Сезон дождей

Из всех временных подработок, число которых за минувший сезон перевалило за пять, химчистку «Галстук и Пуговица» Мэдди ненавидела больше всего. «ГиП», выражаясь местным сленгом, занимала сырое, полуподвальное помещение, куда Волк с Уолл-стрит точно не понесет свой костюм-тройку. Запах моющих средств разъедал слизистые, гул стиральных машин сводил с ума, бесцеремонные клиенты выкачивали последние крохи энергии. А бесконечные пятна… Порой попадались настолько мерзкие, что содержимое желудка подступало к горлу от одного их вида. Хуже всего была кличка, прилипшая намертво с первого же дня. «Док». Звучало как издевка и раздражающее напоминание о её незаживающих ранах. Сама работа была монотонной, скучной и бесконечно далекой от того, к чему привыкла Мэдди. Вращая колёсико до нужной программы по десять раз в день, она растрачивала свой потенциал впустую. Она была создана для гипотез, экспериментов и признания научного сообщества, а не для сушки чужих рубашек и простыней! Накануне ей исполнилось двадцать шесть. День рождения прошел в компании бокала Кьянти и сожалений о загубленной карьере. Поздравили только родители. Позвонили, как ни в чем не бывало прочитали весёлый стишок и настойчиво позвали домой — обратно на ферму, где она выросла. Мэдди не хотела грубить и пообещала подумать, хотя прекрасно знала, что не вернется. Вернуться — значило признать личное поражение и опуститься на самое дно. Сдаваться так легко она не собиралась. Не для того годами ползла наверх, царапая брюхо, чтобы бросить все при первой неудаче и надеть фермерские сапоги. Во времена аспирантуры Мэдди гордилась тем, что вырвалась из захолустья, и совершенно не понимала родителей. Считала, что они трусливо замкнулись в своем жалком мирке и за всю жизнь так и не сделали ничего стоящего. По правде, упрекнуть их было не в чем. Марчи любили её как родную, поддерживали, оберегали и потратили все сбережения на её обучение. Но этого оказалось недостаточно. Она так и осталась одиноким приемышем, отчаянно мечтавшим о большем. Щурясь от слабого света, она вчитывалась в смазанный шрифт на этикетке и тихонько ругалась себе под нос. Очередная шелковая рубашка, пропитанная потом, и еще один бестолковый день, до боли смахивающий на предыдущий. — Эй, док! Там тебя требуют, — шутливо окликнула коллега. — Давай, поднимайся и тащи свой зад на стойку! Мэдди подавила раздраженный стон и встала, швырнув грязную рубашку в корзину. Однажды она точно не выдержит этих насмешек и огреет нахалку по голове! Разговаривать с клиентами категорически не хотелось. Воображение услужливо рисовало недовольную дамочку, дурно пахнущую старуху или сварливого старика с дрожащим подбородком. Реальность превзошла её ожидания. У стойки ждал невысокий мужчина в дорогом тёмно-синем костюме. Брови удивлённо поползли вверх. На их среднестатистического клиента он походил не больше, чем она на космонавта. Горделивая осанка излучала скрытое превосходство. Правильные черты лица с викторианской утонченностью сразу выделяли незнакомца из толпы. А в чёрных, зачёсанных назад волосах поблёскивала проседь, намекая на его примерный возраст. «Явно не обычный клиент под пятьдесят», — подумала Мэдди, прочищая горло. — Добрый день. Чем могу быть полезна? — с фальшивой любезность спросила она. — Просто невероятно! По пятому адресу я всё-таки вас нашел! — мужчина оторвался от рекламного буклета химчистки и одарил её ослепительной улыбкой. — Простите? Мэдди его энтузиазма не разделяла, и незнакомец быстро исправился: — Ах, где же мои манеры? — с укоризной рассмеялся он, качая головой. Грациозным движением он выудил из внутреннего кармана пиджака винтажную визитницу с потёртыми инициалами «А. Т.» на крышке. Затем выбрал одну из карточек и протянул её Мэдди. На ощупь бумага оказалась шероховатой и нарочито состаренной, видимо, для дополнительной внушительности. Взгляд невольно задержался на старомодной золотой печатке, гордо блестевшей на его правом мизинце. Зацепило не само украшение, а выгравированный символ — не то причудливые завитки, не то герб с очертаниями осьминога. Эта архаичная деталь удивительно органично завершала образ человека, не принадлежавшего эпохе современности. Марч пробежалась по каллиграфической прописи, выведенной чернилами, и несколько смущённо покосилась на собеседника. — Профессор Артур Торн, — нараспев произнёс тот, озвучивая имя с визитки. — Нейрофизиолог. И по совместительству ведущий специалист частного научно-исследовательского консорциума. Из подсобки раздалось восторженное «ого». Артур Торн. Имя не вызывало ни единой ассоциации. Мэдди могла поклясться, что слышала его впервые. Как и впервые встречала человека с настолько тёмными глазами — не просто карими, а пугающе чёрными. — Мэдисон Марч, — вежливо представилась она, отвечая на протянутую ладонь крепким рукопожатием. — Но вам, похоже, это уже известно. — Разумеется. Мы наблюдали за вашей карьерой. И… были премного огорчены, когда один-единственный инцидент поставил на ней точку. Он говорил мягко и уверенно, без тени укора или снисхождения. Будто был не чужаком, заявившимся без приглашения, а джедаем-наставником, вернувшимся в трудную минуту, чтобы подставить падавану плечо. — «Мы»? — Мэдди скрестила руки на груди в оборонительном жесте. — Боюсь, я не совсем понимаю контекст, профессор. Торн явно ожидал этот вопрос и застигнутым врасплох не выглядел. — Я говорю о нашей организации. Закрытом консорциуме, где умеют ценить ученых с нестандартным талантом и тягой к научному авантюризму. — Он с охотой выудил из визитницы вторую карточку и аккуратно положил её рядом с первой. — Если позволите пригласить вас на конфиденциальную беседу, я с удовольствием расскажу больше. Интуиция тревожно забила в набат. Мэдди прекрасно понимала: соглашаться — чистое безумие. Манерный мужчина с золотой печаткой, о научных достижениях которого она никогда не слышала, консорциум, приглашение на приватную беседу, отсутствие официальных документов. Лишь харизма, дешёвая внешняя атрибутика и пугающая осведомленность о её текущем местонахождении. Если он не мошенник, не сектант и не извращенец, то, скорее всего, её собираются либо надурить, либо расколоть на признание. Однако… — Всего час вашего времени, — спокойно добавил Артур, заметив её колебание. — Уверяю, вы ничем не рискуете, если просто выслушаете наше предложение. Мэдди не сводила с него испытывающего взгляда. Было в этом человеке что-то отталкивающее и притягательное одновременно. Сродни завораживающей грации хищника, готовящегося накинуться на беззащитную добычу. Она действительно ничем не рисковала, и терять ей было нечего. Не осталось ничего, кроме обиды, гнетущей пустоты и осколков разрушенных надежд. — Ваши слова звучат как начало подозрительного сценария по вовлечению в мошенническую схему, — заметила она сухо. Губы мужчины растянулись в белозубой улыбке, не коснувшейся уголков глаз. — Жизнь, мисс Марч, куда занимательнее любого сценария. Особенно если повезёт оказаться на своём законном месте. Не зная, совершает ли она величайшую ошибку или вытягивает счастливый билет, Мэдди кивнула. Торн, ничуть не удивленный её согласием, удовлетворенно кивнул в ответ. Достав элегантную перьевую ручку, он небрежно черкнул дату и время на обратной стороне визитки и расправил плечи. — Я знал, что вы умная женщина, — фамильярно бросил он. — Что ж, с нетерпением жду новой встречи. И не опаздывайте. Мы ценим пунктуальность наравне с талантом. В конце рабочего дня Мэдди закинула рюкзак на плечо и коротко попрощалась с коллегами, оставляя на столе заявление на увольнение. Она уже догадывалась, что в «ГиП» не вернется, и впервые за долгое время чувствовала облегчение. До места встречи она добиралась на такси. Дорога от съемной квартиры заняла около получаса, хотя казалась бесконечной. Волнение не отпускало. Мэдди не имела ни малейшего представления о том, во что ввязывалась. Рука непроизвольно потянулась ко рту. Старая привычка грызть ногти едва не взяла верх. Мэдди спохватилась и сцепила пальцы в замок. Она просто ехала поговорить! Не запрут же её после собеседования в подвале, в самом-то деле?! К тому же сайт организации внушал доверие. Сканы лицензий, награды, фотографии сотрудников, отчеты о конференциях — картинка выглядела презентабельно. Вскоре машина оказалась на частной территории перед современным офисным зданием из светлого камня. Оставив щедрые чаевые, Мэдди выпрыгнула из салона и устремилась ко входу. С каждым шагом настороженность сменялась робкой, почти суеверной надеждой на второй шанс. В холле с минималистичным интерьером её встретила милая девушка, которая сопроводила до нужного кабинета. Переступив порог, Мэдди застыла, озираясь по сторонам. Внутри не было ничего лишнего: серые жалюзи, пара кожаных кресел, столик между ними и высокий стеллаж, доверху заполненный медицинской литературой. — Рад встрече, мисс… а точнее, доктор Марч, — радушно приветствовал знакомый голос. — Принять мое приглашение было верным решением. Располагайтесь! Артур Торн сидел в одном из кресел и с важным видом листал документы. Стоило признать, у его обаяния был свой радиус поражения. Сдержанная элегантность, безупречный внешний вид и приятный голос производили должный эффект, которым он умело пользовался. — Скажите честно, зачем я вам? — прямолинейно поинтересовалась она, опускаясь в кресло напротив. — Фактически, никакой я не «доктор». У меня даже университетской степени нет. Поэтому… — Позвольте, — мягко перебил Торн, откладывая бумаги в сторону. — Вы были в двух шагах от защиты. Остальное лишь бюрократические формальности. Последняя редакция диссертации, и вы бы непременно стали доктором. Мэдди до напряжения в скулах стиснула челюсти. Он говорил о самом болезненном эпизоде её жизни так легко и хладнокровно, словно рассекал гноящуюся рану без анестезии. Её история начиналась как смелое и многообещающее исследование. Целью было создание нового препарата, способного замедлить нейродегенерацию, стимулировать гиппокамп и поддерживать функции префронтальной коры. Альцгеймер, Паркинсон, старческая деменция — победа над этими неизлечимыми заболеваниями окрыляла. Но что-то пошло не так. Вместе с защитой нейронов формула нарушила обмен нейромедиаторов в глубинных зонах мозга, ответственных за гнев, агрессию и импульсивность. Животные в тестовой группе бросались друг на друга, грызли и громили клетки, нападали на лаборантов. Все кричало о неизбежном провале, но Мэдди слепо надеялась на чудо. Убеждала себя, что у людей всё будет иначе, и побочным эффектом получится управлять. Она не спала сутками. Фальсифицировала отчёты, перечерчивала графики и подтасовывала результаты, чтобы проект выглядел успешным. Руководитель, доктор с громким именем, помогла скрыть остальное и добиться допуска к клиническим испытаниям. Чуда не произошло. Один испытуемый — пожилой мужчина с начальной стадией деменции — набросился на собственного сына с кулаками, хотя прежде слыл добрейшим человеком. Женщина в другой когорте избила пса во время прогулки. А третий пациент и вовсе угрожал соседу по палате кухонным ножом. Скандал вспыхнул мгновенно и так же мгновенно потух. Университет сделал всё, чтобы замять нелицеприятную историю и избежать полицейского расследования. Сошлись на том, что Мэдисон Марч добровольно оставила аспирантуру, а проект заморозили. Она негласно угодила в черный список. Ни один этический комитет больше не рискнул бы подписать её заявку. Все двери научного сообщества разом захлопнулись. — Не понимаю, какое это имеет значение, — голос пронизывала горечь. — Научное сообщество отреклось от меня. NIH отозвали финансирование. А моя бывшая руководительница, лично утверждавшая каждый шаг, и вовсе заявила, что я действовала без её ведома. Торн оставался невозмутим. — Повторюсь, нас интересуют не дипломы, а масштаб мышления и широта взглядов, — парировал он, интонационно подчеркивая каждое слово. — «Широта взглядов»? — скептически фыркнула Мэдди. — Так вы это называете? — А как же ещё это назвать? — Артур лениво откинулся на спинку стула. — Вы добились результата, казавшегося недостижимым еще вчера. Ваш препарат продемонстрировал достоверное замедление нейродегенерации. Побочные эффекты — вовсе не ошибка, а следствие его особых свойств, которые требуют дополнительного исследования. Если бы не страх и инертность системы, сегодня вы бы читали лекции по всей стране, а не отстирывали пятна с чужих рубашек. Своей искусственной манерой речи, певучей и с нотками пафосной театральности, Торн не давил открыто. Он исподволь убеждал. Выворачивал факты наизнанку и тонко манипулировал через сочувствие и лесть, эксплуатируя задетое провалом самолюбие. — Вы были слишком умны и неудобны. Таких учёных уничтожают в зародыше, — безапелляционно заявил он. — Мы же поможем раскрыть ваш потенциал и предоставим все необходимые условия. В его словах было слишком много того, что отчаянно хотелось принять за правду. Слишком много яда, который он преподносил как лекарство от всех болезней. — В чём же подвох? — нахмурилась Мэдди, не позволяя восторгу лишить себя способности мыслить трезво. — Я не настолько наивна, чтобы… — запнулась, подбирая выражение, — с ходу согласиться на кота в мешке. Мне нужна информация. О вашей организации, прошлых проектах… — «о вас» застыло на кончике её языка, — о заработной плате, в конце концов. Торн понимающе кивнул. — Справедливо. Мы не ждем от вас сиюминутного согласия. Напротив, вы должны все взвесить и обдумать. И, как вы верно подметили, подвох есть. Всего один, — серьезным тоном проговорил Торн. — Мы работаем в условиях полной конфиденциальности и не терпим постороннего вмешательства. Лаборатория изолирована, въезд и выезд осуществляются по специальным пропускам. Сотрудникам предоставляются отдельные комнаты со всеми удобствами, питание, доступ к сети для связи с внешним миром. Но физически работник остается на территории вплоть до окончания контракта. Мэдди ахнула, не зная, как реагировать. Лаборатория без координат все равно что клетка без решеток! — Если я правильно поняла, вы предлагаете работу… в секретной научной лаборатории? — Предпочитаю «независимой лаборатории», но суть вы уловили верно. И насколько могу судить, вы цените тишину и порядок, — продолжил Торн. — Мы предоставим вам тишину и порядок. Ресурсы. Средства. Свободу от грантов, этических комитетов и предрассудков людей, которые боятся даже взглянуть в сторону настоящего прорыва. Мэдди чуть подалась вперёд, понижая голос на пару октав: — Это точно научная организация? — Безусловно. Но научная — не значит подчиненная. Мы независимы и гордимся своей независимостью, — отозвался Торн, склонив голову набок. — С прочими деталями ознакомитесь в контракте. — И как же вы себя называете? — спросила она. — Должно же быть какое-то название… Артур снова улыбнулся, на этот раз загадочно. Он выдержал почти театральную паузу, и глядя ей в глаза, вкрадчиво проговорил: — Мы — консорциум. Просто и лаконично. Но если проявите терпение… — следом за Мэдди он понизил голос до доверительного полушепота, — со временем узнаете и другое имя. Соглашайтесь, доктор Марч. Мэдисон согласилась. Наверное, будь у неё второй шанс, она бы сделала тот же выбор. Даже сейчас, зная, кто они и чем занимались, в глубине души она ни о чем не жалела. Лаборатория консорциума «Гидры» по-прежнему оставалась лучшей альтернативой из всех имевшихся. Если там она тлела годами, то в химчистке и подобных местах уже давно была бы мертва. Свое настоящее имя «Гидра» открыла не сразу. Зато на примечательный символ с печатки Марч натыкалась с завидной частотой. Несущий угрозу осьминог мелькал на папках с документами, красовался на брифингах и плакатах, неуловимо наблюдая за ней. Погружение в систему происходило плавно. Информацию выдавали дозировано, задачи не представляли особой сложности, а рабочий процесс мало отличался от такового в университете. Как и предупреждал Торн, лаборатория располагалась глубоко под землёй, и точное местоположение ей так и не раскрыли. Только многочасовая поездка в автомобиле с темными окнами, долгий спуск на промышленном лифте и мудреный путь по запутанным коридорам говорили о высоком уровне секретности. На первых порах Мэдди гадала, как нечто столь масштабное удалось спроектировать и построить частной организации. Проект мог финансировать либо эксцентричный миллиардер, либо правительство — других вариантов не было. На новом месте она обжилась быстро. Предоставленная комната оказалась меньше, чем её съемная квартира, но комфортнее и современнее по «начинке». Ровные стены бежевого цвета, встроенные шкафы, большая кровать, письменный стол, персональный компьютер и своя душевая. Вместо окон — жидкокристаллический дисплей, где предлагалось выбрать имитацию вида за «окном», погоду, режим дня или ночи. Поигравшись с настройками, Мэдди запустила «Сезон дождей»: пейзаж лондонского квартала с мокрыми черепичными крышами за запотевшим стеклом. Эта цифровая иллюзия дарила спокойствие и укрепляла надежду на новый старт. В рабочий ритм Мэдди влилась без труда. Ранний подъем. Завтрак в общей столовой за отведенным уставом столиком. Ежедневное собрание сектора. Затем лаборатория. После обеда анализ проделанной работы, корректировки и написание отчетов. Вечером ужин и свободное время, которое Мэдди частенько проводила в лаборатории за своим ламинарным шкафом. Максин появилась на третьей неделе. Ассистентка лет тридцати с южным акцентом и русыми волосами, убранными в аккуратный пучок. Вежливая и исполнительная, она не задавала лишних вопросов, хотя улыбалась чаще, чем требовалось. А еще приносила вкусный кофе по утрам, ловко правила отчеты под диктовку и вовремя исчезала, если чувствовала напряжение. Мэдисон быстро смекнула, что южанка скорее надзирательница, нежели помощница. Наблюдает, когда не видишь, и схватывает больше, чем кажется на первый взгляд. Однако пришлось проглотить раздражение и смириться. Ассистентка ей всё-таки требовалась. Торн редко появлялся лично, однако как основной куратор направления был вездесущ, мгновенно давая обратную связь. Всегда несколько фамильярный, спокойный и уверенный в себе. Как и прочие сотрудники, обращался к Мэдди исключительно «доктор». Заставлял сладкую ложь звучать как недосягаемое призвание. В течение первого года объектами были мелкие животные — крысы, морские свинки и кролики, а также тысячи срезов их мозговых структур. Тестируемый препарат, получивший кодовое название «Красный ключ», по-научному именовался «Tau-селективным усилителем поведенческих реакций». Постепенно фокус сместился с подавления нейродегенерации на изучение побочного эффекта, едва не поставившего крест на научной карьере Мэдди. — Мы сконцентрируемся на побочном действии, которое и завело ваше исследование в тупик, — обозначил новую задачу Торн. — Провокация агрессии — это вовсе не ошибка, а инструмент, требующий корректной калибровки. Вопросы Мэдди не задавала. Если они хотели обуздать побочный эффект «Ключа», то она не возражала, пока ей позволяли работать с её препаратом. По-видимому, заметив, что Мэдди никуда не денется, Торн поведал чуть больше. Под видом неформальной «компанейской» беседы, разумеется. — Видите ли, кроме экспериментов над животными мы специализируемся на работе с людьми, — деловито пояснял Торн, разливая вино по бокалам. — Мы сотрудничаем с военными структурами. При выполнении их заказов «Красный ключ» может быть крайне полезен. Марч напряглась. — Какого рода заказов? — аккуратно уточнил она. — Разного плана, — уклончиво отозвался Артур. — Обучение и тренировка новых бойцов силовых структур, оценка их физической подготовки, коррекция поведения и эмоционально-волевой сферы… — бойко перечислял он, загибая пальцы. — Думаю, вы быстро втянетесь. Для внесения ясности обещаю познакомить вас с одним из наших подопечных. Мэдди вытаращилась, на секунду забыв, как дышать. «Коррекция поведения и эмоционально-волевой сферы»? Что бы за этим ни скрывалось, звучало не очень гуманно. И чем бы они здесь ни занимались, лекарство от Альцгеймера явно не стояло в числе их приоритетов. Но даже осознав это, Мэдди не посмела возмутиться открыто. Не потому, что поверила Торну или одобряла накачку рекрутов потенциально опасной химией. А потому что возвращаться ей было некуда. Её последний карьерный шанс находился в этих стенах, и добровольно упустить его было бы преступлением. Оторвавшись от микроскопа, Мэдди потерла уставшие глаза и проверила таймер. Ламинарный шкаф, её плацдарм для работы с клеточными структурами, тихо гудел в ходе стерилизации. Максин, сидевшая на соседнем стуле, что-то записывала в блокнот и машинально теребила пояс медицинского халата. Дурацкая привычка ассистентки теребить предметы раздражала Мэдди, но от замечаний она воздерживалась. Неожиданно динамик над дверью противно затрещал. — Внимание! Доктор Мэдисон Марч. Просьба немедленно проследовать в кабинет профессора Торна. Она мысленно выругалась. Не успела начать работать, как снова вынуждена бегать туда-сюда, переодеваться из стерильного комплекта и обратно. Максин без лишних слов убрала блокнот, намекая, что «немедленно» не подлежит отлагательству. Марч торопливо закрепила крышки на чашках Петри, отключила микроскоп и вернула чашки обратно в лоток. Затем всё с той же сосредоточенностью подошла к холодильнику, вставила лоток в нужный отсек и закрыла дверцу до щелчка. Снимая лабораторный халат и следом хирургический костюм, она чувствовала, как чесался затылок, вспотевший под шапкой. Обработка рук, смена обуви, пластиковая карта. Коридор казался бесконечным. Мэдисон шлепала нервно и раздраженно. Холодный свет, унылые лабораторные стены и её шаги, раздающиеся где-то под потолком. Спешка раздражала. И Торн, который вечно выбирал самый неподходящий момент, тоже дьявольски раздражал! Вскоре она оказалась перед массивной дверью, отворяющейся только после нажатия кнопки. Профессор уже ждал. С нарочитой небрежностью восседал на краю стола, скрестив руки на груди и лениво улыбаясь. Его расслабленная поза резко контрастировала с напряженной фигурой крепко сложенного мужчины, стоявшего рядом. В темной тактической форме без отличительных знаков незнакомец напоминал тень. Она не видела его глаз, но тяжесть оценивающего взгляда ощущала физически. Это пристальное внимание сразу ей не понравилось. Мэдди привыкла изучать других, не позволяя изучать себя. Лишь усилием воли она заставила себя стоять смирно, безразлично вскинув подбородок. «Военный. Возможно, новый телохранитель Торна», — автоматически отметила она. Но чутье подсказывало: он не охраняет. Он выполняет приказы. — Доктор Марч! Замечательно, что вы откликнулись так оперативно, — пропел Торн притворно сладким тоном, поднимаясь на ноги. — Прошу, не задерживайтесь в дверях, входите! Мэдди выдавила сухое приветствие и прошла внутрь. Сидеть, пока двое мужчин возвышаются над ней, не хотелось, поэтому она замерла у кресла, неловко заламывая пальцы за спиной. — Как я уже упоминал, наша работа не ограничивается опытами в лаборатории и включает сотрудничество с военными структурами, — голос начальника по-прежнему звучал приторно и наигранно, от чего у Мэдди пересохло во рту. — Пришло время представить вам одного из наших лучших… агентов. — Торн указал на безмолвного мужчину. — По соображениям безопасности мы не раскрываем его настоящее имя, но в узких кругах он известен как Зимний солдат. Мэдди спрятала циничную усмешку за вежливым кивком. Зимний солдат? Чересчур драматично, даже по меркам Торна. Заправив выбившуюся прядь за ухо, она позволила себе рассмотреть «агента» поближе. Тот не проявлял ни малейшей заинтересованности в разговоре, оставаясь абсолютно бесстрастным. Теперь он смотрел в пустоту, не фокусируясь ни на чем конкретном. Он мог быть как её ровесником, так и оказаться старше на пару-тройку лет. Ровная осанка и едва заметное напряжение в плечах выдавали боевую готовность, свойственную военным. Ничего лишнего, только выученная дисциплина и сдержанность. Выразительные черты лица и отличная физическая форма делали его конвенционально красивым, но на инстинктивном уровне отталкивающим. Зимний солдат настораживал своей отчужденностью, холодом и нечеловеческой сосредоточенностью, скрытой под маской безразличия. Было в нем что-то неуместное. Слишком контролируемое и подавляемое. Особенно в глазах — стеклянных и пугающе пустых. Как у робота, которого активировали, но не дали команды. А еще… что, черт возьми, у него с левой рукой? Новомодный протез? Прежде Мэдди такое не видела и едва сдерживала удивление, стараясь не пялиться слишком уж откровенно. — Знаете ли, ранее мы занимались разработкой вербальной вариации «Красного ключа». Но только в случае с Зимним солдатом нам удалось достигнуть нужного результата. — Простите, боюсь, я не до конца понимаю, что Вы имеете в виду? — выпалила она, нехотя отрываясь от изучения причудливого протеза. Вербальная вариация? Неужели он пытается сказать, что они «натренировали» человека входить в режим агрессии по словесной команде? Словно в подтверждение её догадки, Торн самодовольно кивнул. — Мы выработали у Солдата высокую степень отклика на вербальный код. Определённая комбинация слов используется как триггер. Зимний солдат переходит в режим высокой боевой активности, что необходимо для успешного выполнения его миссий. Совсем скоро мы продемонстрируем этот процесс. Нам нужно, чтобы вы его изучили. Поняли, как он работает на нейрохимическом уровне. И… — Торн сделал выразительную паузу, — чтобы со временем заменили кодовую активацию препаратом. Сделали триггер частью вашей формулы. Мэдди поспешно ухватилась за спинку кресла, жалея, что не села. Под кожей зашевелилось что-то зудящее и неприятное. Предложение Торна звучало чертовски незаконно! Она впилась взглядом в Солдата. Тот даже не шелохнулся, по-прежнему позволяя себя изучать, словно речь шла не о нем вовсе. Во что, ради всего святого, она ввязалась?! Внутри всё сжалось в тугой комок. Она знала, что «Красный ключ» способен вызывать вспышки гнева и отключать критическое мышление. Теперь ей поручили пойти дальше. Требовалось не просто устранить нежелательный эффект, а закрепить его, сделав контролируемым. Вывести химическую формулу, временно изменяющую структуру личности. Связать нейроотклик с командой. Создать механизм подчинения, превращающий человека в безвольную боевую марионетку. Пазл начал складываться. Они не искали лекарство от Альцгеймера. Им требовалась нейрохимическся «кнопка». Средство, отключающее страх, мораль и критику. Препарат, превращающий в послушное оружие. — Но «Красный ключ» еще не готов… — протестно пролепетала Мэдди. — Знаю. Поэтому подключим его позже, — невозмутимо ответил Торн, по-отечески положив ладонь ей на плечо. — Пока вашей задачей будет наблюдение. Считайте Зимнего солдата нулевым пациентом. Начните с фиксации его поведенческих паттернов и физических показателей до и после миссий, — спокойно перечислял он, — затем определите взаимосвязь между внешним стимулом и биохимической реакцией. Мэдди впилась зубами в слизистую щеки. Если об этом узнают… ей светит не докторская диссертация, а решетка или электрический стул! И почему Солдат так спокоен?! Почему не протестует? Неужели они уже заблокировали в нем все человеческое своей «вербальной вариацией»? — Выглядите неважно, — сочувственно констатировал Торн. — Принесу воды. Мэдди не ответила. Так вот почему выбрали именно её — аспирантку года, погоревшую на конфликте с этическим комитетом. Им изначально требовался человек с сомнительными нравственными принципами, и они сочли её идеальной кандидаткой! Марч шумно выдохнула, подрагивающими руками принимая стакан воды. — И сколько у меня времени на изучение? — спросила она наконец. — Сроки обговорим позже. Но имейте в виду: мы рассчитываем на вашу компетентность, доктор Марч. Не разочаруйте нас. Она не помнила, как покинула кабинет и вернулась в лабораторию. Мысли гудели в районе затылка, мешая сосредоточиться. Рациональная часть отчаянно сопротивлялась. Это было опасно. Вероятнее всего, преступно. Однажды Мэдди уже пострадала от своих рискованных авантюр. И если университет сберег репутацию и спас её от решетки, то в этот раз последствия могут оказаться куда серьезнее. Работать с тем военным тоже не хотелось. Она привыкла к другой категории пациентов — угасающим, внушаемым и готовым цепляться за любую надежду. Тем, кто заходил семенящей походкой с горящими мольбой глазами и рукой, протянутой за благословением. Они смотрели на неё как на Бога и ждали чуда. Но «нулевой пациент» был из другого теста. За время их встречи ни разу не заговорил. Более того, даже не попрощался, когда она уходила! Ни словом, ни жестом, ни взглядом, будто её вообще не существовало. И цели, заявленные Торном, были иными — сложными, амбициозными и достойными зваться настоящим чудом. Мэдди попросту трусила. Впервые боялась не справиться. Остаток дня прошёл в изматывающем оцепенении. Сконцентрироваться на рабочих задачах не удавалось. Она механически пролистывала протоколы, просматривала клеточные культуры и сквозь стиснутые зубы отдавала короткие распоряжения Максин, едва сдерживаясь, чтобы не сорваться. Раздражало всё — хитрая физиономия южанки, гул вентиляции, запах антисептика и даже сама лаборатория, превратившаяся в тесную клетку. Когда она наконец вернулась в комнату и захлопнула за собой дверь, то уткнулась в подушку и закричала изо всех сил. Черт! Только ей показалось, что чёрная полоса позади, как все снова полетело в пропасть! Работа, которой она отдала пятнадцать месяцев жизни в этом подземелье, была лишь проверкой. Тестом на профпригодность. Алкоголь официально запрещен не был. Разумеется, за потреблением спиртных напитков следили, но это никогда не мешало пропустить стаканчик-другой. Мэдди судорожно плеснула джин в стакан и залила холодным тоником. Едкая смесь обожгла горло, ударила куда-то в живот и тёплой волной расползлась в груди. Она колебалась. Не столько из-за этики, сколько из-за страха оказаться за решеткой. Один просчет вроде дачи показаний Солдатом, и они окажутся на скамье подсудимых: Торн, Максин и следом она сама. Оставалось надеяться, что с учеными в колонии обращаются лучше, чем с остальными заключенными. Мэдди сомневалась. Но не настолько, чтобы сказать «нет», развернуться и уйти. Ставки были слишком высоки. Другого шанса на научном поприще у неё просто не будет. Кроме того, консорциум явно не из тех, кому можно отказать без последствий. Если бы не поддержка «сверху», они бы точно не развернулись в таких масштабах. Наверняка существуют могущественные покровители в правительстве и страховка на случай непредвиденных обстоятельств. Она оторвалась от стакана и уставилась в фальшивое окно. За ним, как и всегда, шёл дождь. Слишком ритмичный и бесконечно повторяющийся. Искусственный, как улыбка Торна. Какое-то время Мэдди сидела неподвижно, наблюдая, как капли скатываются по панели. Впервые за последний год ей захотелось сменить иллюзию на реальность. Не просто пялиться на цифровые капли, а чувствовать их прохладную тяжесть на коже. Хотелось чего-то настоящего. Живого. Усталость сковывала виски тугим обручем. Тревога притупилась, а голова приятно кружилась от алкоголя. Марч обессиленно упала в постель. Уснуть удалось только ближе к рассвету. Стоило закрыть глаза, как начинались видения. Снова и снова её обвиняли и унижали, отчитывали за неэтичные методы и выгоняли прочь. Только теперь это были не сотрудники этического комитета, а Артур Торн. В кошмарах его кожу покрывали темные, гниющие пятна, а белки глаз поглощала дьявольская чернота. Когда она просыпалась в приступах паники, скомканные простыни были влажными от пота. Марч проклинала Торна, проект, загубленную карьеру и снова проваливалась в тревожный сон. Следом приходил он. Мужчина с железной рукой и мертвым взглядом. Стоял молча, пока она бессвязно бормотала про «Красный ключ», эксперимент и научный прогресс. Он не отвечал. Оставался холоден и безразличен, пока она скрючивалась, слабела и становилась совсем дряхлой, будучи не в силах пошевелить и губами. Даже тогда Зимний солдат не реагировал. Продолжал безучастно смотреть пустыми, мертвыми глазами, в которых плескалось нечто знакомое, но очень далекое. Гораздо позже Мэдисон поняла: те глаза не принадлежали Зимнему солдату. С момента вступления в «Гидру» они постепенно становились её собственными. «Гидра» не давала. Она отнимала. Вместо обещанных золотых гор отравляла и выворачивала наизнанку. Медленно выедала изнутри, ломала по косточке и стирала в порошок все самое ценное. Оставляла после себя лишь одно — мертвую, как глаза Зимнего солдата, зияющую пустоту. И, сама того не ведая, Мэдди уже угодила в её ловушку.