Кто был в Аду, тот в цирке не смеётся

Блитц, скрипя зубами от боли, продолжал стрелять в Арта, словно одержимый. Каждая пуля, всаженная в клоуна, сопровождалась грязным ругательством. “Ну что, ублюдок?! Что, клоун-выродок, понравилось?! Получай, падла! Ты думаешь, ты такой крутой, да?! Да ты просто кусок дерьма в клоунском костюме! Тебя даже собственная мамаша, наверное, ненавидела! Ты, наверное, из-за этого таким психом и вырос?! Да я тебе сейчас всю твою поганую рожу в решето превращу, скотина!” Он плевался ругательствами, как ядом, надеясь отвлечь внимание Арта от Милли и Мокси, пока те пытались выбраться из этого ада. “Ну и что ты стоишь, как идиот?! Иди сюда, если такой смелый! Или ты только маленьких девочек можешь обижать, трусливое говно?!”Арт, игнорируя поток оскорблений Блица, неумолимо приближался. Ему оставалось всего пара шагов. Блитц, приготовившись к неизбежному, стиснул зубы, ожидая смерти. Но вместо этого… В помещение словно ворвался ледяной ветер. Старые дуговые лампы начали мерцать с неистовой частотой, Взрываясь, не выдержав напряжения и разбрасывая осколки стекла, словно искры фейерверка, во все стороны. Словно пробудившись от векового сна, старые механизмы скотобойни пришли в движение. С нестройным грохотом и душераздирающим скрипом ржавых, несмазанных деталей они начали двигаться. Цепи натянулись, крюки заходили ходуном, словно ожидая жертву, зубчатые колеса завращались, показав свой оскал, а старые мясорубки глухо заворчали, создавая дикую симфонию хаоса. Внезапно стены, пол и потолок озарились кроваво-красным светом. Неизвестные символы из странных геометрических фигур и скрещивающихся линий, словно выжженные каленым железом, вспыхнули на поверхности. Казалось, что сама преисподняя выплеснула свою ярость, затопив цех кровавым цунами. Арт остановился, словно вкопанный. Его лицо, обычно искаженное злобной ухмылкой, выражало полную растерянность. Глаза его, как будто встретившись со взглядом самой смерти, расширились от изумления. Впервые в его долгой безумной жизни он столкнулся с чем-то, что превосходило его понимание. В его взгляде читался страх, но не страх перед смертью, а страх перед неведомым. Пространство между Блицем и Артом словно взорвалось, вспыхнув столбом адского пламени. Воздух затрещал от энергии, а запах серы и озона заполнил помещение. Когда пламя рассеялось, на полу ярко засветился символ, который был очень хорошо знаком Блицу, ведь он видел его уже не единожды. Это был личный сигил Столласа. Теперь, когда Арт увидел этот символ, его замешательство переросло в настоящий ужас. С оглушительным рёвом, словно из самой преисподней, из центра круга вырвался огромный поток темной энергии, явив адского принца в его истинном обличии. И эта форма внушала первобытный ужас. Столлас предстал гигантской демонической совой, чернее самой черной ночи. Его перья, казалось, поглощали свет, а огромные янтарные глаза горели нечестивым огнем. По его мощному телу, словно реки лавы, струились потоки кроваво-красной энергии, пульсируя с каждым его движением. Столлас действительно был в ярости. Ярости, которую ощущал каждый, кто находился в этом проклятом месте. Арт не успел даже пошевелиться, как демон обрушил на него всю свою мощь. Один взмах огромного крыла вызвал ураганный ветер, от которого содрогнулась вся скотобойня. Арта, словно тряпичную куклу, подхватило этим смертоносным потоком и отбросило с такой силой, что он пробил кирпичную стену и, оставив за собой облако пыли и обломков, приземлился под завалами где-то в соседней комнате. Тишина, воцарившаяся после этого, была оглушительной, механизмы скотобойни затихли, словно испугавшись гнева адского дворянина. Столлас, мгновенно приняв свою привычную форму, с обеспокоенным видом подбежал к Блицу. Тот осел на пол, едва держась в сознании. Кровь заливала его одежду, а глаза медленно заволакивала пелена. “Блитц!” - воскликнул Столлас, склонившись над ним. Блитц, из последних сил, попытался улыбнуться, но вместо этого получилась кривая гримаса. “Привет, Столлас,” - прохрипел он, - “Ты как раз вовремя.” Принц был сильно обеспокоен его состоянием. Он прекрасно видел, что Блитц на грани. “Не говори ерунды!” - взмолился Столлас. “Что случилось?” “Да так,” - усмехнулся бес, - “Царапина… Хотя, признаюсь, давно я так не огребал.” Он попытался сесть, но тут же закашлялся, и изо рта вырвалась струйка алой крови. Столлас нахмурился. Он понимал, что время дорого. Внезапно из-под руин, словно воплощение ночного кошмара, вырвался Арт! Израненный до неузнаваемости, покрытый пылью и щебнем, он казался восставшим из мертвых. На его лице не осталось и следа от былой клоунской усмешки - там пылала лишь гримаса безумной, всепоглощающей ненависти, способная испепелить все живое! Схватив окровавленный тесак, он ринулся на Столласа, намереваясь вонзить топор в затылок адского принца, пока тот был отвлечен раненым Блицем. “Берегись!!!” – прохрипел Блитц, захлебываясь кровью. В его голосе звучала отчаянная мольба. Столлас, услышав это, отреагировал мгновенно. С грацией ночного хищника, достойной самого ловкого демона, он молниеносно развернул голову на 180 градусов! Его глаза вспыхнули с такой силой, что показалось, будто сама преисподняя вырвалась наружу! Багровый свет, ослепительный и всепоглощающий, затопил все вокруг, превратив скотобойню в адское подобие рождественской открытки! И в тот же миг Арт застыл, словно заводная игрушка с лопнувшей пружиной. В его теле, казалось, остановилась сама жизнь. С ужасающим хрустом, подобным ломающейся кости, он начал превращаться в камень. Его лицо, застывшее в гримасе нечеловеческой ненависти, навечно запечатлело этот момент триумфальной ярости Столласа, и Блитц, успевший увидеть застывшую статую клоуна, покрытую трещинами и осыпающейся каменной крошкой, облегченно выдохнул и, словно погрузившись в глубокий сон, наконец-то потерял сознание.