ДисЛИКСия

      В долгий ящик знакомство с Чанбином Хёнджин откладывать не стал. Уже на следующее утро, нещадно зевая после ночной смены в магазине, он наворачивал круги перед входом в общагу, подстерегая Феликса, будто голодный тигр.       Первая пара по английскому у них с омегой совпадала. Хёнджин надеялся, что Феликс, говорящий на нём, как на родном, согласится прогулять и пойти вместе с ним на репу. Во-первых, собирался выполнить обещание и представить голубков друг другу, во-вторых, Хёнджин опасался, что Чанбин мог подстеречь Феликса в не самый лучший момент и тот начнёт заикаться, и в-третьих, самому покрасоваться тоже хотелось. Очень. Всё же играл на басу он весьма недурно.       Хёнджин достаточно долго размышлял над всем происходящим (час, пока пополнял рамен на полке магазина) и убедил себя, что Феликс ему совсем не нужен. Он был в этом уверен, по крайней мере, на ближайшие несколько месяцев, ему точно не стоило влипать ни в какие отношения с омегами, пока не разрешатся его финансовые трудности. Да и с Чанбином не хотелось портить дружбу. Потому он решил отступить, но товарища об этом не оповещать. Здоровая конкуренция, в конце концов, станет не лишней мотивацией, ибо, зная его ветреный характер, боялся, что Феликса просто используют и бросят. И вроде бы ему не должно быть до этого дела, однако бессердечной сволочью Хёнджин никогда не слыл, потому за чужую непорочность чувствовал ответственность. В общем, наметив себе план, Хёнджин был чрезвычайно горд собственной благородностью, будто бы свести Феликса и Чанбина стало его жизненным кредо.       Погрузившись в воспоминания, он чуть не проморгал вышедшего из общаги Феликса. Выглядел тот классно: белоснежная тонкая водолазка, плотно прилегающая к телу, будто вторая кожа, кожаные шорты так тесно обхватывали талию, что казалось, Хёнджин может обхватить её пальцами, удлинённый чёрный пиджак, мартинсы и… блядь… колготки. Капронки в мелкий горошек отключили ему мозги нахрен. Рот Хёнджина наполнился слюной так, что пришлось сглатывать, чтобы она не стекала с его пасти, как у пса при виде колбасы.       Феликс его заметил, помахал рукой, засверкал, как обычно улыбнувшись, и бодро пожелал доброго утра, направляясь в сторону главного корпуса. Опомнившись и отлепив взгляд от чу́дных ножек в капронках, Хёнджин нагнал омегу и неспешно зашагал рядом, ощущая себя престранно. Всё дело было в том, что на контрасте с Феликсом он сам выглядел как нефор, вылезший из заблёванного клуба: потёртые джинсы с дизайнерскими дырами, футболка с логотипом группы Misfits и чёрная кожаная косуха, и со стороны они наверняка смотрелись как клишированная школьная парочка – отличник и бунтарь.       — Что делаешь сегодня утром? — наконец спросил Хёнджин, перейдя, собственно, к делу.       Феликс захихикал, видимо оттого, что вопрос прозвучал как бородатый подкат.       — Иду на английский, — промурлыкал он в ответ подыгрывая.       — А как насчёт провести два часа в маленькой комнатке в компании четырёх альф?       Феликс резко остановился и задумчиво посмотрел на него, видимо, размышлял, послать в пешее эротическое сразу или подождать и выслушать этого контуженного, а потом послать? Потому Хёнджин поторопился объясниться:       — Короче, мы с Чанбином играем в одной музыкальной группе и готовимся выступать на осеннем фестивале, в общем, я хотел позвать тебя на репу, если ты, конечно, не против.       Омега свёл идеальные бровки к переносице, нахмурившись, и покрутил кольцо на пальце, будто советовался с внутренним голосом, затем нервно пожевал губу и наконец выдохнул:       — Может, в другой раз? — вышло очень жалобно.       Н-да, каши с ним не сваришь, Хёнджин прекрасно понимал, что Феликс просто не хочет позориться, но ведь место для знакомства было идеальным, ему даже говорить не пришлось бы, просто слушать музыку и таращиться на них пару часов.       — Ладно, запишешь для меня конспект по инглишу? — не стал уговаривать Хёнджин, сменив тему.       — Конечно, — кивнул он с улыбкой, на том и разошлись.       Войдя в помещение, где парни уже вовсю готовились к репетиции, Хёнджин поприветствовал их, не торопясь расчехлил бас-гитару и подключился к усилителю.       — Начнём с пиццы или теней? — постучав палочкой по тарелке, спросил Чанбин.       Сокджин, флегматично жующий жвачку, надул огромный пузырь, лопнул его и произнёс:       — Тени.       — Тени, — эхом отозвался Бомгю.       Хёнджин был с ними солидарен, песня под названием «Пицца с ананасом — это грех» была верхом абсурда, написанным Бомгю в пьяном угаре. Лидер утверждал, что на него в этот момент снизошло озарение и в песне таится скрытый смысл. По мнению остальных ребят и Хёнджина в том числе, озарение попахивало шизой, но вслух они тактично об этом, конечно, не говорили.       Перекинув ремень бас-гитары через плечо, Хёнджин вдохнул, слушая вступление Сокджина, и ущипнул струну, выжимая из неё низкий гул. Мир сузился до вибраций грифа, передающихся в кончики пальцев, словно пущенный ток, отключивший его сознание от реального мира, и лишь где-то на периферии до него доносился шёпот Бомгю.       Пульсирующий звук гитары стал его дыханием, пока тело раскачивалось в такт, а пальцы слепо находили лады. Он парил между ударами барабана и надрывом голосовых связок, когда под веками возник Феликс, но его образ растворился почти сразу же в гуле ритма. Хёнджин, наконец, слился с музыкой, став проводником, мостом между хаосом и порядком, сердцебиением песни.       Последний аккорд замер в воздухе. Его пальцы занемели, трещины на кончиках вновь открылись, раскрывая ярко-красное нутро, с виска стекал пот, а в ушах звенело, будто он вынырнул из воды.       — Эй, Хёнджин, — пощёлкал перед носом Бомгю. — Ты куда отлетел, бро?       Хёнджин моргнул, выходя из своего транса.       — А?       Чанбин заржал.       — Что ответил басист, когда его спросили, почему у него всего четыре струны?       — Вы думаете, я умею считать до пяти? — закатив глаза, закончил шутку Хёнджин и стал собирать вещи — репа закончилась.       — Я что, уже рассказывал эту шутку?       Хёнджин обречённо вздохнул.       — Ты слишком очевидный.       Закончив с уборкой инструмента и перемотав пальцы пластырем, Хёнджин попрощался с ребятами и поспешил на пару… а затем на ещё одну. В общем, когда он выбрался из аудитории, его голова пухла от знаний, а желудок ныл и страшно урчал от голода.       Придя в столовую и отстояв очередь, он наложил себе обед из кимчи чиге, чикен катсу с рисом и сладких блинчиков с начинкой. Отдал за всё почти 8000 вон и, устроившись за свободным столиком, принялся за еду, пока не услышал густое:       — Можно я подсяду?       Хёнджин поднял взгляд, хотя ему вовсе этого не требовалось: спутать голос Феликса с чьим-либо было почти нереально. Омега смотрел на него выжидающе, и пришлось кивнуть, потому как он не успел проглотить рис, который натолкал в рот.       — Репетиция хорошо прошла? Боже, что с твоими руками?! — всполошился омега, заметив перемотанные пальцы, и уселся за стол.       Хёнджин отмахнулся, отвечать ртом не хотелось, пока тот был занят едой, ну не объяснять же, что из-за струн у него лопается кожа, а медиатор придумали для слабаков?       — Не ешь всухомятку, — шикнул Феликс и сам открыл бутылку с зелёным чаем, подставив ближе.       Хёнджин, будто утка, проглотил комок из риса и котлеты, жадно отпил из горла и подумал, что такая небольшая забота о нём приятна. А затем его мозг и вовсе улетел в мир фантазий, где омега надевал на него шарф в холодную погоду, отправлял милые сообщения, дул на слишком горячий чай, и прочие дурацкие мелочи, которые обычно остаются незамеченными. Ему почему-то казалось, что Феликс из тех людей, для кого это обычное дело — создавать комфорт вокруг себя, чтобы и другим рядом с ним было так же.        Феликс же, раздробив ложкой карамельный чизкейк на четыре части, поддел один кусочек и быстро запихнул в рот, жмурясь, как сонный кот на солнце.       — Аппетит не перебьёшь? — хохотнул Хёнджин, неохотно вернувшись из своих розовых фантазий с единорогами и пони.       Феликс пожал плечами.       — А вдруг через пять минут конец света, а я потрачу время на поедание скучного карри вместо потрясающего чизкейка? Нет уж, прежде чем мир погрузится в хаос, я хочу успеть насладиться десертом.       — Хм, а если серьёзно, представь, что к Земле летит астероид и жить всем осталось каких-то десять минут, чтобы ты сделал?       — Если бы не поддался всеобщей панике?       — Ага, — кивнул Хёнджин, на мгновение забыв про обед.       Феликс серьёзно задумался и вздохнул.       — Это прозвучит банально, но я бы       потрахался, а затем, если бы осталось время, доел чёртов чизкейк, — прорычал он.       Хёнджин фыркнул.       — Ты серьёзно? Никаких звонков близким и всё в таком духе? Что-нибудь крайне сумасшедшее и не очень выполнимое?       — Я же сказал — банальщина, — дёрнул Феликс плечом. — Однако я успел перепробовать достаточно сумасшедшего, мои близкие и так знают, что я ими очень дорожу. Так что, раз уж мир катится под откос, самое время оседлать какого-нибудь горячего альфу и заняться самым страстным, грязным, распутным сексом, может быть, даже на этом столе. К сожалению, первым и последним в своей жизни.       Хёнджин сглотнул: как вообще можно было говорить подобное с таким невинным выражением лица?       — А как же твои принципы?       — В жопу их, — хохотнул Феликс, доел чизкейк и виртуозно, словно дирижёр палочкой, взмахнул ложкой. — Миру конец, кому нужны принципы, этика и мораль? Нет уж, я хочу быть эгоистом. А что бы хотел сделать ты?       «Оказаться тем самым горячим альфой, которого ты оседлаешь», — чуть не ляпнул Хёнджин.       — Ты и вправду ужасный сладкоежка, — сказал он вслух, уходя от ответа, положив последний кусочек котлеты на комок риса, отправил его в рот.       Феликс расхохотался, его мягкий медовый смех, похожий на солнечный луч, теплом обласкал слух Хёнджина, будто бы тот прочёл его мысли.        — Ты не представляешь насколько! У меня даже есть блог в инсте!       — О, я видел, выглядит… пугающе для дантиста, та штука со скорпионом внутри, бр-р!       Феликс скривился.       — Клянусь, я не странный. И на вкус это не так отвратительно, но моих ожиданий не оправдал.       — Ага-ага, поверю на слово. А человеческая страница у тебя есть?       Феликс кивнул и протянул руку, Хёнджин с готовностью вложил в его ладонь разблокированный смартфон. Пошаманив что-то в поиске «Инстаграма», омега вернул девайс.       Хёнджин мельком взглянул на экран, отпивая из пиалы бульон, и чуть не поперхнулся. С последней фотографии на него смотрел Феликс в мокрой рубашке из тонкого хлопка. Он стоял по грудь в воде, томно обхватив лицо ладонями, и жёг взглядом. Хёнджин моргнул, сглотнул и заблокировал экран – к такому экшену во время обеда он не готов.       — Ты это… не обижайся, ладно? Я просто впечатлился.       Феликс улыбнулся, хитро поглядывая.       — Я не обижаюсь. Ну а какие у тебя странные хобби?       Хёнджин нахмурился, пытаясь вспомнить, чем таким увлекался за свои годы: в голову многое приходило, но всё скорее было грязным, а не странным. Он не разводил улиток-альбиносов и не создавал мини-скульптуры из жевательной резинки, как Сокджин, разве что…       — Хм… Я купил шлем… мотошлем, — пояснил он.        — У тебя есть байк? — спросил Феликс, прозвучало даже восхищённо.       — Не-е, байка ещё нет, но шлем я уже купил.       — Это… — Феликс улыбнулся, собираясь что-то сказать, но тут посмотрел в сторону. Улыбка сошла с его лица, а сам он побледнел, словно призрак, и быстро опустил взгляд в тарелку.       Рядом плюхнулся Чанбин, поставив свой поднос с едой.       — Привет, Феликс, — бодро поздоровался он с омегой, отчего тот вздрогнул и поднял настороженные глаза на Чанбина.       Зрачки омеги мелко подрагивали, он завис, разглядывая товарища, и Хёнджину эта реакция показалась немного неправильной. Напряжение в теле, нервное покусывание щеки изнутри, наклон головы — всё будто вопило, что он испытывает не просто дискомфорт от присутствия Чанбина. Его губы зашевелились, но изо рта не вылетело и звука. За столом повисло неловкое молчание.       — Вы знакомы? — спас ситуацию Хёнджин, хотя делать этого совершенно не хотелось.       — А, ага, немного, в прошлом семестре отец возил меня в детский дом, который спонсирует его компания, там мы и встретились.        Феликс поджал губы, румянец заливал его щёки, коротко кивнув, он опустил глаза и, нервно схватив палочки, начал ковыряться в карри, вороша жёлтую массу.       — Ты мне в прошлый раз так и не ответил, пойдёшь на осенний фестиваль? Если хочешь, конечно? — обратился Чанбин к Феликсу.       Хёнджин почувствовал себя третьим лишним. Чанбин вёл себя крайне нормально, хотя обычно пёр как танк. Нет, омег за задницу он в коридорах не хватал, но был парнем настырным и злоебучим, как чёрт. Феликс всё так же вяло ковырял свою еду, Хёнджину оставалось только догадываться, что творится у него в голове, а когда омега посмотрел на него умоляющим взглядом, прикинулся тупым. Нет уж, он не обещал быть переводчиком и телеграфистом. Да, мешать им сближаться он не собирался, но и помогать не хотел: альфа всё ещё дулся, что его зафрендзонили на подлёте, и Хёнджин был с ним солидарен. И да, это он ночью решил, что Феликс ему не сдался… Но это всегда можно пересмотреть.       Феликс опечаленно вздохнул и отвел глаза, пауза явно затягивалась.       — Я… х-х-х… — бледно проблеял он, нахмурился, закусив губу, потянулся за бутылкой чая и… опрокинул её на свой поднос.       Хёнджин поначалу подумал, что Феликс специально это сделал, чтобы избежать разговора, но то, как он вскочил, пытаясь стряхнуть с себя расплескавшийся на водолазку чай, кусочки риса и жёлтый карри, говорили — факап был точно непреднамеренный. Хотя способ уйти от разговора невозможно топорный и грязный, Хёнджин не мог не признать: он весьма эффективно сработал.       — О чёрт, тебе следует поскорее замыть это, — взволнованно сказал Хёнджин, протягивая бумажные салфетки.       Феликс попытался взять поднос, но Чанбин его опередил, сказав, что уберёт, и омега рванул из столовой.       — Чего это он, я его как будто напугал? — удивился Чанбин.       — М-м, просто смущается, — без охоты отозвался Хёнджин, мозоля глазами вход в столовую, его тянуло пойти за омегой, но он продолжал сидеть на жопе смирно.       — Но вы же только что мило болтали?       Хёнджин горестно вздохнул, но озвучивать, что Бинни испоганил ему всю атмосферу, не стал, только неопределённо пожал плечами. Он бы, конечно, мог пояснить, что Феликс немного со странностями, но тот просил хранить молчание, и Хёнджин с присущим ему злорадством не собирался облегчать задачку никому.       — Мне на работу скоро, я пошёл.        — Да, блин, поешь хотя бы со мной? — возмутился Чанбин.       — Я наелся, а ты мог и раньше прийти!        Хёнджин напоследок буркнул «мне некогда» и, собрав со стола грязную посуду, сначала направился к конвейеру, а затем покинул столовку вслед за омегой. Ни на какую работу он, естественно, не торопился, он спешил в совершенно другое место, находящееся в конце коридора.       Дойдя до туалета, Хёнджин нос к носу столкнулся с объектом своего волнения. Феликс со всего разгону, не смотря по сторонам и запахнув пиджак, впилился со всей дури макушкой в его грудь, айкнул и оторвал голову от разглядывания паркета.       Глаза и нос у него были красными, догадываться, чем занимался омега, было не нужно — ревел. От столкновения пиджак распахнулся, Хёнджин заметил огромное пятно на белой водолазке, отвратительное, мокрое и поносно-жёлтое, но больше его волновала не одежда, а горечь, испускаемая им. Полынь настолько сильно ощущалась в воздухе, что он почувствовал её на корне собственного языка, и ему самому стало настолько же грустно.       — Извини, — Феликс попытался обогнуть препятствие, но тело Хёнджина сработало быстрее, чем мозг. Порывисто обхватив омегу, он сжал его в объятиях, прижав к себе и не давая сбежать.       Феликс напряжённо замер, но затем безвольно опустил руки и всхлипнул.       — Я просто фрик, — кисло пробормотал он и горячо задышал ему в шею, всхлипнув.       Хёнджин терпеливо молчал, выпуская немного феромонов, чтобы успокоить, медленно поглаживая затылок Феликса, пока тот тихо ревел и мочил воротник футболки слезами. Ему бы хотелось сделать больше, но в голову лезли всякого рода глупости, которые явно выходили за границы дружбы. Альфа озабоченно вошкался, грустно поскуливал, но Хёнджин держал себя в руках и не вёлся на поводу у блохастой дворняги.       Всему виной были слёзы, Хёнджин вообще не переваривал их: сердце кровью обливалось каждый раз, не важно, был это ребёнок, студент, получивший низкий балл, папа или вот сейчас Феликс.        — Всё не так ужасно, как кажется, Чанбин ничего... — нарушил тишину Хёнджин.       — Молчи, — всхлипнув снова, перебил омега. Его губы щекотали шею — рискованно, шея у Хёнджина была пиздецки чувствительной, до дрожи в коленках. Феликс снова зашептал: — Я не плакса, правда, просто…       Омега замолчал, но Хёнджин всё понял, хотя считал, что тот немного драматизирует, но, вероятно, Феликс копил слишком долго свою горечь, и теперь она прорвалась в самый неподходящий момент, хотя и вполовину не мог осознать его чувств.       Хёнджин отстранился, обхватив лицо Феликса ладонями, взглянул на него. Слёзы всё ещё скатывались с уголков глаз, тушь под ресницами растеклась, оставив чёрные полумесяцы, губы опухли и раскраснелись, но даже несмотря на всё это, Феликс был прекрасен. Господи, как же Хёнджину хотелось сделать сейчас глупость, но он опять спасовал. Вместо этого он картинно кривился.       — Иу, тебе больше не стоит реветь на людях, похож на обкуренную лягушку, не спавшую неделю, — выдал Хёнджин так себе комплимент. — Послушай, Чанбин немного тормоз и не понял, что произошло в столовой. Так что не бери в голову.       Феликс заулыбался, видимо, представив себе обкуренную лягушку, шмыгнул носом и закивал.       — Наверное, теперь он думает, что у меня обе руки левые, — выскользнув из его ладоней, омега быстро вытер слёзы, сел на пол и прислонился к стене.       Хёнджин с выражением сожаления на лице пристроился рядом.       — Да ничего он не думает, я сказал ему, что ты застенчивый, — скорее всего, так и было.       Омега вновь зашмыгал носом, но, слава яйцам, больше не ревел.        — Спасибо, что не рассказал. После дня первокурсника меня и так многие избегают.        Хёнджин хохотнул, сунул руку в карман сумки и вытащил платок, а затем протянул его Феликсу.        — Да-а, ну и устроил же ты переполох, где только научился этим шаолиньским приёмчикам?        — С детства занимался тхэквондо, — ответил он, теребя платок в руках, обвёл пальцем вышитый рисунок, затем смачно высморкался. — Я постираю и верну, ладно?         — Ага, слушай, у меня есть одна мысль: ты не можешь общаться с ним ртом, но писать ведь можешь?       Феликс удивлённо распахнул глаза, посмотрев на Хёнджина так, словно чувствовал себя невероятно глупым и такая очевидная мысль не пришла ему в голову самому.        — Но у меня нет его айди, а попросить самому я никогда не решусь.        — Ну, с этим проблем как раз таки нет, я дам. Добавишься в друзья, пообщаешься, и, возможно, языковой барьер пропадёт сам собой. Чанбину скажу, что ты очень интересуешься нашей группой.        Феликс фыркнул, но широко улыбнулся.        — Спасибо, Хёнджин, знаешь, я рад началу нашего общения, ты хороший друг.        Хёнджин скис, в конце концов не стоило его снова тыкать носом в то, что его не рассматривают как бойфренда. Он правда почти смирился с этим фактом, но отчего-то напоминание Феликса вновь больно укусило его за жопу.        Потерев руки об дырявые штанины, Хёнджин встал и протянул ладонь.        — Если у тебя больше нет пар, провожу в общагу.        Феликс от помощи не отказался и поднялся следом, а затем скривился и отвернулся от себя самого.        — Фу, от меня воняет, больше никогда не буду есть карри.        Хёнджин закатил глаза и снял косуху, накинув её на плечи омеги.         — Теперь ты воняешь альфой, полегчало? — раздражённо цокнув языком, спросил он. — Идём уже.        Феликс трагично вздохнул.        — Прости, я доставляю тебе столько неудобств.        Хёнджин покачал головой и двинулся к выходу.        — Только не оторви рукав на куртке, другой такой уже нет в продаже, — отшутился он не глядя.

~~~ 🎸🎸🎸 ~~~

      К воскресенью Хёнджин заебался так, что дышать не хотелось. Он мечтал валяться в кровати и медленно разлагаться под интересный сериал, но договорённость есть договорённость. Ровно в полдень он вошёл в здание библиотеки и поднялся на второй этаж в конференц-комнату, которую забронировал для них Феликс.        Омега уже ждал его и даже подготовился намного лучше, чем Хёнджин, просто притащивший своё сонное тело в помещение. На столе помимо ноутбука и методичек были пакеты со снеками и бутылки с напитками, работал кондиционер, а сам Феликс залипал в телефоне с глупой улыбочкой на губах. Это раздражало.       С момента, как Хёнджин дал ему айди Чанбина, эта тупая улыбка не слезала с лиц воркующих голубков. Всё было очень плохо: ему пришлось отсаживаться во время обедов, потому как эти двое, стреляя друг в друга томными взглядами, воняли феромонами так, что сидеть вместе стало невозможным. Впрочем, вонял исключительно Чанбин, но Хёнджин уверял себя — принюхайся он к Феликсу, тот бы благоухал, как яблоневый сад. Он правда старался выкинуть всё это из головы, так старался, что прошлым вечером увёл одного из особо симпатичных клиентов кафе в тесную подсобку для небольшого рандеву, только вот незадача, член даже не шевельнулся. Ни от потрясающе пахнущего омеги, ни от страстных поцелуев и ощущения тёплого податливого тела в руках, ни от попыток поднять его верного боевого товарища оральными ласками. Спустя пять минут тщетного сосания и мысленных уговоров член Хёнджина грустно свисал между ног. Разъярённый омега только гневно фыркнул и вылетел из хозяйственного помещения подобно фурии, оставив его со спущенными штанами и в полном отчаянии.       Одно радовало: воочию рядом с Чанбином Феликс продолжал так же скукоживаться, меняться в лице, как хамелеон, и застенчиво блеять в ответ на попытки друга завести с омегой диалог.         Хёнджин этому не мог не радоваться. Он мысленно ехидничал и злорадствовал, но в то же время был честен с собой и принял полную и безоговорочную капитуляцию перед своими чувствами к Феликсу. Хёнджин влюбился. Эти ощущения он не смог бы спутать ни с чем. Он будто погружался в тёплое молоко каждый раз, когда находился рядом с омегой. От звука его низкого голоса, грудного и раскатистого, Хёнджин млел, как воск под пламенем свечи, а сердце трепетно заходилось, стоило Феликсу рассмеяться. От его улыбки в груди становилось тесно, словно орган, качающий кровь по венам, увеличился раз в десять, вытесняя лёгкие, а от блеска его ласкового и доброго взгляда останавливался, грозясь убить своего носителя. А ещё это чувство не было похоже на то, что он испытывал раньше, оно было сильнее, пробуждающее в Хёнджине нечто первобытное: ревностное желание позаботиться, защитить, укрыть от бурь этот хрупкий распустившийся цветок. Вот только мысль, что эта роза расцвела не для него, удручала его всё больше, и Феликс ему в этом никак не помогал, как бы Хёнджин ни старался отстраниться от него за эту неделю, тот словно становился ещё ближе. Подсаживался на совместных парах, заводил разговор первым, трещал без остановки, словно его прорвало, и Хёнджин мог бы заподозрить омегу в наличии скрытых мотивов, но, стоило взглянуть в его ясные и кристально честные глаза, все подозрения исчезали.        — Хёнджин, ты меня слушаешь? — вопрос Феликса выдернул его из мысленных чертогов.       — А? Нет, извини, я всё пропустил.       Феликс снисходительно улыбнулся, с жалостью посмотрев на него.       — Не выспался? Выглядишь измождённым.       — Да, устал немного на работе.       Омега повернулся к своему рюкзаку, стоящему на стуле рядом, достал небольшой термос и налил в бумажный стаканчик напиток.         — Вот, выпей, это должно взбодрить тебя.       Хёнджин подозрительно принюхался к мутно-коричневой жиже, пахнущей землёй, и скривился.        — Это женьшеневый чай, — засмеялся Феликс и, повернув ноутбук к Хёнджину, сел рядом с ним.       Концентрации Хёнджина это вообще не помогло. Омега сидел так близко, что ощущался потрясающий аромат исходящих феромонов, кисло-сладкий букет яблок и жасмина, с ноткой абсентной горечи полыни. Феликс снова начал объяснять план работ, а Хёнджин с каждым словом погружался в транс, не сводя глаз с его профиля.        Он заметил веснушку на самой верхней точке его уха и почувствовал острое жжение, словно женьшень кусал его язык, но ведь к чаю он так и не притронулся. Хёнджину захотелось коснуться губами этого места, обхватить зубами золотую серёжку в форме медвежонка и оттянуть его мочку, провести языком по прямому, как взлётная полоса, подбородку, спуститься ниже, медленно изучая каждый сантиметр его тёплой кожи, которая так опьяняюще пахла.       — Феликс, — хрипло прервал его Хёнджин и поспешил прочистить горло.       Омега мгновенно отозвался мычанием, а затем из-за повисшего молчания обратил на него внимание. Хёнджин заёрзал, взгляд сам упал на чётко очерченный, чуть приоткрытый рот, на выразительный лук купидона, и он невольно задумался, какой на вкус тинт персикового оттенка. Он слегка отшатнулся, чтобы не наделать глупостей.        — Я хотел спросить, почему ты продолжаешь со мной тесно общаться? То есть, — Хёнджин помедлил, пытаясь сформулировать свою мысль. — Теперь, когда ты встречаешься с Чанбином, тебе незачем обедать со мной или подсаживаться на парах.       Феликс расстроенно закусил губу и выпрямился.       — А ты не хочешь?        — Нет, не в этом дело, просто… — чёрт, мысли крутились вокруг да около, только Хёнджин никак не мог высказать их ртом, будто это у него проблемы в общении с крашами.       — Понял, — кивнул омега. — Я считаю тебя интересным, всегда считал, просто с самого начала учёбы ты воздвиг вокруг себя столько баррикад, что казалось, ты не заинтересован в общении. У меня нет большого опыта с альфами, точнее сказать, вообще никакого опыта, мне либо с ними скучно, либо они пытаются залезть ко мне в трусы при первой возможности, но с тобой всё по-другому. Рядом с тобой я чувствую себя комфортно и в безопасности. Нет нелепой проблемы, из-за которой я веду себя как умственно отсталый, мне интересно с тобой: слушать, спорить, смеяться, обедать, идти в общагу после пар. С тобой я ощущаю себя нормальным, — Феликс облизнул губы и опустил взгляд на свои руки, нервно теребящие уголок методички. — Я просто хочу, чтобы ты тоже чувствовал себя рядом со мной так же и смог однажды открыться.       Хёнджин нахмурился, не понимая, в чём он должен открываться, неужели Феликс понял, что он втрескался по самые яйца? Но разве это не сведёт их общение на нет?        — Ясно, — коротко ответил он и отвернулся к экрану ноутбука.       — Хёнджин, — тихо позвал омега. — Если ты не заинтересован или тебе не нравится, то скажи мне, я пойму, не хочу навязываться.       — Нет, всё нормально. Просто стало интересно, почему мы этого не делали раньше, но, видимо, причина была во мне, так что… Мне с тобой тоже… м-м-м, комфортно, — пиздеж чистой воды. — В общем, давай работать.       Феликс улыбнулся, и они, наконец, смогли приступить к проекту.        Спустя два часа Хёнджин выдохся, глаза болели от напряжения, а в голову словно ваты натолкали. Вокруг творился настоящий хаос, учебные пособия, которые Хёнджин стаскивал со всей библиотеки, валялись среди пустых пакетиков от чипсов.       — Всё, не могу больше, в голову ничего путного не приходит, — заныл омега, уронив голову на стол.       Последние сорок минут они пытались составить опросник, основываясь на полученной биографии кандидата и его предвыборной программе.       — Закончим тогда на сегодня, может, за неделю к нам придёт озарение.       — Согласен, — поддержал Феликс, затем гневно схватил фотографию и ткнул в неё пальцем. — Всё ты виноват! Нет, чтобы в дорамах сниматься с таким лицом, он в президенты намылился!        Хёнджин, собирая со стола книги, фыркнул, давясь смешком. Кандидат им выпал и правда хоть куда, молодой, прогрессивный, не обременённый семейным положением, да ещё профессор будто бы решил поиздеваться над ними и добавил фото какого-то красавчика, сгенерированного нейросетью.        — Я отнесу книги, — собрав внушительную стопку, сказал Хёнджин.       — Окей, я приберусь пока, — Феликс зашуршал мусором и продолжил: — У тебя есть на сегодня ещё планы? Может, пообедаем по-человечески? Я угощаю!       Магические слова прозвучали из уст омеги, словно заклинание Империус: Хёнджин, как заколдованный гоблин, улыбался и кивал, соглашаясь на любой кипиш, если его бесплатно накормят.        Он спустился в общий зал, сгрузил книги, отметив в электронном читательском билете, что всё взятое возвращено, а затем вернулся. Его не было от силы десять минут, но в конференц-комнате что-то изменилось, словно напряжение повисло в воздухе и стало осязаемым. Феликс стоял, сжимая телефон в руках, и пялился в экран со сложным выражением лица, будто все эмоции, которые способен испытывать человек, отразились на нём.       — Что? Что случилось? — попытался вывести омегу из ступора Хёнджин.       Тот закусил губу, поднял умоляющий взгляд и выпалил:       — Хван Хёнджин, своди меня на свидание!