Вопреки здравому чему-то там

Так уж повелось, что все знали — работать с кровососами, последнее дело. Но бывают ситуации, когда тебя не спрашивают, хочешь ты этого или нет. Да что там — ты сам себя не спрашиваешь и даже не задумываешься. В задницу принципы. Особенно когда на кону стоит слишком многое — к примеру, чертовы ракеты, одна из которых, в перспективе, может разнести один большой город за пару секунд. И это смертоносное и опасное оружие попадает в руки не тех людей. Тогда, когда в венах закипает адреналин от предвкушения предстоящей заварушки, а в затылке зудит нехорошим предчувствием, новость о пополнении отряда одним из лучших бойцов приходится очень и очень кстати. Пускай он хоть вампир, хоть зубная фея. Саймон Райли с позывным «Гоуст» являлся личностью почти мифической — «обращенный» на службе в спецназе, да еще и в звании лейтенанта. Соуп не знал, что такое вообще бывает. Эпидемия вампиризма возникла как гром среди ясного неба три года назад. Сначала это были единичные случаи, которые, по началу, даже не освещались в прессе. Но вот когда количество зараженных на континенте стало приближаться к сотне, а дело запахло керосином, власти, наконец, зачесались. И, охренеть, как вовремя. Год строжайшего карантина, экспериментальные вакцины, чипирование обращенных и их содержание в специализированных местах. Все это привело к тому, что эпидемию и впрямь почти удалось остановить — правительство действовало очень жестко, но именно жесткие меры, в последствии, и дали шанс человечеству. Насколько было известно, зараженным предлагалась пожизненная изоляция, либо добровольная эвтаназия. Многие, пробыв в изоляции пару лет, соглашались на все, лишь бы это прекратить. Такова была цена спасения человечества. Но были и другие проекты, где обращенных, вместе с жаждой крови получивших небывалую силу, скорость и чутье, вербовали для особо важных правительственных миссий. Обучали, при этом держа на коротком поводке, снабжая питанием, но не давая полной свободы. По сравнению с изоляцией — такое предложение выглядело как золотой билет в новую жизнь. В SAS вампиров не было. Подписывая контракт ты был обязан, в случае непреднамеренного обращения, сразу же поставить в известность командование и немедленно направиться на изоляцию, либо пустить себе пулю в висок. Изоляция по сравнению со смертью выглядела куда более привлекательно, учитывая что после адаптации, был хороший шанс попасть в отряды особого назначения, состоящие преимущественно из обращенных и использующиеся для штурма и таких операций, где командование хотело максимально сберечь своих людей. Обращенные в эту категорию не входили. И даже при таком отношении они предпочитали выполнять самоубийственные приказы на свободе, тому, чтобы гнить в четырех стенах, раз в сутки получая заветную дозу крови в пластиковом пакете. Саймон Райли с позывным «Гоуст» был исключением. Его первого на памяти Соупа поставили в отряд с людьми, еще и назначив при этом главным, после капитана Прайса. И было невозможно любопытно, почему. Чем он смог заслужить такое расположение к себе? Впервые Соуп встретился с Гоустом, когда тот еще был человеком. Это была короткая и до обидного быстрая миссия, где они не успели даже толком познакомиться. Выполнив работу Гоуст исчез так же быстро, как и появился. А теперь им предстояло снова встретиться и это вызывало у Соупа странное, невнятное волнение. — Лейтенант Райли, — сказал он, перекрикивая шум вертушек, — Рад новой встрече! Зададим там жару! Гоуст только кивнул и, вроде бы, даже что-то сказал. Но настолько тихо, что за окружающим шумом было не разобрать. В полной боевой экипировке он выглядел внушительно и устрашающе. Маска с черепом довершала образ, словно делая его еще опаснее. И, возможно, Соупу показалось, но Гоуст будто стал выше и крупнее, еще больше раздался в плечах. В последнюю встречу их глаза были почти на одном уровне, а сейчас Соуп едва доставал макушкой ему до подбородка. По всей видимости вирус приносил не только внутренние, но и внешние изменения. Соупу уже не терпелось увидеть Гоуста в деле. Посмотреть на «вампира на поводке» вблизи, так ли он опасен и непредсказуем как говорят. Да, водиться с вампирами — последнее дело, но приказ есть приказ. А любопытство… что поделать с неуемным любопытством? И если по началу у Соупа еще были сомнения, то после прибытия на место назначения и начала операции они испарялись с каждой секундой, что ему доводилось видеть, как легко Гоуст выбивает очередную дверь с ноги, как он идет вперед, ничего и никого не боясь, прикрывая всех собой. Как ловко он орудует ножом, вспарывая глотки противников, уничтожая одного за другим. Эти почти звериные броски, еле различимое, низкое рычание, от которого пробирает до нутра а волоски на руках и загривке встают дыбом. Соуп понимает, что ему пиздец, в тот же момент, когда упускает из вида подкравшегося сзади террориста и тот даже успевает поднять оружие на уровень его башки, но выстрелить уже не успевает — нож пронзает его молниеносно точным движением, острие виднеется спереди на горле, он хрипит и падает к ногам замершего в секундном ступоре Соупа. Гоуст быстро вытирает нож о свои штаны, спрашивает: — Порядок, Джонни? Его глаза в прорезях балаклавы выглядят почти потусторонними, почти дикими. От этого темного взгляда пробирает. На секунду Соуп чувствует будто он попал в западню и ему не выбраться. Будто это он жертва, глупо застывшая перед броском хищника и остро ощущающая свое бессилие. Но чувство проходит так же быстро, как появилось. — Так точно, сэр, — находится с ответом МакТавиш, но именно с этого момента, его мозг начинает работать как-то по другому. Потому что отвести от Гоуста взгляд становится почти невозможно, как отказаться от ни к чему не обязывающего, быстрого перепиха с симпатичной, подвыпившей цыпочкой в баре. Потому что они все-таки находят чертовы ракеты и дают отчет об успешно выполненном задании. Потому что по возвращении на базу ничего не меняется. Соупа не попускает с того самого момента. Гоуст временно остается с ними. На сколько — неизвестно. Но на заданиях они каждый раз работают вместе и Соуп разрывается между восхищением и каким-то леденящим, приходящим откуда-то из глубин подсознания страхом каждый раз, когда видит лейтенанта Райли в деле. Гоуст не делает все проще. Как-то он наклоняется, вдыхает где-то на уровне шеи Соупа, от чего по телу сержанта проносится бесконтрольная дрожь и говорит: — Не знал, что тебя заводят перестрелки. И Соуп бы сквозь землю провалился от заливающего щеки жарким румянцем стыда. В его штанах стало тесно не от перестрелки, а от вида того, как Гоуст укладывает штабелями врагов. Но он не признается в этом даже под пытками. — У тебя рентген в глазах встроен? — изображая напускное изумление отшучивается МакТавиш, пытаясь заставить себя отступить, увеличить дистанцию. Но тело его не слушается, он словно сам превращается в сгусток нервов, чувствительный ко всему, в том числе к запахам. От Гоуста исходят почти осязаемые горячие волны опасности, жара, стали, пороха и крови. Иррационально хочется подойти еще ближе, вдохнуть полной грудью. К нему тянет на каком-то подсознательном уровне и Соуп противится желанию из последних сил. Он говорит себе, что это не у него мозги отказали, что это скорее всего тот самый вампирский феромон, благодаря которому они так притягательны для своих жертв. МакТавиш не хочет быть одним из них. — Запах, — выдыхает Гоуст еле слышно. — Я чувствую, что тебе все это нравится. Крыть нечем. Но Соуп не был бы собой, если бы не пытался выкрутиться до последнего. Пусть отойти он не в силах, его язык все еще работает как надо. — Мне нравится моя работа, — говорит он, пытаясь спасти ситуацию, сделать ее менее странной и жуткой. Почему жуткой? Кто знает. Соуп и сам не мог себе ответить что именно вызывало в нем это чувство, когда Гоуст подходил ближе положенного, когда он наклонялся к самому уху, что тут же краснело от близости его горячего дыхания — вопреки мифам, вампиры не были холодными. Наоборот, температура их тела повышалась за счет вируса, будучи на несколько градусов выше, чем нормальная температура человека. Так вот, горячее дыхание, даже сквозь маску ощущалось до странного приятным и в то же время опасным. У него же есть клыки. По-любому есть. Какие они? Как он кормится и где берет кровь? Эти мысли были не правильными, но неуемное любопытство возвращалось каждый раз, когда лейтенант Райли возникал в поле зрения. И, кажется, одному Соупу не претило его общество, так как остальные предпочитали держаться подальше, даже если на миссиях Гоуст прикрывал их своей спиной. Что вампиру сделается от пары пуль? Сумасшедшая регенерация заживит любые раны. Убить кровососа можно было лишь попав прямиком в сердце, только из оружия довольно большого калибра. А все остальное — переживет. — А тебе здесь нравится? — спрашивает Соуп не дожидаясь ответа. Разговор, инициированный Гоустом с самого начала пошел по какой-то не правильной траектории. Гоуст наконец отошел от него. Задумчиво мазнул взглядом по мониторам — они все еще были на задании, но не могли выдвигаться дальше, пока цель не прибудет на место. — Не знаю, — немного помолчав ответил лейтенант. — Я давно этим занимаюсь и ко всему привык. — Даже к этому? — кивок на шею, где, как и у всех вампиров, был отслеживающий браслет, больше походящий на ошейник. И если лампочка сбоку мигает зеленым, значит все было в порядке — этот кровосос под бдительным присмотром. Если красным — то он в бегах и стоило как можно быстрее сдать его властям. Затрагивать эту тему считалось не то чтобы плохим тоном, но лишний раз напоминать обращенному о том, что его свобода никакая и не свобода, было не принято. Соуп и сам не знал, почему задал этот вопрос. Почему он вообще так часто задавал вопросы, а Гоуст отвечал, хотя мог послать его в любую секунду и был бы в своем праве. — Это единственное, к чему привыкнуть невозможно. Вопреки обещаниям самому себе не делать глупостей, не лезть в эту кроличью нору, где кролик может с легкостью откусить тебе лицо и уж точно не будет никакой страны чудес, Соуп подошел ближе, поднял ладонь, коснувшись маячка — он был почти весь из стали, со сложным замком, открыть который самому не представлялось возможным. — Давит? — спросил Соуп на грани слышимости. Слегка потянул за него, проверяя, на сколько тот отстает от кожи и расстояние было чертовки маленьким, даже для того, чтобы нормально сглотнуть. — Так и должно быть, — ответил Гоуст скосив взгляд. Было совершенно не понятно, о чем он сейчас думает. — Чтобы не забывать, кто я есть. И чтобы люди не забывали тоже. Горячие пальцы обхватили запястье. Соуп понимал, что сейчас Гоуст слышит как быстро и взволнованно бьется его пульс, в такт сердцу разгоняющему по телу горячую кровь. Знал, что его Гоуст слышит тоже. Что наверняка выдает Соупа с потрохами. Да вот только гипнотический взгляд темных глаз, не давал испугаться, лишь завораживал и притягивал к себе. — Ты что делаешь, элти? — бросив взгляд на чужую руку, что так же держала его собственную, МакТавиш взволнованно облизнул губы. — Слушаю тебя, — ответил Гоуст, бросая взгляд ему за спину, где были мониторы. — Мне нравится, как ты звучишь. — Осторожнее, — криво усмехнулся Соуп, мягко высвобождая запястье из его хватки и тоже возвращаясь к наблюдению. Про себя охреневая от собственной наглости и от того, что Гоуст, на поверку, вовсе не был агрессивным и вроде как не против повышенного внимания к своей кровососущей персоне. — А не то я решу, что ты флиртуешь. Гоуст на это ничего не ответил и, кажется, даже на время угомонился, наблюдая только издалека. Соуп нутром чувствовал эти его взгляды, как они задерживаются дольше положенного и сам молился чтобы случайно не посмотреть в ответ. Потому что знал — стоит им сцепиться, он уже не сможет прервать зрительный контакт первым. Все эти разговоры, шутки на грани флирта и флирт на грани фола не могли привести ни к чему хорошему. Постепенно Соуп начал вовлекаться в эту игру. Страх уходил, уступая место любопытству. Когда Гоуст в очередной раз разбивал чью-то голову о бетонный пол, когда проломил стену телом какого-то бедолаги, когда в темноте его зрачки бликовали красным, затаив в глубине плохо сдерживаемую ярость и голод. Невозможно было не хотеть его, такого — несломимого, нечеловечески сильного и опасного для любого, кто вздумает встать у него на пути. У Соупа яйца сводило от вида крепкой руки в тактической перчатке пережимающей чье-то горло, от низкого, угрожающего рыка, когда Гоуст выведывал нужную информацию у заложника. Ему почти никогда не приходилось прибегать к пыткам — как только становилось очевидно, что он один из обращенных, пленники кололись как орехи, сдавая всех и вся. Определенно это играло им на руку. Определенно Гоуст по-своему этим наслаждался. Как-то раз он прикрыл Соупа и Газа собой, когда на них неожиданно вышел целый отряд противника. Сколько пуль в него попало, было неизвестно. Но, слыша его загнанное, болезненное дыхание, МакТавиш собирался сделать так, чтобы больше не попало ни одной. Он бросился вперед, не обращая внимание на предупреждающий окрик в наушнике. В одиночку, на чистой ярости и силе своей слабоумной отваги, положил четверых. Бросив пушку с пустой обоймой, добил еще двоих ножом. В пылу сражения, на адреналине даже сперва не почувствовал что в него тоже попало — кровь сочилась из простреленного плеча, низковато, слишком близко к сердцу. Пуля застряла в ране, что не давало кровотечению стать по-настоящему опасным. Соуп чертыхаясь зажал начавшее разрываться болью плечо, почувствовал чье-то присутствие спиной. Даже не оборачиваясь зная, кто там. — Какой же ты идиот, — выдохнули за спиной, а после, Соупа осторожно развернули и он, наконец, встретился взглядом с обеспокоенными глазами в провалах маски с черепом. — Куда же ты полез, камикадзе? Жить надоело? Не теряя времени, Гоуст рылся в аптечке, которую Соуп носил на себе. — Что за жизнь — без риска, а, элти? — вымученно ухмыльнулся Соуп и зашипел, когда Гоуст вколол ему что-то в бедро, прямо сквозь одежду — в полевых условиях иначе было нельзя. Пока спустишь штаны, тебя уже десять раз успеют добить. Достав бинты и марлевый тампон, Гоуст внезапно задрал балаклаву до носа, чтобы зубами разорвать пакет с гемостатической губкой, которую он тут же приложил к ране и принялся туго бинтовать. И, да, клыки у него были. Такие, что Соуп даже вздрогнул и взволнованно сглотнул. Гоуст понял его по-своему: — Я не причиню тебе вреда, — сказал он вкрадчиво. — Соуп только и мог, что смотреть на его слегка пухлые губы, квадратную челюсть с еле заметной щетиной и чуть выступающие, острые клыки. — Джонни, слышишь? Я обещаю — со мной, ты в безопасности. Сердце на миг замерло, в глотке пересохло, то ли из-за той адской штуковины, что Гоуст вколол ему, то ли из-за слов. Соуп ожидал услышать что угодно, абсолютно — злость, нотации, выговор. Но уж никак не это. Сладким трепетом забилось в груди, от того, что Гоуст может быть таким — испуганным, заботящимся. Сосредоточенным только на нем. Он действительно думал, что Соуп ему не доверяет? Что подставляет плечо в бою, прикрывает спину, при этом спокойно поворачиваясь своей, точно зная, что если Гоуст рядом, тылы надежно прикрыты. Что несет весь этот бред просто потому что ему скучно, а не потому, что в присутствии лейтенанта Райли, у него клинит мозги и он действительно говорит, что думает. — Я знаю, — говорит Джонни цепляясь за его руку, что сейчас причиняет боль, давя на повязку. Но это правильная боль. Хорошая. Почти приятная. — Знаю, элти. Просто не ожидал, что у тебя такие здоровенные клыки, должно быть жутко неудобно. Ты поэтому чаще молчишь, а? Не прекращая своего занятия, словно чужая рука ему никак не мешает, Гоуст хмыкает и поднимает глаза, встречаясь с плывущим из-за мощного наркотического обезбола взглядом голубых глаз напарника. — Никак нет, — отвечает лейтенант. — Они… такие только когда я дерусь или чувствую опасность, кровь… Он не договаривает, что еще он чувствует. Замолкает, пристально глядя туда, где сквозь повязку проступает крошечное пятно крови. Соуп понимает этот его взгляд. Миссия была тяжелой, Гоуст, как всегда, сделал большую часть грязной работы и, должно быть, проголодался. Такова была физиология обращенных: эти новые способности работали благодаря выбросу энергии, которая восстанавливалась лишь чужой кровью. Соуп знал это, им периодически проводили лекции, о вампиризме в том числе. Но он не думал, что ему и правда когда-нибудь доведется с этим столкнуться. — Мою… кровь? — тупо спрашивает он, опуская глаза на свою измазанную руку которой он прежде зажимал рану. — Не только. Здесь полно крови, — Гоуст поводил головой, словно принюхиваясь. В десятке метров от них лежат несколько тел, с которых должно быть натекло. Джонни своими руками постарался сделать так, чтобы эти люди больше никому не представляли угрозы. Возможно, что слегка переусердствовал с количеством ножевых. — Ты должен знать, что твой запах привлекает меня больше остальных. И не нарываться. Убийственная честность была неожиданной. Плывущим мозгом Соуп осознавал, что Гоуст поступает очень благородно и был ему благодарен. Но с другой стороны, он не был бы собой, если бы не полез проверять, насколько глубока кроличья нора и что там с зубами у кроликов. Он протянул ту руку, что была измазана в крови к лицу Гоуста, провел пальцами по горячей коже на скуле. — Жизнь без риска, — сказал Соуп, храбрясь. — Полная хуета, элти. — Ты пожалеешь, — запястье вмиг оказалось в крепких тисках чужих ненормально горячих пальцев, Джонни сглотнул собравшуюся во рту слюну. Все происходило будто во сне. Влажный язык прошелся по пальцам, собирая подсыхающую кровь. Гоуст прикрыл глаза, его хватка была невозможно сильной, хотя Соуп даже не пытался вырваться. Он словно опьянел забыв, где они находятся и что в любой момент их могли увидеть. Гоуст и правда безупречно контролировал себя. Он лизнул еще раз, оставив на запястье, там, где заполошно бился пульс, почти невесомое прикосновение сухих, горячих губ и отпустил. Посидел пару секунд прикрыв глаза, по-видимому, успокаиваясь и беря себя в руки. А после, закинул здоровую руку Соупа себе на плечо, осторожно помогая тому подняться. — Давай, Джонни, — сказал он своим привычным голосом. — Доставим тебя в безопасное место. — Мне ахмф… Соуп хотел сказать, что все пучком, что он справится, но язык его не слушался. Видать организм странно среагировал на обезбол, а может Гоуст вколол ему что-то еще или слишком дохрена, он бы не мог с уверенностью сказать, что ничего не упустил. — Не отключайся. Иначе все увидят, как я несу тебя на руках. Угроза почти сработала. Соуп даже открыл глаза, слепо пытаясь проморгаться. Но это было последнее, что он запомнил. Гоусту все же пришлось тащить его. После этой миссии не изменилось ровным счетом ничего. Они все так же работали вместе, слаженно и эффективно. Соуп помнил слова Гоуста о том, что его тушка лакомый кусок и это должно было напугать любого нормального человека. Но, по всей видимости, сержант МакТавиш нормальным не был, ему от чего-то не хотелось держать дистанцию — ему хотелось большего. Увидеть, как меняется взгляд Гоуста, когда он по-настоящему голоден, как он отпускает контроль, услышать, как он стонет, но не от боли. Мысли не давали спокойно жить. Больная, нездоровая тяга униматься даже не собиралась. Соуп хотел бы сказать, что сделал для этого все, но нихрена он не сделал. Потому что не хотел. Отсутствие страха — хуевый показатель. Может, он все не так понял? Поглаживая пальцем запястье, где тогда коснулись чужие губы, Соуп думал, что рано или поздно эта натянувшася струна лопнет. Хотелось отделаться малой кровью, не доводить до состояния, когда они оба перестанут отдавать отчет своим действиям. Нормально поговорить, а не пытаться раз за разом разгадать смысл чужих слов и взглядов. Шанс выпал неожиданно, когда рана на плече еще не до конца зажила, напоминая о себе раз за разом, когда Соуп неудачно поворачивался или пытался поднять в тренажерке больший вес, чем следовало. Почти бегом покидая медчасть (пришлось задействовать обаяние на исторический максимум, чтобы получить разрешение снова встать в строй и немного приврать о самочувствии) Соуп честно собирался поговорить с одним горячим социопатом об их странных отношениях, разведать перспективы и вообще… за почти две недели на больничном, тяга и интерес трансформировались в подобие ломки. По чему же конкретно его ломало? Кто знает. Может по дружеским перепалкам, когда не с кем потягаться в остроумии, «кто из вас вымочит шутку чернее предыдущей». Или по красноречивому молчанию в наушнике. О, молчать Гоуст умел, как никто другой. Соуп мог различить с десяток оттенков тишины в присутствии лейтенанта Райли, от напряженной до комфортной, когда можно было пиздеть, не затыкаясь, а Гоуст слушал, изредка подавая признаки жизни. Соуп соскучился по чужому молчаливому присутствию, по тяжелым взглядам и его странному подобию юмора. Тот факт, что у его внезапного краша был один большущий и внушительный, как слон в посудной лавке, недостаток, Соупа не смущал ни сколько. Вампиризм давно стал восприниматься чем-то вроде гриппа, правда опаснее и с более непредсказуемыми последствиями. Но все же — Гоуст превосходно себя контролировал. Ничем не выделялся, кроме разве что слухов вокруг своей таинственной персоны и, конечно же, нечеловеческой силы и скорости. Никто, ни разу, не видел, как он ест. И он, без сомнения, смог бы идеально работать под прикрытием, не выдавая своего грязного секрета. Первая миссия после больняка обещала быть скучной. Всего лишь сопровождение ценного груза из точки А до точки Б. МакТавиш терпеть не мог такое, его темперамент требовал большего движняка, взрывов и какой-нибудь особо жаркой заварушки. Соуп уже успел слегка подзабыть, что там, где был Гоуст априори не могло быть чего-то скучного. Вот сейчас они сидели друг напротив друга, пока вертушка доставляла их на место назначения, Соуп смотрел на лейтенанта не отводя взгляда и изо всех сил старался подавить ползущую на лицо улыбку. Гоуст — каменное изваяние, - смотрел в ответ, приняв условия неожиданной игры. Его темные глаза, не выдающие сейчас никаких эмоций, но все равно гипнотически притягательные, были как два бездонных провала, на дне которых затаилось что-то жуткое и голодное. Ехидное и игривое. Вертушку тряхнуло, но Соуп смог удержать взгляд — долбаная турбулентность или как ее там. Газ начал затирать что-то про воздушные ямы, но Соупу было не до него. Никто не видел как он тонет, как барахтается в этом дерьме, бессильный перед своими желаниями и порывами. Он всего лишь на секунду погрузился в свои мысли, но так глубоко, что почти забыл для чего затевалась «игра». Моргнув он увидел, как тут же отмер Гоуст, победно откидываясь на спину и смотря теперь самодовольно и лениво. Только ради этого зрелища можно было проиграть. «Мечтай», — произнес Соуп одними губами. А потом времени страдать херней больше не было. Делать работу нужно было с холодной головой, потому как любая заминка, ошибка, лишняя секунда, могли стоить кому-то жизни. Соуп переключался, заставляя себя подобраться и сосредоточиться. То, что они перебрасывались шутками, либо чем-то до ужаса похожим на флирт, ничего не меняло. Соуп все так же восхищался тем, как работает Гоуст, его силой и мощью, его удивительному чутью на опасность. Все так же безоговорочно выполнял его приказы. Они были идеальной командой. Этим утром Соуп наткнулся на Гоуста в медпункте. Он как раз шел показать врачу как выглядит почти затянувшаяся рана от пули — достали уже эти бесконечные проверки, но делать было нечего, кэп грозился не допустить к работе. Соуп влетел в кабинет без стука и тут же об этом пожалел. — Оу, — выдохнул он, тормозя на ходу и глядя на сидящего на кушетке Гоуста. — Не знал, что ты здесь, приятель. Гоуст ничего не ответил. Чувствуя себя неловко и неуместно, Соуп собирался развернуться и выйти, чтобы не мешать чему-то, что здесь происходило, но его окликнул врач. — Сержант, — сказал он, вставая из-за стола. — Капитан Прайс осведомил меня о цели вашего визита. Как только я закончу, займусь вами. — А. Да, — заторможенно кивнул Соуп. — Я тогда, кхм, пожалуй подожду за дверью. — Пусть остается, — тихо сказал Гоуст и Соуп не поверил собственным ушам. — Уверены? — спросил его медик, подходя ближе и что-то взяв с железного столика стоящего у кушетки. — Ничего такого в этом нет, — пожал плечами лейтенант. Выглядел он, как показалось Соупу, слегка напряженным. Уйти сейчас, значило сделать шаг назад в их странных отношениях и МакТавишу ничего не оставалось как кивнуть и подойти ближе. Док тем временем покопошился в каких-то железках и найдя, по всей видимости, нужную, подцепил пальцами отслеживающее устройство на шее Гоуста и принялся вскрывать крошечный замок. Соуп не понимал что происходит, но ощутил важность происходящего и того, что ему доверили увидеть что-то такое, личное. Гоуст на него не смотрел, его напряженный взгляд был устремлен куда-то в сторону. Соупу вдруг захотелось положить руку ему на плечо и он непременно сделал бы это, не будь в комнате кого-то еще — он не знал, как Гоуст расценит такой жест при посторонних. — Еще немного, — пробормотал врач, сосредоточенно ковыряясь в замке. — Эти крошечные контакты однажды меня доведут. Ну вот. Ага! Ошейник разъединился абсолютно бесшумно, доку пришлось приложить усилие, чтобы разжать его настолько, чтобы можно было снять. Как только это произошло, Гоуст даже вздохнул как-то шумно, будто, наконец, полной грудью. Соуп все еще не понимал, что происходит. Почему Гоусту разрешили снять следилку? — А сейчас, — отложив ошейник в сторону, док взял устройство, похожее на большой шприц-ручку. — Нужно обработать место, куда мы будем вживлять устройство. — Какое устройство? — все-таки не удержал язык за зубами Соуп. — Лейтенант согласился быть одним из тех, на ком протестируют первые отслеживающие чипы. Вместо этого, — кивок на лежащий на столике ошейник. — Совсем свежая разработка, прямиком из лаборатории. Не исключены побочные эффекты и сбои соединения, но, в целом, тестирование на приматах показало очень многообещающие результаты. — Теперь пришло время тестирования на людях? — Соуп ляпнул, не успев подумать. Каких, нахрен, людях?! Гоуст давно не был человеком. Но он выглядел как человек, когда не сворачивал ни кому бошки и не пересекал трехметровый забор одним махом. Он разговаривал как человек, шутил как человек с хреновым чувством юмора. Соуп осознал, что не смотря на то, что ему доводилось видеть на миссиях, он все же воспринимал лейтенанта Райли больше человеком, нежели кровососом. Это было хреново и не сулило ничего хорошего. Но этот идеальный говнюк умудрялся быть идеальным абсолютно во всем. — На людях, это вряд ли, — подхватил Гоуст, переводя все в шутку и Соупу захотелось провалиться на месте. — Я не это имел в виду, — сказал он неловко почесав затылок, создавая на голове еще больший беспорядок. — Я о том, что это несет в себе определенные риски. — Что за жизнь без риска, сержант, — Гоуст возвращает сказанную им некогда фразу и Соуп против воли расплывается в теплой улыбке. Он мог бы сказать «Джонни», но, кажется, это обращение он считал чем-то личным, только наедине, либо в индивидуальном канале рации, где их больше никто не услышит. — Готовы? — спрашивает док, приподняв брови, смотря на Гоуста. И смочив марлевый тампон антисептиком, пару раз проводит им по его шее, когда тот приподнимает край балаклавы. Светлая кожа, переплетенная синими венами, Соуп видит, как пульсирует крупная жила сбоку — такой простой и слишком «человечный» нюанс. От этого зрелища что-то внутри дрогнуло, захотелось подойти и прикрыть это уязвимое место своей ладонью, ощутить биение и тепло чужой кожи. Мысли были странными и как всегда, не к месту. Раздается щелчок и Гоуст еле слышно взрыкнул, чуть дернув головой. Соуп и сам, неожиданно для себя дернулся, только не от него, а к нему. — Уже все, — доктор поднял раскрытые ладони, заметно нервничая. — Я говорил, что процедура дискомфортная. Пару дней на полное вживление и он не должен чувствоваться, если будут проблемы, приходите. Опустив балаклаву, Гоуст поднялся, не спеша сразу покидать помещение. — Теперь ты, — кивнул он Соупу. Ах, да. МакТавиш уже успел забыть, зачем пришел. — Так точно, сэр, — криво улыбнувшись, Соуп стащил футболку и присел на кушетку, на то самое место, где до этого сидел Гоуст. Док принялся осматривать след от раны, сейчас напоминающий о себе ярко-красным рубцом, что через время побелеет и никак не будет напоминать о себе. — Поднимите руки. Теперь разведите в стороны. Перед собой. Закрыть глаза и дотронуться указательным пальцем каждой руки к носу. Хорошо. Ногу на ногу, — док постучал медицинским молоточком по каждому колену. Попросил проследить за ним глазами и, кажется, остался удовлетворен результатом. — Все рефлексы в норме, — сказал он. — Как часто беспокоит плечо? — Не беспокоит вообще, — соврал Соуп. Если не брать в счет легкий дискомфорт, он чувствовал себя здоровым как мул и готовым сворачивать горы. — Хорошо, я сообщу капитану Прайсу, что вы пригодны к службе. Покинув медблок и идя по узкому коридору вслед за Гоустом, смотря на его широкую спину и уверенную, плавную походку, Соуп думал о куче вещей сразу. Например, что, должно быть, в Мексике, куда они вскоре отправятся, будет чертовски жарко. О том, что миссия вероятно затянется надолго — с картелями никогда не бывало просто и легко. Еще он думал, что не понимает как ему вести себя с Гоустом. Эти их маленькие разговоры, полушутливые намеки, дружеские подначки, все еще не выходящие за рамки дружбы — все это начинало сводить с ума. Может, было бы проще, не будь Гоуст вампиром и не питайся он человеческой кровью. Не намекни он, что Соуп для него что-то вроде сочного куска бифштекса. С одной стороны это смешило, а с другой вызывало беспокойство. Может, Соупу было даже опасно находиться с ним один на один. Может, он поступает как идиот, заводя дружбу с вампиром, флиртуя с ним и то и дело нарываясь. Как бы идеально Гоуст не держал себя в руках, инстинкты не заткнуть аутотренингами. На голом упрямстве далеко не уедешь. Знать бы, что обо всем этом думает Гоуст. Думает ли вообще или, в отличии от понадумавшего себе черти чего Соупа, вообще не придает всему этому значения. Господи, как же сложно-то. Спустя какое-то время, они уже сидели в засаде, расположившись кто где. Соуп — в живописных кустах, среди полуразрушенных построек, пузом на земле, под локтем то и дело мешался какой-то чертов камешек, который он все пытался сдвинуть, но отводить взгляд с прицела было нельзя, как и лишний раз шевелиться. За три с половиной часа спина затекла, а мышцы ныли от постоянного напряжения. Соуп послал мысленную благодарность вселенной за то, что в Мексике так жарко и земля за день хорошо прогрелась, так что ему не грозило отморозить яйца. Гоуст был где-то рядом, обустроившись в соседней постройке. Остальная команда ждала сигнала в точке высадки. — Хэй, элти, — позвал Соуп в рацию. Индивидуальный канал стал приятной неожиданностью, можно было говорить о чем угодно, не переживая что кто-то еще вас услышит. «Слушаю», — донесся из наушника спокойный, бархатный голос. Соуп обожал его, что бы он не говорил. Вживую он звучал совсем по-другому, более остро и объемно. А вот так, через радиоэфир, казался до невозможности интимным. Особенно, когда Гоуст говорил совсем тихо, сосредоточенно и изредка еле слышно усмехаясь — тогда Соупу сносило башню, он вслушивался, словно одержимый, жадно ловил каждое слово. О чем бы не шел разговор, по делу или Гоуст опять придумал очередную чернушную шутку, было не важно. Только бы он не переставал говорить. — Перевалило за полночь. Думаешь, есть смысл сидеть дальше? «Не знаю, — честно ответил Гоуст. — Но у нас больше нет никаких срочных дел. Предлагаю дождаться утра». — Может у тебя и нет, — хмыкнул Соуп. — А вот я бы с большим удовольствием провел ночь где-нибудь, где есть крыша над головой. Дождь моросит, я плащ не взял. «Тогда иди ко мне. Здесь сквозняк, но хотя бы сухо». Получив разрешение наконец сменить место дислокации, Соуп не спеша поднялся, разминая затекшие мышцы. Тихо застонал, чувствуя как кровь приливает к конечностям отдаваясь чувством покалывания в кончиках замерзших пальцев. До укрытия он добирался осторожно, прежде разведав обстановку и убедившись, что вокруг все еще ни души. Ночная прохлада после дневного пекла ощущалась благословением небес, хоть вокруг по-прежнему было слишком много пыли и насекомых, сейчас все было определенно лучше. — Ну привет, незнакомец, — тихо поздоровася Соуп, влезая в окно. По сравнению с колючими кустами и холодной землей, здесь был просто рай. — А ты неплохо устроился. — Чувствуй себя как дома, — ответил Гоуст. Он жестом подозвал Соупа к себе, приглашая устроиться рядом, на сложенных в несколько рядов строительных досках. Кажется, постройка была давно заброшена, словно кто-то резко передумал зафигачить базу посреди пустынной местности. На некоторых окнах вместо стекол шелестела оборванная ветром клеенка, а ветер к ночи разбушевался во всю, гоня черные тучи, что то и дело срывались мелким, противным дождем. Соуп уселся на предложенное место, вытянув одну ногу, поставил небольшой рюкзак рядом с собой. — Умираю от голода, — пожаловался он, выискивая припрятанные протеиновые батончики. — Может перекусим? Он снова ляпнул, не подумав. А как дошло (как всегда, со скрипом), повернулся к Гоусту виновато улыбнувшись и от чего-то почувствовав, как горячеют щеки. — Ах, да, — нервно хихинул МакТавиш. — Боюсь, зрелище того, как я перекусываю, может испортить тебе аппетит, — спокойно ответил Гоуст. Соупу казалось, что он тоже усмехается там, под маской. В темноте его глаза казались почти черными, Соуп, в отличии от некоторых, не мог похвастаться по-кошачьи острым зрением. Он привык ориентироваться не только на глаза, но и на любые вербальные сигналы, чтобы хоть немного понимать такого сложного человека, как Гоуст. Соуп не раз задумывался, как он ест. Должно быть, это выглядело и впрямь не эстетично. Возможно, Гоуст стеснялся делать это при других и ненавидел свою изменившуюся природу. Либо берег психику окружающих. Соуп был почти уверен, что конкретно с его собственной психикой ничего не случится, поэтому сказал, беспечным и максимально нейтральным тоном: — Спорим, что не испортит? — в голосе прозвучал вызов. Гоуст не тот, кого можно было взять на слабо, но Соуп и не собирался, просто пытаясь показать что рядом с ним, лейтенант может расслабиться. — Я тут буду хомячить, а ты смотреть? Ну, нет уж. Доставай свои припасы и присоединяйся. Гоуст хмыкнул, словно говоря этим «ты сам напросился» и чуть расстегнув куртку, пошарил во внутреннем кармане, извлекая пакет с кровью — такие обычно использовались для доноров. Соуп и сам пару раз сдавал кровь на благотворительность и знал, как это происходит. Он надорвал упаковку от батончика, одновременно с тем, как Гоуст приподнял нижнюю часть балаклавы открывая нижнюю часть лица, до носа и надорвал пакет зубами. Раньше Соуп уже видел его рот, его губы и клыки. Упрямый подбородок. Это было целую вечность назад. — Приятного аппетита, — отсалютовал батончиком Соуп и с удовольствием откусил, торопливо жуя. Гоуст присосался к пакету, постепенно сдавливая тот пальцами. Они ели в полной тишине нарушаемой лишь шумом ветра и шелестом разорванных клеенок на окнах. Ночь обещала быть холодной: Соуп в своей футболке уже начинал зябнуть. И даже не смотря на это, чувствовал себя спокойно и почти уютно, в какой-то заброшке, посреди чужой, неприветливой страны. Именно рядом с Гоустом это чувство появлялось чаще обычного и Соуп надеялся, что лейтенант тоже чувствует что-то хоть немного похожее. Он скосил взгляд, успев увидеть, как Гоуст облизывает окровавленные губы. Язык у него был длинный и чуть заостренный на кончике. От этой мысли почему-то стало жарко в груди, аппетит и правда пропал как-то слишком быстро. На смену ему приходил другой голод, который не утолить ни едой, ни водой. Соуп беспомощно пялился на выступающие клыки напарника и думал, каково было бы его целовать. Они же наверняка очень острые, а его губы с привкусом чьей-то чужой крови. Соуп надеялся, что эти мысли отрезвят, но сколько не прислушивался к себе, понимал, что не испытывает отвращения. Только растущий все больше с каждым днем интерес и желание сократить дистанцию. Попробовать, каково оно. — Прекрати, — сказал Гоуст пряча опустевший пакет обратно, во внутренний карман. — Что? — не понял Соуп. — Так смотреть. Осознание, что Гоуст все это время наблюдал в ответ, ударило в щеки жидким огнем. У Соупа хватило наглости протянуть: — И как же я смотрю? — спросил он, машинально облизнув сладкие от шоколадной глазури губы. Гоуст опустил взгляд, проследив за быстрым движением его языка. Блядский боже. Смутить лейтенанта Райли было той еще задачей со звездочкой. Соуп безбожно проигрывал в этом раунде, как и почти всегда в гляделки. — Как-то так, — ответил Гоуст наклоняясь чуть ближе и Соуп тоже инстинктивно подался корпусом чуть вперед. — Что весь твой шутливый флирт, перестает казаться мне таковым. Они действительно об этом говорят. — Ты же знаешь, что каждой шутке есть доля правды, — в тон ему отвечает МакТавиш. Он не хочет увиливать или снова переводить все в шутку. Один Господь знает, как он заебался вывозить все это в одиночку. Даже если ничего не выйдет, лучше бы оборвать все сразу и по живому. Сейчас Гоуст скажет, чтобы он не надумывал хуйни и не засирал себе голову на ровном месте. Отправит обратно в кусты, дожидаться рассвета, потому как Соуп успел его смертельно заебать своими приколами. Но вместо этого, Гоуст вдруг спросил: — Сколько человек сказали тебе, что это плохая затея? — Несколько. Все такие заботливые, ты бы знал. Переживают, что ты на меня плохо влияешь. Насосешься моей первой положительной и устроишь пьяный дебош. А я весь такой трепетный и нежный. Слова поперек не скажу, стелюсь под начальство. Только и делаю, что подставляюсь. — Даже так? — Это я обобщил, извратил, переиначил и утрировал. Впервые Соуп увидел как Гоуст улыбается. Улыбкой это было назвать сложно, но ее тень легла на эти губы, смягчая строгую линию рта. Соуп залип на это поистине невиданное зрелище. Как говорится, вечно можно смотреть на три вещи… — И ты беспокойству друзей не внял? — спросил Гоуст, непонятно что вообще имея в виду. — У меня своя голова на плечах, элти, — почти прошептал Соуп, от чего-то понизив голос, словно, и правда, загипнотизированный их близостью. Неизвестно, кто из них первым подался вперед, сократив это ничтожное расстояние. Соуп почувствовал все и сразу — ненормально горячую руку на своем коротко стриженом затылке, горячие, влажные губы, с еле различимым привкусом металла, дыхание на своем лице. Изнутри захлестнуло восторгом и сладким чувством победы. Гоуст действовал так уверенно, словно целовал его не в первый раз. Это было чувственно и горячо. Соуп потерялся в ощущениях, отвечая, подаваясь ближе и никуда не торопясь. Словно все, что было между ними до этого момента, вело именно к тому, что происходило сейчас. Словно не могло быть другого исхода. Чертовски сладким был этот поцелуй. Почти невинным. Гоуст целовал, не пуская в ход язык, но все рано это были ни с чем не сравнимые, крышесносные ощущения. До сладкого трепета в грудной клетке, до захватившего дух восторга и дрожащих ресниц на сомкнутых веках. Соуп не помнил, чтобы он так кайфовал от одних лишь поцелуев. Он бы все отдал чтобы посмотреть, как они выглядят со стороны. Приоткрыв глаза он увидел, что Гоуст свои не закрыл. И они потемнели настолько, что зрачок почти затопил радужку. От этого почему-то бросило в жар, хлынув прилившей кровью к скулам. Гоуст оторвался от его губ, проведя большим пальцем по нижней, не спеша отпускать. Соуп пытался восстановить сбившееся дыхание. — Ничего не говори, — попросил он сбивчивым шепотом. Способность связно мыслить и что-то обсуждать, сейчас явно была в нокауте. — Как скажешь, Джонни. Соуп прижал его руку к своему лицу, прикрывая глаза и потершись щетинистой щекой о жестковатую ткань тактических перчаток, пытаясь совладать с эмоциями. Пытаясь хоть немного понять, схера ли его так размазало. — Это феромон, — подсказал Гоуст звуча до ужаса понимающим. — Мне бывает сложно его контролировать, в такие моменты. — М? — Соуп поднял плывущий взгляд. Он чувствовал себя счастливым и обдолбанным. Гоуст вдруг отодвинулся, его прикосновение исчезло, оставив ужасное чувство пустоты. Встал и отошел к окну, испытывающе глядя на Соупа. Тот вдруг понял в чем дело и о чем только что говорил Гоуст, тряхнул головой, потер горящее лицо. Черт возьми, он совсем забыл, где они находятся, что у них миссия и отвлекаться нельзя, даже на лишнюю секунду. А за то, чем они только что занимались, выговором не отделаешься, любая заминка может стоить жизней. — Нихрена себе, — сказал Соуп прочистив горло. — И всегда оно… так? Он не знал, как обозначить вопрос не спрашивая прямо. А узнать, превращают ли поцелуи Гоуста его любовников или любовниц в ничего не понимающее, плывущее головой и тающее в его руках существо, нужно было прямо сейчас. Потому как если это и правда так, то получается, все эти чувства ложные? Не его, не Соупа это жажда, не его желания и порывы, которые он время от времени контролировать не в силах. Если все и правда так, то это полный пиздец. Гоуст мог бы сейчас закрыться, не ответить вовсе или ограничиться привычным «это тебя не касается», но он внезапно решил быть откровенным. Делал ситуацию и эту миссию еще неправильнее. Почти провальной из-за их критически непрофессионального поведения. Он сказал: — Нет, — и в его голосе сквозила непонятная, тяжела эмоция похожая на… сожаление? — Так не должно быть. Не настолько сильно. — А как должно? — Соуп чувствовал, что этот разговор пора заканчивать. Для него было совсем не время и не место. На губах все еще ощущался еле уловимый металлический привкус. На щеке — фантомное, угасающее ощущение чужого касания. — Насколько я знаю. Феромон усиливает изначальное влечение, я не могу это контролировать, если испытываю его сам. — Гоуст… — Ты выглядел так, будто выпил бутылку виски одним махом. — И ощущалось также. Взгляд Гоуста сделался мрачным, балаклава с черепом делала его похожим на всамделишного призрака, особенно сейчас, в темноте. Соуп почувствовал себя неуютно, а еще вдруг, чертовски замерзшим. — Мы же обсудим это? — спросил он. — По возвращении на базу. Потому что я хочу обсудить. Гоуст утвердительно кивнул. — Куда же я от тебя денусь, Джонни. Беспокойство немного улеглось, Соуп расслабленно улыбнулся: — Надеюсь, что ни… Остаток фразы заглушил раздавшийся неподалеку взрыв. Он был такой силы, что здание слегка качнуло, а со стен посыпалась труха. Гоуст, мигом просекший в чем дело, подхватил пушку и осторожно, боком приблизился к окну. — Твоя работа? — спросил он глядя на пылающие остатки военного внедорожника. Соуп тоже подошел, завороженно наблюдая за огнем — добивать выживших явно не придется. Вот что значит думать на опережение. — Решил оставить пару сюрпризов, — усмехнулся МакТавиш. — Проверим все и надо будет обезвредить оставшееся растяжки, чтобы зверь какой не напоролся. — Молодец, сержант. Гоуст коротко похлопал его по плечу и от этого, казалось бы давно привычного между ними жеста, сквозило непривычной доселе теплотой. Словно Гоуст все время хотел коснуться, но не знал как и вкладывал все в такие незначительные, казалось бы, моменты. Соуп осознавал, что эта странная связь между ними крепла, что он понимал и чувствовал намного больше чем совсем немногое время назад. Он различал интонацию, взгляды и жесты лейтенанта Райли почти в совершенстве. Будто обучился его особенному языку, теперь сам постепенно обучаясь на нем общаться. По прибытии на базу на Соупа накатила просто жуткая усталость, после дебрифинга и короткого отчета начальству, он не стал сидеть с парнями, предпочтя направиться к себе в комнату. Хотелось вымыться и упасть лицом в подушку, проспать, как минимум, часов десять. После горячего душа разморило окончательно. Едва вытерев голову полотенцем, Соуп завалился на койку и уснул, как только прикрыл глаза. Последние несколько суток его страшно вымотали, не сколько сложностью миссии и длительным перелетом, сколько собственными переживаниями и эмоциями. Он проснулся ближе к полночи, снова сбив внутренний график. Не жили по биологическим часам — нехуй начинать. Спать дальше не хотелось, тело словно после перезагрузки требовало активности. Но первым делом МакТавиш зашел в столовую и доев оставленные специально для таких ночных бабочек как он, остатки мясного пирога, решил немного прогуляться по базе. И наткнулся, разумеется, на Гоуста. На кого бы еще он мог наткнуться посреди ночи? Вообще-то на хуеву тучу народу — не было на базе понятия дня и ночи, кто-то заступал в смену, кто-то возвращался из командировки, кто-то отсыпался, а кто-то торчал на ночных созвонах с Гонконгом. Соуп был почти уверен — что-то, словно намерено, раз за разом сталкивало их с Гоустом. Его самого, всегда тащило, как магнитом. Гоуст каким-то магическим образом, всегда оказывался поблизости. Сейчас он сидел на деревянном ящике, среди кучи таких же, наставленных друг на друга — то ли патроны, то ли гранаты. То ли новая партия С4, взамен израсходованной на последних миссиях. — Не спится? — спросил Соуп, подходя ближе. — Привет, элти. — Привет, — кивнул ему Гоуст. Он был в обычной, полностью черной маске. Без снаряги, в одной только куртке и темных штанах. И мог бы с легкостью затеряться в ночном полумраке, да вот только Соупу никогда не составляло труда найти его. — Не помешаю? — от чего-то решил уточнить МакТавиш. Не хотелось навязывать свое присутствие. Вдруг Гоусту хотелось побыть одному, а не лицезреть свою персональную занозу в заднице здесь и сейчас. Гоуст молча подвинулся, освобождая место рядом с собой. Даже так? Молча усевшись, Соуп взглянул на усеянное звездами ночное небо. Черное-черное, с миллиардами светящихся точек, оно выглядело захватывающе. — Офигенный вид, скажи? — Да, — выдохнул Гоуст, скосив взгляд. Соуп вдруг понял, что смотрит лейтенант вовсе не на небо, а на него. Стушевался. Опустил глаза, но тут же вернул его к чужим глазам, чувствуя себя от чего-то на ровном месте смущающимся подростком. — Элти, я… — на грани слышимости прошептал Соуп, не зная что сказать. Гоуст прервал его не начавшийся монолог прикосновением к щеке — обнаженная ладонь, без перчаток, горячая, как в лихорадке кожа. Соуп бездумно подался ближе к прикосновению, он не собирался отрицать очевидное, вести какие-то игры или скрывать, когда скрывать было уже поздно. — Даже так, — сказал Гоуст понизив голос, до гипнотического, обволакивающего тембра. — Я чувствую твой пульс. Соуп сидел не шевелясь. Смотрел на него, понимая, что они оба находятся буквально в шаге от пропасти. — Всегда быстрый. Напряженный и особенно ускорившийся прямо сейчас. Рука переместилась на шею, накрыв туго пульсирующую крупную жилку. — Здесь сильнее, — продолжал Гоуст все таким же тоном, следя за движением своей руки. — И сердце. Оно так откровенно. Господи, где он только всего этого понабрался. Из романов о вампирах? Но какого-то хрена эти его слова не вызывали смеха (Соупу нихрена смешно не было), лишь томительное ожидание — что Гоуст еще скажет, что он сделает дальше? — Я как на ладони, да? — Соупу очень хотелось податься вперед, сократив это ничтожное расстояние между ними. Лишить себя и Гоуста выбора. Похоронить остатки здравого смысла. Гоуст другой. Он питается человеческой кровью и может с легкостью сдвинуть грузовик. Он опасен, если верить тому, что говорят о вампирах. Чип не дает ему передать вирус, как-то блокируя эту возможность на уровне биохимии, но в остальном… Что его останавливает от того, чтобы сейчас рвануть Соупа на себя и вгрызться ему в шею, в ту жилку, которую он все еще накрывает своими пальцами? Что помешает Соупу поддаться ему, притянуть за затылок ближе и смирно сидеть, терпя боль от укусов, пока он не напьется? Загадочное что-то не давало переступить эту грань, удерживая на ней из последних сил. Но Соуп знал себя как облупленного, знал, что не побоится и не спасует, даже если станет по-настоящему опасно. Он такой идиот. Все, что касалось Гоуста, априори было опасным. Даже простое общение. Соуп соврет, если скажет, что знал, на что подписывался, пытаясь завести с ним дружбу и никак не препятствуя тому, во что она сейчас перерастает. Он и сейчас-то не знает. — Тебя беспокоит то же самое, что и меня, — начал Соуп, пытаясь обуздать волнение в собственном голосе. — Но мы можем хотя бы попробовать. — Тогда пути назад не будет, — заметил Гоуст и был чертовски прав. Отношения изменятся раз и навсегда, а им еще предстояло вместе работать. Но, по мнению Соупа, всегда было лучше рискнуть, чем зассать и потом смотря в отражение виноватым взглядом, жалеть об упущенной возможности. Потому — к черту все это. — Кто сказал, — прошептал МакТавиш приблизившись к Гоусту на расстояние выдоха. — Что он есть, этот путь. Ни ты ни я, не выберемся из этого без потерь. Дурея от собственной смелости, он медленно потянулся к лицу Гоуста, давая ему время отстраниться, остановить себя. Но Гоуст не шевелился, даже тогда, когда Соуп подцепил кончиками пальцев края балаклавы и потянул наверх, задирая ткань до носа. Бросил взгляд на эти губы, взволнованно провел языком по своим и Гоуст не выдержал. От чего его так переебало было не понятно, но стало наплевать. Потому что он сократил оставшееся расстояние, обняв за плечи таким властным жестом, что у МакТавиша потеплело в животе. Другой рукой надавил на подбородок, вынуждая приоткрыть губы и взял его рот, целуя уверенно, будто делал это уже сто миллионов раз. Соуп поддался, подставился, ловя мелкую волнующую дрожь от каждого прикосновения. Гоуст пах как опасность. Как грехопадение. Остро — порохом и нагретой сталью, слегка кровью и почему-то ладаном. Чем-то еще, терпким, особенным и тяжелым. Соупу захотелось впитать этот запах, быть им помеченным. Он целовал в ответ, слабо понимая, что снова поплыл. У него даже в мыслях не возникало, что кто-то может их увидеть. Услышать те влажные звуки, с которыми соприкасаются их рты. Шумное, заполошное дыхание. Глухой, хриплый стон, когда Гоуст нырнул своим языком особенно глубоко, доставая, кажется, до самого сердца. Прикусил нижнюю губу, слегка, не до крови, но вызвав этим новую волну дрожи. Отстранился, разглядывая Соупа, его порозовевшие скулы, чуть поплывший взгляд и покрасневшие от поцелуев губы. — Идем, — Гоуст резко поднялся с места, дернув Соупа за локоть, тоже заставляя встать. На то, чтобы следовать за ним по узким коридорам базы, Соуп потратил последние остатки самообладания. Как только за ними закрылась дверь незнакомой Соупу комнаты, его толкнули лицом к стене, зафиксировав обе руки за спиной. Гоуст обхватил оба его запястья одной рукой, навалился сзади, горячо выдохнув куда-то в висок: — Ты не представляешь, что делаешь со мной, — сказал он, понизив голос до практически рычащих интонаций. — Твой запах. Твое тело буквально умоляет меня тебя трахнуть. Соуп согласно застонал сквозь зубы, когда Гоуст потерся заметно ощутимой выпуклостью о его задницу. Ох, черт, как же он хотел, чтобы все произошло как можно быстрее, можно даже до конца не раздеваясь и с минимумом подготовки — Соуп был почти уверен, что кончит за три минуты, так сильно его нахлобучило. Но у Гоуста были другие планы. Он вдруг решил потрепаться. — Ты бы видел себя, — балаклава снова была поднята, по заалевшему уху мазнули горячие губы. — Не представляешь, каких усилий мне стоило сдерживаться. И если бы ты помогал, если бы держался подальше, у нас бы, возможно получилось. Но ты действуешь строго наоборот. Продолжая его удерживать, Гоуст опустил свободную руку на задницу Соупа и сильно сжал, а потом обхватил, вдавив большой палец в ложбинку, а указательным и средним погладив чувствительное местечко под яйцами. Прикосновения, даже так, через ткань ощущались обжигающе. У Соупа уже стояло так, что хоть вой — член уперся в ширинку, яйца напряженно ныли. Гоуст повторил движение несколько раз, вынуждая с каждой секундой все больше терять голову. — Я по-другому не могу, — дрожаще выдохнул МакТавиш. — Это уже давно сильнее меня. Если бы это было просто желанием залезть к тебе в штаны — было бы куда проще. Гоуст отпустил его руки, давая возможность развернуться. Его глаза в темноте бликовали красным, Соуп потянулся к его лицу, проведя пальцами по губам, задевая подушечкой заостренные клыки. — Не знаю что это, — продолжил говорить Соуп, наслаждаясь тем, что Гоуст позволяет так к себе прикасаться, исследовать себя. — Феромон, или мои собственные заскоки. Но знаю точно, чего хочу прямо сейчас. — Феромон лишь усиливает желание, — напомнил Гоуст. — Как твое так и мое. Но не является его причиной. Лишь следствием. — Сделай что-нибудь, — не выдерживая попросил Соуп. — Пожалуйста. Что угодно. Или я все сделаю сам. Гоуст улыбнулся, показав клыки и выглядя при этом довольным, как обожравшийся сметаны кот. — Сделай, — кивнул он. — Давай. Повторять не требовалось. Соуп отлип от стены, толкнул Гоуста к кровати и тот повиновался, неотрывно глядя на то, как сержант стягивает футболку через голову, как избавляется от ремня и джинсов, вместе с бельем, оставшись полностью обнаженным. — В стриптиз не умею, — неловко пошутил Соуп. — Уж извини. Гоуст ничего не ответил, следуя его примеру — куртка полетела на пол, за ней следом отправилась простая, черная футболка. Чтобы снять штаны пришлось встать и теперь они стояли друг напротив друга — открытые как никогда. Соуп подошел ближе, положив руку на мерно вздымающуюся грудь Гоуста, повел ниже, по напрягшемуся под его прикосновениями животу, обхватил напряженный, крупный член, с толстой розовой головкой. Провел пару раз, на пробу — ощущалось идеально. Гоуст прикрыл глаза, коротко облизнув губы, Соуп не выдержал, снова затянув его в долгий, глубокий поцелуй. Плавно толкнул к кровати, вынуждая лечь. Забрался сверху, обхватив теперь оба их члена разом, чувствуя, как увлажняется от выступающего предэякулята кожа под пальцами. Можно было оставить все так. Так, было просто замечательно. Особенно когда Гоуст поглаживал ладонями его напрягающиеся бедра, живот и задницу. Можно было кончить только от этого. От того, как он смотрит, как дышит приоткрытым ртом, как облизывает губы — чертовски сексуальная привычка. Но Соупу этого было мало. Он хотел получить все и сразу, чего бы это ему не стоило. Наклонившись, чтобы снова поцеловать, Соуп задел носом скатанную до носа балаклаву — единственный элемент одежды все еще остающийся на Гоусте. Он ничего не имел против, маска не была преградой, ведь он видел глаза, видел губы и нос, в голове уже сложился цельный образ внешности. И он не собирался давить, пока Гоуст не захочет сам. Маска была чем-то глубоко психологическим, не только для анонимности, иначе он бы снял ее сразу. И Соуп надеялся, что Гоуст однажды расскажет и об этом, когда будет готов. Он поцеловал его шею, там, где уже затянулся шрам от вживления чипа. Переместился выше, к губам. Машинально чуть подвинул носом мешающуюся балаклаву. — Выше, — вдруг прошептал Гоуст. И это было так неожиданно, что сначала Соуп его не понял, а потом до него дошло. Не переставая ласкать их обоих одной рукой в размеренном, чувственном ритме, он подцепил балаклаву носом и повел чуть выше, открывая для себя больше, чем когда-либо прежде. Остановился. — Выше, — снова сказал Гоуст, сжимая его бедра, почти до боли. — До конца. — Элти, — привычное прозвище прозвучало так нежно и трепетно, что у Соупа у самого захватило дух. Он подцепил край балаклавы зубами и очень медленно потянул ее вверх, избавляя Гоуста от последней преграды перед ним. Сразу спеша поцеловать приоткрывшиеся навстречу губы, прямой нос с горбинкой, высокие скулы, виски и нежную кожу прикрытых век. Коротко зарыться носом в светлые, коротко стриженные волосы. Отстранился, чтобы взглянуть, чтобы убедиться — это и впрямь произошло. — Хэй, — произнес Соуп одними губами. — Хэй, — в тон ему ответил Гоуст. А потом, Соуп вдруг оказался под ним. Под весом его горячего, мощного тела, под градом пылких поцелуев, легких покусываний, дразнящего прикосновения клыков к коже. Почувствовал необходимость обхватить его ногами, притереться, теряя голову от накативших ощущений, от собственного вожделения, подстегиваемого усилившимся запахом феромона. Он вплетался в собственный запах Гоуста, но, кажется, Соуп различал вот это - мускусное и сладковатое. Проводил носом по шее Гоуста, желая ощутить еще и еще, быть окутанным его запахом, дышать только им. — Такой сладкий, — прошептал Гоуст куда-то ему в ключицу, раз за разом вылизывая кожу, особенно в тех местах, где выступал пот. Шея, грудь, подмышки. Соуп задохнулся, когда влажный горячий язык прошелся по чувствительной впадине, еще и еще. — Ты что… — не успел он договорить, как жадный, жаркий рот сместился ниже, слегка прикусив сосок, от чего Соупа бросило в дрожь — здесь он был до неловкого чувствительным. Гоуст вылизал и заласкал каждый, до чувствительной остроты, до напряжения и необычайно яркого ощущения прохлады, когда он сместился еще ниже. Вылизал дорожку волос, идущую от пупка к паху. Напряженный член ткнулся ему в гладко выбритый подбородок. Гоуст оставил поцелуй на головке, слизал выступающий предэякулят, прикрыв глаза, словно распробуя вкус, вынуждая Соупа покраснеть, хотя казалось, куда уж больше. — Ну-ка, — Гоуст дернул его за бедра на себя, подхватил под колени, разводя их в стороны и вынуждая раскрыться. — Дай мне увидеть тебя всего. Почувствовав, как влажный рот накрыл его член, Соуп чуть подался на встречу, выгнулся, упираясь в сбившуюся под затылком подушку. Отчаянный стон, вырвавшийся из его глотки, эхом разнесся по комнате. Гоуст брал не глубоко, видимо боясь поранить клыками, больше вылизывал, с нескрываемым наслаждением, по всей длине. Все больше увлажняя слюной, скользнул ниже, проведя языком по шву на мошонке, обласкал яйца, крепко пережав основание члена, когда Соуп замер и задышал чаще. Приостановился, давая успокоиться и переждать. — Такой чувствительный, — хмыкнул лейтенант, не спеша разжимать кольцо пальцев, пока не убедился, что Соуп смотрит на него. — Не так быстро, детка. Я только начал. Соуп разочарованно застонал. — Будешь меня мучить? — спросил он, задыхаясь. — А это похоже на мучения? — мурлыкнул Гоуст, тягуче проводя рукой по члену, сжав в ладони яйца и погладив большим пальцем под мошонкой. Соуп задрожал от вновь накативших ощущений. — Гоуст… Пожалуйста, — Неужели Гоуст не видит как тяжело ему сдерживаться? — Я так близко. Всего пару движений и я кончу. — Нетерпеливый, — в голосе лейтенанта прорезались стальные нотки. — А что, если я попрошу продержаться так долго, как только ты сможешь? — Садист, — буркнул Соуп, пряча лицо в сгибе руки, чтобы не палить довольную, счастливую улыбку. Этот мужик и так считает себя центром его вселенной, что не сказать, чтобы было неправдой. Гоуст дернул уголком рта в подобии улыбки, еще раз мстительно провел рукой по текущему члену Соупа. А потом, крепко ухватив за бедра, развел их, делая его раскрытым. Приник языком к ложбинке между ягодиц, мокро ткнулся в сжавшуюся дырку. — Ох, блядь, — простонал Соуп охрипшим голосом. Гоуст точно решил его довести. Жаркие, влажные касания языка были недостаточными, но посылали разряды концентрированного удовольствия по телу и прямо в текущий член, с которого к животу уже тянулась скользкая нитка предэякулята. Дышать становилось все тяжелее, мозг в туманном мареве удовольствия соображал вяло и Соуп пропустил момент, когда в него гладко проник палец. Затем, не мешкая, второй, глубоко и плавно растягивая. — Ты такой горячий и нежный там, — мурлыкнул Гоуст. Получилось глухо и голодно - так, что у Соупа поджались яйца. Теперь МакТавиш сам пережал член, уговаривая потерпеть еще немного. — Помолчи, — сквозь зубы процедил он, пытаясь успокоиться и принимаясь сам насаживаться на пальцы. — Иначе я кончу прямо сейчас. Гоуст хмыкнул, добавляя третий, немного приостановившись, чтобы дать Соупу время привыкнуть. — Я все равно тебя трахну, — сказал Гоуст, склоняясь над ним, заглядывая в блестящие в полутьме голубые глаза. — В любом случае. Как он умудрялся быть таким идеальным ублюдком, понимать и предугадывать желания. Знать тело Соупа лучше его самого. Знать, что и когда сказать, чтобы МакТавиш окончательно потерял голову. — Давай, — сказал он задыхаясь. — Давай прямо сейчас. — Уверен? Пальцы погружаются глубже, чуть меняют угол и слегка саднящее чувство заполненности заглушает другое, бьющее кайфом сразу по всем нервным окончаниям. Соуп сдавленно вскрикивает, его измученное удовольствием и долгим отсутствием разрядки тело дрожит, он пытается снова насадиться на пальцы, вернуть ощущение, так близко подтолкнувшее его к краю. Но Гоуст отстраняется, сплевывает себе на ладонь, быстро смазав головку члена и толкается. — Тише, — он придерживает Соупа за плечо, не давая ему слишком резко податься навстречу. Предупреждающе кладет руку на горло и МакТавиш чувствует, как она слегка перекрывает ему кислород, намекая — дернись, его не станет совсем. Нашел, чем напугать. Но, не смотря на отсутствие страха, Соуп послушно замирает и как может расслабляется, с каждым толчком принимая этот большой член в себя. Чувствуя, как его тело растягивается, как всего становится слишком много — все-таки на разминку потребовалось бы гораздо больше времени, но Соуп не может больше ждать. Легкая боль отрезвляет, слегка откидывая назад. — Вот так, — шепчет Гоуст, глядя на то, как его член плавно погружается в тугую дырку. Не спеша проникать до конца, чувствуя, что Соуп еще недостаточно растянут и собираясь это исправить прямо сейчас. — Такой идеальный для меня. Отпустив горло Соупа, Гоуст позволяет ему откинуть голову на свою ладонь. Гоуст любуется своим сержантом, потерявшимся в ощущениях, жаждущим отдаться ему до конца. Мышцы плавно переливаются под смуглой кожей, вены на шее и руках напряжены. Подернутые дымкой удовольствия глаза смотрят с нескрываемой жаждой и нежностью. — Гоуст, — шепчет МакТавиш сквозь поцелуй, ранясь об острые клыки и вкус его крови опьяняет, лишая последних крох рассудка. — Сай… Саймон. Это имя звучит в его устах необычайно сладко сейчас, впервые. Гоуст хочет, чтобы он произносил его чаще. Он вылизывает его рот, наслаждаясь сладким привкусом крови. Толкается в его тело, постепенно наращивая темп. Соуп как натянутая струна — вот-вот готовый лопнуть от чрезмерного натяжения. — Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста… — шепчет он не переставая. Его лицо напряжено, его руки намертво вцепились в плечи Гоуста. — Давай, малыш, — приказывает лейтенант, задыхаясь. — Кончи для меня. Вот так. Вот так. Хороший мальчик. Он понимает, что нашел нужный угол, потому как Джонни замирает, а затем вздрагивает, обильно выплескиваясь себе на живот. Даже не прикоснувшись к члену. Гоуст замедляется, но продолжает двигаться, выжимая его до конца, продлевая сладкие судороги, от которых сотрясается сильное, тренированное тело под ним. Ему самому нужно немного больше. И Соуп не спешит его отпускать. Он открывает слезящиеся глаза и говорит: — Ну же, — поднимается на локтях, прижимаясь ко лбу Гоуста своим. — Не останавливайся. Гоуст слушается его, принимаясь двигаться быстрыми толчками, от чего Соуп слабо стонет и зажмуривается. Он находит рот Гоуста, целует грубо и как-то слишком напористо, Гоуст слышит только его бешено бьющийся пульс. Его колотящееся сердце. Чувствует снова этот божественно приятный привкус крови — кажется, Соуп намеренно поранил себе язык. Осознавая это Гоуст рычит, навалившись плотнее, вылизывая его рот с животным исступлением. Чувствуя, что член Соупа, зажатый между их животами снова твердеет. — Считай меня сумасшедшим, — сипит МакТавиш, хватая лейтенанта за волосы и прижимая его голову к своей напряженной шее. — Но я хочу. Гоуст понимает, о чем он говорит и в других обстоятельствах он бы никогда этого не допустил. Но вкус крови Соупа на языке, его обжигающе горячее, нежное изнутри тело, его запах и стоны делают с ним ужасные вещи. Он больше не может себя контролировать — широко раскрывая клыкастый рот, он впивается в подставленное плечо, и еще раз, чуть выше. Даже не метя в призывно бьющуюся жилку. Он хочет лишь ощутить больше вкуса. Соуп глухо вскрикивает, не находя в себе сил даже поменять позу, тянется к своему члену, принимаясь дрочить в такт движениям Гоуста. Его член входит под идеальным углом, Соуп понимает, что даже сейчас его не хватит на долго. Боль в плече лишь подгоняет приближающийся оргазм, влажные мазки жадного языка по коже сводят его с ума. Закрывая глаза, Соуп сосредотачивается на своем удовольствии, кончает снова, успевая открыть глаза, увидеть, как дрожит Гоуст, изливаясь глубоко внутри него. Чувствуя себя помеченным, принадлежащим и уничтоженным. Они падают на кровать, плечом к плечу. Какое-то время лежат в тишине, восстанавливая дыхание. Гоуст отмирает первым. Приподнимаясь на локте, он склоняется над Соупом, в его глазах плещется беспокойство. Он спрашивает: — Как ты? — Смотря какая часть меня, — улыбается Соуп устало, но довольно. Гоуст заметно расслабляется. Соуп понимает, что слишком уж быстро привык к его лицу без маски. Чуткие пальцы проходятся по искусанному плечу, по изгибу шеи, где уже наливаются саднящие следы. Соуп слегка морщится. — Ты сам попросил, — напоминает Гоуст, снова и снова проходясь пальцами по следам своих зубов, своих меток на нем, словно это и правда доставляет ему удовольствие. — А разве я жаловался? Соуп протягивает руку, гладя его по щеке, стараясь запомнить каждую черту не по человечески красивого лица. Беспомощно осознавая, что испытывает что-то такое, чему дать название он пока еще не готов. — Что будет дальше? — спрашивает МакТавиш. Он хочет прояснить все сейчас, пока есть возможность застать Гоуста таким — открытым и, наконец, доверившимся ему. Гоуст не раздумывает ни секунды. — Дальше мы примем душ и ляжем спать, — отвечает он спокойно. — А завтра подыщем тебе что-то, закрывающее шею. Сходим на завтрак, на тренировку и куда еще захочешь. Как тебе план? Соуп понимал — с таким человеком, как Саймон Райли, легко не будет. Да он и сам не подарок. Но бояться — последнее дело. А что за жизнь — без риска? — Отличный план, элти, — ответил он, улыбнувшись, чувствуя, как чужие губы невесомо проходятся по плечу, выше к шее и наконец отвечает на ласковый поцелуй.