Пока ты смотришь

Просыпаться за несколько минут до будильника — самый сладостный и мучительный момент. Хочется доспать хотя бы пару минут, но в то же время не стоит вводить организм в стресс неожиданным резким подъемом по звонку. Феликс лежал на спине, уставившись в потолок, прислушиваясь к звукам за стеной. Кто-то включил воду на кухне, вероятно, Хёнджин. Он единственный в этой общаге, кто рано вставал, если не считать Чана, который иногда и вовсе не ложился, полностью поглощенный работой до самого утра. Сегодня у всех был выходной. И у Феликса — тоже. Но это не приносило облегчения. Даже если официальных дел не было, личный график никто не отменял: утренняя тренировка, уход за собой, рацион — всё строго по режиму. Идеальным нужно быть всегда, и не важно, занимается группа продвижением нового альбома, собирается снимать контент для фанатов или участникам дают свободное время. К счастью или к сожалению, они не могут находиться под постоянным присмотром менеджеров, а поклонниц можно встретить в любой момент. Возможность поваляться в кровати казалась заманчивой, но она есть у всех, а вот Феликс отличается от остальных жёсткой дисциплиной. Он сел на постели, привычным жестом смахнул одеяло и опустил ноги на холодный пол, чувствуя мурашки от контраста температур. Рядом, тихо посапывая, спал Чанбин, у которого остался на ночь. Его рука скользнула по простыне в поисках исчезнувшего тепла — будто тело, к которому он только что прижимался, должно быть рядом всегда. Это неосознанное движение вызывало улыбку. Феликс замер на мгновение, наблюдая за тем, как расслабленно спит его парень: лоб чуть нахмурен, уголки губ опущены, а дыхание ровное и глубокое. Странное ощущение — быть кому-то настолько важным, что даже во сне тебя ищут. Он поцеловал Чанбина в висок и на мгновение замер — неужели разбудил? Тело под ним начало двигаться, но парень так и не проснулся, от чего Ликс с облегчением выдохнул. Теплый свет ванной казался непривычно резким, но всё равно приятнее, чем яркое солнце за окном, что слепило прямо в глаза. Всю обычную утреннюю рутину Феликс больше делал на автомате: включить воду, умыть лицо, почистить зубы. Вот только ладони, что подставили под теплый поток, долго не убирали. Он просто держал руки под струёй, как будто хотел смыть с них что-то большее, чем ночную усталость, а заодно согреть отчего-то продрогшее тело. Хоть все счета и оплачивает агентство, всё равно тратить воду в огромном количестве на процедуры — было не в стиле Феликса, да и кожа уже заметно покраснела. Пришлось вернуться к тому, на чем он остановился. Ликс черпал воду, плескал на лицо, но не спешил вытираться, несмотря на неприятные ощущения и уже довольно мокрую футболку. Просто стоял, тяжело дыша, позволяя каплям стекать по подбородку, шее, пока они не доходили до ткани, что всё впитывала. Подняв взгляд на своё отражение, Феликс застыл, перестав моргать. Зеркало отражало усталость. Не ту, что от недосыпа — ту, что скапливается от бесконечных мыслей. Пальцы коснулись щёк, сначала осторожно, сместились ближе к носу, к припухлости под глазами, и снова к щекам, теперь уже надавливая на них сильнее, растирая кожу, пока она не начала зудеть. — Что я такого ел вчера, чтобы так опухнуть? — проговорил тот чуть раздраженно. Щёки казались тяжелее, чем обычно. Может это свет так падал? Хотя раньше он не замечал такой проблемы. Или он действительно набрал? Но ведь за последние дни он не налегал на вредности, а после шести холодильник в целом для него был закрыт. И пил ведь в тех же количествах, что и всегда. Феликс провёл ладонью по животу, нащупал выраженный пресс, тазовые косточки. Всё было на месте. Но почему-то создавалось ощущение, что всё же что-то не так… Взгляд скользнул в сторону весов, стоящих в самом углу. Феликс закусил губу, немного поразмышляв, и отвернулся. — Нет, не сегодня, — пробормотал он строго себе под нос. Весы — это враг. Цифры на экране ничего не знают о том, как он себя чувствует. Они не скажут, красив он или нет, счастлив или нет. Только осудят. А он и так осуждает себя каждый день за лишний съеденный кусок. Они долго обсуждали с психологом эту тему. Почему на сцене парень готов оголиться, чтобы произвести впечатление на фанатов и показать результат упорных тренировок в зале, а дома зажимается и предпочитает более объемные и закрытые вещи. — Потому что сцена, камеры — это то, где я могу сыграть любую роль, — тихо сказал Феликс, пытаясь вытащить лишние ниточки, чтобы край рукава стал идеальным, хотя изначально это было задумкой дизайнера, но он её успешно игнорировал. — Там я могу быть уверенным, ярким, полным сил и энергии. Человеком, которым мне хотелось бы стать навсегда. А дома... я — это просто я. Со всеми своими страхами, загонами. Психолог кивнул, будто подтверждая, что они приблизились к какой-то сути, которая только ему известна. Он редко делал пометки в блокноте, предпочитая уделять парню всё своё внимание. Но в этот раз ему пришлось прервать диалог, противно шкрябая ручкой по бумаге. — Но ведь дома ты среди своих людей. Среди тех, кто любит твое простое я, а не образ, макияж или твой пресс. Ты можешь быть собой, позволить себе быть уязвимым, ведь тебя примут, тебе помогут, — напомнил психолог. Феликс опустил взгляд, а в голове всплыл Чанбин. Как тот прижимает его к себе по вечерам, успокаивающе гладит ладонью по спине, даже если этого не требовалось, ведь ничего не произошло. В такие моменты они обычно ни слова не говорили друг другу. Просто позволяли быть рядом и делиться своими чувствами. — О чём ты сейчас задумался? — мужчина вытащил Ликса из воспоминаний, слыша в ответ тяжелый вздох. Он чуть нахмурился, но не от недовольства, а скорее от внутренней борьбы. Казалось, мысли цеплялись друг за другом, чтобы затем сбиться в ком, не желая формироваться во что-то понятное. Из-за этого Феликсу всегда было тяжело подобрать нужные слова, чтобы поделиться тем, о чем он думает. — Чанбин-хён. Он всегда рядом со мной. Даже когда я молчу или не могу объяснить, что со мной. Даже когда он уставший после тяжелого дня, а мне нужна его близость. Он никогда не давит, не лезет с расспросами. Просто обнимает, пока мне не станет легче, — Феликс искренне его любил и готов был отдать ему всё, что у него есть. — Звучит, как поддержка, которая тебе нужна, и которую ты принимаешь. Это важно. Но скажи, какой ты с Чанбином? Позволяешь себе быть собой рядом с ним? Или даже дома играешь одну из ролей? Ликс сжал губы в тонкую линию. Вопрос оказался неожиданно болезненным, пришлось проигнорировать вставший в горле ком. Хотел бы он сказать, что конечно же нет, рядом с Чанбином он настоящий, но… — Иногда мне кажется, что даже с ним я в образе, — прошептал тот, — будто если он увидит меня настоящим — со сломанной самооценкой, кучей комплексов, шрамом на левой руке или расслабленным животом, что собирается в некрасивые складки, то разочаруется. — Что ты можешь сказать про его прикосновения? Ты упомянул, что он тебя обнимает. Тебе комфортно, когда он так делает? — поинтересовался мужчина, поправляя свои очки на носу. — Конечно, мне безумно нравятся его прикосновения. Но иногда, когда он обнимает меня со спины или сжимает талию, щупает живот, у меня внутри всё сжимается. Он ведь ничего плохого не вкладывает в свои действия, но я не могу избавиться от ощущения, что меня разглядывают, как под рентгеном. Будто он тоже видит мои изъяны, но молчит. Тишина на какое-то время заполнила помещение. По Феликсу было видно, что он ещё не закончил, подбирает нужные слова, чтобы закончить свою мысль, поэтому ему не мешают в этом деле. — Мне страшно. Не хочу рассказывать ему об этом. Вдруг подумает, что я ему не доверяю или отталкиваю, что мне с ним неприятно находиться… — Дело только в недоверии с твоей стороны, которого на самом деле нет? А что случается, когда он видит тебя без косметики или обнаженным? Ликс замер. Казалось, даже дышать стало труднее. Ответ был на поверхности, но признавать его вслух было страшно. Осознание больно ударило по голове. Феликс всегда верил в искренность своего парня, но что делать, если проблема живёт внутри тебя самого и мешает верить в любовь? — Нашёл, — родной чуть хрипловатый ото сна голос был слышен у самого уха. — Доброе утро, Ёнбок. Феликс вздрогнул, не ожидая касания. Его тело обвили крепкими руками, и оно тут же напряглось, будто пружина — не потому, что Чанбин сделал что-то не так. Просто к себе — к своему телу — он всё ещё не привык. Ликс словно попытался сжаться, уменьшиться в размерах. Даже задержал дыхание. Чанбин заметил такую реакцию, но ничего не сказал. Лишь продолжал стоять, покачивая парня в своих объятиях, не сжимая, давая понять: он здесь, рядом, не требуя ничего взамен и готовый отпустить в любой момент, если Феликсу станет невыносимо. — Всё хорошо, — прошептал Чанбин, мягко согревая, дав ощущение безопасности. И в этот момент Феликс впервые за утро не чувствовал враждебности к собственному отражению. Потому что он видел в нём в первую очередь того, кто любит его. И неважно, в каком именно состоянии был Ликс. Позже они сошлись на том, что Феликс просто испугался — слишком резко вынырнул из своих мыслей, когда вдруг ощутил тёплые ладони Чанбина на коже. Это казалось вполне себе логичным, поэтому старший не стал его допрашивать, а дал личное пространство. Через полчаса пара уже сидела на общей кухне, где утро окончательно вступило в свои права. Феликс верно размышлял, той ранней пташкой и правда оказался Хёнджин, что вовсю кашеварил, просто потому что захотелось порадовать жильцов общаги и их постоянного гостя в лице Ликса. Завтрак не был каким-то особенным — омлет, тосты, рис и немного фруктов на десерт. Вроде всё, как обычно, да и Феликс взял себе привычную порцию, делая вид, что долго выбирает, чего бы ему хотелось. Однако на самом деле — не хотелось ничего. Живот неприятно урчал, но он убеждал себя, что ему не нужны ни вкус, ни запах, ни ощущение еды во рту. Ему было достаточно одного: чтобы остальные думали, что всё в порядке. Он улыбался, комментировал что-то по поводу нового трека к следующему камбэку, хотя они только-только отошли от промоушена, обсуждал с Хёнджином креатив к танцевальной части, даже вставлял шутки. Вилкой парень методично двигал кусочки еды, размазывая их по тарелке, иногда подносил их ко рту, но на самом деле — не съел ни крошки. Чанбин, занятый разговором и своим завтраком, заметил это лишь к концу. Он думал, что ему показалось — надумывает себе лишнего, ведь они с Феликсом уже обсуждали эту проблему. И парень тогда пообещал, что обратится за помощью к Чанбину, когда вновь появится неконтролируемое желание сбросить пару-тройку лишних килограмм. Вот только Феликс упорно делал вид, что его ничего не волнует. Когда Хёнджин ушёл первым, забрасывая на плечо толстовку, в кухне повисло короткое, но ощутимое молчание. Чанбин посмотрел на почти нетронутую тарелку Феликса. — Ты совсем не ел, — тихо, без нажима, но тем самым тоном, от которого защита даёт трещину, а на глаза наворачиваются слёзы. — Просто не хочется, — выдохнул Феликс и тут же поднялся с места, стал собирать посуду — пытался сбежать. — Позже поем, сейчас я не голоден. — Ликс… — Чанбин всё ещё смотрел на него, — ты снова закрываешься от меня? Помнишь, о чем мы договаривались? Не держать всё в себе. — Я не закрываюсь. Всё нормально, Бинни, правда. Просто… не хочу опоздать на тренировку. И снова эта улыбка — быстрая, лишенная тепла, скорее натренированная, чем настоящая. Та самая, которую он носил и на съемках, и перед камерами, и в те дни, когда его самого не было внутри. Феликс ушел, оставив за собой лёгкий запах геля для душа и фрукты, к которым так и не прикоснулся. Следующие несколько дней прошли, как в тумане. Младший больше не ночевал у Чанбина, предпочитая оставаться в своей общаге. Каждый раз находились причины — затянувшаяся репетиция с танцорами, внезапное собрание с менеджерами по поводу личного расписания, усталость, банальное «мне завтра рано вставать». Раньше Феликс при первой возможности прибежал бы к Чанбину, словно тот — его личный островок спокойствия, где можно забыть о проблемах и подзарядиться энергией на следующий день. Сейчас даже рядом с любимым человеком он не мог избавиться от тревоги. Они всё ещё общались: помимо совместных съёмочных дней и тренировок, Феликс писал сообщения, отвечал на звонки, иногда даже присылал голосовые и соглашался на киновечер. Но энергия быстро заканчивалась, усталость за улыбкой было всё сложнее скрыть, парень буквально засыпал на ходу. В какой-нибудь другой ситуации Чанбин бы принял отговорку про загруженность за чистую монету, но не сейчас. Старший стал замечать звоночки, которых раньше не было. Феликс мог быть спокойным, но любая мелочь выводила его из себя. Он стал чаще раздражаться — на свет, на звук, на то, как кто-то слишком громко чавкает или просто слишком долго смотрит в его сторону. Настроение прыгало, как сумасшедшее: от милой вежливой беседы до истерики и срывов, из-за которых напрягались голосовые связки и потом подолгу болит горло. А после — отстранение, долгие извинения и чувство вины. Такое, что кошки на душе скребут, будто именно он подвёл всех и не имеет права чувствовать что-то всерьёз. Феликс всё чаще приходил на тренировки без энергии. Это была не усталость, как после вечера в зале. Его движения были с точностью отточенными, но машинальными, без души. Как будто выключили эмоции, чтобы не тратить на них силы. Когда ему делали замечания — кивал и в следующий раз исправлялся. Когда хвалили — отводил взгляд, будто комплименты неприятно резали по коже. Ликс стал намного тише. Словно исчезал из комнаты, даже если на самом деле находился в ней. Он меньше шутил, меньше обнимался и не позволял к себе прикасаться, реже смеялся. На любую попытку узнать, как у него дела, парень отмахивался и дежурно улыбался, будто пытался успокоить окружающих, и себя в том числе. Еда превратилась во врага номер один. Феликс мог пойти с остальными, взять тарелку и даже положить себе еды, но он чаще всего просто отделял кусочки друг от друга, а пищу заменял водой. Если вдруг кто-то замечал странность в поведении Феликса или что его порция ни на грамм не уменьшился, у него заранее был придуман список отговорок. Говорил, что до этого плотно поел и был не голоден, или что желудок болит, или что после еды тренироваться тяжелее. Любая причина — лишь бы избежать разговор о неожиданном отказе от еды. Однако Чанбин всё знал. Они очень давно вместе, чтобы не знать о серьезных проблемах друг друга. Вот только в прошлый раз Феликс сам пришел к старшему с откровенным разговором и признался, что он больше не справляется. Что его тело кажется чужим, а на собственное отражение невозможно смотреть без осуждения. Тогда Чанбин помог ему — поддержал, нашел грамотного специалиста, им даже разрешили пойти вдвоем на первую консультацию. Какое-то время они вместе вели дневник питания, чтобы Ликс не чувствовал себя одиноким в этой борьбе. Они преодолели тогда много трудностей, когда Феликс устраивал истерики и наотрез отказывался есть или выбрасывал еду, пока никто не видит, заворачивая её в несколько слоев бумажных полотенец, чтобы никто не заметил. Старшему пришлось вмешаться в личное пространство и караулить парня у туалета, чтобы тот прекратил обманывать и очищать желудок после каждого приема пищи. Чанбин, как никто другой, знал, что анорексия — это не то, что исчезает навсегда. Это то, с чем живут всю жизнь. Что может вернуться в любой момент, если вовремя не заметить и не предотвратить обострение. Но сейчас Феликс молчал. Иногда он всё такой же, как и раньше, но его не было рядом. Его тело присутствовало, а разум и душа словно прятались за выстроенной маской. Чанбин замечал, как его парень реагирует на мимолетные касания, как замирает, когда кто-то начинает говорить про вес или диеты. Ликс прятался в безразмерной одежде, временами надевая на себя по несколько слоев, чтобы скрыть тело от посторонних глаз, даже близких людей. И хуже всего во всей этой ситуации было то, что Чанбин не знал, как подступиться. Стоит ли написать его психологу и сообщить про обострение или лучше поговорить с младшим самому. А если начать разговор, то как сделать так, чтобы не спугнуть Феликса, не оттолкнуть от себя, как чуть не произошло однажды. Всё, чего Чанбин хотел — чтобы его вновь выбрали, чтобы доверились ему и увидели в нём точку опоры, а не просто своего парня. Казалось, они оба загнали себя в тупик, из которого пока не могут выбраться, и ни один из них не решается сделать первый шаг, боясь разрушить отношения, что в любой момент могут начать трещать по швам. В студии было тихо. Пока за стеклом Хёнджин пел свою партию, Чанбин то и дело тянулся к телефону в надежде получить сообщение от Ликса. Но в их чате не было ничего нового, там так и висел отказ Феликса от ночевки у своего парня. — Эй, господин продюсер, ты вообще слышишь, что я пою? — голос вывел Чанбина из мыслей. — Что? — он моргнул пару раз, словно ему нужно было ещё пару секунд на то, чтобы вернуться с другой планеты. — Ты попросил меня перепеть последнюю часть, но даже не поставил на запись. Уверен, что мы работать пришли, а не дурью маяться? — Хёнджин не злился, но его явно не устраивал такой подход к записи трека. — Прости. Давай сделаем перерыв. Через десять минут продолжим. Чанбин устало откинулся на спинку кресла, потирая глаза. Он ведь пишет треки не для того, чтобы вся работа в итоге пошла насмарку. Если не успеют сделать хотя бы демо-запись — релиз сдвинут на следующий камбэк. А может и вовсе отложат на неопределенный срок, где он, как и другие, будет пылиться под ярлыком не вышедшее. — Эй, ты в порядке? — Хёнджин присел на край дивана и повернул кресло, чтобы смотреть в лицо Чанбина. — Нет. Не совсем. Обсуждать чужие проблемы — не в его стиле. Только вот проблемы Феликса не были чужими. Когда тебе небезразличен человек, всё, что его тревожит, неизбежно касается и тебя. Особенно когда ты каждый день видишь, как он становится тише, уходит в себя, исчезает понемногу, даже оставаясь рядом. Хёнджин не давил, просто сидел рядом и ждал, пока старший решится хоть что-то сказать. По нему было видно, как в голове он боролся сам с собой, вероятно думая, стоит вообще говорить о произошедшем или нет. В любом случае, что Чанбин бы не выбрал, Хёнджин поддержит его. — Джинни, я так боюсь потерять его, но совсем не понимаю, что мне делать, — начал Бин, всё же решившись рассказать правду. — Мы не ссорились, не ругались, но я чувствую, как Феликс отдаляется от меня. Всё глубже уходит в себя и… — Он хотя бы отвечает тебе? — Да. В этом и дело. Он пытается вести себя так, будто всё нормально. Только я вижу, что с ним не всё нормально. Он как будто возвращается в себя прежнего, — в груди неприятно сжалось, когда Чанбин прокручивал моменты, что подмечал за последние дни. — Это опять как-то связано с едой? — осторожно поинтересовался Хёнджин, вспоминая, что когда-то уже была похожая ситуация. — Думаю, да. Феликс молчит, но действия говорят за него. Он почти не смотрит на свое отражение, постоянно ковыряется в еде, но не ест её, шарахается от моих прикосновений, будто боится. — Это пугает, — честно сказал Хёнджин. — Он ведь так долго шел к тому, чтобы перестать бояться и наслаждаться жизнью. И теперь так просто отказывается от этого? — И я сижу здесь, бесполезный, и не могу понять, стоит ли надавить… или ждать, когда он сам придёт. А вдруг станет слишком поздно? Не хочу сделать ещё хуже, — Чанбин сжал руки в кулаки, злясь на самого себя. Хёнджин задумался, уставившись вдаль, где позади старшего стояли мониторы, освещающие комнату больше, чем напольные лампы. Он знал, насколько сильно эти двое любят друг друга. Особенно видел любовь Чанбина в мелочах: в том, как он всегда замечает, когда Феликс слишком долго не ест; в том, как приглушает музыку, если младший засыпает у него на коленях; в том, как его взгляд становится мягче каждый раз, когда Феликс заходит в комнату. Эта любовь была глубокая, но не всесильная. Сейчас она натыкалась на стены, которые сам Феликс выстроил между собой и всем миром. — Я думаю, ему сейчас страшно не меньше тебя. Может, стоит пойти самому и просто… быть. Дать понять, что ты всё ещё рядом, даже если он отталкивает. Ты ведь и сам прекрасно понимаешь, что он это не специально — защитная реакция, — заключил Хёнджин, всё ещё не смотря на Чанбина. Тот ответил не сразу. В его голове смешались чувства вины, тревоги, страха. Ему казалось, что он уже был рядом, сделал всё, что мог, но это не помогло. Возможно, он был недостаточно настойчивым в своем желании защитить и поддержать? Стоит ли сделать ещё одну попытку, где просто важно быть в жизни человека? — А если не поможет? Если я буду рядом, но он всё равно найдет способ уйти? Наконец Хёнджин повернулся к нему и посильнее ударил ладонью по коленке, чтобы как-то отрезвить друга. Понятно, что Чанбин сомневается, но его рассуждения доходят до каких-то глупостей. — Что ты заладил со своими если то, а если это. Не попробуешь — не узнаешь. По крайней мере, ты будешь знать, что теперь точно сделал всё, что мог. А Феликс будет понимать, что он не один. Поверь, иногда этого достаточно, чтобы всё начало возвращаться на свои места, — парень гордился собственным умозаключением. — И давно ты стал таким умным, ещё и семейным психологом подрабатываешь? — ухмыльнулся Чанбин, пытаясь подколоть парня. — Если я не рассказываю вам о своих отношениях — это не значит, что у меня никогда их не было и я не знаю, как ведут себя пары. Дальнейшие попытки разузнать хоть что-то о похождениях Хёнджина — не увенчались успехом. Другого можно было и не ожидать, ему нравилось строить из себя загадочного парня, у которого жизнь кипит похлеще остальных. Когда все думают, что ему просто неинтересно быть с кем-то, он может состоять в долгих, крепких отношениях. Но это не точно. Прислушавшись к советам Хёнджина, Чанбин всё же решился на откровенный разговор со своим парнем. Или хотя бы на долгие объятия сегодняшней ночью, если тот не захочет с ним говорить. Чанбин ещё не определился, но любой исход его устроит, если он не приведет к расставанию. Парень специально поехал на общественном транспорте до общежития, чтобы было больше времени подумать, как ему следует себя вести. И вот теперь, стоя на пороге четырехкомнатной квартиры, Чанбин понимает, что совсем не готов. Дверь открылась не сразу. На часах было за полночь, возможно все уже легли спать и никто не слышал, как к ним рвется незваный гость. Чанбин почти уже развернулся, чтобы уйти, когда услышал, как щёлкнул замок. На пороге появился Феликс — чуть растрёпанный, с покрасневшими глазами и уставшим взглядом, который сразу же скользнул в сторону, лишь бы не встретиться с ним. Не было похоже на то, что Феликс ещё минутой ранее забылся сладким и безмятежным сном. Он вообще спал в последние дни? Или вместе с обострением анорексии у него появилась бессонница? Ещё один момент, который предстоит узнать Чанбину. Феликс не ждал его и уж точно не был рад такому неожиданному визиту, но выгонять парня не стал. Он стоял в проеме, облокотившись на косяк. Взгляд был острым, в какой-то степени опасным, будто его застали в момент особой уязвимости, и он теперь любыми способами пытается защититься. Младший выглядел иначе. Худее, и не просто стройнее, а скорее был истощенным. В глазах больше не горел огонек, пропала та энергия, что он излучал. Личное солнце постепенно угасало. — Что ты здесь делаешь? — спросил Феликс без приветствия. — Могу войти? — Чанбин не поддавался на провокации и сохранял спокойствие. Знал, что на него не злятся, просто по-другому Ли сейчас не может. Феликс немного помедлил, но всё же отступил вглубь помещения, чтобы пропустить парня. Внутри было слишком тихо, возможно остальные жильцы всё-таки и правда спят, а может ещё не вернулись со своего расписания. Однако Чанбин уточнять не стал. — Я волнуюсь, — признался Чанбин, — мы перестали гулять, спать вместе, смотреть фильмы. Ты почти не разговариваешь, причем не только со мной, а со всеми стал молчалив. Совсем не ешь… Я не дурак, Ёнбок. Я всё вижу. — Думаешь, мне легко находиться в таком состоянии? — вдруг начал закипать младший. — Думаешь, я по приколу отдаляюсь? У тебя хотя бы есть силы вставать по утрам и не ненавидеть своё отражение! Слова разом обрушились на Чанбина, повергнув его в шок. Он не сразу нашел, что сказать. Это было не просто признание в том, что Феликсу было тяжело. Это похоже на крик о помощи, отчаянный, вырвавшийся сквозь страх быть понятым неправильно. Где-то внутри болезненно сжалось сердце. Хотелось обнять своё солнце, прокричать на весь мир, какой он красивый и прекрасный, лишь бы Феликс перестал плохо думать о себе. — Ёнбок… — он сделал шаг вперед, но парень отступил, выставив руку, чтобы тот не приближался. — Я так устал, хён, — выдохнул Феликс, и глаза его заблестели от скопившейся в них влаги. — Я каждый день в зеркале будто вижу кого-то чужого. Ненавижу своё отражение, свои движения, своё тело. Ненавижу! Я смотрю на еду и буквально вижу, сколько в ней может быть калорий. Ненавижу! Я пытаюсь уснуть как можно раньше, чтобы не чувствовать голод. Но в последнее время мне только и снится еда. Ненавижу! И когда ты смотришь так на меня… что ты вообще во мне нашел? Почему ты весь светишься изнутри, когда смотришь на меня? Чанбин чувствовал, как слова ранят его, но Феликсу сейчас намного больнее. Ведь он не просто говорит, что думает, он живёт с этой ненавистью к себе долгое время. Бин всегда знал, что Ликс только на вид мягкий, белый и пушистый. На деле он очень эмоциональный, легко раздражается, достаточно прямолинейный, ведь не всегда старается подобрать слова, чтобы никого не обидеть. — Мне кажется, что я не могу быть любимым, пока выгляжу вот так. Не идеальным, — и всё-таки Феликс не сдержался, судорожно смахивая с лица обжигающие капли. — Но я не понимаю, какой он — этот идеал. Не знаю, как быть с тем, что каждый день ощущаю себя неправильным. Поэтому, если ты когда-нибудь почувствуешь, что я тебе надоел, ты больше не можешь возиться со мной, что я… не нравлюсь тебе. Ты можешь уйти. Я не буду тебя держать. Страшно было слышать такие слова от любимого человека. Но ещё страшнее — понимать, как искренне Феликс в них верил. — Я не уйду, — сказал Чанбин и прижал парня к себе, совсем осторожно, чтобы не причинить ему боль. — Конечно я не уйду. Но если ты продолжишь думать, что я люблю лишь иллюзию, которую ты придумал… возможно, ты плохо меня знаешь. Я люблю ни твой пресс, ни фото с концертов, ни укладку и макияж. Я люблю тебя — настоящего. С твоими мыслями, тревогами, даже когда ты сам себя не можешь принять. Пока не можешь. Феликс мелко дрожал в его объятиях. Он чувствовал, как тепло чужого тела окутало его. Поначалу он напрягался, будто не знал, как стоит реагировать на прикосновения, но потом — совсем медленно, словно вновь учится доверять, обнял Чанбина в ответ. Чужая футболка впитывала в себя соленые капли, а из горла вырвался сдавленный всхлип. Как же хотелось, чтобы эти мучения поскорее закончились. — Прости… — Тише. Всё хорошо, я здесь, — шептал Чанбин, гладя его по спине. — Не надо больше ничего говорить, просто дыши. Они стояли так, пока дыхание Феликса не выровнялось, а всхлипы не сошли на нет. Старшему очень не хотелось разрывать контакт с парнем, учитывая, что в последние дни они почти не проводили время вместе, не считая рабочих моментов. Однако Феликс, должно быть, жутко устал, как морально, так и физически. Чанбин выпустил его из объятий, чтобы затем взять на руки и отнести младшего в его комнату. Скорее всего, там будет бардак, потому что в такие моменты Ликс обычно о себе с трудом заботится, но айдолу всё-таки не стоит появляться грязным и неряшливым на публику. Поэтому такой пункт, как уборка комнаты, в целом пропадает из головы. — Отдохни немного. Я сейчас вернусь, — Чанбин поцеловал его в лоб, заодно проверяя, не подхватил ли случайно парень со своим ослабшим организмом какую-нибудь заразу, но обошлось без этого. Феликс не сопротивлялся, когда его несли до комнаты и уложили в кровать. Ему будто впервые за долгое время позволили не быть сильным, хотя Бин всегда говорил, что рядом с ним парень может быть любым. Даже если тот захочет побыть маленькой девочкой и покукситься весь день, выпрашивая у своего любимого гору сладостей и целый день объятий — Чанбин выполнит любой каприз. Когда Феликс нырнул под одеяло и закрыл глаза, старший ушел из комнаты. Ликс не засыпал, просто лежал и слушал, как удаляются шаги. На кухне было тихо, только едва слышно булькала вода в кастрюле, которую Чанбин успел поставить на огонь. Он не был гениальным поваром, но чтобы соорудить из найденных продуктов куриный бульон, особо кулинарные навыки не нужны были. К тому же, он частенько подглядывал за Хёнджином, когда тот что-то готовил в общежитии. Чанбин стоял, уставившись на пар, словно его загипнотизировали. В груди не отпускало чувство тревоги, которое не исчезало даже после объятий. Он хотел бы знать, что сказать, какие слова нужны Феликсу, чтобы тот больше не испытывал ненависть, с которой смотрит на свое отражение. Но всё, что он сейчас мог — быть рядом. И готовка этого незамысловатого бульона — проявление заботы, желание показать Феликсу, что он нужен. «Ты смотришь в зеркало и видишь свой искаженный образ, Ёнбок. А я — тебя настоящего. И мне не понять, как можно не любить это лицо, это тело, свои внешность и душу. Надеюсь, когда-нибудь ты увидишь себя моими глазами» Он на автомате нарезал морковь, положил лук, убирал пену от курицы из кипящей воды. Такие механические действия помогали ему на время справиться с внутренней паникой, а усталость уходила на второй план. В детстве ему всегда мама готовила куриный бульон, когда он болел, и добавляла туда макароны в виде фигурок. Чанбин надеялся, что если тогда этот лечебный отвар спасал его, то и сейчас поможет Феликсу справиться со своим страхом перед едой. Когда всё было готово, Чанбин налил суп в глубокую чашу, обернул её полотенцем, чтобы не так горячо было нести, и сдержанно выдохнул, возвращаясь в комнату Феликса. Он старался не шуметь, думая, что парень уже уснул. Всё равно придётся будить, но пусть Бин сделает это нежно, чем устроит шум и гам в комнате, пугая парня. Теплый свет ночника падал на кровать, где под одеялом свернулся клубочком Феликс. Он не спал — медленно моргал, погруженный глубоко в свои мысли, но не до такой степени, что не услышал как его возлюбленный вернулся в комнату. Их взгляды встретились, и в каждом отражалось одно и то же — нужда друг в друге. — Я принёс бульон, — он подошел ближе и присел на край кровати. — Тебе нужно поесть хоть немного. Я понимаю, что сейчас ты не сможешь есть, как обычно. И не нужно. Если резко дать организму что-то тяжелое, кишечник может не справиться с нагрузкой. Это как вылить на спящего человека тазик с холодной водой вместо того, чтобы шепотом осторожно его разбудить. Поэтому и мы будем постепенно идти к тому, чтобы наладить твое питание без стресса для организма. Ему нужно было хоть как-то убедить парня в том, что еда не причинит вреда, что она не страшная и с ней можно уживаться. А правильное, сбалансированное питание принесет только пользу. Не зря же Чанбин на протяжении нескольких лет выстраивал свою идеальную программу для поддержания желаемой формы — занимался с тренером, разговаривал с врачами, самостоятельно изучал принципы питания и на чем они строятся. Почему он раньше не додумался обсудить эту тему с Феликсом? Чтобы подобрать ему свой личный рацион, угодив всем прихотям тараканов в его голове. Хотя вряд ли получится их вытравить, но они могут прийти к мирному соглашению. Феликс пристально смотрел на чашу в руках своего парня, словно видел в ней какую-то отраву, а не куриный бульон. Ему ведь не станет от него хуже? Зато он сможет выспаться и будет чувствовать себя немного лучше. А потом всё отработает или в следующий раз не поест. — Это просто лёгкий бульон. Ничего жирного, ничего лишнего. Вода, немного овощей и вкусная курочка. Нужно восстановить силы. Постепенно, не торопясь. Без насилия. Только ты сам должен этого захотеть. Чанбин протянул ему чашу, но тот не взял её. Даже дёрнулся, когда увидел так близко к себе еду. — Я не настаиваю, — выдохнул Чанбин, уже готовый взвыть от отчаяния. — Просто знай, что твоё тело заслуживает заботы. Я люблю его таким, какое оно есть. Всего тебя люблю. Только после этих слов Феликс медленно вытянул руки и принял чашу. Ему всё ещё было страшно, но здравый разум сильнее, да и усталость о многом говорила. Больше нет сил сопротивляться и губить себя, стоит попробовать ухватиться за руку помощи. — Я всегда буду рядом, Ликс. Маленькими шажочками, как и обещал Чанбин, они будут идти к восстановлению. Всё не закончилось ночным целебным бульоном и долгими объятиями на кровати спустя столько дней расставания. Бин не отступал: проследил, чтобы график тренировок не был чрезмерным, напоминал о еде, готовил сам — лёгкое, мягкое, не вызывающее отвращения. Феликс даже улыбался чаще, хотя взгляд всё ещё порой стекленел, будто он ускользал куда-то вглубь себя. Он ел, как минимум три раза в день. Ел на глазах у Чанбина, не отнекивался и не жаловался, и в те моменты, когда хотелось отодвинуть от себя тарелку и закричать «Не буду», — всё равно ел. Старший каждый раз вздыхал и посмеивался, наблюдая за тем, как Феликс брал совсем маленькие кусочки или слишком долго жевал. Он понимал, что парню так легче. И всё выглядело, как надежда и вера во «всё будет хорошо». Вот только это не было правдой. Феликс во многом был профессионалом, в том числе умел лгать, когда ему это было выгодно. Он умел скрываться. Слишком давно живёт под прицелом камер, чтобы не знать, как изображать спокойствие, радость, гармонию с собой. Конечно ему приходилось есть, еда сама по себе не исчезнет, к сожалению. Но долго она не удерживалась в его организме. Иногда это происходило на автомате: тело само отторгало еду, даже если та ещё несколько минут назад казалась необычайно вкусной. Иногда Феликс делал это осознанно, с виной, с внутренним криком, что он снова сорвался. От этой грязи — не физической, а где-то в глубине, было тяжело избавиться. Он знал, что это предательство. В первую очередь — по отношению к Чанбину, который старался ради него, выстраивал правильное отношение к себе. А Феликс вот так легко и просто разрушал всё, как карточный домик. Но ещё сильнее он ощущал предательство себя — своего тела, которое никак не мог научиться любить, принимать, заботиться. И каждый раз, глядя в зеркало, Ликс видел не облегчение, а пустоту. К огромному счастью Феликса, его парень до сих пор не заподозрил неладное. Кроме того, что в любое свободное время младший засыпал и всё ещё не восстановил до конца свои силы, ничего подозрительного в его действиях не было. Агрессивными время от времени были все, особенно когда каждый день приходилось заниматься записью новых треков и постановкой хореографии. Этот обычный вечер не был исключением. Вернее, он должен был быть обычным. Чанбин сидел в студии, погруженный в работу. Листал драфты битов, пытаясь выбрать подходящие под его новый текст, но всё было не то. Хотелось скинуть с себя наушники и пойти домой, а ещё лучше к человеку, кто олицетворял тот самый дом для Чанбина. Однако он и так задерживал черновой вариант трека, который должен был отправить Чану на проверку ещё вчера. Чья-то рука опустилась на плечо Бина, заставляя его вздрогнуть и не на шутку испугаться. Он думал накричать матом на незнакомца, что посмел его так нагло прервать, но в последнюю секунду сдержался, всё-таки допуская мысль, что это может быть Ликс. — Хён, ты что здесь делаешь? Джисон давно ушёл, — стало немного грустно, что маленькая надежда не оказалась реальностью. — Это ты так трек пишешь или экран гипнотизируешь? — Минхо проигнорировал слова Чанбина, как он часто это делал. — Сам не знаю, если честно. Пытаюсь из говна и палки соорудить конфетку, но пока не получается. Минхо понимающе хмыкнул и опустился на соседний стул, закинул ногу на ногу. Он видел, что парню и так нелегко сейчас, но поздно было отступать. Его изначальной целью был совсем другой человек. — Слушай, не хочу лезть не в свое дело, но я понимаю, каково это, когда у тебя есть парень, который не всегда делится своими проблемами, — начал издалека старший. — Хотя, возможно ты и так обо всём в курсе, а я зря тут стараюсь, слова подбираю. — Хён, прекрати тянуть кота за яйца. Что с Феликсом? — Чанбин заметно нервничал. Они ведь только решили одну проблему, что успело произойти, пока он был весь в работе? — Возможно, мне показалось, но Ёнбок странно себя ведет. Ты не в курсе, может он чем-то отравился или у него появилась какая-то непереносимость корейской еды? Хотя мы не только корейские блюда заказываем, — продолжал размышлять Минхо, глядя на экран, а не на парня рядом. — Короче говоря, каждый раз после еды, буквально через пару минут он убегает в туалет. То живот крутит, то отлить надо, то просто молча исчезает. И находится там подолгу. Я не слежу за его туалетным графиком, но что-то слишком часто он бегает туда, чтобы это было просто совпадение. Чанбин побледнел, как только Минхо закончил свои рассуждения. В голове не укладывалось, что его возлюбленный мог так с ним поступить. Нет, Чанбин не считал это предательством, но ему было очень больно, ведь Феликс всё ещё утаивает такую важную вещь, как состояние его здоровья. И всё ещё почему-то не готов открыться Бину, чтобы рассказать о своей проблеме. Даже спустя несколько лет отношений. — Он… — голос дрогнул, но Чанбин тут же прокашлялся. — Он же начал есть, у него даже появились силы на работу. Я думал, что… Я правда думал, что ему стало лучше. Минхо не знал всех подробностей, парни не привыкли открыто говорить на тему РПП Феликса, но он не тупой, чтобы не понять этого. Как старший и сказал, когда у любимого человека проблемы — второму в паре не легче. — Может, Феликс просто научился хорошо притворяться. Ради тебя или ради себя, а может всё и сразу. Видимо, он не хочет, чтобы ты переживал за него. В любом случае, буду честен, это не похоже на путь к выздоровлению. Прямолинейности у Минхо хоть отбавляй, он словно посильнее надавил на рану, что и так уже кровоточила. Чанбин сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони, на которых потом останутся полумесяцы. Его трясло от переполняющих эмоций, которые смешались в тревожное чувство, что он вот-вот потеряет Феликса. Причем не только эмоционально, но и физически. — Эй, Со Чанбин, посмотри на меня, — добавил Минхо и продолжил уже чуть мягче, — я сказал тебе это не для того, чтобы ты паниковал. Я считаю, что ты должен знать о состоянии своего парня, хотя бы от меня, если он не говорит о нём тебе напрямую. Поэтому воспользуйся этой информацией, возьми себя в руки и помоги Феликсу. Пока не стало слишком поздно. Виски пульсировали, голова была перегружена различными мыслями, они метались, словно в лихорадке. Чанбин молча кивнул и просидел в одном положении ещё какое-то время, не заметив, как старший покинул студию. Ему срочно нужно пойти к Феликсу, поговорить с ним. Он не может ждать или искать подходящих слов. Больше не может надеяться на первый шаг со стороны Ликса. Надо взять всё в свои руки. Водитель ничего не сказал про смену маршрута в сторону другого общежития — уже привычная ситуация, поэтому отвез парня в тишине, видя его не самое лучшее состояние. Чанбин прокручивал слова Минхо, где тот говорил про постоянные походы в туалет через несколько минут после того, как поест. Что это не было случайностью и повторялось из раза в раз, а Чанбин и этого не замечал. Насколько нужно быть невнимательным к своему парню, чтобы не замечать проблему перед глазами и наивно верить, что всё в порядке? Он просто слишком сильно доверяет Феликсу, чтобы даже не сомневаться в нём. Дверь открылась практически сразу. Видимо Минхо после их разговора вернулся в общежитие, раз стоял теперь перед Бином в домашней одежде. Старший пропустил его без слов, указав только на комнату Феликса, где он был весь вечер, предпочитая одиночество. Чанбин постучал совсем тихо, боясь потревожить хозяина комнаты, но ответа не последовало. Нажав на ручку и убедившись, что дверь была не заперта, он осторожно толкнул её и заглянул внутрь. Феликс сидел на полу, спиной к кровати, уткнувшись лицом в колени. Он был неподвижен и не слышал, как к нему зашли. Или же делал вид, что не слышал. — Ликс… — Чанбин произнёс почти шепотом, стараясь не напугать парня. — Я не справляюсь, — охрипшим голосом начал младший. — Я… я правда стараюсь, но оно сильнее меня. Я ем, а потом чувствую себя уродом. Всё внутри меня так и кричит: зачем ты это сделал? Чертов слабак, у тебя нет силы воли. Из-за того, что Феликс продолжал упираться в свои ноги, его было плохо слышно, однако Чанбин разобрал каждое слово. Они резали без ножа, заставляя сердце обливаться кровью. Хотелось упасть на колени и умолять всех богов, а в первую очередь Феликса простить его, что не смог должным образом позаботиться о нём. — Почему ты раньше не говорил мне об этом? — его голос дрогнул, он всё ещё боялся подойти. — Потому что мне стыдно, — Ликс поднял опухшие покрасневшие от слез глаза, что были полны вины и боли. — Потому что я обещал тебе. Обещал, что буду стараться ради нас. — Ты стараешься, но берешь слишком много ответственности на себя, позволь мне помочь тебе, — Чанбин сел рядом и протянул к нему руки, чтобы тот упал в его объятия, но Феликс не шелохнулся. — Я ем и потом ненавижу себя. Смотрю в зеркало и вижу, что из-за каждого съеденного куска я стал толще, тяжелее, кожа начинает обвисать. Я не идеален. Не такой, каким ты меня заслуживаешь. — Ёнбок, перестань. Не говори так. Для меня ты всегда идеален, — старший старался сохранять спокойствие, хоть этот разговор и напрягал его. — Но это правда! — Феликс резко встал и стянул с себя футболку, начиная оттягивать кожу на руках, боках, на чуть оголенных из-за шорт бедрах. — Посмотри на меня! Ты разве не видишь? Я заплыл, моё тело не такое подтянутое, как было. Я отвратителен. И я не понимаю, как ты вообще можешь… — Заткнись! — рявкнул Чанбин, тоже поднимаясь. — Просто хватит! Феликс отшатнулся от неожиданности и замолчал, удивленно округлив глаза, как напуганный олененок. Казалось, Чанбин впервые за всё это время действительно сорвался. Он не мог больше вслушиваться в эти слова, в которых Ликс не только принижал себя, но и обесценивал выбор Чанбина. — Ты действительно не понимаешь, что своими словами причиняешь и мне боль? Сколько мне раз нужно повторить, чтобы ты понял наконец — сколько бы ты себе ни врал, сколько бы ни пытался убедить меня, что ты недостаточно хорош — я всё равно тебя люблю! Не за твою красоту или худобу, или все твои старания быть достойным. А потому, что ты — это ты! И мне не нужен другой! Рано или поздно Феликсу нужно было показать, как его действия влияют на остальных людей. Если он считает себя некрасивым — это не значит, что другие люди думают также. Младший почувствовал, как внутри лопнула натянутая струна, а шестеренки вновь начали работать, поскрипывая. Ему резко стало страшно до бешено колотящегося сердца в груди, что их ссора может стать концом. В своей безумной погоне за несуществующим идеалом, он может потерять самого дорогого и любимого человека в своей жизни. Феликс не может остаться один. Как бы это ни звучало, но он не сможет дальше жить без Чанбина. — Ты нужен мне, Ёнбок. Но я не смогу тебе помочь, если ты сам не хочешь вылезти из этого болота, — уже спокойнее сказал тот и притянул Феликса в свои объятия, вдыхая родной запах. — Прости, что сорвался на тебя. Я не должен был кричать. Его не за что было прощать, Чанбин не сделал ничего плохого, а младший и не обижался на него. Скорее наоборот, Бин сделал только лучше, сдвинув проблему с мертвой точки. Впервые за долгое время Феликс начал задумываться, какую боль он причиняет своим близким. Ему больше не хочется злить своего парня или того хуже — доводить его до слез. Последний раз Феликс видел, как откровенно на людях плакал Чанбин, только во время шоу на выживание, когда Ликса выгнали из группы, потому что он не был достаточно хорош. Возможно, именно этот переломный момент и запустил сдвиг по фазе, из-за чего парень начал странно относиться к себе, пытаясь быть лучше, толком не обозначив цель, к которой он стремился. В любом случае, своими действиями младший разрушал не только себя, но и их отношения, которые они выстраивали год за годом, уже чуть не потеряв друг друга в самом начале пути. Феликс не хочет, чтобы нечто подобное повторилось. — Я вижу в тебе только прекрасное, Ёнбок. И буду говорить об этом столько раз, сколько понадобится, чтобы ты и сам понял, насколько ты прекрасен, — поцелуями он осторожно коснулся его щеки, опухших глаз, покрасневшего носика. — Я дам тебе время всё обдумать, хорошо? Не подумай, что я бросаю тебя, но мне нужен чёткий ответ, какое решение ты примешь, попробуешь ли сделать первый шаг к восстановлению и дальнейшей ремиссии. Они ещё немного побыли вместе, периодически шепча свои мысли, иногда и вовсе несвязные. Почему нельзя остаться в этом моменте навечно? Сейчас их совместное времяпрепровождение ощущалось, как островок спокойствия, где Феликс смог расслабиться и уснуть сладким сном. Проснулся он ближе к обеду, медленно разлепив глаза, будто пробирался сквозь вязкий туман. В комнате было тихо и неуютно, ведь рядом не было тела, что могло бы согреть своим теплом. За окном доносился шум дороги, но в голове была абсолютная тишина. Повернувшись на бок, парень обнаружил рядом с собой пустоту, значит старший действительно ушел. И судя по холодной простыне, уже давно его здесь не было. Сердце сжалось от какой-то необъяснимой тревоги, но Ликс взывал себя к разуму: ничего страшного не произошло, у Бина может быть репетиция, встреча, дела. Но тело всё равно не верило, помня ещё волнение прошедшей ночи, обрывки слов, чтобы Феликс не надумывал, что его хотят бросить, крепкие объятия и тишину после. Феликс медленно сел на кровати, но не спешил вставать. Его взгляд скользнул по комнате — тут всё на своих местах: лично собранный компьютер, совместные с Чанбином фотографии, прикрытое простыней зеркало — всё как всегда. Только вот внутри — по-другому. Он пока не может объяснить, что изменилось и что он чувствует на самом деле. Слова Бина действительно вызвали в нём желание жить, а для этого нужно пойти на поправку, но не так просто вытравить всех тараканов из своей головы. Парень молча сидел, слушая, как гулко стучит сердце, как тяжелое дыхание заставляет грудь вздыматься и опускаться. Он был уставшим, потерянным, не знал, с чего стоит начать. Однако Феликс был уверен в том, что больше не хочет доводить своего парня до слез и заставлять его переживать за него. Ликс поднялся и первым делом подошел к закрытому зеркалу. Накрыть его простыней — было импульсивным решением. В один из дней он просто не выдержал взгляда на свое отражение и решил хотя бы дома не смотреть на себя. Феликс верил, что таким образом может спрятаться от самого себя. Сейчас он стоял напротив, до дрожи в пальцах боясь стянуть ткань. Простыня казалась тяжелее, чем должна быть, но пути назад уже не было — так младший решил сам для себя. Феликсу было страшно вновь увидеть в отражении уродливое тело, сделать только хуже своему ментальному здоровью. Он закрыл глаза и вцепился в мягкую ткань. Задержав дыхание, одним разом дернул её на себя, откидывая куда-то в сторону, чтобы не было желания в моменте вновь натянуть её на зеркало. Несколько мгновений он не решался открыть глаза, но потом — вдохнул поглубже и… Отражение встретило его молча. Не было осуждения, насмешек, оскорблений. Феликс просто смотрел на себя — усталое лицо, покрасневшие глаза, исхудавшее тело и чуть напряженные плечи. Но в целом, он был всё тем же Феликсом. Больше не было того взгляда, полного злобы на самого себя. Он смотрел очень долго, будто видел человека перед собой впервые, изучал. Перед ним был не идеал, но он сильный, а самое главное — живой. Рука сама потянулась к впалым щекам и спускалась всё ниже, пока пальцы не зацепились за край футболки. Он долго думал, стоит ли сразу броситься в омут с головой, но решил, что пока рано. Феликс не чувствует ненависти к себе — на сегодня этого достаточно. Спустя какое-то время Феликсу всё же пришлось выйти из комнаты. На кухне приятно пахло чем-то вкусным, отчего живот сразу отреагировал громким урчанием. Если раньше Ликс проигнорировал бы эти звуки, то сейчас, ради изменений, стоит предпринять ещё один шаг на путь к хорошему здоровому будущему. Феликс шел на звук посуды, едва волоча ноги по полу и кутаясь в теплую толстовку, что успел натянуть перед выходом из комнаты — замёрз, хоть на улице и был разгар поздней весны. У плиты стоял Хёнджин, которого вообще-то здесь быть не должно, но он хозяйничал на чужой кухне, как на собственной. В отличие от Феликса, на нем была домашняя майка, а на плечах лежало полотенце, которым он периодически пользовался. Парень был так поглощен готовкой, что не заметил, как в дверном проеме появился кто-то ещё. — Хёнджин? — голос Феликса прозвучал сипло. — Что ты здесь делаешь? Хван дернулся на месте, чуть не выронив ложку, которой перемешивал еду в кастрюле, но быстро взял себя в руки. Он обернулся на голос и приподнял бровь, удивленный и даже немного оскорбленный таким вопросом. — Захотел наведаться к друзьям в другую общагу. А что, уже выгоняешь? Я думал, ты более гостеприимный, — получилось немного жёстче, чем он хотел. — Нет, я просто… удивился. Обычно ты тусуешься в вашей с трирачей общаге или где-то вне дома, но не у нас, — Феликс нахмурился, скрестив руки на груди. — Ну вот, а сегодня я решил изменить свою жизнь, — какое совпадение. — На самом деле, меня Минхо попросил заглянуть к вам. Он уехал ещё на рассвете в студию и боялся, что его младшенькие останутся совсем голодными. Я всё ещё считаю, что он вас разбаловал, но отказать не смог. Хёнджин со звонким стуком поставил на стол глубокую тарелку с рисовой кашей, вареное яйцо и пару чуть обжаренных тостов. Еда казалась почти детской, обычно он такую ел у мамы дома, она напоминала ему о прошлом и дарила чувство безопасности. Ему не стоит бояться, особенно того, что в детстве приносило удовольствие. Молча пригласив парня за стол, Хван отвернулся к раковине, решив не смущать его своим пристальным вниманием. Феликс уселся за стол, опуская взгляд в тарелку. Еда выглядела довольно аппетитно, совсем не страшно, а пахло от неё и правда по-домашнему. Он взял ложку и поводил ею по поверхности каши, не решаясь зачерпнуть её, чтобы опробовать кулинарное творение. — Ты же знаешь, что не обязан? — вдруг пробормотал Ликс, не отрывая взгляд от еды. — Что именно? — Вот это всё — готовить специально для меня, ждать, пока я поем, заботиться, — Феликсу казалось, что он столько хлопот доставил их команде, что теперь не заслуживает такого отношения к себе. — Я и не делаю это, потому что кому-то что-то обязан. Я просто хочу, — пожал плечами Хёнджин. — Знаешь, иногда надо просто с чего-то начать. Не думай сразу про результат или про следующий день. Будь здесь и сейчас, сделай маленький шажок, а потом посмотри, к чему он приведет. Конечно Хёнджин обо всём знает, даже если не признается в этом напрямую. Вероятно, Чанбин ему рассказал о проблемах Феликса, но тот не обижается за это на своего парня. Проще с кем-то поделиться, чем самому пытаться справиться с болью. Феликс прекрасно это понимает и благодарит Хёнджина за то, что тот не напирает на него и не заставляет есть, чуть ли не кормя с ложечки. Как бы тяжело ни было, но Ликс хочет самостоятельно прийти к восстановлению. Поначалу он долго смотрел в тарелку, но всё же съел немного, пробуя на вкус свой завтрак. Первые несколько секунд всё было нормально. Феликс даже удивился — каша была теплой и таяла во рту, напоминая что-то давно забытое, почти уютное. Хёнджин хорошо готовил, хоть это и не было чем-то новым. Возможно, Феликс просто забыл вкус еды. Он сделал второй подход, на этот раз вприкуску с чуть поджаренным тостом. Всё шло... почти хорошо. По телу разливалось тепло, кончики пальцев покалывало от приятных ощущений. Однако третья ложка не торопилась лезть в горло. Что-то пошло не по плану. Пульс резко подскочил, а грудь сдавило. Желудок отозвался странным спазмом — не болью, но чем-то похожим на тревогу. Всё внутри сжалось, словно тело пыталось вытолкнуть обратно то, что он только что съел. Феликс положил ложку. Руки дрожали, глаза бегали по помещению, не в силах остановиться на чем-то одном. Он прикрыл глаза, но и это не помогло, стало только хуже. Паника начинала набирать обороты и перестала поддаваться контролю. Ему казалось, что земля ушла из-под ног. Если парень встанет, то сразу же упадет. Если останется сидеть на месте, исход будет куда хуже. Феликс хотел встать. Хотел выбежать из кухни прямиком в туалет. Хотел… — Ты, кстати, замечал, что Чанбин опять начал работать по ночам? — вдруг сказал Хёнджин, когда заметил неладное, и шагнул в сторону, будто случайно, загородив собой дверь. Его голос был спокойным, словно ничего странного и не происходило. — Он в три часа ночи скинул мне файлы. Сказал, что неожиданно муза к нему вернулась. Я в ответ скинул фотку своего потолка, чтобы он понял намёк — работать в такое время я не намерен. Феликс моргнул, сжимая руки в кулаки, чтобы те перестали дрожать. Он пытался вспомнить, чувствовал ли ночью копошение рядом с собой, но сон был тогда сильнее. Если Чанбин и работал посреди ночи, его парень спал, как убитый. Хёнджин продолжал что-то бормотать — о том, как Минхо вечно прячет сладкое от других мемберов, а потом забывает, куда, как Хан опять забыл пароль от ноутбука, и как он сам мечтает о мольберте и новеньких наушниках с шумоподавлением, только чтобы побыть в полном одиночестве вечерами, пока вокруг творится хаос. Будь состояние Феликса более стабильным, он бы рассмеялся от души, представляя каждую ситуацию из рассказа Хёнджина. Сейчас же он молча сидел, но внимательно слушал. И в этом было что-то спасительное. Парень ухватился за мысль об остальных мемберах, и будто всё вокруг начало медленно возвращаться в норму. Его желудок всё ещё неприятно скручивало, а в горле стоял ком, который невозможно было сдвинуть с места, но Феликс больше не дрожал от страха. Под болтовню Хёнджина на фоне, он смог вновь взять ложку в руки и съесть немного каши. В конце концов, он так и не доел, но и не убежал. Для первого шага этого было достаточно. Эту мысль разделял и Хёнджин, что вернулся за стол и сел рядом, подперев щеку рукой. — Вот видишь. Не так уж и страшно, — негромко сказал он, вкладывая в слова теплоту. — Никто не заставляет тебя сразу быть героем. Дай себе немного времени и продолжай в том же духе. Феликс ничего не ответил, только чуть сильнее сжал край толстовки и гипнотизировал недоеденную кашу. Мысленно он пообещал себе, что совсем скоро сможет доедать всё, что кладут ему на тарелку, оставляя её пустой. А в душе, где ещё недавно была тревога, начала теплиться надежда на здоровое будущее. В таком состоянии Ликс провел пару дней. Было тяжело из-за отсутствия должной поддержки рядом в лице Чанбина. Старший писал своему парню, уточнял, как у того дела, есть ли прогресс. А Феликс с гордостью писал, что съел за день и как хорошо себя чувствует, без страха глядя на свое отражение. Хоть они и не виделись ни разу за эти дни, Феликс всё равно не был один — рядом всегда ошивался Хёнджин. Будь у них совместное расписание или нет, Хван сопровождал парня везде, словно он личный телохранитель Феликса. Сегодняшний день не был исключением. Парни собрались своим танцевальным трио, чтобы отработать хореографию прежде, чем показывать её остальным мемберам. Танец был почти полностью готов, оставалось только подшлифовать пару моментов, чтобы движения были более четкими и точно попадали в ритм. Что Хёнджин, что Минхо — оба знали о состоянии младшего, поэтому на ближайшие тренировки снизили ему нагрузку. Возможно, Феликс этого и не замечал, ведь энергии пока также не хватало на долгие репетиции, поэтому он не до конца понимал, работает в прежнем режиме или нет. После тренировки всё тело ломило. А дополнительные съемки контента и дорога до дома не оставили сил. Всё, на что сейчас хватит Феликса — вылезти из машины и добраться до своей комнаты, чтобы упасть лицом в подушку. Его встретила тишина общежития, от которой закладывало уши. Ещё никто не вернулся домой, но Феликса это мало волновало, побыть в одиночестве ему будет немного полезно, сможет подумать о своем прогрессе в лечении. Хоть его первоначальным планом и было завалиться на кровать, но от липкости тела хотелось избавиться больше. Поэтому он направился сначала в ванную, где одним движением снял худи и бросил его в стирку. Взгляд зацепился за зеркало над раковиной, где в отражении Феликса встретило такое же серовато-бледное лицо, каким парень его видел каждый раз после обострения анорексии, но оно уже не вызывало отвращения. Возможно, Феликс просто настолько сильно устал, что не был способен на проявление эмоций и чувств в данный момент. Он знал, что его порции всё ещё маленькие, ел он совсем немного, но щадящий рацион был выстроен, а значит скоро организм привыкнет и сможет переваривать уже больше еды. Однако из-за этих мыслей желудок свело судорогой. Тревога вновь овладела им. Долго не думая, Феликс оперся руками о раковину, а затем резко развернулся, преодолел расстояние в пару шагов и опустился на колени. Всё происходило как в тумане, больше на автомате: холодный кафель, откинутая крышка унитаза, пересохшие губы из-за того, как часто парень дышал. Как же он чертовски устал от всего. Устал притворяться, что контролирует ситуацию и свое тело, когда оно жило по своим правилам. Устал бояться еды. Устал ненавидеть себя за это. В голове промелькнуло, что это был конец. Очередная попытка стать нормальным человеком не увенчается успехом. А в следующий раз, когда Чанбин спросит, как у него дела и поел ли он, Феликсу придётся рассказать, какой он слабак, что вновь сорвался. После таких новостей Чанбин наверняка расстроится и сильно разочаруется в парне, а может и бросит Ликса, решив больше не нянчиться с ним. Нет, такого точно не будет. Феликс не может этого допустить, они не расстанутся из-за его сумасшедших тараканов в голове. Он сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы хоть как-то отрезвить себя. Первый вдох был прерывистым, второй — чуть глубже. Нужно досчитать до десяти, расслабиться и подумать о чем-то другом. Когда Феликс закончил считать, он резко встал — до пульсирующей боли в голове и темных пятен перед глазами. Закрыв крышку унитаза, парень подошел к ванной, чтобы сесть на её край и переварить произошедшее. Феликс не считает себя победителем в данной ситуации, но и проигравшим не может назвать. Сил ни на что не осталось, даже смыть с себя усталость тяжелого дня вперемешку с потом. Ему бы свернуться в клубочек и упасть в чьи-то объятия, чтобы его кто-то пожалел. Феликс вспомнил, что уже несколько дней не виделся с Чанбином. Тот не посещал общие репетиции, не приходил в гости, его и след простыл, но он не оставлял сообщения младшего без внимания. Возможно, если Феликс ему позвонит, он возьмёт трубку. Когда всё закончилось, и тело перестало сковывать от напряжение, а тошнота и вовсе пропала, парень умылся холодной водой и вернулся в свою комнату, первым делом закрыв за собой дверь. Захлопнул её чуть сильнее, чем хотел, будто желая отгородиться от всего, что за ней. Феликс медленно прошёл к кровати, лёг на неё, прижав ноги к груди. В позе эмбриона и правда было легче — странный, но действенный эффект. Комната без Чанбина казалась слишком тихой, слишком пустой. На фоне обострившегося РПП, он совсем забыл, что ему комфортнее находиться в компании своего парня. Болезнь и желание остаться одному вытеснили весь здравый смысл. Ещё немного и Феликс может уснуть в таком положении, но желание позвонить Чанбину никуда не делось. Он верил, что любимый голос сможет его успокоить и придать силы не сдаваться. Парень потянулся за телефоном и обхватил его обеими руками, контролируя дрожь в теле. На экране высветилось нужное имя, он долго смотрел на него, прежде чем нажать кнопку вызова. Сердце забилось где-то в горле, когда послышались первые гудки. Остается только надеяться, что старший не занят и не спит в такое время. — Ёнбок? — Чанбин звучал немного сонно, но беспокойство было слышно даже сквозь сонный хрип. Всё-таки разбудил. — Всё хорошо? Феликс закрыл глаза и прижал телефон ближе к уху. Так он создавал иллюзию, что Чанбин где-то рядом, под боком, говорит ему всякие приятности, обдавая ушную раковину горячим дыханием. Помогает справиться с тревожными мыслями. — Нет, — сказал он тихо. — Нет, хён, всё плохо. Та реакция, которая последовала после слов Феликса, удивила его. Он ждал, что парень быстро и решительно начнет тараторить, выясняя причины такого неожиданного звонка и почему Феликс плохо себя чувствует. Однако в ответ его ждала тишина. Чанбин молчал, но это не было равнодушием с его стороны, просто он внимательно слушал, давая парню возможность высказаться самому, без помощи. — Я правда пытался. Ел медленно, небольшими порциями, как ты и учил. Прислушивался к телу, записывал свой прогресс в дневник. И всё шло хорошо. Но потом… я запаниковал. Мне стало страшно, что та ненависть вновь вернется, что я не смогу смотреть на себя, когда наберу вес. А если у меня не получится восстановиться? Что, если… хён, я умру? — Все мы когда-нибудь умрем, Ёнбок, — Чанбин попытался разрядить обстановку, но такой юмор сейчас был не к месту. — Прости, плохая шутка. Хотя это правда… короче, неважно. Ничего ведь не произошло, когда тебе стало плохо? Ты сдержался? Феликс кивнул, но быстро вспомнил, что они вообще-то не рядом, и старший не видит его. Почему они не созвонились по фейстайму? Он и правда соскучился во своему парню, родному лицу, милым кудряшкам после душа, когда волосы ничем не уложены, накаченному телу… Из раздумий его вывело собственное имя, тревожно произнесенное Чанбином. Должно быть, Феликс слишком глубоко погрузился в свои фантазии. — Первый раз это произошло в начале недели. На следующий день после нашего последнего разговора. Тогда, за завтраком, я не мог и слова сказать. Просто сидел и дышал. Мне помог Хёнджин, — Феликс с благодарностью вспомнил друга. — Он говорил со мной, как ни в чем не бывало, и смог отвлечь. Второй раз… это было минут десять назад. Я только пришел после тренировки, хотел сходить в душ и меня накрыло паникой. А рядом никого не было. Я сейчас совсем один в общежитии, хён. Да, я сдержался, но это было очень тяжело. — Ты ведь знаешь, что я тобой очень горжусь, малыш? Ты даже не представляешь, насколько сильно. Слова парня окутывали своей теплотой, словно крепкими объятиями. Феликс прикрыл глаза, его лицо горело от стыда, смущения и облегчения одновременно. Ему казалось, что своими словами он только расстроит старшего, но тот, как и всегда, спас младшего от самобичевания. — Я так соскучился, Бинни, — он обхватил себя свободной рукой, чтобы хоть так создать иллюзию объятий. — Прости, что меня нет рядом, — Чанбин и правда чувствовал вину за то, что оставил своего парня наедине с проблемами. — Я должен был сказать раньше. Мне пришлось уехать в Японию, один модный дом пригласил меня на съемку и на мероприятие в честь выхода новой коллекции. Я пробуду здесь до конца следующей недели и вернусь в Корею. По ту сторону экрана послышался тяжелый вздох. И как его расценивать? Конечно Феликс не ожидал услышать такую новость. Он радовался за Чанбина и был расстроен одновременно, потому что теперь ему десять дней придётся прожить в шкуре девушки солдата, которая ждёт своего любимого. — И ещё… — Чанбин немного помолчал, размышлял, стоит ли признаваться Феликсу. — Я попросил Хёнджина присмотреть за тобой. Только не злись, хорошо? Он беспокоится, а я в два раза сильнее, потому что даже не могу тебя сейчас прижать к себе. Но Хёнджин будет рядом, если тебе вдруг понадобится помощь, да и я всегда на связи. Феликс слабо усмехнулся, забирая вторую подушку с другой половины кровати, чтобы обвить её всеми конечностями и прижать ближе к себе. Так стало значительно легче. — Если честно, я догадывался. Он слишком внезапно оказался утром на кухне с тарелкой каши и напуганными глазами, будто я его совсем не за готовкой застал. — Ну, он старался, — тепло отозвался Чанбин. — Есть ещё кое-что. Последнее на сегодня, обещаю. Я планирую подготовить для тебя сюрприз, когда вернусь. — Сюрприз? — в голосе Феликса отразилось почти детское удивление. Он приподнялся на локте, а лицо озарила светлая улыбка. — Да. Но есть условие, — его интонация изменилась, стала чуть строже, но не менее теплой. — Я уверен, что ты с ним справишься. Ты должен продолжать работать над собой в том же духе. Не гнаться за идеалом, не ломать себя и не оскорблять собственное тело, которое помогает тебе изучать этот мир. Иди шаг за шагом, не торопись. Ешь столько, сколько требует организм, но будь осторожен. — Хорошо. Я постараюсь, хён. Ради тебя, ради нас. И, может, чуть-чуть ради себя. Несмотря на то, что Феликс его не видел, Чанбин помотал головой, успокаивая себя тем, что они только в начале нового пути. Ликсу нужно будет показать, какой он на самом деле великолепный. Рано или поздно, он поймёт это. — Вот и договорились. Я скоро вернусь, малыш. После разговора с Чанбином в голове стало тише. Не пусто — просто спокойнее. Мысли больше не атаковали хаотично, как пчёлы, вырвавшиеся из улья. Их постепенно раскладывали по полочкам, ведь они успели попадать и перемешаться, путая Феликса. Он выбрал попробовать — не отталкивать близких людей, принимая их руку помощи, не закрываться и не прятаться, переживая с остальными свои взлеты и падения, хоть и больно, хоть и стыдно за них. Утро, когда он впервые осознанно и без вины сел за завтрак, уже не было таким тревожным. Присутствие Чанбина рядом с помощью милых пожеланий, теплых голосовых сообщений, чувствовалось даже на расстоянии. Появление Хёнджина в их общежитии стало маленькой традицией, а завтрак от него с каждым разом становился более насыщенным и менее пугающим. — Ты же не против моей компании? — поинтересовался Хёнджин, запихивая в рот сразу половину омлета, от которого до сих пор шел пар. Феликс пожал плечами. На самом деле, он был только рад компании в виде Хвана, ведь тот в прошлый раз смог найти к парню подход и остановить накатывающую панику. Внутри было тепло от такой заботы. — Скажи честно, ты правда хочешь есть или это муки совести? — И то, и другое, — Ликс подул на ложку, но всё равно не смог скрыть улыбку. Восстановление продолжалось день за днем. Он делал маленькие шаги. И конечно же не каждый день был хорошим. Иногда возвращались старые привычки: тяжесть в желудке, отвращение к еде, искаженное отражение в зеркале. Но теперь Феликс знал, что может просто позвонить или написать мемберам, ведь никто из них не осудит и поможет сделать следующий шаг. В какой-то из дней он неосознанно пропустил все приемы пищи, отдаваясь полностью работе, забыв обо всём на свете. Но на следующий день Феликс сам себе напомнил, что нужно к себе лучше относиться: поешь, а потом иди дальше. Казалось, что и мир начал меняться. Звуки стали более отчетливыми, солнечный свет не выводил из себя, а дышать на улице теперь в разы приятнее. Феликс никому не говорил, но после каждого приема пищи он сам себя хвалил, шепча тихое молодец. Поначалу это казалось дурацкой идеей, но потом эти слова стали ему необходимы. В них он вкладывал только доброту и любовь к себе, которую теперь принимал. В один из вечеров, когда до возвращения Чанбина оставался всего день, Феликс лежал на кровати, прокручивая телефон в руке. Он ведь может подождать и уже завтра они вновь увидятся, но так хотелось услышать парня прямо сейчас. Стоит ли беспокоить Чанбина так поздно, после плотного графика… но скучать ведь не запрещено? — Ёнбоки, — Чанбин звучал устало, было слышно, как он потягивается на кровати. — Ты в порядке? Поел сегодня? — Да, — ответил Ликс на оба вопроса. — Просто… немного скучаю. Ну, может, много. Ладно, я очень сильно по тебе скучаю. — Даже так? — тихий смех раздался на том конце провода. — Я тоже соскучился по тебе, малыш. Как твой прогресс? — Я сегодня минут пятнадцать сидел и смотрел на свое отражение. И даже не отвернулся, просто смотрел. Мне кажется, я начал набирать вес и… я выгляжу лучше. Молчание со стороны Чанбина продлилось недолго. Было слышно какое-то копошение, следом прозвучал хрипловатый голос: — Я бы очень хотел увидеть тебя в этот момент. Сказать, как ты красив… ты ведь знаешь, какой ты красивый у меня? — Ну, зеркало — не ты. Оно не сможет мне этого сказать. И не смотрит на меня так, как ты. — А как я смотрю? — старший на автомате склонил голову вбок, несмотря на то, что сейчас его никто не видел. — Будто я — восьмое чудо света, — такое сравнение смутило Феликса, слишком громкое заявление даже про самого себя, но это первое, что пришло в голову. — Потому что ты им и являешься, — тихо ответил Чанбин. — Я тебя видел любым. Когда ты был не в форме, когда смеялся так громко и искренне, что могли услышать соседи, когда тяжело болел гриппом, когда занял первое место в игре и радовался больше, чем нашему первому дэсану. Ты всегда такой разный и искренний. И несмотря на твой горячий образ на сцене, от которого у меня каждый раз ноги подкашиваются, если быть откровенным, ты всё равно остаешься собой. А моя любовь к тебе с каждым днём только увеличивается. Теперь ты понял, почему являешься для меня чудом? Возможно, в прошлой жизни Феликс спас целый фургон с котятами, иначе он не может объяснить, чем заслужил в этой жизни такого прекрасного парня. — Почти, — признался Ликс. — Тогда давай так: завтра я уже вернусь и покажу тебе, какой ты чудесный, пока сам не поверишь в это. — А что насчет сюрприза? — Своё обещание я сдержу, — голос Чанбина стал ниже, мягче, с едва уловимой игривой ноткой. — Одно другому не помешает, не переживай. — Тогда я буду с нетерпением ждать, — Феликс повернулся на спину и положил руку на живот, словно мог почувствовать то тепло, что было внутри него. — Я люблю тебя, хён. — Я тебя тоже, Ёнбок. Каждый день — ещё сильнее. Чанбин приехал посреди ночи. Его рейс задержали, поэтому пришлось слезно просить прощения у Феликса, чтобы тот не расстраивался и подождал ещё немного. Было решено пойти спать, чтобы поскорее наступил момент долгожданной встречи. Наверно, стоило поехать к себе, отдохнуть, а потом с новыми силами приехать к младшему, чтобы провести время вместе. Однако что-то пошло не так, поэтому сейчас Чанбин, стараясь никого не разбудить, тихо вошел в чужое общежитие с рюкзаком за спиной и шумным чемоданом, что оставил на пороге. Он задержался у двери, ведущей в спальню, всего на несколько секунд, прежде чем войти. Они не виделись всего две недели, но по ощущениям прошло не меньше двух лет. Приятное волнение заставляло сердце биться быстрее. Не стоит больше тянуть момент их воссоединения, даже если эти двое сейчас просто будут спать в обнимку на одной кровати. Успеют ещё наговориться. Феликс лежал под тонким одеялом, уткнувшись лицом в подушку. Волосы растрепались, а свет от уличного фонаря скользил по обнаженному плечу. Будь Чанбин художником, он бы написал не одну сотню картин с изображением своего парня. Оставив на полу рюкзак с вещами, старший подошел к двуспальной кровати и сел на самый край, рядом с Феликсом, что слишком шумно вздохнул. Это вызвало улыбку на лице Бина и он наконец-то почувствовал, что оказался дома. — Ты ведь даже не спишь, — он осторожно коснулся мягких светлых волос, и Феликс медленно повернулся. — Не мог заснуть. Ждал тебя. — Как ты? — Лучше. Не идеально, но я правда каждый день стараюсь, — Феликс сжал чужую руку, как только она легла на кровать рядом с ним. Он не врал и не оправдывался, просто констатировал факт. По нему было видно, что парень идёт на поправку: начинает набирать массу, его лицо уже не выглядит таким серым, а на щеках виднеется здоровый румянец. Чанбин кивнул и легко коснулся губами его виска. — Пойдем? — спросил он и начал подниматься с места, утягивая за собой Феликса. — Куда? — Сюрприз. Как и обещал. Только если ты не очень устал. Ликс отрицательно помотал головой и послушно встал. Кожу обдало прохладой, было немного неловко стоять перед парнем в одном белье, хоть Чанбин и видел его обнаженным. Сердце колотилось от предвкушения. Далеко они уходить не стали, всего лишь подошли к зеркалу, что когда-то было скрыто за тканью, а сейчас выглядело чистым, будто только отполированным. В нём отражались они оба, так гармонично смотрясь рядом друг с другом. Чанбин подошел за его спину и крепко обнял, прижимаясь всем телом. Сколько бы Феликс это ни отрицал, но выглядит он шикарно в любом состоянии. Глазами Бин изучал его тело, плавные изгибы, красивый рельеф. Его хотелось не просто поцеловать, но и облизать каждый миллиметр сладкой кожи. — Посмотри, — прошептал Чанбин. — Это ты. И это всё — моё. Феликс сглотнул и думал уже отвернуться, то ли от смущения, то ли от неожиданного нежелания смотреть на себя. Однако он продолжал стоять на месте, стойко выдерживая взгляд старшего на себе. — Ты говорил, что я по-особенному смотрю на тебя, — продолжал Чанбин, губами касаясь его уха. — Я не могу по-другому, когда передо мной стоит настолько горячий и сексуальный парень. — Я красивый? — тихо спросил Ликс. Он плавился в руках Бина и не мог этого скрыть, чувствуя, как внизу живота скапливается тепло. Мышцы подрагивали от напряжения, дыхание сбивалось, сердце било тревогу, но не от страха — от желания быть ближе, раствориться в этих прикосновениях, в этом взгляде, полном восхищения и любви. Кожа будто становилась чувствительнее, отзывалась на каждое прикосновение, разжигая огонь внутри. Он изгибался навстречу, когда руки Чанбина начали блуждать по всему телу, то совсем невесомо касаясь, то сжимая кожу чуть сильнее, оставляя белые следы от прикосновений. Это ощущение себя в чужих ладонях создавало чувство безопасности, где хотелось остаться навсегда. — Самый, — ответил Чанбин, покрывая поцелуями шею. — Для меня ты самый красивый человек на свете. Последние слова стали словно спусковым крючком. Феликс высвободился из цепких рук, но только для того, чтобы развернуться и утянуть Чанбина в глубокий поцелуй — не жадный, не торопливый, полный благодарности. За любовь, за терпение и за то, что не позволил сдаться. Губы Феликса дрожали, когда он целовал Чанбина — от желания и переполняющих его эмоций. Их дыхания смешались, и мир в этот момент сузился до них двоих. Каждое касание говорило о том, что они нужны друг другу, один уже не может существовать без второго — такова их любовь. Чанбин держал его бережно, не перенимая инициативу на себя, пусть Ликс почувствует себя главным в этот момент. Однако Феликс сам не спешил управлять процессом. — Если почувствуешь, что ты хочешь остановиться — сразу скажи мне, — произнёс Бин чуть хрипловатым голосом. Старший нехотя оторвался от парня, но только лишь для того, чтобы забрать со стула мягкий плед и расстелить его перед зеркалом. На пару секунд Феликс затормозил, не до конца понимая, что конкретно от него потребуется. Долго думать не пришлось, потому что Чанбин готов был всё сделать за него, подтолкнуть в нужном направлении и привести своим способом его мысли в порядок. Вновь развернув младшего лицом к зеркалу, он чуть сильнее надавил на его плечи, чтобы тот встал на колени. Картина, что предстала в отражении, кажется, сводила с ума до темных пятен перед глазами. Феликс нетерпеливо ёрзал, пытался прикрыть руками свое возбуждение, но тут же успокаивался, когда пальцы Чанбина массировали его голову. Он словно котёнок, вот-вот замурлычет от прикосновений. Бин повторил те же действия, что и парень немного ранее, и опустился на колени за его спиной. Чанбин провел ладонью по его бокам, по животу, осторожно убирая руки, что всё ещё закрывали пах. Он заменил их своими, касаясь Феликса через боксеры, на которых образовалось мокрое от предэякулята пятно. По комнате разнесся облегченный вздох, отчего Бин улыбнулся такой реакции. — Не закрывай глаза, малыш. Посмотри на себя. Твоё тело прекрасно — оно отзывчивое и очень чувствительное. Ты весь дрожишь, когда я тебя касаюсь. Неужели ты хочешь сказать, что я люблю некрасивого парня? Скоро Феликс перестанет понимать, что с ним происходит. Слова Чанбина заставляли его тревожную часть разрастаться комом из страхов в голове, но действия обладали успокаивающим эффектом, расслабляя тело. Ликс послушно смотрел на свое отражение: растрепанные ещё после дремоты волосы, покрасневшее лицо, тяжело вздымающаяся грудь, рука Чанбина, что успела приспустить нижнее белье парня и обхватить его пульсирующий член. Хотелось большего, всего и сразу, чтобы на нем оставили пару отметин, а рука чтобы сжалась сильнее и ускорила свой темп. Вот только Чанбин не умел читать мысли или скорее наоборот — настолько хорошо знал своего парня, что специально задал медленный темп, даже как-то лениво надрачивая ему. — Расскажи, что ты видишь перед собой? — голос Чанбина звучал спокойно, но в то же время требовательно. — Я… — Феликс вглядывался в зеркало, будто пытался сосредоточиться на всём, что угодно, только не на себе. — Я вижу неубранную комнату. Любимого парня за своей спиной, что издевается надо мной. — Хм, — он усмехнулся над последним комментарием и надавил большим пальцем на уретру, наблюдая за тем, как меняется лицо Ёнбока. — Попробуй ещё раз, солнце. — Я вижу себя, — Чанбин одобрительно хмыкнул и скользнул второй рукой по его телу, доходя до груди, зажимая между пальцами затвердевшие соски. — Возбужденного и … ах… довольного. Я стал лучше выглядеть. М-м, хён, пожалуйста. Феликс вцепился в его запястье, чтобы Чанбин перестал терзать его грудь, однако второй рукой тот ускорил темп, показывая свое одобрение. Из-за смазки более интенсивное скольжение создавало хлюпающие звуки, но они не были противными, а только заводили ещё сильнее. Оттягивая крайнюю плоть, Бин уделял особое внимание головке, прокручивая её между пальцами. Феликс неотрывно смотрел, как чужая рука проходится по всей длине, то замедляясь, то ускоряясь — действительно дразнил. — Продолжай. Что тебе нравится в себе, в том, что ты видишь сейчас перед собой? — для старшего это было что-то наподобие терапии. Он хотел, чтобы Ёнбок видел только себя, каким он может быть, что его красит прежде всего естественность. — Мне нравится, что я вижу пресс, тренировки не прошли даром. Нравятся мои губы и какими мягкими они могут быть. Мне нравятся плечи. Я всегда думал, что они неидеальные, слишком узкие… Но сейчас — они выглядят нормально. Даже красиво, особенно когда ты держишь меня за них. Я бы хотел сделать тебе минет, чтобы ты управлял мной, держась за них и оттягивая волосы. Чанбин прорычал, чувствуя, как собственный член изнывает, всё ещё спрятанный за слоями одежды. Будь у него слабая выдержка, он уже давно нагнул бы парня в погоне за своим оргазмом, выбивая из Феликса всю дурь. Однако сейчас его целью было не это. — Может ты пока не любишь свое тело также сильно, но я буквально его боготворю. Я люблю твои изящные ключицы, на которых всегда красиво смотрятся засосы. Люблю твои руки. Ты ими создаешь музыку, обнимаешь друзей, держишь меня иногда так, что я забываю обо всём на свете. Люблю твою спину, — он оставил несколько поцелуев в подтверждение своих слов. — Не потому, что она худая или нет. Ты выдерживаешь большое количество нагрузки, как моральной, так и физической. И продолжаешь идти вперед. Кажется, совершенно случайно был найден фетиш, о котором Феликс подумает немного позже. Комплименты, которыми задаривал его Чанбин, подводили к краю. Дыхание Феликса сбивалось всё сильнее, жар растекался от груди к животу, а оттуда — куда-то вглубь, где всё сжималось в нетерпении. Он дрожал в руках Чанбина, прижатый к его телу, готовый вот-вот взорваться. Ликс почувствовал, как острые зубы впиваются в загривок, а свободная рука Бина сжимает и царапает его бедро, не боясь оставить на нём следы. — Но больше всего я люблю твои глаза, — неожиданно продолжил парень, вырывая Феликса из предоргазменного состояния. — Безусловно они красивые, но я люблю их не только за это. А потому, что в них отражается весь мир, без которого я не могу жить. И если ты когда-нибудь забудешь, какой ты есть на самом деле, вспомни это зеркало, каким сексуальным ты сейчас выглядишь, с каким обожанием я смотрю на тебя. Я буду напоминать тебе об этом каждый раз, пока сам не поверишь в то, какой ты замечательный. По комнате раздался громкий стон, который с большой вероятностью мог разбудить соседей. Не будь они так поглощены друг другом, обязательно прекратили бы все действия или постарались бы быть потише. Но сейчас хотелось, чтобы весь мир услышал, как Ли Феликсу хорошо, как его любят просто за то, что он есть. Ликс готов был кончить и пытался предупредить об этом Чанбина, однако тот и так всё понял, пережимая член у основания и прекращая движения рукой, отгоняя волну оргазма. — Ещё рано, Ёнбок. Я не услышал самого главного от тебя. Жалобное мычание и тихие мольбы были слышны у самого уха старшего. К такой жестокости Феликс не был готов. Его грудь тяжело вздымалась, а по вискам стекали капельки пота от напряжения. Член уже болел, жутко хотелось кончить, чтобы тело полностью расслабилось. Ликс не успел ничего сообразить, как его подтолкнули вперёд, отчего пришлось упереться на руки, чтобы не упасть лицом в пол. Сильные ладони сжали его тонкую талию, перемещаясь на округлые ягодицы, очерчивая их формы. Движения Чанбина нельзя было назвать мягкими, но он и не перебарщивал с силой, наблюдая в отражении за эмоциями Феликса. Тот не был против такого обращения к себе, ему нравилось подчиняться, не контролируя ситуацию — мозг таким образом расслаблялся и сосредотачивался на ощущениях. Когда за светлые волосы потянули, чтобы парень посмотрел на открывающийся вид в отражении прямо перед собой, он ахнул от неожиданности, сжимая покрывало под собой. — Не отводи взгляд, солнце, иначе будешь ещё больше оттягивать свой оргазм. От властного голоса у Ликса побежали мурашки по спине. Он мог только тяжело сглотнуть и попытаться кивнуть, что не так-то просто получалось, ведь его всё ещё не отпускали. — А ты очень послушный, — старший усмехнулся и разжал пальцы. — Я ни в чем тебя не ограничиваю и не закрываю тебе рот, поэтому ты всё также в любой момент можешь остановить меня. — Мне всё нравится, хён. Пожалуйста, продолжай. Иногда Чанбин сам терялся от действий своего парня. Его покладистость на пару секунд выбила Бина из колеи. Стало интересно, насколько хорошим мальчиком он в целом может быть. Пришлось тряхнуть головой, отгоняя навязчивые мысли. Бин провел большим пальцем по ложбинке между ягодиц, опускаясь к сжимающейся дырочке. Феликс задержал дыхание, чувствуя, как надавливают на его мышцы, но не проникают внутрь на сухую. В следующую секунду он сжался, когда на него начала капать холодная смазка, резко контрастируя с разгоряченной кожей. Как и просил Чанбин, Ликс неотрывно наблюдал за парнем, что буквально поглощал его глазами. Он всё ещё был одет, и это придавало ему больше власти, он здесь руководит процессом, пока Феликс в незнании ждёт следующих действий от него. Размазав уже согретую смазку, Чанбин проник в него одним пальцем, на удивление не чувствуя сопротивления. Был бы он котом, то заурчал бы от удовольствия. — Мне стоит спрашивать, чем ты занимался до моего приезда? — с насмешкой спросил тот. — Я же говорил, что ждал тебя, — из горла вырвался хриплый стон, когда уже двумя пальцами Чанбин надавил на комочек нервов. Огромный плюс заниматься сексом с человеком, которого любишь, и с кем делал это не одну сотню раз — вы знаете тела друг друга вдоль и поперек, поэтому Бин уверенно нажимает на нужные точки, вызывая дрожь по телу. Он неторопливо растягивал парня, оглаживая его стеночки, раздвигая пальцы в стороны и в скором времени добавляя третий. Губы Феликса сильно покраснели от того, как он нещадно их кусал, чтобы не быть таким громким. В отражении младший больше следил за парнем, что стоял позади него. То, каким голодным взглядом он смотрел на него, как мускулистые руки впивались в кожу. Ликс неосознанно начал поскуливать и самостоятельно насаживался на пальцы, вызывая у возлюбленного улыбку. — Потерпи, малыш. Дай насладиться твоей красотой сполна. Ты же должен понять, почему я так сильно люблю тебя. Тяжело было держать себя на месте, ноги сводило от удовольствия, а вот шея неприятно затекла от одного положения, но ему же сказали, что он хороший мальчик. У Феликса не было какого-то кинка на похвалу. Однако после долгого времени проведенного лишь в своих мыслях, где он ругал себя и оскорблял всевозможными способами, слышать комплименты в свою сторону и поддержку безумно приятно. Он так сильно задумался над тем, что сейчас доставляет ему удовольствие, из-за чего не заметил, как вновь приблизился к своему оргазму. Живот обдало жаром, а дырочка сжималась каждый раз, когда пальцы норовились пропасть, оставив его совсем пустым. Его почти накрыло волной удовольствия, как в одно мгновение всё исчезло, а тело покрылось неприятными мурашками. Сил держаться больше не было, поэтому Ликс вытянул руки вперед и опустил голову, принимая подобие позы ребенка. Казалось, он вот-вот расплачется от такой несправедливости. — Хён, пожалуйста, — умолял парень. Простыня заглушала его, но Чанбин всё слышал. — Перестань меня мучить. Я больше не выдержу. Хочу кончить. — Ты всё выдержишь, Ёнбок, — он успокаивающе гладил его по спине, позволяя отдышаться и прийти в себя. — Ты такой сильный, что справишься со всеми трудностями на пути. Феликс перестал понимать, о чем конкретно они говорят: о его оргазме или о болезни. Возможно, обо всём сразу. Чанбин не был психологом, но почему-то он верил в свои методы и в силу убеждения. Исходя из его логики, по аналогии с сексом, если Ликс выдержит физическое давление и сможет контролировать свое тело, то и с моральным ему справиться будет гораздо легче. Копошение за спиной в мгновение оживило Феликса, хоть он и не спешил отрывать от пола голову, чтобы утолить свое любопытство. Всё равно долго ждать не пришлось, знакомый звук разрывающейся упаковки был по ощущениям громче утреннего будильника. Чанбин запустил пальцы в волосы Феликса, сначала немного массируя голову, а потом потянул за пряди. Оторвавшись от пола, младший оперся ладонями в поверхность, возвращая себя на четыре точки опоры. Хоть ткань под ногами и была мягкая, но следы от долгого стояния на коленях всё равно на следующий день останутся. Они ещё не успели дойти до самого сладкого, Ликсу уже казалось, что он выглядит довольно затраханным. Однако отражение не отталкивало, было приятно смотреть, до какого состояния его может довести возлюбленный. Между ягодиц провели прохладной от смазки головкой, будто дразня, пока руки Чанбина придерживали парня на одном месте. — Расслабься. Я вижу, как ты весь сжимаешься. Я не причиню тебе вреда. Феликс и не осознавал, как сильно он напряжен, пока не почувствовал легкое тепло, что пронеслось по всему телу, когда он расслабился. Чанбин на пробу вошел одной головкой, что заставило Ликса выгнуть спину и самому начать насаживаться, пока дискомфорт не перешел в легкую боль. Куда он так спешил — неизвестно, хотя объяснение этому можно найти. Феликс соскучился по своему парню и отсутствию секса за время обострения. — Не спеши, я уже в тебе, дай себе привыкнуть, — Чанбин наклонился, целуя Феликса в районе лопаток. — Хён, мне нужно больше. Я так скучал по тебе. От такого нуждающегося младшего нечто звериное просыпалось внутри Чанбина. Он прорычал, впиваясь пальцами в бока сильнее. Мысленно пришлось считать до десяти, чтобы не сорваться сразу на бешеный темп, но он толкнулся глубже, оказываясь полностью в податливом теле. Когда Чанбин услышал тихий голос, зовущий его, только тогда он смог наконец поднять глаза и увидеть их двоих в отражении зеркала. — Мне кажется, у меня сейчас крыша поедет, — тяжело выдохнул Бин. — Пожалуйста, не сдерживайся, хён. Я уже привык, — в глазах Феликса не было ни капли сомнения, он говорил искренне. — Отпусти себя. — Ты знаешь… — Я остановлю тебя, если что-то будет не так. Давай уже. Чанбин фыркнул. Такой наигранно раздраженный Феликс расслабил его и помог отдаться своим желаниям. Он сразу начал наращивать темп, его толчки были более нетерпеливыми и уверенными. Желание осыпать младшего заботой и в то же время выбить из него всю дурь — вскружило голову. Такой властный и любящий Чанбин был именно тем, кто так нужен Феликсу. На него навалились, прижимая к себе, словно они вот-вот должны переплестись и стать одним целым. Младший чувствовал родные руки везде и сразу, как касаются его живота, как прокручивают чувствительные соски, как оставляют белые полосы на бедрах, что потом покраснеют, но быстро сойдут. В какой-то момент Чанбин остановился. Феликс хотел было уже возмутиться, что его вновь собираются лишить оргазма, как парень и вовсе вышел из желанного тела, чем напугал младшего. Вот только Чанбин не собирался никуда уходить и уж тем более не был настолько жестоким, чтобы лишать своего парня в третий раз удовольствия. Он видел, что Феликс еле стоит на четвереньках, его тело тряслось от перенапряжения, поэтому Бин решил избавить любимого от такой нагрузки. Следующее, что почувствовал Ликс, мягкую ткань под спиной. Его перевернули, пошире раздвинув ноги, и он почувствовал, как член вновь погружается в него. Чанбин задал быстрый темп, периодически попадая по простате, лишая Феликса возможности сделать глубокий вдох. Каждый толчок выбивал из него то ли хрип, то ли скулеж, какой-то непонятный набор звуков, но они явно выражали удовольствие. Теперь расслабился не только мозг, но и тело Феликса, которое он полностью отдал в руки Чанбина. Он заметил, как старший мотает головой туда-сюда, смотря то на Феликса, то куда-то в сторону. И проследив за его направлением, Ликс обратил внимание на это несчастное зеркало и то, как они смотрелись вместе в порыве страсти. — Мы такие красивые. Я… красивый, — Феликс не мог оторваться, загипнотизированный отражением. Это именно то, чего добивался Чанбин — чтобы Феликс смог сам разглядеть в себе красоту. Он чувствовал гордость — за себя и за младшего. — Это правда. Ты очень красивый, Ёнбок. Бин обхватил рукой пульсирующий член парня и начал двигать ей в такт своим толчкам. Иногда он сбивался с ритма, но Феликсу много и не надо было, он и так уже был на грани. Ещё одно попадание по простате и Ликс с глухим стоном изливается прямо в руку старшего, чувствуя, как душа покидает его тело. Такой яркий оргазм он испытал впервые. Через несколько секунд следом кончил и Чанбин, почти сразу выходя из гиперчувствительного тела, чтобы не навредить парню. Они оба были выжаты, если ещё учесть, что один из них только недавно вернулся из командировки, а у второго в целом не так много сил, пока он полностью не восстановился. Пока ещё в сознании, но уже не в силах пошевелить хотя бы пальцем, Феликс почувствовал, как что-то прохладное и влажное касается его живота. Однако уже в следующую секунду он оказался на мягкой кровати под легким одеялом. Чанбин не переставал улыбаться, наблюдая, как его парень борется со сном, но всё равно иногда проваливался в него. Несмотря на усталость и ноющие мышцы, на первом месте была забота о младшем. И только уже после того, как всё было приведено в порядок, он сам смог лечь рядом с Феликсом, прижимаясь к нему, чтобы окончательно заснуть. Утро было неожиданно прохладным. Феликс проснулся один в своей кровати, на удивление спокойный, хоть и не понимал пока до конца, что происходит. Поначалу ему показалось, что мозг окончательно дал сбой и вся прошлая ночь была просто сном, но ломота в теле развеяла его сомнения. Возможно, они с Чанбином слегка перестарались, однако чувствовать такую боль и знать, что она появилась после умопомрачительного секса, очень приятно. Вот только не давало покоя одно. Куда всё-таки делся Чанбин? Ликс думал, что они весь день посвятят друг другу, начиная с самого подъема, чтобы сначала понежиться в кровати в крепких объятиях, а потом уже пойдут заниматься своими делами. После возвращения из Японии, Чанбину обещали дать выходной, чтобы прийти в себя, поэтому Феликс по возможности освободил свое расписание, перенеся съемки и интервью на другие дни. Он осторожно потянулся и поморщившись, сел на кровати. Простыня сползла с плеч, обнажая бледную кожу, где остались следы бурной ночи. Парень коснулся пальцами ключиц, будто снова ощущая, как Чанбин целовал туда и нашептывал что-то на грани пошлости и безграничного обожания. На лице расцвела улыбка от воспоминаний. Феликс вздохнул, а в голове промелькнула мысль, что он был бы не прочь провести ещё раз подобный эксперимент. Чтобы хоть как-то избавиться от мыслей, от которых всё приятно сжималось внутри, пришлось наконец-то встать с кровати. Он нацепил первую попавшуюся толстовку, что всё ещё пахла Чанбином, и это немного успокоило его. Взглянув на себя в зеркало, хотелось рассмеяться во весь голос — он выглядел, словно взъерошенный воробушек, что ничуть не вызывало отвращения, а только умиляло. На кухне было шумно и стоял яркий запах кофе. Во всю в общаге уже кипела жизнь. Видимо, Ликс проснулся самым последним, отчего стало немного неловко, он не был заядлым соней, но услышав смех своих друзей, всё плохое в голове тут же испарилось. — В следующий раз можешь использовать носок, он помогает приглушить стоны. Проверено, — фыркнул Минхо, но в его голове было больше иронии, чем злобы. — Хён, да сколько можно? — простонал Чанбин. — Мы старались быть тихими. — Ага, очень старались. Нет, я конечно рад, что ни у кого из вас нет проблем с потенцией, но в следующий раз вы можете выбрать другое общежитие? — То есть, тебе можно заниматься громким сексом, а нам — нет? — возмутился Феликс, что стоял в дверном проеме. — Я хотя бы не скрываю и предупреждаю, когда он у меня намечается. Если вы не успеваете скрыться с места событий — не мои проблемы. Сегодня, кстати, предлагаю сто раз подумать, где вы собираетесь ночевать, — бросил он, подмигнул и, прихватив со стола чашку, удалился в свою комнату. Феликс опешил, но когда до него дошел жирный намёк от Минхо, сдавленно рассмеялся. Чанбин же выглядел виноватым и немного вымотанным, будто всё утро провел, оправдываясь за каждый свой вздох. Хотя, именно так это и выглядело. — Не обижайся на него. Минхо сказал мне ровно то же самое, слово в слово, — пробормотал Бин, усаживая парня за стол. — Тебе приготовить завтрак? — Нет, не нужно. Не такого ответа Чанбин ожидал. Хоть по состоянию Феликса и не скажешь, что его всё ещё мучают тараканы в голове, Чанбин всё равно напрягся. Неужели не сработало? Он так и не смог вытащить своего мальчика, помочь ему справиться с проблемами… — Я сам приготовлю, — заметив напряжение со стороны возлюбленного, Феликс поспешил развеять его переживания. — Всё в порядке, я не отказываюсь от еды. Просто, для меня это тоже часть терапии. Чанбин смотрел на него пару секунд, будто переваривал то, что только что услышал. А потом кивнул — почти незаметно, постепенно расслабляясь. Его глаза слегка потеплели и он отошел в сторону, давая Феликсу возможность самому хозяйничать на кухне. Младший принялся за работу. Это было сперва неловко и неуверенно, но в каждом движении чувствовалось усилие — не в том, чтобы соорудить себе завтрак, а чтобы вернуть над телом, мыслями и самим собой контроль. Чанбин сидел за столом и просто смотрел. На фоне тихо играла музыка и где-то в других комнатах шумели мемберы. Они не говорили о зеркале, о прошлой ночи, о темноте, которую так долго носили в себе. Не было нужды. Взглядов и лёгких касаний хватало, чтобы понимать — они вновь на правильном пути. И это был лучший завтрак за последние месяцы.