила Мэдди, различив краем уха, как пренебрежительно хмыкнул их сопровождающий. Профессор снисходительно склонил голову: — Ответственная, как и все, к которым допускают Солдата. Мэдди кивнула для вида и шмыгнула в бокс. Несколько пар глаз оторвались от бумаг и приборов, окидывая вошедшую оценивающим взглядом. Все они, казалось, только и ждали ошибки. Просчета, доказывающего, что она не из их священной касты. А Мэдди раздражали их скрытность и привычка ходить вокруг да около. Вместо вечных недомолвок хотелось ответов. Правды, какой бы она ни была, ибо в «Гидре» выдумка про папу-космонавта совсем не работала. Она поджала губы и сосредоточилась. До остальных ей нет никакого дела. Был только он. Зимний солдат. Он сидел в массивном кресле, к которому крепилась дюжина фиксирующих ремней. Они свободно болтались в воздухе, но даже в таком состоянии источали угрозу. Если задействовать каждый, человек не сможет пошевелиться. Страшное, должно быть, ощущение. Зимний солдат встречал ее без эмоций и абсолютно неподвижно. Лишь размеренные колыхания грудной клетки выдавали его дыхание. — Доброй ночи, Солдат, — коротко поприветствовала Мэдди, вставая перед креслом. — Меня зовут доктор Мэдисон Марч. — Я знаю, кто вы, — устало ответил мужчина, переводя на неё взгляд. Мэдди застыла. После их первой встречи она никак не ожидала, что он заговорит. И уж точно не ожидала, что его голос звучит так… проникновенно. Слишком приятно для образа, который он транслировал. Несколько секунд она собиралась с мыслями, возвращаясь к теме визита. — Прекрасно, — Мэдди вернула профессиональный вид. — Моя задача оценить ваши показатели до и после миссии. Вы готовы? — Так точно. Лампы освещали его лицо неравномерно, скрывая левую половину. Хотя взгляд Солдата оставался непроницаем, оттуда исчезла мертвая пустота, знакомая по первой встрече. Только теперь она заметила, какие красивые у него глаза. Они по-своему зачаровывали. Напоминали утренний туман над рекой у приюта. Обманчиво спокойную водяную гладь с опасным течением и холодными родниками на глубине. Переплыть её — вызов даже для опытных пловцов. Металлическая конечность мерно покоилась на подлокотнике. Мэдди поймала себя на мысли, что была бы не прочь рассмотреть протез ближе. Выяснить, как он соединен с телом, принцип его работы и основной функционал. А еще хотела спросить о миссии, но Торн уже дал понять, что некоторые вопросы не стоит задавать вслух. За плечом материализовалась Максин в застегнутом до горла хирургическом халате. Указав на испытуемого, Мэдди распорядилась взять кровь, а сама принялась подключать электроды ЭКГ. Пальцы безошибочно находили нужные точки на его торсе. В другой ситуации она непременно бы отметила атлетически сложенное тело и рельефные мышцы. Но в тот момент мозг игнорировал мужчину и фиксировал лишь объект. Сняв ЭЭГ, Мэдди измерила прочие показатели и внесла их в таблицу. — Пульс — сорок восемь, давление — сто двадцать на восемьдесят. Сатурация — девяносто девять. Мышечный тонус повышен. — Показатели стабильны, — подытожил Торн и знаком велел отойти в сторону. — Теперь код. Вперёд вышел мужчина в военной форме с потрепанной тетрадью подмышкой. Мэдди показалось, что до этого безразличное лица Солдата дрогнуло. Едва заметно искривилось, словно в ожидании чего-то неприятного. Болезненного. Неотвратимого. — Желание. Он зажмурил глаза. Уголки рта поползли вниз. — Ржавый. Бионическая кисть сжалась в кулак, а на шее набухли сосуды. — Семнадцать. Рассвет… Резкие, обрывистые слова на чужом языке срывались с губ военного. Мэдди прислушивалась, пытаясь определить язык. Болгарский? Русский? Она не была уверена и совершенно не представляла, что значат таинственные слова. Однако воочию наблюдала, как каждое ударяло по Солдату, заставляя морщиться и вздрагивать всем телом. — Печь. Девять. Добросердечный… Из груди Солдата вырвался приглушенный стон, от которого по пояснице расползались мурашки. Коллеги же держались невозмутимо, не выказывая удивления, отчего становилось еще более жутко. — Возвращение на Родину… Мэдди нахмурилась, с недоумением вращая головой. Со стороны казалось, будто он испытает физическую боль. Это зрелище напоминало обряд экзорцизма из фильмов, только в обратную сторону. — Один. Шея мужчины втянулась в плечи. — Грузовой вагон. Зимний солдат содрогнулся в последний раз и замер. Лицо, еще недавно живое, побледнело. Превратилось в бесстрастную маску, которую она видела в первую встречу. Плечи расправились. Взгляд ожесточился, стал тяжелым и ледяным. Уже не гладь реки, а воды Северного Ледовитого океана, скованные твердым льдом. — Я готов отвечать, — проговорил незнакомый голос, низкий и глухой, непохожий на тот, что она слышала ранее. Военный, удовлетворённый реакцией, захлопнул тетрадь и встал рядом с Торном. — Ваш ход, доктор Марч, — благодушно оповестил тот. — Попробуйте отдать простой приказ. — Приказ? — ошарашенно переспросила она. То ли умом повредилась, то ли происходящее действительно было безумно. — Да. Позже оцените изменения на ЭЭГ. Она сглотнула и повернулась к Зимнему солдату. — Встаньте, — велела она. В одно движение Солдат поднялся на ноги и замер в ожидании следующей команды. Мэдди удивленно покосилась на Торна. Тот лишь небрежно отмахнулся и скрестил руки на груди. Весь его внешний вид выдавал непринужденность и беспечность. — Подойдите. Зимний солдат молниеносно преодолел расстояние и остановился, глядя на нее сверху вниз. От неожиданности она попятилась и едва не споткнулась о ножку монитора. — Сядьте обратно, — протараторила сбивчиво, возвращая равновесие. Он сел. Не произнес ни звука, не выдал ни малейшей реакции. Краем глаза Марч покосилась на мониторы. Показатели были стабильны. Ни намека на отклонение. И что, позвольте узнать, здесь исследовать? Грудная клетка вздымалась часто и тяжело. Словно воздух стал невыносимо вязким. Её пальцы едва заметно потряхивало, пока она отчаянно цеплялась за тетрадь, стараясь скрыть момент слабости. Вместе с тревогой внутри зарождалось новое чувство — смесь отвращения, любопытства и возбуждения. — Для первого раза достаточно. Доктор Марч, отправляйтесь в мой кабинет и ждите, — теперь уже приказывал Торн. Повторять дважды не пришлось. Она развернулась на пятках и, не прощаясь с Солдатом, устремилась к двери. Почти побежала, стараясь покинуть бокс как можно скорее. Что, черт возьми, это было? Все тот же широкоплечий военный довёл её до кабинета. Мэдди не отслеживала дорогу, шагала механически. Сердце колотилось о грудную клетку, угрожая проломить кости. Сон остался далеко позади, несмотря на глубокую ночь. То, что она видела в боксе, не поддавалось логике. Разве возможно, чтобы несколько слов меняли человека до неузнаваемости? Переключали в режим подчинения, вынуждая выполнять нелепые приказы? Что это? Гипноз? Трюк? Тщательно разыгранный спектакль? Или все происходило на самом деле? Если да, то что он чувствовал в ту секунду? И чувствовал ли вообще? — Подождите внутри. Не поднимая головы, Мэдди юркнула в кабинет. Невероятно! Прежде Торн не оставлял её в своей обители! Она устроилась в кресле и впервые позволила себе по-настоящему осмотреться. Помещение было пропитано Торном: его парфюм густым шлейфом витал в воздухе, пиджак небрежно висел на стуле, а кофе терпеливо ждал на столе. Рядом с бумажным стаканчиком лежали две папки. Одна толстая, с машинописной кириллицей на потертой обложке, а вторая потоньше и явно поновее. Разумеется, это была проверка. Стоит открыть, и заработаешь минус в графе «надёжность» и плюс по шкале «лживость». Не лучший способ зарекомендовать себя. Но пальцы уже потянулись к первой папке, чтобы раскрыть на первой странице. Внутри встречали записи на чужом языке, непонятные графики и скучные таблицы. Марч быстро перелистывала страницу за страницей, пока не наткнулась фотографию под скрепкой. От неожиданности она поранила палец о край листа, чертыхнулась и слизала каплю крови, внимательно изучая находку. Черно-белый снимок, а на нем хорошенький парень в военной форме. Слегка нахмуренные брови, задумчивый взгляд исподлобья, четкая линия подбородка и плотно сомкнутые губы. Фон размыт, краски приглушены. Что-то обрывочное шевельнулось в памяти. Лицо казалось смутно знакомым, но узнавание не приходило. Шестеренки скрипели, не давая ответа, как обычно бывает, когда силишься вспомнить очевидное, но почему-то не можешь. Мэдди обратила внимание, что сжимает фотографию чересчур крепко. Может, в папке биография известного военного врача? На периферии пронеслась странная мысль: если она вернет снимок на место, то больше его не увидит. Тайна останется неразгаданной. А сдаваться Мэдди не привыкла — теперь ей хотелось вспомнить. Дело принципа как-никак. Камера в углу кабинета злорадно мигнула красным. Марч выругалась сквозь зубы, ловко спрятала снимок в карман халата и захлопнула папку. Затем как ни в чем не бывало плюхнулась обратно в кресло. Лицо парня еще стояло перед глазами, и почему-то оно навевало грусть. Странно, учитывая, что грустить без повода она не привыкла. — Ну что, доктор Марч, — раздался за спиной певучий голос, — успели изучить содержимое папки? Или возникли трудности перевода? Мэдди дернулась как ужаленная, гадая, остался ли её фокус незамеченным. Торн имел неприятную привычку появляться неожиданно. И этот раз не стал исключением — он практически материализовался в кабинете и теперь невозмутимо возвышался возле книжного стеллажа, обжигая коварным прищуром. Черт. Неужели всё-таки видел? — Профессор Торн… — краска сошла с лица, а внутри что-то опасно натянулось, — не стану лгать, я бегло взглянула на материалы, чтобы утолить любопытство. Тем более вы специально оставили её на столе, — упрямо защищалась она. Артур иронично выпятил нижнюю губу. Кожа на его подбородке сморщилась и напоминала помятую после стирки ткань. — Любопытство — двигатель прогресса, не так ли? — Что в этой папке? — проигнорировала провокацию Марч. — Почему вы решили её показать? Он прошагал к столу и с толикой гордости раскрыл папку. — Здесь прошлое Зимнего солдата. И его будущее. Натянутая до предела нить треснула и оборвалась, вызывая ощущение провала в районе живота. Значит, это досье на Зимнего солдата. И почему сразу не сообразила?! — Как его звали? И кем он был в прошлом? — стараясь сохранить ровный тон, спрашивала Мэдди. Торн пренебрежительно цокнул языком и пригладил усы. — Никем. Очередной бесполезный мальчишка из Бруклина. Таких Джеймсов тысячи, и тысячи будет. Всему, что достиг, он обязан «Гидре». Без нас давно бы сгнил в могиле, как и многие здесь. — Джеймс? — ухватилась за имя, игнорируя остальное. — Да. Полное имя вашего нулевого пациента — Джеймс Бьюкенен Барнс. — И как он стал Зимним солдатом? — не унималась Марч, намереваясь вытянуть больше информации. — На войне потерял руку и был смертельно ранен. Погиб бы, но мы спасли его. Можно сказать, воскресили. Затем ввели сыворотку суперсолдата, разработали бионический протез и подарили второй шанс. А вместе с этим силу, новую личность и цель. Теперь он работает на нас. Снимок прожигал в халате дыру. Презабавная история! Спасти от смерти, накачать сывороткой и заставить отрабатывать должок! — А что будет с ним после миссии? — решилась на новый вопрос. — После миссии последует протокол восстановления, — почти лениво бросил Торн. — Зимний солдат забудет детали своей миссии. — То есть? Очередной гипноз? — О нет, доктор Марч, — снисходительно покачал головой он. — Есть способ куда надёжнее. Мы называем процедуру «обнулением». Детали узнаете позже, а пока сконцентрируйтесь на препарате и обработке полученных показателей. Мэдди закусила слизистую щеки. После вербальной активации она боялась представить, как происходит «обнуление». — А теперь к делу, — сменил тему Торн, передавая ей вторую папку. — У нас в разработке находится прототип. Препарат, близкий к тому, над чем трудитесь вы, только более агрессивный в плане поведенческих реакций. Совсем скоро я приглашу вас на тесты. В папке информация. Изучите. Схожий прототип? Что ж, было глупо полагать, будто её исследование не имеет аналогов, а препарат — единственный в своём роде. — Хорошо, профессор, — с преувеличенным безразличием она приняла документы, чувствуя себя крайне уязвленной. — Советую отнестись серьёзно, — колкий взгляд профессора остановился на её кармане. — Впереди много работы, и я бы не советовал тратить время впустую. Занимайтесь экспериментом и не зацикливайтесь на объектах. Мэдди пробормотала очередное «хорошо, профессор» и смущенно пожелала доброй ночи. К концу беседа приняла совсем уж неприятный оборот. Он советовал не воспринимать пациентов как людей. Объекты — вот кем они были, в том числе и Зимний солдат. С тем, что для Торна все так или иначе лишь эксперимент, она смирилась. Но сама к такому была не готова. Потому и задавала столько нелепых вопросов — про имя, прошлое и судьбу. Потому и украла снимок. Хотела разобраться и понять, что происходит. Вернувшись в комнату, Мэдди первым делом наполнила стакан джином. До утреннего подъема еще три с половиной часа, а значит, минут сорок в запасе точно есть. В последнее время алкоголь вошёл в привычку. Оправдания находились без труда: стресс, плохой сон, напряжение, подавленное настроение. Во время учебы она вряд ли пила больше остальных. А пара-тройка стаканов в уик-энд никогда не казались большой трагедией. Пить в одиночестве ей понравилось даже больше. Никто не осуждал, не следил за количеством стопок и не трещал над ухом без умолку. Мэдди уперла фотографию в полупустую бутылку и отсалютовала в насмешливом тосте. — За Красный ключ, Джеймс! Смотри, не подведи. Выпила залпом и поморщилась. Хорошо, что кривило только после первых двух. В этом было преимущество джина — на третьей стопке он всегда терял вкус, а с тоником не чувствовался и вовсе. По-прежнему не верилось, что юноша на снимке и ее нулевой пациент — один человек. Нет, этот парень не мог быть Зимним солдатом. Это лицо излучало жизнь. А у того мужчины в кресле лицо застыло в неживой маске. Холодной, как металл его протеза. Джеймс. Теперь она знала имя. Черты совпадали — разрез глаз, линия губ, очертания скул, и все же отличались. Ни теней под глазами, ни глубоких морщин на лбу. Волосы короче и аккуратнее, волной уложены набок. Ни следа длинных прядей, которые небрежно свисают до плеч. Ему вообще удобно с такой шевелюрой? Или Торн экономит на парикмахере? А главное — глаза. Без выжженной пустоты, по-мальчишески ясные, они сверкали решимостью. Тогда как после активации были лишь застывший лёд и пустота. Мэдди сунула снимок в ящик с нижним бельем и закопала на самое дно. Если придут с обыском, пусть сперва изрядно пороются в трусах и бюстгальтерах. Затем вылила недопитый джин в раковину и рухнула на кровать. Сегодня она украла нечто большее, чем снимок. Украла доказательство, что внутри Солдата заточен человек. Недаром Торн заговорил про объекты, умышленно толкая на ложный путь. И дело даже не в том, что он привлекательный. И не в том, что его выражение лица вызывало тоску. Нет. Ее интересовали метаморфозы личности. Состояния «до» и «после», как два среза мозговой ткани на разных участках коры. Марч охватывал азарт. Она помнила, как испытывала похожее любопытство к детям в приюте. Иногда намеренно провоцировала, чтобы увидеть, как изменится выражение их лиц из благодушного в злость и обиду. Размышляла, кто заплачет сразу, кто наябедничает, а кто ударит в ответ. В университете она работала с животными. Их дефицит осознанности компенсировался полной свободой действий. А от понимания закономерностей она всегда испытывала глубокое удовлетворение. Зимний солдат всколыхнул почти забытое чувство. Благодаря снимку она узнала, каким было «до». Лично увидела, как он превращался в «после». Но что скрывала эта формула? И работает ли она в обе стороны? На несколько дней жизнь откатилась к привычному ритму. Фотографию Мэдди больше не доставала, как и не засыпала Торна вопросами. Но иногда между строк отчетов мелькала мысль: «Интересно, он вернулся?» После завтрака Максин потянула её в другое крыло. В душе робко зашевелилась надежда. Солдат? — Профессор Торн пригласил нас на клиническое испытание «Белого шума». Нужно поторопиться. Мэдди разочарованно поджала губы. «Белый шум» — тот самый прототип-конкурент. Свое название получил из-за хаотичной активности на ЭЭГ, возникающей после его введения. Она просматривала пленки первых испытуемых, которые из-за отсутствия синхронизации ритма напоминали запись шума. Выглядело непривычно и даже пугающе. Комната оказалась небольшой палатой. Сухонький пожилой доктор по фамилии Ричи и его ассистент приветствовали сдержанными кивками и указали, где можно встать. На кушетке у стены лежал крепкий мужчина в массивных наушниках и с россыпью электродов на гладко выбритой голове. Показатели на мониторе фиксировали легкую рассинхронизацию ритма, но сам испытуемый был абсолютно спокоен. — Двадцать первая минута после введения, — монотонно вещал Ричи в диктофон. — Приступаем к подаче стимула. На счет три добавьте резонирующий шум. Раз… Мэдди поймала себя на том, что снова грызла ногти. Черт. Сорвалась! Хорошо, что можно скрыть это безобразие под медицинскими перчатками. — Два… Ассистент скрупулезно корпел над планшетом. — Три! Реакция была мгновенной. Испытуемый дернулся, словно от удара током, распахнул глаза и заревел. Пики беспорядочных комплексов ЭЭГ вспыхнули на экране. — Это разве нормально? — неуверенно шепнула Мэдди, хотя уже знала ответ. — Фиксаторы! — спохватился Ричи. Ассистент проворно метнулся к кушетке, но было слишком поздно. Испытуемый вскочил, сорвал с себя приборы, замахнулся и швырнул наушники о кафельный пол. Затем схватил ассистента за ворот и ударил в нос. Тот жалобно пискнул и свалился на пол, не оказывая ни малейшего сопротивления новым тумакам. Открылись двери. Спотыкаясь и роняя очки, Ричи выскочил в коридор. Паника гнала его прочь, хотя Мэдди не до конца понимала её причину. Охранники, едва не сбитые с ног, озадаченно переглянулись и в следующее мгновение выхватили из-за пояса шоковые дубинки. Звук, пронзительный и скрипучий, напоминал треск рвущейся ткани и скрежет лезвия по стеклу. Первая дубинка угодила в бок, и тело испытуемого заломилось в болезненной судороге. Он засеменил назад, опасно пошатнулся, но устоял. В нос ударил запах гари и жженого мяса. Мэдди поморщилась. Знакомый запах. На ферме так пахли опаленные туши поросят после забоя. Инстинкты били в набат, подавая сигналы тревоги, но тело не слушалось. Она продолжала стоять, не в силах оторваться от происходящего. Новый разряд пришелся в плечо. Мужчину колотило мелкой дрожью, пробивало от головы до конечностей. Заминка сменилась зловещим рыком и броском вперёд. Оттолкнул первого охранника, уже занес кулак над вторым и снова затрясся, настигнутый проклятым треском, — теперь шокер ударил в грудь. Вопреки ожиданиям, мужчина не рухнул, а окончательно впал в безумство. Будто это «Белый шум» держал измученное тело на ногах, пока ток провоцировал и подстегивал. Вводил в состояние первобытной агрессии. — Все назад! Держите дистанцию! — скомандовал кучерявый охранник. И снова поздно. За пару шагов испытуемый сократил расстояние, голыми руками вырвал шокер и нанес обидчику сокрушительный удар в голову, отчего тот рухнул, как мешок картошки. Второго схватил за грудки, приподнял над полом и с силой впечатал в стену. Рев, испуганный вопль и снова хруст — на этот раз ломающихся костей. И только тогда к Мэдди вернулась способность двигаться. Она коротко выругалась и бросилась к выходу. Рывок, второй, третий… Бесполезно! Дверь упрямо не поддавалась. В углу насмешливо мигала красная лампочка, намекая на тщетность ее попыток. Из-за чертова протокола безопасности выход заблокирован! Мэдди заскулила от безысходности. Осела на пятки и метнулась под железный стол. Так вот что чувствовали родственники пациентов, соседи по палате и санитары, когда её эксперимент вышел из-под контроля! У противоположной стены Максин лихорадочно рылась в шкафу. Копалась в лотках, шуршала упаковками, перебирала ампулы, и, по-видимому, искала мощный транквилизатор. В такт её манипуляциям шкаф покачивался, а стеклянные дверцы протяжно позвякивали. — Максин, тише! — вырвалось слабым предупреждением. Черт! Только бы громила не обратил внимание! Она зажала рот ладонями и скрючилась в импровизированном укрытии, вспоминая молитвы, которым учили в приюте. Но испытуемый услышал. Среагировал то ли на голос, то ли на звон. Порывисто оторвался от окровавленного охранника, и, издав нечленораздельный звук, прыжком переместился к шкафу. Вцепился в волосы ассистентки, дернул на себя. Голова Максин запрокинулась, а затем впечаталась в дверцу. Дзинь-дзинь-дзинь. Звон разлетевшихся осколков походил на сотни маленьких колокольчиков. Какая чудовищная сила была вложена в удар, раз крепкая с виду дверца попросту рассыпалась… Максин безвольно повисла в дверце, как переломанная кукла. Потеряв к ней интерес, испытуемый медленно развернулся. Его глаза, пустые и тупые, очертили палату и остановились на последней жертве. Шаг, второй… Мэдди сорвалась. На четвереньках, почти вслепую, бросилась вперед. Хотела проскочить между его широко расставленных ног, но удар, тяжелый, как бетонная плита, обрушился в область лопаток. Локоть? Носок? Она не успела понять — от неожиданности прикусила язык. Подбородок ударился о плитку, и острая боль пронзила челюсть. Во рту растекалась солоноватая кровь, но Марч продолжала ползти. Дюйм за дюймом смещалась к двери, пока разбитое стекло впивалось в кожу и кромсало ладони. Над ней нависла тень. Противник склонился, играючи наблюдая, как жертва трепыхается и борется за свою жизнь. Чертова Максин! Если бы не она… обдолбанный идиот занялся бы охраной или ассистентом! Она почти достигла порога, когда мощный пинок в бок отбросил ее в сторону. На вдохе легкие обожгло. Из глотки вырвался хриплый стон. Второй пинок, и затылок гулко стучит о кафель. Да так, что из глаз посыпались искры. Третий удар пришелся в солнечное сплетение, провоцируя рвотный позыв. Инстинктивно Мэдди скрутилась, поджимая колени и защищая живот, как её резко схватили и снова перевернули на спину. Стены покосились, а очертания ламп наплывали одна на другую. Кажется, его кулак врезался ей в скулу. Мир качнулся снова. Не успела собраться, как его ручищи сомкнулись на её горле. Мэдди забилась. Пятки скользили по плитке, обгрызенные ногти царапали его запястья, но он сжимал горло с тем же упорством, с которым ломал кости охраннику. На жалкое сопротивление ему было плевать. Им руководила тяга сломать. Раздавить. Убить. Воздух исчезал, пальцы слабели. Боль сменялась нарастающим отчаянием. Ей было страшно. Очень страшно. Лицо пылало от жара, голова отяжелела, как свинцовый шар, а в глазах один за другим лопались кровеносные сосуды. «Так быть не должно», — пронеслось в затухающем сознании. Лаборатория — её территория. Ее чертоги. Здесь должна управлять она. Держать все под жестким контролем, а не корчиться в осколках на кафеле… Внезапно хватка исчезла. Мэдди захрипела так истошно, что сама испугалась вырвавшегося звука. Она изнуренно распласталась на стекле, жадно ловила воздух и благодарила небеса за спасение. Жива. Пока жива. Круги перед глазами еще не рассеялись, когда на периферии возникло движение. Блестящий крюк обернулся вокруг шеи нападавшего и потянул назад. Только то был не крюк, а уникальный в своём роде металлический протез. Значит, спасли ее вовсе не высшие силы, а он. Зимний солдат. Только вернулся с миссии, как сразу оказался в гуще лабораторного хаоса. Изгибом локтя фиксировал шею, но не душил, а удерживал, не позволяя вырваться. Испытуемый тщетно выгибался и извивался, но всё-таки сумел ударить Солдата в ребра. Тот даже не дрогнул, только плотнее сомкнул хват и низко выдавил: — Успокойся, или будет хуже. Кашляя, Мэдди отползла к кушетке. Она почти не чувствовала боли — адреналин выжег все ощущения, кроме тяжести в груди и шума крови в ушах. Раздался глухой стук, как от падения чего-то тяжелого. Марч вздрогнула и, набравшись смелости, осторожно выглянула из-под ладоней. Двое мужчин сцепились на полу. Один — зверь, захлебывающийся яростью. Второй — смертоносная машина. Если испытуемый кидался наугад, вырывался, ревел от бессмысленной злобы, то Зимний солдат дрался иначе: профессионально, хладнокровно, технично. Каждое движение выверено до дюйма, четко сбалансировано по силе. Джеймс намеренно не позволял себе лишнего — старался обезвредить и остановить, но не навредить. — Лежать! — приказал он, усиливая хват протеза. Это подействовало. Слюна и пена стекали по подбородку испытуемого, пока глаза выкатывались из орбит. — Стоп… стоп… — сопел он, хлопая противника по металлу. — Он приходит в себя… — собственный голос казался Мэдди чужим и посторонним. И звучал он немногим лучше обидчика — жалко, сипло и надломленно. Солдат бросил на нее короткий взгляд. Секунда сомнения, и снова неуловимое движение. Руки испытуемого оказались заведены за спину, и наручники защелкнулись на его запястьях. Подоспевшие охранники подхватили его подмышки и благодарно кивнули Солдату. — Медики на подходе, оставайтесь на месте. Как будто есть выбор. После их ухода в палате воцарилась долгожданная тишина. Хотелось в ней раствориться. Провалиться в небытие, но реальность не отпускала. Солдат методично обходил пострадавших и в последнюю очередь приблизился к Мэдди. Она продолжала валяться на плитке, с разбитым подбородком и горящим горлом. Неожиданно её пронзила новая волна страха — уже не перед испытуемым, а перед этой темной фигурой со смертоносным протезом. Когда его ладонь потянулась к ней, Мэдди сжалась и заскулила. Сейчас ударит. Сейчас продолжит избивать! Но новой порции боли не последовало. Она удивлённо открыла глаза и уставилась на протянутую ладонь — не железную, а живую, в чёрной кожаной перчатке. — Доктор Марч, позвольте помочь, — прозвучало отрывисто, но мягче, чем она ожидала. Мэдди затравленно кивнула. Сперва нужно было подняться. Сохранить лицо. А после потребовать у Торна объяснений. Прежде чем коснуться ладони, она помедлила. Но когда решилась, ощутила странное облегчение: это был не холодный металл протеза, а живая рука из плоти и крови. Но и она скрывалась под чёрной кожаной перчаткой. Словно все человеческое было изолированно от внешнего мира. Зимний солдат поднял её легко, почти без усилия. На мгновение она задержалась. Его образ врезался в её память, отпечатался, как клеймо, вместе с последними событиями. Какие у него миссии? Чем он занимается за пределами лаборатории? После противостояния вопросы отпали сами собой. На их место пришли другие. Сколько шей он сжимал, сколько костей сломал той самой железной рукой? Стоящий перед ней человек казался страшнее разъяренного испытуемого. Тот потерял контроль и потому был опасен. А Зимний солдат был создан, чтобы подчиняться и убивать по приказу. — Сможете сесть на кушетку? — Да. Ровное дыхание так и не восстановилось. Голова продолжала кружиться. Но даже сквозь боль и панику рождалось осознание: все это неправильно. Перед мысленным взором всплыла украденная фотография — юноша в форме, еще не закованный в чёрное. Что осталось от него под слоями приказов, дисциплины и железа? Жива ли крупица Джеймса в Зимнем солдате, или его стерли подчистую? Он не выбирал участь Зимнего солдата. Её выбрали за него. Ужасаться мало. В пустой жалости смысла еще меньше. Жалость ничего не изменит. Лучше добраться до сути и найти то, что скрыли. А после вытащить наружу и использовать. Вопрос был лишь в том, сколько жизней ей предстоит покалечить, чтобы добраться до правды. Если догадки верны, то её работа не имеет ничего общего с наукой. Речь идёт о преступном механизме. Системе, частью которой она добровольна стала. Медики вбежали в палату. Их суета и строгие команды вернули её в реальность. Марч приободрилась, ощущая прилив энергии: наконец у неё появилась цель, выходящая за пределы науки и экспериментов. С этого дня она перестанет быть безвольным исполнителем. Отныне Мэдди исследователь внутри самой машины.