ДисЛИКСия

      — Всё. Давайте заканчивать, — услышав звонок и сложив барабанные палочки, Чанбин потянулся за установкой. — Жрать хочу!       Хенджин снял с плеча бас-гитару, притулив ее к усилку, выдохнул.       — В столовку? — спросил он, вытирая шею от пота ладонью.       — Не, погнали во дворике посидим. Жарко. Вы с нами? — обратился Чанбин к Бомгю и Сокджину.       — Да, идите первыми, — отозвался Сокджин, собирая провода.       Они прогуливали пару по истории Кореи, которую преподавали всему потоку, и вместо неё репетировали без перерыва. Два часа. Три песни. Нд-а. У них было туго с репертуаром. Хенджин лучше бы послушал лекцию, чем потеть как свинья в маленьком кабинете, который им выделили для репетиций. Не то чтобы он был ботаном и зубрилой, просто препод обещал поставить автомат по своему предмету тем, кто не станет его пропускать. Но у Бомгю — солиста и по совместительству лидера, была навязчивая идея стать популярными и прославиться. Из-за его одержимости группе с названием “Жопка австралийского комара” (с названиями было тоже не очень) в конце месяца предстояло выступить на ежегодном фестивале в университете с каверами и на конкурсе молодых музыкантов в рок-кафе, где Хенджин подрабатывал официантом два раза в неделю. Сам он оценивал их шансы средне, к мировой известности рок звезды не стремился, но парней расстраивать не хотел, оттого и страдал до момента, пока ребята не найдут нового бас-гитариста ему на замену.       Хенджин убрал гитару в чехол, подхватил сумку с тетрадями и вышел вслед за Чанбином. Пара как раз закончилась. Студенты покидали аудитории и направлялись кто куда. Выбравшись из набитого здания, они прошли по тенистой аллее к кафетерию. На территории кампуса располагалось несколько таких кофешопов, очень удобно когда столовая забита до отказа. Есть по такой духоте Хенджину не хотелось. Сентябрь выдался жарким и влажным. Днем солнце выпаривало влагу, плавя асфальтированные дорожки вместе с мозгами студентов, а ночью лил дождь как из ведра. Видимо, погода пыталась компенсировать жаркие дни, но лучше бы конечно, она этого не делала. Хенджин потел как скотина, сверкая бицепсами в черной футболке у которой завернул рукава в надежде, что подует ветер и хоть немного остудит его.       Внутри кофейни стало во много раз лучше. Работал кондиционер на полную мощность, и его мокрая прилипшая к спине футболка быстро стала холодной и мерзкой, но Хенджину насрать. Он преспокойно занял очередь за Чанбином, бездумно пялясь на ассортимент, который за полтора года в университете выучил наизусть. Вот бы и история Кореи так же хорошо запоминалась. Дождавшись, когда друг нафлиртуется с кассиром-омегой, вгоняя странными подкатами того в краску, и отвалит от стойки, Хенджин сделал свой заказ, расплатился, а через пять минут получил заветный сэндвич с ветчиной и огромный стакан с айс-американо и тут же присосался к трубочке. Кайф. Будто воскрес.       По дороге к скверу Чанбин что-то вещал. Он всегда вещает, и чаще всего разную чепуху, как радио. За годы их дружбы у Хенджина прокачался скилл “фильтрация чуши” настолько хорошо, что он умудрялся угукать в нужных местах. Дружили они со средней школы. Сидели за одной партой, влюблялись в одних омег, ссорились из-за них, а после мирились, потому что: “Бро на омег не меняют”, и проводили каникулы вместе, чиля перед бассейном у Чанбина дома. Вместе поступили в университет Корё, правда учились на разных факультетах. Чанбин изучал финансы, чтобы после универа работать с отцом, а Хенджин выбрал социологию. Не то чтобы он был озабочен сбором и анализом мнения населения, он просто понятия не имел чего хотел от жизни. Двое его старших братьев работали вместе с родителями и помогали развивать сеть корейского фаст-фуда с жареной курочкой. Двое младших учились в школе, а он, вроде, не пришей кобыле хвост. Посередине. Если честно, Хенджин предпочел бы прожить жизнь тревел-фотографа и плыть по течению, но папа и отец его затею не оценили, они вообще проявляли удивительную синхронность в воспитании пятерых альф.       — Вон-вон, свободная скамейка! — заблажил Чанбин, чем отвлек его от вялых размышлений.       Усевшись в тени, Хенджин не спешил набрасываться на еду, развалившись на скамье, подставил лицо слабому ветерку и медленно втягивал в себя напиток. В душное здание универа возвращаться не хотелось, но последней парой стояла политология, и препод должен был распределить группы для экзаменационного проекта. А еще надо узнать, прикрыл ли его староста на истории, и переписать у кого-нибудь пропущенную лекцию на всякий случай.       Прямо над ухом сербнул Чанбин. Хенджина аж передернуло от звука, он скривился.       — Бля, чувак, это отвратительно, — а друг заржал. Чанбин знал как его это бесит, но продолжал хрюкать трубочкой назло. — Будешь так делать, тебе омеги давать перестанут, и проживешь всю жизнь с левой и правой, — он скрутил из пальцев кольцо и помаструбировал невидимый член.       — Не-а, — Чанбин наконец отставил свое орудие пыток, открыл питьевой йогурт и запихнул в рот остатки четвертого сэндвича. — Я крафавчик, — повернулся к Хенджину и улыбнулся, обнажив зубы с застрявшим между ними куском хлеба.       — О да-а, по мнению твоего папы, — иронично протянул он в ответ. — Ты почаще говори об этом всем вокруг, вдруг и они поверят.       — Ну, а что не так-то?       — Пф-ф, красивым альфам не приходится помогать каждому омеге в беде, в надежде что им перепадет, — Хенджин развернулся, ткнул себе пальцем в физиономию и обвел вокруг нее овал. — Видишь это прекрасное лицо? Мне достаточно просто стоять и загадочно смотреть вдаль, и через две минуты выстроится очередь из желающих взять мой номер или подписаться на инстаграм. Даже если я буду безработным бездельником, сутки напролет играющим в видеоигры, я все равно не останусь без омеги.       Чанбин скуксился. Хенджин победоносно хмыкнул. Вообще, ему не нравилось тыкать своей внешностью, однако, мерзкий звук, издаваемый другом, до сих пор стоял в ушах.       — Ладно, возможно ты прав… Но как джентльмены мы обязаны выяснить это в честном состязании. Урегулируем наш неразрешимый спор раз и навсегда! Как культурные, здравомыслящие люди, — после недолгого молчания произнес он.       Хенджин закатил глаза. Культурные и здравомыслящие — явно не про них. В конце средней школы Чанбин прочитал интервью какого-то известного рок-музыканта и решил, что им необходимо основать группу и научиться играть на инструментах. Почему? Омеги дают рокерам. Тупо, да. Сейчас Хенджин согласен, но тогда ему сперма била в голову. Когда он заявил родителям, что станет гитаристом, папа схватился за сердце, а отец пообещал выгнать из дома, но курсы оплатили, видимо, знали что у Хенджина это ненадолго. Впрочем, как и со всеми его увлечениями: футбол, баскетбол, плавание. Ему быстро становилось скучно, хоть и выходило неплохо. В начале старшей школы Чанбин вычитал, что омеги дают бодибилдерам, и они стали ходить в тренажерку. Родители порыв оценили, а Хенджин решил, что товарищу пора прекращать читать, потому что все его исследования заканчивались на интересе, кому дают омеги. Вдруг однажды он бы вычитал, что омеги дают астронавтам, а Хенджин не горел большим желанием потеть в скафандре, да и на земле его все устраивало. К тому моменту у Хенджина уже случился первый секс, сперма отхлынула от мозга, но он все еще велся на затеи лучшего друга. Нд-а. Природа на них точно взяла длительный отпуск. Иначе он никак не мог объяснить их задержку в развитии.       — И как ты предлагаешь это выяснить? Провести социологический опрос, подстерегать омег у выхода из универа и спрашивать каждого: Кто на свете всех милее? — Хенджин ясно представил, как быстро их попрут пинком под зад за домогательства, и скривился.       — Не, это скучно. Выберем одного омегу. Кто первый его завалит в койку и принесёт трусы в качестве доказательства, тот и победитель.       — Фу, ты извращенец! Зачем тебе чужие трусы? — загоготал Хенджин подстреленной чайкой.       — Военный трофей, — выставил он гордо палец и отпил йогурт.       — Ладно, допустим, а наказание за проигрыш?       — М-м, проигравший до выпуска будет обращаться к победителю не иначе как “Красавчик”.       Хенджин представил вероятность своего фиаско и поморщился. Ну нет уж, говорить Чанбину до выпускного что-то в духе: “привет, красавчик" или "как дела, красавчик", или "эй, красавчик пойдем выпьем пива и поедим вкусненького” было слишком по…пидорски. И мудрый бы человек на этом моменте остановился, но он был не настолько мудр, а еще задолбался спорить об очевидных вещах. К тому же, возможность своего поражения он полностью исключал.       — Хорошо. Я согласен, заключим пари.       — Замечательно! Тогда я выберу объект, — Чанбин обрадованно хлопнул себя по бедру и стал осматриваться по сторонам.       Студентов во дворе была туча. Скамейки заняты, многие, не найдя себе места, сидели или лежали на зеленых лужайках. Хенджин мысленно хмыкнул: найти к середине года симпатичного и свободного омегу в универе было почти нереально. Природа брала своё, а красивых разбирали, как рисовые пирожки.       — Вон, смотри, под деревом! Хорошенький, — кивнул в сторону Чанбин. Хенджин проследил за направлением и фыркнул.       — Забудь, Феликс нам с тобой не светит, бро. Не нашего поля ягода, к тому же из черного списка, — постарался он придать своему голосу безразличия, отведя взгляд.       — Да? Почему он в него попал? Эй, может у него кривые зубы? — забросал его вопросами Чанбин.       — Не-е, зубы у него ровные, он из этих, сознательных, — Хенджин сделал паузу, и расплылся в тупой улыбке. — Не-да-ёт, — по слогам закончил он, обрубая чужие потуги на подлёте.       — Мда, — Чанбин сник, а он облегченно выдохнул.       Причина была конечно, в другом. Во-первых, Феликс его одногруппник, а Хенджин зарекся подкатывать яйца к соученикам со времен старшей школы. Воспоминания о клубе бывших омег и их мести Хенджину были слишком свежи. Ему до сих пор периодически звонят альфы с сайта знакомств для геев на котором разместили нюдсы. За нюдсы было как раз не стыдно: Хенджин выглядел на них охуенно и никакого разврата, но звонки в три ночи, во время сдачи экзаменов… В общем, фотки удалили, виновники получили пропиздон, а Хенджину родители пропесочили мозги, потому с тех пор он не мутит с теми, с кем учится, перебиваясь фаст-фудом из посетителей рок-кафе. Во-вторых, Феликс хороший. Открытый и добрый, никогда не отказывал в помощи по учебе, давал свои конспекты переписать, а это дорогого стоит в университете, где каждый рвет жопу на британский флаг за оценку.       Хенджину не очень хотелось поступать с ним по-свински, тем более воровать у него трусы. Фу. Потому Чанбину было проще скормить историю про черный список, в который омега попал по-нелепости, чем пытаться убедить выбрать кого-то другого. Чанбин мог быть очень упертым, когда у него горело.       — Знаешь, а это очень даже хорошо, ну, что он не даёт. Победа будет еще слаще. Решено, Феликс — наша цель!       — Не-ет, Чанбин, пожалуйста! Феликс — мой одногруппник! — взмолился Хенджин, но Бог, видимо, отошёл отлить в тот момент и не услышал его молитвы.       Чанбин покопался в своей сумке, вытащил помятый пригласительный флаер на их выступление в кафе и протянул пластиковую бутылочку.       — Подержи мой йогурт! — решительно произнес он и встал, направляясь к омеге.       Хенджин ухмыльнулся и мысленно позлорадствовал над Казановой. Раз ему самому не удалось отговорить от тупой затеи, то Феликс уж точно обрубит Чанбину все желание. Феликса не просто так внесли этот черный список омег. Да-да, кто-то скажет это – сексизм, и Хенджин согласен, но сейчас он был рад его существованию. Омеги попадали туда по разным причинам: страшные, назойливые, все, кто давал без разбора и заразил хламидиями или не давал вовсе. С Феликсом же приключилась вовсе глупость, в которой он был совершенно не при чем. После официальной части на дне первокурсника, когда вечером его группа собралась в кемпинге и изрядно накачалась пивом, один из альф со студсовета подкатил к Феликсу с грязным предложением и стал распускать руки. Омеге это не понравилось, и он, проявив шаолиньские навыки, опрокинул горе Дон-Жуана на спину через бедро. Нд-а, тогда все знатно поржали и стебали неудачника до его выпуска, а Феликса внесли список и обходили новоявленного Брюса Ли стороной: никому не хотелось лежать и целоваться с асфальтом. Хенджин сладко предвкушал, как Чанбина постигнет та же участь, а все потому что нужно слушать своего бро.       К сожалению, их разговор не было слышно, но Хенджин прекрасно видел немного уставшее лицо Феликса, возможно он тоже плохо переносил жару. Тот при виде идущего к нему Чанбина, ошарашено распахнул глаза, встал с травы и кажется собирался сбежать, но не успел. Хенджин понятия не имел, что там такого говорил его друг, но лицо омеги менялось как сломанный светофор. Сначала он побелел, затем позеленел, а после резво выхватил из рук Чанбина флаер, покраснел, сконфужено поклонился и засеменил мелкими шажками в сторону факультета. И чё это было?       Чанбин, видимо, тоже не особо понял, что произошло, он задумчиво чесал репу и шел обратно.       — Он что, недоразвитый? — плюхнувшись на скамейку пробормотал друг.       — Это ты недоразвитый, с мышцами вместо мозга, — хрюкнул Хенджин. — Что ты ему сказал?       — Да ничего! — возмутился альфа и продолжил потише: — Поздоровался, пригласил на конкурс нас поддержать, спросил как зовут, а он стал заикаться. Слушай, бро, может у меня изо рта воняет чесноком? Понюхай, а?! — Чанбин потянулся к нему.       — Иу! — отпрянул Хенджин, — Не буду я тебя нюхать, извращенец.       — Ну ты и друг называется, больше не буду держать твои волосы, когда станешь блевать.       — Такое всего один раз было! — всполошился он, — Ладно, не суть, теперь сдаемся?       — Нихуя!       Хенджин закатил глаза. Нд-а. Со Чанбин был очень упертым альфой, когда не нужно.       — Ну не отчаивайся, я расскажу, какого цвета у него трусы, — мерзко захихикал Хенджин и прытко соскочил со скамьи, потому что в него летела бутылка из-под йогурта. — Я пошёл, у меня пара.       Чем ближе он подходил к зданию факультета, тем меньше ему нравилась затея со спором. Если опустить всю неэтичность, то оставался вопрос финансов. С Феликсом они не были хорошо знакомы, на уровне привет-пока, иногда зависали на студенческих попойках в барбекюшной, отмечая конец сессии, и пожалуй, всё. Не то чтобы Хенджин не был общительным, просто боялся разрушить созданный им образ холодного и таинственного романтического героя, а Феликс был другим, с ним было недостаточно молчать и загадочно пялиться на горизонт. С ним придется выстраивать отношения, и замутить с Феликсом он был бы вообще не прочь, однако. Омеги – это, блять, так дорого. Свидания, рестораны, украшения…брендовые сумки и шмотки, а цветы? Вы видели на них цены? Сплошное разорение! И нет, Хенджин не скряга, у него просто есть мечта стоимостью шестнадцать тысяч долларов, и он почти ее достиг. И ни один омега не мог встать между Хенджином и спортбайком Хонда. Он не для того пахал как лошадь последние полгода за два миллиона вон в месяц на двух работах, чтобы спускать свои кровные на омег. Может споить Феликса и трахнуть? И тут же дал себе смачного леща за похабные мысли, потер горящую щеку, вошёл в аудиторию и сел на последний ряд.       Профессор О вошел в кабинет, поздоровался и разложил на столе пухлые конверты.       — Итак, сегодня вы получите итоговое задание. В конвертах пятнадцать биографий вымышленных кандидатов в президенты. Ваша задача как будущих социологов: на основе вводных данных определить электорат вашего кандидата, собрать и проанализировать полученные данные, составить прогноз в соответствии с текущей политической обстановкой в стране и на экзамене представить в виде презентации. Во время своего исследования вы будете разделены на команды по два человека. Студенты, находящиеся вверху списка, встанут в пару со студентами, которые завалили тест за прошлый семестр.       В аудитории поднялся гул, а Хенджин потирал руки — он был одним из тех, кто завалил тестирование и сейчас болтался на нижних строчках рейтинга. Он учился достаточно хорошо, но подготовиться тупо не успел из-за работы, пришлось взять несколько не своих смен. Благо, тот тест ни на что не влиял, а сейчас ему достанется кто-нибудь умненький. Хе-хе.       — Тише-тише, — успокоил профессор. — Если в будущем вы выберете специализацию в геополитике, этот проект станет для вас хорошей тренировкой. Избирательная кампания — это живой организм. И вам придется научиться работать в команде, и не всегда сокомандники будут также квалифицированы, как и вы. К тому же, такой метод исключит тех, кто не сдаст предмет в конце года. Вы, конечно, можете, как вьючный осел, сделать все в одиночку, но оценку в любом случае получите на двоих. И еще, с этого дня на моих лекциях вы будете сидеть со своими напарниками.       Нд-а, попахивало каким-то экспериментом, но Хенджину идея понравилась, подход профессора к преподаванию всегда отличался неординарностью. В аудитории началась мышиная возня и перекличка, Хенджин лег на парту, подперев щеку, а через несколько минут услышал густое:       — Хван Хенджин.       Феликс стоял у стола профессора с конвертом в руках и глазами искал его. Хенджин поднял руку. Класс. Удача сама плыла ему в руки.       Омега плюхнулся на сидение рядом, скомкано улыбнулся и произнес:       — Как хорошо, мне повезло с напарником, — облегченно прошептал он, но стул отодвинул на самый край стола.       Нд-а, что-то не похоже, чтобы Феликс действительно так считал. Профессор начал объяснять тему лекции, и Хенджин, увлекшись, подпер голову рукой и стал записывать новый материал, но взгляд все равно падал на соседа по парте.       Феликс ерзал на стуле. Кусал пухлую губу, хмурился, и кажется, совсем не следил за кризисами политических систем. Выглядел омега совсем неважнецки, лицо бледное, щеки с россыпью веснушек алые, он то и дело нервно дергал кулон на тонкой цепочке, висящий на шее, и слепо смотрел вперед, делая вид что пишет. Хенджин скосил взгляд в его тетрадь. Чистый лист.       — Феликс, — зашипел он и съехал по парте, придвинувшись, почувствовал как омега весь напрягся. — Все хорошо?       Хенджин вдохнул и громко сглотнул ком слюны, заполнивший рот. Его повело от потрясающего запаха течного омеги. В ноздри забилась горечь полыни, кислинка зеленого яблока и цитрусов, раскрывшись цветочной нежностью розы и жасмина. В груди тепло разливались амбра и мускус. Хенджин ошарашено моргнул, проследил за медленно стекающей каплей пота по его шее и шумно выдохнул.       — Кхм… — низко прозвучало над головой       Хенджин отпрянул, шокировано пялясь на Феликса, тупо хлопал глазами, пока тот вымученно улыбался, косясь в ответ.       — Извини, — зашептал он, брови надломились. — За неудобства…       Неудобства? Неудобства, блять?! Да он чуть не отъехал и не трахнул его на глазах у всех. Хенджин мотнул головой, мол, все нормально и улегся на парту, уткнувшись в свою руку. Аромат все еще стоял в носу. Страстный, соблазнительный и одновременно очень нежный. Феромоны омеги не растекались шлейфом, а будто приклеились к его коже, потому он ощутил их только с близкого расстояния. Интимно. Картинки в голове затопили сознание. Даже пришлось укусить себя, чтобы отогнать вид распаленного от похоти омеги на своих бедрах. То, что происходило в его мыслях, не поддавалось никакому контролю. Альфа сходил с ума, член отвердел и провалился в штанину. Нд-а. Животное. И еще раз цапнул себя — для профилактики. Отпустило. Он смог даже продолжить записывать.       Звонок прозвенел. Феликс сорвался с места и, оставив свои вещи, вылетел из аудитории со скоростью Флеша Гордона. Хенджин затолкал тетрадь в свою сумку, подумал, а затем взял вещи омеги и вышел с остальными, попрощавшись с профессором. Он примерно представлял, куда Феликс так ломанулся, и побрел к туалетам. Пары у них закончились.       Ждал он долго, минут двадцать прошло. Коридоры к тому моменту, как из туалета показался растрепанный Феликс, уже опустели. Его светлые волосы выбились из аккуратного пучка на затылке, свисали на лоб, глаза покраснели, губы и щеки горели. Нд-а. Не трудно догадаться чем он там занимался.       — Я твои вещи забрал, — опередил Хенджин вопрос, застывший в чужих глазах, и протянул кожаный рюкзачок с тетрадью и ручкой, которые не осмелился засунуть внутрь.       — Спасибо, — Феликс сцапал пожитки и смущенно глянул на него, — И извини еще раз за то, что произошло в аудитории.       — Проехали, — как можно равнодушнее дернул плечом Хенджин, будто действительного ничего не произошло: омега выглядел таким уязвимым, что язык не поворачивался его отчитать за беспечность. — Идем, посажу тебя в такси до дома.       — Не надо, — замахал он свободной рукой. — Я в общаге живу, дойду сам.       — Ну, значит нам по пути.       Шли они медленно. Феликс все время останавливался, шел нетвердой походкой под пекущим солнцем, что Хенджин в один момент не выдержал и посадил его на деревянную лавку.       — Прости, я тебя задерживаю.       — Да хватит уже извиняться, — вспылил он. — Зачем вообще поперся в универ, если так ломает в течку?       Феликс вздохнул.       — Сегодня первый день, думал прокатит, не пропущу историю Кореи, но утром проспал, в спешке забыл подавители на столе, а в духоте так размазало, что сил шевелиться и сходить в аптеку вообще не было.       Нд-а. И чего быканул? Хенджин поднялся на ноги.       — Держи мою сумку и полезай на спину.       — Ты уверен?       — Уверен-уверен, — пробурчал он и повернулся спиной. — А то мы до вечера не дойдем, а так пять минут и в общаге.       Феликс закивал, соглашаясь. Даже удивительно, что тот не стал отнекиваться. Хенджин поудобней усадил его на закорках, обхватил стройные бедра и поспешил к общежитию. Омега сидел тихо, иногда выдыхая горячий воздух изо рта, обжигая шею, и норовил съехать со спины. Приходилось его постоянно подкидывать, как неудобный мешок с рисом, отчего он издавал сдавленные стоны и сильнее прижимался к нему, сминая в пальцах футболку. От Феликса веяло жаром, полынью, яблоками и розами. Пиздец. Хенджин старался дышать через рот, смотрел под ноги и молился не грохнуться по пути в кусты гибискуса. О господи, он же блять не железный, а Феликс очень красивый и приятно пахнет, еще и течет в его руках. Нд-а. Жаль только не от него, а по зову природы.       Дошли без приключений. Хенджин умудрился никуда не завалиться и никого не завалить, даже подняться на второй этаж, где жили омеги, и доставить ерзающую поклажу до двери комнаты.       — Спасибо тебе большое, — Феликс всучил ему сумку и согнулся пополам, схватившись за живот. — Боже, меня пытается убить собственная матка, — закряхтел он, — Хенджин, найди, пожалуйста, ключи в рюкзаке, — и сполз по стеночке.       Феликса было откровенно жалко. Хенджин не знал, каково проводить течку без альфы, но если та так же ужасна, как гон без омеги — это ад наяву. Раздражаться по любой мелочи, становиться сверхчувствительным к свету и запаху и дрочить до синеющего члена, потому что не можешь кончить, а потом отдирать мозоли на руках со слезами — так себе удовольствие.       Ключи он нашел быстро, отпер дверь, помог Феликсу подняться и довел до кровати, усадив его поверх покрывала. Затем нашел забытые таблетки, те лежали на письменном столе прямо на ровной стопке учебников, налил из термопота теплой воды в стакан и принес скрючевшемуся в позу эмбриона омеге.       — Эй, давай, Феликс, последний рывок, выпей и ложись, пока не накрыло снова.       Феликс разогнулся и закинул в себя таблетку, жадно запивая ее водой. Хенджин залип, сидел как истукан на корточках и пялился на движения острого кадыка. Смотреть вот так снизу вверх на него было потрясающе. Хотелось попробовать теплую кожу на вкус, провести по блестящей от влаги шее языком, вдохнуть его запах, позволить ему завладеть сознанием. Он отвернулся и сглотнул, в воздухе повеяло кедром, прохладными гиацинтами и шалфеем. Услышал, как омега шумно втянул носом над его головой, и суетливо подскочил. Черт, черт, черт! Хенджин правда не хотел выпускать феромоны, само получилось, он не всегда мог их контролировать. Надо было валить, остатки нерасплавленного течкой мозга сохранили еще толику здравого смысла, но затем он снова посмотрел на омегу. Его лицо пылало, взгляд заволокло, ресницы подрагивали, рот распахнулся, а по губам скользил алый кончик языка. Феликс так и сидел на кровати со стаканом в руке и слегка покачивался, будто пьяный или в трансе. Хенджин ущипнул себя, собрался с духом и забрал стакан из его рук, поставил тот на край стола.       — Я сейчас помогу тебе раздеться, хорошо? Ты ляжешь, отдохнешь, скоро подействуют подавители, и станет лучше, — хрипло убеждал он непонятно кого больше: себя или омегу.       Феликс молчал, смотря на него томно из-под ресниц и мелко трепетал. Хенджин сначала помог избавиться от тонкого блейзера, к бледно-розовой шелковой блузке без рукавов он побоялся прикоснуться, а затем расправил покрывало. Снял с ног конверсы с носками и обхватил омегу за талию, чтобы приподнять, но тот вцепился в него, обвив шею, и прижался носом к ее изгибу.       — Хорошо, — зашептал он, вдохнул и потянул Хенджина на себя.       Он чуть не зарыдал: у него же силы воли, как у алкаша перед бутылкой. Хенджин уже десять раз пожалел, что ввязался в это дело. Он упер руки в кровать и не давал завалить себя окончательно. Твердил себе мысленно, что ничего у него с собой нет, и представлял в голове, как на него надевают наручники злые полицейские, и свою печальную рожу за решеткой. Папа точно скончается от известия, что его сын — озабоченный альфа, не умеющий держать член при себе, а Хенджин не мог так поступить с папой.       — Феликс, ну пожалуйста, приди уже в себя,— захныкал Хенджин. — Давай, штаны осталось снять и все.       Но его скулеж не возымел никакого действия. Феликс терся о него горячей щекой, муслякал ему шею и вообще вел себя неподобающе. Тогда Хенджин предпринял последнюю попытку, нырнул вниз и выскользнул из своей футболки, оставшись в одних штанах и кроссовках. Омега поднял на него обиженный взгляд, хлопнул глазами, перевел их на футболку, всхлипнул и уткнулся в нее лицом.       — Тс, Боже…ну что за, — фыркнул Хенджин, улыбаясь, как дебил.       Хенджин взмок пока боролся с ним, и да, он мог бы оставить все как есть, но он пару раз засыпал в джинсах, а потом просыпался в состоянии, будто его били палками. Он тяжело вздохнул, Феликс привалился к стене и полулежал, увлеченный обнюхиванием потной одежды. Хенджин осторожно приблизился, потянулся негнущимися пальцами к застежке на джинсах и, зажмурившись, отвернулся. Собственный член стоял так твердо и упирался в живот, что казалось, будто им можно забить пару свай. Он закусил губу, расстегнул пуговицу, вжикнул молнией и потянул. Феликс блаженно застонал, приподнял задницу и позволил снять с него штаны. Хенджин смог наконец-то выдохнуть, он смерть как заебался, казалось не омегу раздевал, а вагон цемента разгрузил. Оставалось самое сложное: уложить его нормально, сцапать футболку и сбежать, а для это нужно было хотя бы открыть глаза и не пялиться.       Ну он и открыл, и само собой, посмотрел вниз. Где-то внутри него, предсмертно пискнув, умерла последняя нервная клетка от выстрела в голову. Пока он продумывал план, Феликс успел развести ноги и ласкал себя пальцами по кромке розовых атласных трусов, в тон блузке. Влажная налитая головка торчала из-под резинки, а ниже блестело пятно от смазки. Хенджин откровенно пялился, рот заполнился слюной, низ живота скрутило тугим узлом. Да блять! Это — пытка! Смотреть и не иметь возможности ни коснуться, ни засунуть язык в текущую ароматной смазкой дырку. Он заскулил, альфа внутри рвался к течному омеге, виляя хвостом, а Хенджин дал себе отрезвляющего леща, быстро подхватил его и сунул под покрывало. Щека горела, член стоял, с лица текло водопадом. Нд-а. Не так он хотел провести свой выходной, не так.       Хенджин склонился и попытался вытащить свою одежду из рук омеги.       — Феликс, солнышко, отдай мне футболку, мне надо идти, — но солнышко было не в настроении. Феликс злобно зыркнул на него, зарычал, завозился и отвернулся, подмяв его футболку. Хенджин хихикнул. — Когда очухаешься, тебе будет стыдно.       Ну, класс. Омеги все такие чокнутые в течку? Делать было нечего, Хенджин даже думать не хотел, что Феликс собирался делать с его одеждой, он был не настолько уверен в своем терпении. Он подобрал свою сумку и скоренько вышел за дверь. Остановился, задышал полной грудью, бахнулся затылком и прикрыл глаза.       — Классный пресс, — Хенджин вздрогнул, взглянул на проходящего мимо омегу, кокетливо улыбнувшегося мимоходом.       Фантастический олень! Он мысленно себе зааплодировал. Завтра весь универ будет знать, что он разгуливал с голым торсом и стояком по этажу омег. Вздохнул, усмехнулся, почесав пробитую пирсингом бровь, и стал подниматься к себе на третий. Охуеть выдался денёк!