where it doesn’t hurt

      Скэриэл сказал это почти шёпотом, не глядя на Джерома, как будто речь шла не о предупреждении, а о чём-то незначительном, вроде напоминания не забыть ключи.       «Ничего не подтверждай. И не груби.»       Джером только коротко кивнул. Он понимал: если Скэр рискует раздавать советы перед тем, как они входят к мистеру Эну, значит, будет плохо. Настоящее «плохо», а не просто много угроз ради устрашения.       Пару раз Скэриэл возвращался от мистера Эна особенно мрачным, и когда Джером спрашивал, бросал короткое «отстань» или отмахивался просто, и долго курил прямо в кухне, не проветривая, хватался за телефон, чтобы начать яростно листать тупые видосики в тиктоке.       Тупые видосики Джером любил тоже, но не только их и не с такой скоростью — Скэриэл не досматривал их до конца, листал-листал-листал, смеялся даже иногда, а после бросал телефон на стол и начинал рассказывать что-то совершенно рандомное.       Он взрывал Джерому мозг, перескакивая так с действия на действие, с темы на тему. «У меня в голове словно куча вкладок с подкастами, и они все говорят одновременно, прикольно, да?» — как-то объяснил он, но Джером ни черта не понял, кроме того, что если не давать Скэриэлу выболтать поток распирающей его информации, он либо лопнет, либо стерпит теперь, но заколебет ещё хуже в другой раз.       Но для мистера Эна он был обычно молчалив, раскрывал рот только на его ручных шавок вроде Шерра или Роя, но никогда не рисковал раскрыть хоть толику той связи, которую они делили с Джеромом — для мистера Эна и его людей Джером был относительно Скэриэла не более чем подручным, «Лоу и этот его» услышал Джером однажды за спиной, но не жаловался. Не отсвечивать — вот что было главным лайфхаком выживания в Запретных землях.       Плечо Скэриэла задело его на повороте, и Джером почувствовал знакомый, ни с чем не сравнимый запах — резкий, как металл, но тёплый. Он помнил его с тех ночей, когда Скэриэл засыпал рядом, беспокойно и ненадолго, помнил его от своих вещей — Скэр вечно ворчал, что у Джерома скучные шмотки, но почему-то продолжал утаскивать его футболки — и помнил на себе после каждого из их немногих поцелуев. И даже сейчас, когда их гнали, как дичь в ловушку, этот запах каким-то образом вселял ощущение, что он не один, что пока Скэриэл рядом, он не совсем безоружен.       Они шагнули внутрь кабинета, точнее — их втолкнули. Рой, как всегда, двигался молча, без эмоций, словно был не одним из главных исполнителей, а простым наблюдателем. Дверь за спиной захлопнулась, и шум снаружи мгновенно исчез, остался только тяжелый воздух.       Кабинет был точно таким, каким Джером его запомнил: большая мёртвая комната без единого окна. Плотные бетонные стены выкрашены в багровый цвет, будто специально, чтобы кровь с них не бросалась в глаза. Скэриэл когда-то обмолвился: «На эти стены летит больше крови, чем на бойцовские ринги. Отмывать — пустая трата времени». Потолок низкий, с отстойной тяжёлой люстрой, больше похожей на гротескную декорацию из дешёвого театра. Свет от неё, тусклый, словно фильтр, делающий всё серым, давил на виски. Джером почувствовал, как на лбу выступает холодный пот.       Он опустил взгляд, стараясь не смотреть ни на кого в комнате, кроме разве что Скэриэла сбоку. Близость его немного успокаивала — не потому, что Джером верил в спасение, а потому, что оставаться одному в этом месте было бы невыносимо. Скэр выглядел, как обычно, лениво и безразлично. Он будто бы просто зашёл в магазин за сигаретами — стоял, спрятав руки в карманах, сверля взглядом дальний угол комнаты. Джером встал чуть за его плечом.       В комнате их было четверо: мистер Эн, сидящий за письменным столом, заваленным бумагами и пепельницами; Скэриэл, стоящий рядом; сам Джером; и Рой в тени у стены. Воздух был прокуренным, со странным кислым привкусом, и вонял страхом. Джером невольно задышал ртом, но понял, что это плохая идея — его замутило.       Мистер Эн их не приветствовал. Он курил толстую сигару, время от времени сбрасывая пепел в пустую чашку. Стол перед ним был огромным, с выщербленными краями, как будто кто-то часто бил по нему чем-то тяжёлым.       Рой в своем углу нетерпеливо переступал с ноги на ногу, дышал тяжело, но молчал, Скэриэл же не двигался вовсе. Джером стоял в напряжении, чувствуя, как пульс стучит в горле. Он пытался не показывать страха, но знал, что это бесполезно — все здесь давно умели считывать запах паники.       Эта минутная заминка, тишина, как перед бурей, пугала сильнее любых слов.       Мистер Эн заговорил, как будто никуда не торопился, будто не считал нужным повышать голос — он знал, что его будут слушать.       — За воровство виса — смерть, — произнёс он.       Это прозвучало буднично. Не угроза, не приговор — факт, холодный, как лёд. У Джерома внутри всё напряглось. Он ждал, что Скэриэл ответит первым, и не ошибся.       — Я не брал вис. Джером тем более.       Ответ прозвучал спокойно, даже вежливо. Без возмущения, без защитной агрессии. Скэриэл говорил, будто ему надоело повторять одно и то же. Сколько раз мистер Эн подозревал его в краже? Сколько раз он вызывал его вот так к себе в кабинет и допрашивал? Всегда ли он обходился словами, или как с тем бедолагой, смерть которого Джером застал в свой первый визит сюда, предпочитал и со Скэром язык насилия?       — У меня есть свидетели, — продолжил мистер Эн, слегка наклонившись вперёд, — кто-то видел, как Джером крадёт. Или, по крайней мере, так говорит, но у меня нет никакого желания разбираться, так ли это, потому что слишком похоже на правду.       Он посмотрел прямо на Джерома. Тот не выдержал взгляда и снова опустил глаза. Всё внутри оборвалось, сердце будто попыталось затаиться. Он знал, что нельзя спорить, нельзя оправдываться, но стоять и молчать, когда тебя обвиняют, было почти невыносимо. Джером почувствовал, как по позвоночнику пробегает холод.       — От низшего торчка, — добавил мистер Эн, — ничего другого и не ждут. Понимаешь?       Он не ждал ответа. Только смотрел, с ленивым презрением. У Джерома перехватило дыхание. Скэриэл шагнул чуть вперёд, но не заговорил. Только стоял рядом, ближе, будто обозначал, что это не просто Джером перед ним, а они — вдвоём. Мистер Эн поднял брови:       — Что? — голос всё такой же ленивый. — Ты хочешь что-то сказать?       Скэриэл медленно вдохнул. Вид у него был уставший, но смиренный. Таким Скэриэла Джером видел нечасто, и таким он ему не особо-то нравился. Скэриэл никогда не был про покорность, он всегда был про бунт, Джером помнил это даже в глазах того Скэра, ещё-не-Лоу, которого поколачивали в приюте. Видеть Скэриэла уважительно-вежливым Джерому было тошно.       Скэриэл наконец заговорил:       — Я отвечаю за него. Джером не крал. Ни вис, ни что-то другое. Он не идиот, чтобы идти против вас и… подставлять меня. Он знает, что если пошатнет мое доверие, я убью его.       Мистер Эн чуть склонил голову вбок, будто задумался. Потом его тон стал обманчиво мягким:       — Ты отвечаешь за него. Понимаю. Очень благородно. Но ведь дело не только в том, что он пошатнёт твоё доверие. Ты ведь знаешь, Скэриэл, что достаточно того, что он пошатнул моё.       Он выдвинул нижний ящик и вынул оттуда пистолет, бросил его прямо в грудь Скэриэлу. Тот поймал.       — Держи. — Голос мистера Эна был масляный, скользкий. — Покажи мне, как ты умеешь контролировать своего питомца.       Джером замер. Он чувствовал, как ноги предательски подкашиваются, не от страха даже — от бессилия. Ему не давали даже попытки защититься. Всё было решено за него.       — Что, по-вашему, я должен сделать? — тихо спросил Скэриэл.       — Просто… наставь на него ствол, — мистер Эн лениво обвёл рукой воздух, — Покажи, что ты способен держать на поводке то, что тебе принадлежит. Спроси, брал ли он что-то чужое.       Скэриэл стоял с пистолетом в руке. Его лицо не изменилось ничуть, когда он медленно повернулся к Джерому. Джером отступил на полшага, потом еще, пока не уперся спиной в запертую дверь.       — Это же несложно, правда? — сказал мистер Эн обманчиво мягко. — Просто наставь. Не стреляй.       Скэриэл медленно поднял руку. Прицел не колебался. Джером смотрел прямо в чёрное дуло, и сердце его билось где-то в горле. Скэриэл сделал ещё шаг, оказался так близко, что Джером видел, как у него дергается мышца под глазом, слышал его дыхание и мог рассмотреть свое крошечное отражение в скэриэловых расплывшихся на всю радужку зрачках.       — Под подбородок, — спокойно велел мистер Эн. — Вот так, да. Ниже. Теперь… сними с предохранителя.       Короткий щелчок прозвучал, как приговор. Джером зажмурился против воли, и выдохнул тихое, слышимое лишь им двоим:       — Пожалуйста, Скэр…       Он почти не дышал, в его голове звенело. Скэриэл держал оружие в паре сантиметров от его горла, и когда он выдохнул такое же едва слышимое «молчи», Джером распахнул глаза. Глаза Скэриэла напротив были сосредоточенные, в них не было жалости, злости. Была холодная пустота, которой Скэриэл прикрывался всегда, когда собирался делать что-то дерьмовое.       — А теперь убей его, — сказал мистер Эн.       Тишина стала свинцовой.       Скэриэл не двигался, просто стоял, держа Джерома на грани жизни и смерти.       — Что, ослушаешься приказа? — вкрадчиво спросил мистер Эн. — Впервые? Не советую выделываться, не хуже меня знаешь, сколько за дверью моих людей.       — Это будет пустая трата ресурсов, — сказал Скэриэл, не отрывая взгляда от Джерома. Голос его оставался спокойным, только уголок губ дернулся, будто в судороге. Джером отвлеченно подумал, что бы было, если бы Скэриэла прямо сейчас хватил инсульт — сильно бы мистер Эн охренел от такого поворота или не очень?       — Правда? — мистер Эн улыбнулся. — А ты не думал, что я сам решу, что стоит тратить? Не много ли на себя берешь, Лоу?       Скэриэл молчал. Джером чувствовал, как изнутри его скручивает. Он верил, что сейчас умрёт, потому что у Скэриэла было это лицо — лицо, с которым он делал вещи, о которых не говорил потом никогда.       Раздался глухой стук металла об пол. Рука Скэриэла осталась в воздухе — открытая, как будто он не бросил, а просто отпустил пистолет. Никакой борьбы. Никакой паники.       Только отказ подчиниться своему — их — конченному боссу.       Джером смотрел на него в шоке. Он не верил, не понимал. Скэриэл… ослушался?       — Я могу опровергнуть любые слухи, — тихо сказал Скэриэл. — Добыть информацию, найти настоящую крысу, может даже вернуть всё. Просто дайте мне немного времени.       Мистер Эн смотрел на него внимательно, с интересом, как на редкую зверушку, которая вдруг заговорила человеческим голосом.       Он сделал жест рукой — что-то среднее между отмахиванием и сигналом, чтобы замолчали — и встал. Движение показалось тяжёлым, грузным, почти театральным. Его живот навис над ремнём, пиджак был расстёгнут, руки — широкие, с толстыми пальцами — он сцепил в замок над своим огромным брюхом. Он подошёл ближе, не спеша, и остановился рядом со Скэриэлом. Джерому смертельно захотелось слиться с дверью за спиной.       — Ты уверен, что хочешь впрягаться за низшего? — спросил мистер Эн насмешливо. — Подумай, Лоу, стоит ли оно того.       Скэриэл не ответил сразу, просто смотрел прямо. Когда он всё-таки сказал:       — Он не крал, — в голосе звучала не защита, а утверждение.       Мистер Эн хмыкнул, затем повернулся и снова пошёл к своему столу, сел, медленно, с видом человека, уставшего от чужой глупости. Взял сигару, не спеша затянулся, и только тогда он снова заговорил:       — Рой, принеси ведро.       Эти слова прозвучали спокойно, даже буднично. Как будто он просил принести кофе или какие-то документы. Джером почувствовал, как сердце глухо ударило где-то под рёбрами.       Рой молча кивнул и вышел, шуганув Джерома от двери, как будто всё давно было решено, как будто за этим никто не стоит — ни живой человек, ни выбор, ни последствия. Просто инструкция: принести ведро. Джером смотрел, как дверь закрылась за его спиной, и внутри у него словно щёлкнул выключатель. Тело окоченело, он больше не чувствовал пальцев, ни рук, ни ног.       Скэриэл резко повернулся к мистеру Эну. Впервые за всё время в нём мелькнуло что-то похожее на тревогу. Не паника — но затаённое, острозвучное напряжение в голосе, в интонации, в самой постановке фразы.       — Он ещё нужен вам. — Скэриэл говорил быстро, чётко. — Он не просто при мне. Мы не закончили с заданием. Если вы убьёте его сейчас — потеряете инструмент.       Он не умолял, он убеждал. Всё, как обычно — Скэриэл никогда не унижался, но даже Джером почувствовал: это больше, чем попытка давить на логику, это — отчаянная попытка переиграть всё, у которой не было и шанса.       Мистер Эн скосил на него взгляд. Уголки его губ дрогнули, смех вырвался из груди — хриплый, громкий, фальшивый.       — Боишься за свою шкуру? Что, подумал, что я вас обоих собираюсь топить? — Он рассмеялся чуть громче. — Нет, Скэриэл, успокойся. На сегодня — только этот твой Джером.       Он откинулся в кресле, погладил живот, как сытый зверь, и добавил:       — А ты посмотришь. Это же твой напарник. Учиться надо на ошибках, в следующий раз будешь осторожнее, выбирая, с кем работать.       Джером услышал эти слова уже теперь, как через воду. Он не сразу понял, что дыхание сбилось, как будто кто-то перекрыл ему воздух. Он открыл рот, хотел что-то сказать — и не смог. Первое, что вырвалось — судорожный всхлип. Потом паника всё же перешла в голос:       — Я ничего не делал! — крик сорвался резко, слишком громко для этого мрачного помещения. — Слышите? Я не брал ничего! Я даже не знаю, у кого было возможно украсть!       Он шагнул вперёд неосознанно. Не к мистеру Эну — к Скэриэлу, как будто тот мог что-то сделать, как будто Скэриэл не стоял с каменным лицом, с прищуром, за которым пряталось то, что нельзя было сказать вслух.       — Докажи ему! Докажи, что я не воровал! — Джером почти рыдал. Он чувствовал, как слёзы подступают, как голос рвётся, как его самого рвёт на куски. — Пожалуйста, блядь! Я же… я правда ничего не делал! Я… просто делал, что ты говорил!       Мистер Эн щёлкнул пальцами, как будто проверял акустику. Глаза у него были полузакрыты, ленивые. Всё было под его контролем, никакой драмы, никакой спешки. Просто ещё одна утопленная крыса, ещё один низший, который перестал быть полезным.       Скэриэл стоял молча. Не пошевелился, когда Джером подступил к нему, только задышал чуть громче.       Джером вдруг понял — больше никто не будет пытаться его спасти. Всё, что было сделано, уже сделано, и он кричал в пустоту.       Но Скэриэл снова заговорил.       — Он правда не виноват. Может, лучше…       Фраза не успела закончиться. Мистер Эн встал со скрипом кресла и подошёл к Скэриэлу, раздраженный, вмиг переставший казаться просто мерзким — теперь он источал омерзительную опасность. Рука пошла в движение быстро, тыльная сторона ладони с хрустом врезалась в лицо Скэриэла. Голова его мотнулась в сторону, и Джером на секунду испугался, что Скэриэл сейчас рухнет на пол со свернутой шеей.       В ту же секунду мистер Эн схватил Скэриэла за лицо. Толстыми пальцами сжал его щеки, сдавил скулы, так, что кожа побелела, дёрнул голову вправо, потом влево, рассматривая его, как куклу.       Очень некстати Джером вспомнил сказку про Пиноккио, которую с жаром ему пересказывал Скэриэл однажды, пока Джером пытался приготовить им троим завтрак — Скэр тогда то припадал к полу, изображая в красках несчастную говорящую деревяшку, то запрыгивал на табурет, потрясая кулаком в роли грозного владельца кукольного театра.       Вот и теперь они были, как персонажи сказки, только мистер Эн ни черта не был похож на Манджафоко — не было у него ни капли сострадания, и этому несчастному Арлекину — Джерому — предстояло сегодня сгореть. Точнее, утонуть, но значения это уже не имело никакого.       Скэриэл не сопротивлялся, только дыхание его стало прерывистым. На разбитой губе кровь собиралась в чёткую линию, стекала к подбородку.       — Думаешь, у тебя есть право мне перечить? — прошипел мистер Эн, не отпуская его. — Думаешь, если я тебя терплю, то ты мне ровня?       Он говорил тихо, почти шепотом, и от этого было только хуже.       Джером стоял в нескольких шагах и не мог пошевелиться. Внутри всё замерло, будто его тело стало частью этой комнаты.       «Сейчас меня убьют», — подумал Джером.       Он не знал, за что хвататься, за какие слова или какие действия. Всё уже провалилось, они облажались и уже не могли ничего исправить. Мир сжался до этой комнаты, и в нем осталась только эта сцена: лицо Скэра, зажатое в пальцах, подбородок, перепачканный в крови и его глаза, в которых не было страха, только сдержанное отчаяние.       Это было хуже всего.       Джером чувствовал его — как если бы его самого ударили, унизили, сломали — и он знал, что всё это из-за него. Нет, он мог, конечно, теперь обвинять Скэриэла, что тот втянул его в свои дела, но правда была в том, что Скэриэл был не просто частью жизнь Джерома, он был всей его жизнью с тех пор, как протянул ему, замерзающему и голодному, руку на улице и сказал мягко: «Эй… Джером, это же ты? Я Скэриэл. Помнишь меня?».       Безысходность была тотальной. Ни выхода, ни времени, которое можно отмотать… Джером просто стоял и ждал смерти, понимал, что она уже близко, и не мог поверить, не мог себя убедить, что это произойдет здесь. Вот так.       Рой вернулся. В руках его было металлическое ведро, до краёв наполненное водой. Он поставил его на пол с лёгким стуком, будто ставил не орудие казни, а просто инструмент. Всплеск воды пронёсся по комнате и осел в голове Джерома финальной точкой.       Он отпрянул, шагнул назад, но спиной тут же уткнулся в бетонную стену. Рой не торопился, проверил, не пролилась ли вода на паркет, и поднял глаза. Взгляд его был всё такой же пустой и равнодушный, и Джером понял: сейчас.       Сейчас начнётся.       Скэриэл снова заговорил, голос его был натянут, как трос, и искажен из-за крепкой хватки мистера Эна на его лице:       — Не надо. Я прошу.       Он не кричал, не умолял, но в каждом слове чувствовалось усилие, как будто он вытаскивал их из горла крючками. Он смотрел не на Роя, только на мистера Эна. Только он решал, кто будет жив, а кто встретит сегодня свой конец.       Тот отпустил его лицо, вытер руку брезгливо о собственный пиджак. Скэриэл, словно приняв это за разрешение говорить, затараторил:       — Джером не виноват. Он… Он хорошо работает. Многое из того, что я делаю… Он помогает мне. И латает меня потом ещё… Я же нужен вам целый, чтобы выполнять работу? Он…       — Смешно, — оборвал его тираду мистер Эн, не отрывая от него взгляда. — Ты говоришь, как будто тебе не наплевать.       Он наклонился чуть ближе и, почти с любопытством, спросил:       — Ты его трахаешь?       Тон у него был не грязный, не провокационный — скорее хищный, как будто он и сам не знал, зачем спрашивает, но ждал ответ с удовольствием.       Скэриэл не смутился, но губы его едва заметно скривились.       — Он мне как брат.       Мистер Эн усмехнулся.       — Многим это не мешает.       Он выпрямился, повернулся к Джерому и кивнул Рою.       — Ну что, начнём.       Рой шагнул вперёд, схватил Джерома за шиворот. Тот дёрнулся, но от страха был слишком вялым, ноги ощущались, как вата. Пальцы Роя сжались на ткани его куртки, как капкан. Джером задыхался, не мог ни крикнуть, ни сопротивляться — только смотреть, как Скэриэл всё ещё стоит, побледневший вдруг заметно, и ничего не может сделать.       Джером не понимал: почему всё должно было случиться именно так? Почему он? Как он, блять, умудрился оказаться в этой точке — на коленях в этом гадюшнике, в шаге от смерти на глазах человека, который был для него всем?       Рой уже потянул Джерома вперёд, и холодный металл ведра скользнул у самого лица. Вода плеснулась, в нос ударил запах железа, чистящих средств и чего-то старого, тухлого. Джером издал сдавленный хрип. Он попытался вывернуться, но Рой держал его крепко, без эмоций.       В этот момент Скэриэл снова заговорил резко, отчаянно, почти сорвавшись на крик, и его голос прозвучал отвратительно жалобно:       — Я сделаю что угодно!       Все замерли. Даже Рой, казалось, чуть ослабил хватку. Джером застыл, как будто его парализовало. Он не сразу понял, что именно сказал Скэриэл, но мистер Эн уже зацепился за эти слова.       — Что угодно? — переспросил он, будто пробовал его предложение на вкус. — Прямо вот так?       Скэриэл не ответил сразу, но словно испугавшись потерять завоеванное внимание, кивнул.       — Если Джером будет жить, — сказал он. — Я сделаю всё, что вы скажете.       Он выговаривал это ровно, но в этом «всё» было что-то, что вызывало дрожь у Джерома сильнее, чем сам приговор. Он не сразу понял, почему, просто знал, чувствовал кожей: сейчас что-то сломается окончательно. Где-то между этими словами и следующим движением граница будет пересечена, и назад не вернуться.       Мистер Эн повернулся медленно, с видом человека, которого развлекают, но не впечатляют. Его взгляд скользнул по Скэриэлу, как по витрине. Он чуть приподнял брови, будто не ожидал, что из них двоих именно Лоу окажется тем, кто падёт первым.       — Всё? — повторил он с тягучей усмешкой. — Прямо вот так — «всё»?       Мистер Эн подошёл снова ближе, и когда подступил вплотную, Скэриэл не отошел. Он даже не поднял глаз.       — А чего ты такой мрачный? — сказал мистер Эн, веселясь. — Это же шанс показать, насколько ты полезный. А лицо — будто тебя здесь держат на цепи. Нехорошо. Давай-ка… Улыбнись.              Он сказал это мягко, как будто дразнил ребёнка. А потом протянул руку и коснулся лица Скэриэла, просто взял за подбородок — вольготно, будто давно присматривался к нему — не торопясь провёл тыльной стороной пальцев по щеке и остановился у виска, медленно заправил прядь волос ему за ухо. Движение было почти ласковым, и именно поэтому отвратительным. Джером чувствовал, как у него в животе всё сжимается в комок.       — Знаешь, я давно смотрел на твою мордашку, — сказал мистер Эн. — Понимаешь, проблема с такими, как ты, начинаются тогда, когда вас не используют по назначению. Это, сам понимаешь, растрата ресурсов. Хотя ты не такой и бесполезный…       Он продолжал смотреть на Скэриэла, не отрываясь, так, как смотрят не на человека, а на вещь.       — Ну? Где улыбка? Неужели тебе так трудно изобразить вежливость ради жизни своего… брата?       И Скэриэл улыбнулся.       Это случилось внезапно, как будто по команде. Он поднял глаза, губы его едва заметно дрогнули и растянулись, даже глаза прищурились правильно. Это была живая, правильная, выверенная до автоматизма улыбка, и именно в ней было что-то абсолютно невыносимое, потому что смотрелась она как грим на трупе — неестественная и чужая.       — Другое дело, — почти пропел мистер Эн, и его голос был слаще, чем мёд. — И правда хорош. Я даже не уверен, что хочу тебя портить. Хотя, знаешь… даже если испачкаю, ты всё равно останешься красивым. Заплаканный, с разбитым лицом ты будешь смотреться даже лучше.       Скэриэл всё ещё держал эту улыбку, но она трещала изнутри. Джером видел это, чувствовал это каждой фиброй души.       — Вот так, — мистер Эн хлопнул его по щеке не сильно, но мерзко. — Видишь, как ты умеешь быть вежливым, если хочешь. С тобой приятно иметь дело.       Это была последняя струна, натянутая до дрожи, и через секунду она лопнула. Улыбка сползла с лица Скэриэла, будто стекла по лицу. Глаза остались открытыми, но пустыми: ни гнева, ни страха, просто… ничего.       Мистер Эн обошёл Скэриэла и остановился за его спиной, подтолкнул его к своему столу, к его боковой стороне, так, словно бы собирался оставить всем в комнате обзор на происходящее.       — Наклонись.       Джером видел, как Скэриэл стоял у стола — спина прямая, руки по швам, будто ждал, что будет дальше. Он не смотрел ни на кого, только вперёд, как будто отстранился от происходящего.       Мистер Эн подошёл ближе. Слишком близко. Встал почти вплотную, и Джерому стало нехорошо от того, насколько неуместно это выглядело.       — Мы можем перейти в одну из приватных комнат, — бесцветным голосом сказал Скэриэл.       Тихо, без просьбы, без давления. Просто предложил, как будто это имело смысл. Как будто могло быть какое-то «удобнее» в этой отвратительной ситуации.       Мистер Эн усмехнулся. Без радости, как будто это его действительно развлекло, но недолго.       — Ты меня с кем перепутал?       Он шагнул ближе, вплотную. Рука его легла на спину Скэриэла, и он надавил — быстро, без церемоний. Скэриэл поддался, опустил локти на столешницу. Он принял эту позу без сопротивления.       Джером смотрел и не мог поверить, что это происходит на самом деле. Он не мог понять, как всё это допустимо, как Скэриэл позволяет, как мир вообще не трескается от такой концентрации мерзости.       — Думаешь, ты всё ещё в позиции что-то предлагать?       Голос мистера Эна стал тише, но в этой тишине была только гниль.       — Нет, — отрезал он. — Стола тебе достаточно. Ниже.       И прежде чем Джером успел что-то подумать, мистер Эн толкнул Скэриэла ладонью между лопаток, прижал вниз. Скэриэл поддался, опускаясь на стол уже грудью.       В движениях мистера Эна не было спешки. Он положил ладонь на спину Скэра, провёл вверх, задирая ткань футболки до самых лопаток.       — Этого хватит? — спросил Скэриэл глухо.       — Посмотрим, — отозвался мистер Эн. — Зависит от того, как ты постараешься.       И только тогда Джером понял окончательно. Мир сузился до двух точек — Скэриэл, стоящий у стола, с задранной одеждой, и мистер Эн рядом, как хищник у раненого зверя. Это была сделка. Это была цена.       Его, Джерома, цена.       У Джерома внутри что-то оборвалось. Он почувствовал, как поднимается тошнота, как горло сжимается. Он опустил голову, руки вцепились в штаны, колени дрожали. Его едва не вырвало.       — Нет, — пробормотал он, почти шепча. — Нет, нет, пожалуйста, нет…       Он не хотел умирать, по-настоящему боялся смерти. Но жить вот так… вот этой ценой… было бы невыносимо. Он не знал, как быть с этим, не знал, как дышать.       Это было отвратительно. Это было страшно. И Скэриэл… что бы он ни делал, да хоть пусть бы всех переубивал… он не заслужил такого.       Джером рванулся вперед в отчаянной попытке сделать хоть что-то — он не знал, что, но смотреть на это было невыносимо — и грубая рука в волосах остановила его. Гребный Рой поймал его, удерживая без усилия, несмотря на то, что Джером вырывался яростно.       — Заткни его, — холодно приказал мистер Эн, и Рой накрыл рот Джерома шершавой ладонью, прижимая её так крепко, что Джером даже не смог разомкнуть губ, чтобы вцепиться в руку ублюдка. Второй рукой тот сжал оба его запястья за спиной в железной хватке, не давая и шанса вывернуться.       Скэриэл терпел.       Мистер Эн что-то прошептал — слишком тихо, чтобы расслышать — потом ухмыльнулся. Джером ждал, что Скэр сейчас вскочит. Что сорвётся, врежет уроду, вырвется, может, вытащит чудом спрятанный нож или пистолет, использует свою материю, сделает хоть что-то.       Но Скэриэл молчал, а потом вдруг повернул голову медленно, посмотрел на Джерома и произнёс без звука, одними губами: «Всё будет хорошо. Не смотри».       Он закусил запястье, вгрызаясь в него зубами, чтобы не закричать. Тело его дрожало, когда мистер Эн сдёрнул с его бёдер штаны.       Джером толком никогда не видел, чтобы Скэр плакал, не увидел и теперь, когда мистер Эн поставил ногу между его ступней, и ударил Скэриэла по ноге, требовательно приказывая:       — Шире.       Скэриэл лишь на секунду замер, но подчинился.       Джером уже не чувствовал себя собой. Он был только зрением, глазами, впитывающими чужое унижение, и был виной. Он хотел стать никем, исчезнуть. Не умереть — исчезнуть из мира в принципе, чтобы его не было, чтобы Скэриэлу не пришлось платить такую цену за его никчёмную жизнь.       Но он был. Он всё видел.       Щелчок. Джером сначала даже не понял, откуда звук. Дверь? Или это игры его сознания?       Секунда — и всё оборвалось.       Резкий удар, движение воздуха, лизнувшее шею Джерома сзади — и Рой, внезапно отпустил его, пошатнулся. Джером лишь успел краем глаза увидеть, как что-то тяжёлое влетело ему в висок. Хруст был глухим, мерзким. Голова Роя рванулась вбок, и череп словно раскрылся изнутри. Мгновение, и он упал плашмя рядом с Джеромом.       Джером застыл.       Кровь стекала из разбитого черепа, заливая паркет. Лужа быстро расползалась, впитываясь в щели между досками. Рой больше не шевелился.       Прежде чем Джером успел осознать, откуда прилетел удар, раздался ещё один звук — выстрел. Один, короткий и ужасно громкий.       Мистер Эн дернулся, сделал шаг назад, будто хотел повернуться, но не успел — рухнул рядом со столом. Падение было тяжёлым, и больше он не встал.       Скэриэл стоял всё там же — полураздетый, над столом. Миг, и ноги у него подкосились. Он сполз вниз, как тряпичная кукла, сел прямо на пол, прислонившись спиной к столу. Он дрожал, вцепившись пальцами в сползшую обратно при падении футболку. Он глянул на Джерома, попытался словно бы улыбнуться ему, но тут же отвернулся в сторону, и его вырвало. Слишком много всего: боли, унижения, бессилия, всё вышло в одном спазме.       Джером бросился к нему, не глядя на мёртвое тело, не думая. Просто кинулся, присел рядом, схватил за плечи и прижал к себе. Скэриэл не оттолкнул, только подался к нему, позволяя себя обнять.       Он был мокрый, липкий, ледяной на ощупь.       — Всё, — сказал он спокойно, ровно, как будто именно так всё и должно было пойти. Как будто всё это — часть какого-то плана. — Всё в порядке.       Позади раздался знакомый голос:       — Классный выстрел, Кэм. Просто разъёб.       Джером резко повернул голову. В проходе стоял Адам Шерр, сжимая в руке окровавленную биту. За его спиной — Кэмерон с пистолетом в руках.       Джером опустил глаза, не в силах смотреть в глаза ни Скэриэлу, ни кому-либо ещё. Он не чувствовал себя спасённым, только раздавленным.       Кэмерон подошёл первым. Сел на корточки рядом, внимательно посмотрел на них.       — Эй, Джером. Порядок? — спросил он неожиданно мягко.       Рядом прошёл Адам, не замедляя шаг. Посмотрел на то, как Джером вжимается в Скэра, как дрожит, и фыркнул:       — Трэш, честно. Только этого мне не хватало — всё пускать по пизде из-за какого-то Лоу. Ну поимели бы его, и что? Велика потеря.       Кэмерон хмыкнул, но сдержался.       — Разберёмся потом, — сказал он. — Сейчас надо закончить это всё.       Адам подошёл к телу мистера Эна, наклонился, ударил его носком ботинка и пробормотал:       — Мразь жирная.       Он оглянулся через плечо, мимоходом глянув на Скэриэла, но в его взгляде не было ни удивления, ни сострадания. Только усталость, раздражение, как будто он уже прикинул, сколько тел нужно будет куда-то деть, и только это имело значение.       — Тебя бы заставить всё это отсюда убирать, — бросил он Кэмерону небрежно. — Не могу поверить, что тебе стало его жаль.       Кэмерон не ответил сразу. Поднялся, не глядя на Скэриэла, и выпрямился рядом с Адамом.       — Всё по ситуации.       Адам кивнул коротко, как человеку, которому не нужно объяснять. Они переглянулись — ничего не сказали, но взгляд был уважительный, как между равными. Кэмерон знал своё место, Адам — своё, и между ними как всегда была какая-то удивительная для Джерома гармония.       Скэриэл с трудом поднялся с пола, подтягивая штаны. Никто не предложил ему руку. Никто даже не смотрел в его сторону, кроме Джерома. Даже Кэмерон, обернувшись, только бегло скользнул взглядом по Лоу, как будто это был незначительный элемент обстановки.       Джером вскочил следом, и Скэриэл поддержал его одной рукой, глядя на него спокойно, чуть лениво, как будто ничего и не произошло.       А Джером не мог перестать думать: он мог уйти, мог сбежать, но остался из-за него.       Комната словно провалилась в тишину.       Снаружи Скэриэл выглядел спокойно. Как будто всё было ожидаемо, как будто он сам расписал ход событий от и до, но Джером чувствовал кожей: Скэра трясло. Совсем чуть-чуть, почти незаметно.       — Больше так не делай, — выдохнул Джером. Голос его сорвался, но он продолжил. — Прошу тебя.       Скэриэл молчал.       — Серьёзно, Скэр, — Джером повернулся, глядя ему в лицо. — Не надо так больше. Я не… не хочу, чтобы ты делал это ради меня. Моя жизнь не стоит того.       Скэриэл медленно перевёл на него взгляд. Улыбки не было, только слабое движение губ, как будто хотел что-то сказать, и не стал, а потом спокойно ответил:       — Я бы никогда не позволил тебе умереть от рук этого урода.       Тон у него был странный. Не мягкий, не обиженный, не мрачный. Уверенный, со сталью в каждом слове. Джером не знал, как на это ответить, потому что сказать «спасибо» — было ничтожно, а спорить — бессмысленно.       Он только кивнул и отвернулся, чтобы скрыть, как снова начали слезиться глаза.       Позади послышались тяжёлые шаги.       — Подберите сопли и свалите уже, — велел Адам. Его голос разрезал воздух, как тупая пила. Без интереса, без заботы, только раздражение, как будто он зашёл в бар и застал там чью-то сцену из дешёвой драмы.       Джером сразу напрягся. Он чувствовал, как от этого тона хочется сжаться, уйти в себя, исчезнуть. Но Скэриэл бросил взгляд на Адама и улыбнулся язвительно.       — Ой, не бесись, Шерр, — протянул он лениво. — Всё по плану. Разве нет? Просто у тебя план, кажется, без функции «думать».       Адам резко обернулся, вскипел:       — Ты вот сейчас опять нарываешься, да?       Скэриэл не двинулся ни на сантиметр.       — Ты в своём уме вообще? — выпалил Адам, оглядываясь на трупы, на пятна, на череп Роя, раздавленный как гнилая тыква. — Это было твоё «всё под контролем», да? Это и был гениальный план?       Скэриэл пожал плечами.       — Он всё равно хотел избавиться от тебя. Радуйся, что ты оказался первым. Так и так бы пришёл твой черёд, Шерр. Просто кто-то подкинул тебе ускорение.       — Ты охренел, — прошипел Адам. — Я вообще не знал, что ты тут. У меня был чёткий маршрут: прийти и вытащить твоего дружка, по договору. Только его. Если бы я знал, что ты устраиваешь местную драму с публичной казнью и порнухой — может, я бы не так торопился.       Он выдохнул резко, прошёлся вдоль стены, пнул ведро, которое тут же плеснуло водой ему на ноги, и заматерился.       Кэмерон, стоявший чуть в стороне, не вмешивался. Только едва заметно закатил глаза. Медленно покачал головой. Джером уловил это движение — не раздражение, не жалость — просто разочарование, уставшее, будто это уже третий такой день подряд.       — Что, тоже в восторге? — огрызнулся Адам в сторону Кэмерона.       Тот наконец заговорил — ровно, почти без интонации:       — Насильники — гниль. Я не против, что он умер. И тебе так будет лучше.       Джерома затрясло. От холода, от злости, от усталости. Он не понимал — зачем эти двое вообще пришли? Почему они помогли? Почему они, очевидно, презирают Скэра, но при этом встали на его сторону?       Никто из них не выглядел добрым. Или даже просто заинтересованным. У Кэмерона в голосе была сдержанность, у Адама — ярость, в которой не было места сочувствию. И всё же — они появились в нужный момент.       И это спасло их обоих.       Он не знал, откуда взялась эта помощь. Не знал, что за договор, что за план, кто тут кому что должен, но знал одно: ему чертовски хотелось свалить из этого места, и ещё больше — забрать отсюда Скэриэла.       Он схватил его за руку — сильно, до белых костяшек. Тот повернул голову, взглянул на него так, будто только сейчас вспомнил, что Джером тоже здесь.       — Пошли, — прошептал Джером. — Пожалуйста. Пошли отсюда.       Скэриэл не возражал, только кивнул, и они пошли — мимо трупа, мимо ведра, мимо лужи, которая всё ещё подсыхала на полу. Мимо Шерра, который швырнул в стену что-то металлическое, даже не посмотрев, мимо Кэмерона, который лишь отвёл взгляд.       Они вернулись домой без лишних слов. Таксист попался молчаливый, и Скэриэл тоже молчал, устроившись у Джерома на плече и задремав ненадолго. Джером позволил ему, конечно позволил, это было малым, что он мог сделать для человека, который был готов расстаться со своей гордостью ради его жизни.       Как только дверь дома закрылась за ними, Скэриэл сбросил футболку, стянул станы на ходу, не глядя на Джерома, и прошёл прямиком в свою комнату. Оттуда сразу раздался глухой голос:       — Сожги это всё.       Джером остановился в коридоре с охапкой скэровой одежды. Он стоял, не двигаясь, не зная, куда с этим идти. Потом тихо ответил:       — Хорошо.       Он не спросил зачем. Не сказал, что можно постирать. Просто ушёл на задний двор, включил газовую горелку. Сначала ткань не бралась — влажная, плотная, но как только огонь зацепил край футболки, всё пошло быстро. Ткань скукожилась, почернела, вспыхнула жёлто-оранжевым. Запах был едкий, острый, пахло синтетикой, кровью и чем-то, что не имело названия.       В доме стояла тишина, только за дверью ванной журчала вода.       Час. Ровно час. Джером проверял по кухонным часам. Скэриэл не выходил. Душ работал без перерыва. Иногда казалось, что там вообще никого нет — настолько всё было тихо. Ни плеска, ни возни, только ровный поток воды.       Когда Скэриэл вышел, кожа у него была красной — не розовой от горячей воды, а по-настоящему красной, словно он долго-долго тер ее грубой мочалкой, а может, так и было. Он был лишь в трусах и футболке Джерома, волосы сырые, лицо — без выражения. Увидев Джерома на кухне, только кивнул и сел за стол, по привычке подтянув на сидение одну ногу и обнимая ее.       Джером не успел ничего сказать. Со стороны входа в дом раздались шаги, и в комнату вошёл Эдвард, взлохмаченный, словно очень торопился к ним. Он остановился в дверях, посмотрел сначала на Джерома, потом на Скэриэла. Лоб его нахмурился.       — Что случилось? — спросил он негромко. — Почему ты выглядишь так, будто тебя под пресс засунули?       Скэриэл пожал плечами, подал голос:       — Всё по плану. Просто немного раньше, чем ожидалось. Пришлось импровизировать.       — Импровизировать? — переспросил Эдвард. Голос его стал суше. — Почему тогда Джером выглядит так, будто его только что из могилы вытащили?       Скэриэл не ответил, перевёл взгляд на Джерома, потом обратно. Потом вздохнул, как человек, уставший объяснять.       — Всё закончилось. Мы живы. Остальное — детали.       Эдвард молча подошёл к аптечке, достал вату и спирт. Без дальнейших комментариев подсел к Скэриэлу, медленно, аккуратно начал обрабатывать его разбитую губу. Скэриэл не дёргался, только чуть морщился от спирта. Джером стоял у стены, наблюдая за ними, и что-то внутри него расцвело теплом — Скэриэл под руками Эдварда заметно расслабился. Позволил о себе позаботиться.       Потом Эдвард включил чайник. Не сказал ни слова, просто молча налил воду, поставил на стол три кружки, сел напротив.       Джером знал: они трое больше не заговорят об этом. Ни сейчас, ни позже.       Ночью Джером долго не мог уснуть. Лежал на спине, смотрел в потолок, которого не видел, и чувствовал себя одновременно пустым и переполненным. В голове не было мыслей, только обрывки картинок, тяжёлых, липких, въевшихся в память: Скэриэл — согнутый, прижатый к столу, послушный. Он видел это снова и снова, и ничего не мог с этим поделать.       Он не знал, сколько прошло времени. Может, час, может, несколько минут.       Когда дверь тихо отворилась, он сначала не поверил, что это не воображение. Скрип был едва слышным, почти нерешительным. Потом — шаги. Мягкие, бесшумные.       Скэриэл просто вошёл и остановился рядом. Джером приподнялся, сел, не зная, что сказать, что делать.       — Хочешь лечь? — спросил он тихо.       Скэриэл кивнул едва заметно, и лёг рядом, не вплотную, не впритык, просто рядом, на спину, глядя в потолок, как будто ничего не произошло.       Джером не выдержал. Он придвинулся осторожно, протянул руку, обнял его за плечи, притянул ближе, и Скэриэл позволил. Он не напрягся, просто остался рядом, и это уже было больше, чем Джером надеялся получить.       Он прижался лбом к его плечу, тёплому, живому, найдя что-то, за что можно зацепиться в этой реальности.       — Это было из-за клятвы? — спросил Джером. — Что ты остался. Что спас меня.       Скэриэл не ответил сразу. На секунду его глаза дрогнули, и взгляд ушёл в сторону — как будто он на миг забыл, о чём речь, а потом вспомнил.       И медленно кивнул.       — Конечно, клятва сработала, — сказал он. — Ты думал, я просто так заставил тебя её принести?       Скэриэл повернулся к нему. Смотрел внимательно, медленно, не отрываясь. На лице у него появилось выражение, которого Джером почти никогда не видел — что-то нежное, уставшее, будто бы уязвимое.       — Но это не только из-за неё, — сказал он. — Клятва, да, она работает, но… Я сделал это, потому что не мог смотреть, как этот урод забирает твою жизнь. Просто не мог. Ни с клятвой, ни без неё. Ты не заслужил такую смерть.       Это было сказано очень точно. Не слишком театрально, не слишком сухо. В голосе была боль, а в словах — чуть больше, чем Джерому нужно было, чтобы поверить в близость и привязанность, которую он всегда хотел услышать.       Джером почувствовал, как в груди что-то дёрнулось. Слёзы подступили сами. Он спрятал лицо в подушку, чтобы их не было видно.       Скэриэл сделал паузу. Потом добавил, тихо, как будто только между ними:       — Я мог уйти. Мог использовать материю. Мог остаться и смотреть. Но я выбрал это. Потому что ты мой. Не по крови. Не по клятве. А просто… мой. Мой Джером.       Выдержав небольшую паузу, он добавил:       — Я думал, ты меня ненавидишь.       Он не смотрел в глаза. Сказал это спокойно, почти буднично, не как обвинение и не как жалобу, просто констатируя факт, очевидную, укоренившуюся истину.       — После всего, что я сделал. Из-за того, что втянул тебя в свои планы.       Он не драматизировал, говорил медленно, ровно.       — И если честно, — продолжил он ещё тише, — я не думал, что ты будешь переживать. Не настолько. Я…       Он будто остановился, как бы осознавая, что говорит вслух.       — Я правда не ожидал, что ты…       На этих словах он наконец повернул голову и посмотрел, как будто изучал реакцию.       — Может, я и правда такое заслужил, — сказал он. — Может, даже хуже. За всё, что делал. За то, кем стал.       Голос его был почти шёпотом — мягкий, поглощённый усталостью, но в этой мягкости было ровно столько яда, сколько требовалось, чтобы заставить Джерома сорваться — не на злость, а на безусловную защиту. Это не была просьба о прощении. И не было саморазрушение. Это была ловушка, поданная в обёртке искренности. Подвешенный крючок.       И Джером на него попался.       Он поднялся чуть выше, опёрся на локоть, пальцы крепко сжали плечо Скэриэла.       — Нет. Нет! Не говори так. Не смей. Я сказал так на эмоциях, сам понимаешь…       Он проглотил ком в горле, продолжил уже чуть хриплым голосом:       — Я не ненавижу тебя. Я не могу. Ты для меня самый близкий человек. Самый. Я знаю, ты… да, ты сделал ужасные вещи, и да, иногда ты ведёшь себя, как тварь. Но это ничего не меняет. Потому что ты всё равно мой. Потому что если бы ты умер, я бы не справился один. Ни с чем. Ни с этим миром, ни с собой. Ты понимаешь? Я просто… не хочу терять тебя. Никогда.       Он умолк. Дышал часто. Лицо горело.       Скэриэл смотрел на него молча, с чуть опущенными веками. И в этом взгляде не было триумфа. Он не улыбался. Не играл, но больше ему и не нужно было, потому что Джером сам сдался ему.       Скэриэл чуть приблизился.       — Тогда больше не сомневайся во мне, — сказал он почти шёпотом, — никогда. Я твой, а ты — мой. Я всегда буду защищать тебя.       И поцеловал в уголок губ мягко, словно ставя финальную точку, закрепляя сделку. После этого откинулся назад, лёг, позволяя Джерому снова его обнять, собственнически прижать к себе, укрыть от всего мира.       Он чувствовал, как дрожь у Скэриэла ушла, но напряжение в теле осталось, и Джерому стало больно от этого, потому что даже сейчас, когда он держал его вот так — прижатого к себе, тёплого, настоящего — ничего не чувствовалось по-настоящему надёжным.       Он повёл ладонью вверх, медленно, от лопаток к затылку, погладил аккуратно, почти не касаясь, чтобы не разрушить хрупкое доверие между ними, а потом запустил пальцы в волосы, чуть ближе к шее, задержал руку там, как якорь, чтобы Скэриэл знал, что он здесь, рядом.       — Я знаю, я не тот, кто может тебя защищать, — выдохнул он негромко, — я не сильный, я не герой. Я… лезу под руку, мешаю, паникую. Но если бы я мог, хоть как-то… Я сделаю что угодно для тебя. Правда.       Скэриэл чуть выдохнул, глаза его были всё ещё прикрыты, и он говорил, не глядя, с тем знакомым оттенком полуустало-ироничной теплоты, которую часто пускал в ход, когда хотел перевести разговор в безопасное русло:       — Удивительно, как приятно, когда кто-то так отчаянно хочет тебя спрятать. Почти жалко, что я не фарфоровая статуэтка.       Он сказал это с лёгкой усмешкой, но Джером уже знал этот тон. Знал, когда это — шутка, а когда — щит.       Он подался чуть ближе, не отпуская, и тихо, но твёрдо, без колебаний, ответил:       — Ты можешь не прятаться за насмешки. Не передо мной.       Фраза прозвучала мягко, но прямо, как удар без силы ровно в цель. Скэриэл замер. Голос его стал ниже, тише. Не защита, скорее отступление:       — Я просто не хочу быть слабым. Больше никогда.       — Даже самым сильным… иногда нужно место, где можно отдохнуть. Где можно просто быть собой. — Джером замолчал, а потом добавил. — Позволь мне быть этим местом.       И Скэриэл кивнул, вздохнул тяжело и потёрся щекой о плечо Джерома, как диковатый кот, который только-только решил позволить себе момент доверия к своему человеку. Глаза у него были закрыты, когда он сказал едва слышно:       — Я бы остался так навсегда, если бы не этот чёртов мир, который всё время требует, чтобы его переделывали.       Джером прижался к нему крепче, уткнулся в висок, и сказал с полной, тихой уверенностью:       — Мы всё изменим. Вместе. Я верю в тебя.       Скэриэл приоткрыл глаза, медленно перевёл на него взгляд — и вдруг улыбнулся. Не привычной хищной полуулыбкой, не той, в которой всегда пряталось превосходство, или защита, или намерение.       Нет.       Он улыбнулся по-настоящему — светло, мягко, почти по-детски, так, как Джером никогда раньше не видел. И в этой улыбке не было ничего лишнего, только тишина, и принятие, и что-то хрупкое, что едва не светилось изнутри.       Джером смотрел на него, не моргая, как будто боялся потерять этот миг, и понял — эта улыбка была самым прекрасным, что он когда-либо видел.       Он знал, что впереди всё будет непросто — ни мир, ни Скэриэл не собирались становиться проще — но в этой улыбке было всё, за что Джером готов был бороться, даже если придётся снова пройти через боль, потому что Скэриэл стоил этого.       Стоил всего.