Там, где корни не дотянутся

Дождь лил третий день подряд, превращая дорогу вдоль границы Ферелдена в месиво грязи и размытых колей. Констебль Кларель де Шансон сидела в седле своего серого жеребца, не обращая внимания на холодные струи, стекающие с края капюшона прямо за шиворот. Двадцать лет службы в Сером Ордене научили её игнорировать дискомфорт — дождь, жару, голод. Всё это было вторичным по сравнению с долгом. Но сейчас, глядя на выстроившуюся перед ними линию ферелденских солдат, она чувствовала не физический дискомфорт, а нечто гораздо более тревожное — предчувствие катастрофы, которую невозможно предотвратить. Позади неё растянулась колонна в две тысячи всадников. Шевалье Орлея в их роскошных доспехах, украшенных геральдическими символами, сидели на породистых конях, державшихся с тем же высокомерным достоинством, что и их хозяева. Дальше — обоз с провиантом, походные кузницы, повозки с оружием и доспехами. И в авангарде, окружая саму Кларель, — сотня Серых Стражей из орлейского отделения Ордена. Мужчины и женщины в характерных серебристо-синих доспехах, с гербом грифона на нагрудниках. Впечатляющая сила. Достаточная, чтобы переломить ход небольшой войны. Но перед ними, растянувшись вдоль дороги и скрываясь в лесах по обе стороны, стояла другая армия. Ферелденцы. Кларель оценивала их профессиональным взглядом ветерана. Тысячи, видимых глазом — пехотинцы в простых кольчугах и кожаных доспехах, лучники с длинными луками, характерными для этих земель, несколько отрядов конницы на флангах. Снаряжение было потрёпанным, ничего общего с парадным блеском орлейских шевалье, но в позах солдат читалась готовность сражаться. Это были не церемониальные войска, а закалённые в боях мужчины и женщины, которые знали цену крови. И это были только те, кого было видно. Кларель не обманывалась. В лесах наверняка скрывалось ещё столько же, если не больше. Засады, резервы, лучники. Ферелденцы знали свою землю, умели использовать её. Если дело дойдёт до боя, потери будут чудовищными с обеих сторон. Во главе ферелденской линии, сидя на крупном гнедом жеребце, была женщина. Даже на расстоянии Кларель различала её фигуру — высокая, широкоплечая, в тяжёлых доспехах с гербом, который констебль узнала из донесений. Золотой дракон на черном фоне. Герб Логэйна Мак Тира. Значит, это была она. Коутрен. Правая рука тэйрна, его верный пес, как шептались в орлейских салонах. Женщина, которая прошла с Логэйном с своей юности. Исполняла все его приказы. Стала самым доверенным лицом тэйрна Мак Тира. И сейчас она стояла здесь, преграждая путь Серым Стражам. Кларель тронула коня, выехав вперёд. За ней последовали двое — Жан-Люк, молодой страж с лицом, слишком красивым для их суровой профессии, и капитан шевалье Рейно де Шалон, чьё лицо было скрыто за забралом богато украшенного шлема. Коутрен тоже выехала навстречу, и двое её офицеров последовали за ней. Они встретились посередине пространства между двумя армиями, в грязи под непрекращающимся дождём. Вблизи Кларель рассмотрела Коутрен лучше. Лицо было суровым, обветренным, с сетью морщин вокруг глаз — морщин от прищуривания под солнцем, от многих лет, проведённых в походах. Тёмные волосы, собранные в тугой узел. Глаза — серые, холодные, как сталь клинка. Это была женщина, которая убивала. Много. И не сожалела об этом. — Констебль де Шансон, — Коутрен заговорила первой, и её голос был ровным, без намёка на эмоцию. — Серые Стражи Орлея. Какая… неожиданная честь. Последние слова прозвучали с лёгкой, почти незаметной иронией, но Кларель уловила её. Не честь. Проблема. — Сер Коутрен, — Кларель склонила голову в минимальном жесте уважения. — Мы пришли в ответ на сообщения о возросшей активности порождений тьмы в Ферелдене. Орден Серых Стражей обязан… — Обязан защищать Тедас от Мора, — перебила Коутрен, и теперь её голос стал чуть жёстче. — Да. Мы знакомы с вашими обязанностями, констебль. Так же, как вы, надеюсь, знакомы с нашими границами. — Мор не признаёт границ, сер, — Кларель держала тон вежливым, профессиональным. — Если в Ферелдене начинается Мор… — Это не Мор, — отрезала Коутрен, и на этот раз в голосе прозвучала абсолютная уверенность. — Это большой набег порождений тьмы. Серьёзный, да. Опасный, безусловно. Но не Мор. Архидемон не пробуждён. Это просто… волна активности. Такое бывало раньше. Кларель сжала поводья чуть крепче — единственный внешний признак её растущего напряжения. — С уважением, сер, но наш орден имеет опыт в таких вопросах, который… — Который не даёт вам права вторгаться на суверенную территорию Ферелдена, — голос Коутрен стал холодным, как лёд. — Особенно в сопровождении двух тысяч орлейских рыцарей. Она повернулась к капитану Рейно, и в её взгляде было откровенное презрение. — Шевалье. Как мило. Вы действительно думали, что мы пропустим орлейскую армию через нашу границу? После всего, что ваша нация сделала с нами? Рейно поднял забрало, обнажив лицо — благородные черты, тонкие усы, холодные голубые глаза. — Мы пришли помогать, не завоёвывать, мадам, — его орлейский акцент был утрированно вежливым, почти издевательским. — Хотя я понимаю, почему жителям этих… земель трудно отличить одно от другого. Один из офицеров Коутрен дёрнулся вперёд, рука метнулась к мечу, но Коутрен остановила его коротким жестом. Её взгляд не отрывался от Рейно. — Вы, шевалье, упивались кровью моих соотечественников восемьдесят лет, — произнесла она тихо, и в этой тишине было больше угрозы, чем в любом крике. — Кровью детей, стариков, всех, кто осмелился сопротивляться вашей оккупации. Я помню. Все ферелденцы помнят. И мы не забудем. Никогда. — Прошлое позади, — вмешалась Кларель, пытаясь разрядить ситуацию. — Мы здесь ради будущего. Если порождения тьмы… — Ферелден справится с порождениями сам, — Коутрен повернулась обратно к ней. — У нас есть армия. У нас есть собственные Серые Стражи. Дункан… Она запнулась на мгновение. Но затем лицо снова стало непроницаемым. — У нас есть всё необходимое, — закончила Коутрен твёрдо. — Ваша помощь не требуется. — Я хотела бы связаться с Дунканом, — сказала Кларель, пытаясь уцепиться за эту зацепку. — Страж-Командор Ферелдена — мой коллега. Наверняка он захочет координировать наши действия… — Дункан занят, — ответ Коутрен был слишком быстрым, слишком резким. — Координация не требуется, потому что вы не будете пересекать границу. — Сер Коутрен, — Кларель наклонилась вперёд в седле, и весь её профессионализм, вся дипломатичность испарились, оставив только искреннюю озабоченность. — Прошу вас. Если действительно начинается Мор… счёт идёт на дни. Каждая задержка, каждая потерянная минута может стоить тысяч жизней. Мы не враги. Мы… — Вы орлейцы, — прервала Коутрен, и в этих двух словах была вся ненависть поколений. — Для нас этого достаточно. Она развернула коня, готовясь уезжать, но затем остановилась и обернулась. — Небольшой совет, констебль. Бесплатно, из уважения к вашему Ордену, если не к вашей нации. Усильте охрану своих границ. Соберите своих стражей. Потому что если порождения прорвутся из Ферелдена в Орлей — а они могут, я не отрицаю этого — вам понадобится каждый меч. Но в Ферелден вы не войдёте. Ни сегодня, ни завтра, ни когда-либо, пока я дышу. Она указала на горизонт, где сквозь дождь можно было различить далёкие холмы. — За теми холмами, в лесах, на каждой дороге и тропе — наши люди. Тысячи. Десятки, сотни тысяч, если понадобится. Каждый фермер, каждый охотник, каждый мужчина и женщина, способные держать оружие, встанут, если орлейские сапоги ступят на нашу землю. Мы дрались с вами за свободу. И мы будем драться еще, если придётся. Коутрен выпрямилась в седле. — Так что решайте, констебль. Хотите проверить нашу решимость? Хотите начать войну, которая ослабит обе наши нации как раз тогда, когда порождения тьмы самые сильные? Или вы развернёте свою… помощь… и уедете домой, так как вас никто не звал? Повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь барабанной дробью дождя по доспехам и шлемам. Кларель смотрела в глаза Коутрен и видела там абсолютную, непоколебимую решимость. Эта женщина не блефовала. Она была готова драться. Здесь. Сейчас. И она выиграет. Не тактически — в открытом бою шевалье, возможно, прорвались бы — но стратегически. Потому что даже если орлейцы победят здесь, они увязнут в Ферелдене, будут сражаться на каждом шагу с партизанами, засадами, отчаявшимся народом, который скорее умрёт, чем позволит оккупировать их снова. И пока они будут истекать кровью в этой бессмысленной войне, порождения тьмы будут множиться. Кларель медленно кивнула. — Мы уйдём, — сказала она тихо, и услышала, как Рейно рядом с ней резко выдохнул от возмущения. — Но знайте, сер Коутрен, что я буду докладывать моему Страж-Командору о ситуации. И он, в свою очередь, свяжется с Вейсхауптом. Если это действительно Мор… Орден вернётся. В большем числе. С полномочиями, которые не признают ваших границ. — Если это Мор, — Коутрен усмехнулась без юмора, — Ферелден призовёт вас сам. Но до тех пор… убирайтесь с нашей земли. Она развернула коня и поскакала обратно к своим линиям, не оглядываясь. Кларель сидела неподвижно ещё мгновение, глядя вслед, затем медленно развернула коня. Жан-Люк и Рейно последовали за ней, и они молча поскакали обратно к своим линиям. Когда они достигли авангарда, Рейно сорвал шлем и швырнул его оруженосцу с такой силой, что юноша чуть не выронил его. — Это оскорбление! — голос шевалье дрожал от ярости. — Эти… эти варвары смеют говорить с нами так?! Смеют угрожать рыцарям Орлея?! — Они не угрожают, капитан, — Кларель спешилась, передавая поводья оруженосцу. — Они констатируют факт. — Мы могли бы прорваться! — Рейно указал на выстроившихся шевалье. — Две тысячи лучших воинов Орлея против этой сборной солянки крестьян и ополченцев? Мы смели бы их! — И потеряли бы половину наших людей в процессе, — парировала Кларель, стягивая промокшие перчатки. — А оставшаяся половина увязла бы в партизанской войне, которую невозможно выиграть. Вы когда-нибудь сражались с партизанами, капитан? Рейно сжал челюсть, но промолчал. — Нет, как я понимаю. Не знаете, — продолжила Кларель, её голос стал тише, но жёстче. — Знаете, что я понимаю? Что невозможно победить народ, сражающийся на собственной земле за собственную свободу. Можно убить тысячи. Десятки тысяч. Но они будут продолжать сопротивляться, пока не останется никого, или пока вы не уйдёте. Она обвела взглядом собравшихся офицеров — Серых Стражей и шевалье. — Мы здесь не для того, чтобы завоёвывать Ферелден. Мы здесь, чтобы бороться с Мором. И если мы начнём войну с ферелденцами, мы не сможем выполнить нашу настоящую миссию. — Значит, мы просто… уходим? — Жан-Люк наконец заговорил, и в его молодом голосе звучало недоверие. — Бросаем Ферелден на произвол судьбы? — Мы не бросаем, — Кларель покачала головой. — Мы меняем тактику. Она повернулась к своему адъютанту, пожилому стражу по имени Бернар, чьё лицо было иссечено шрамами, как карта старых битв. — Бернар, отправь гонца. В Монтсиммар, к Страж-Командору. Полный отчёт о ситуации. Используй быстрых птиц, не жалей золота на лучших голубятников. — Слушаюсь, — Бернар кивнул и поспешил прочь. Кларель повернулась к остальным офицерам. — Мы усиливаем патрули вдоль всей орлейской стороны границы. Усильте гарнизоны. Начинайте ремонтные работы. Каждый форт, каждая застава должна быть в полной боевой готовности. Если порождения тьмы прорвутся из Ферелдена, мы должны быть готовы остановить их на нашей территории. — А Ферелден? — спросил один из старших стражей, женщина с седыми косами, заплетёнными вокруг головы. — Мы просто позволим им умереть? — Мы попытаемся связаться с Дунканом, — Кларель сжала губы в тонкую линию. — Любыми способами. Контрабандисты, торговцы, шпионы — не важно. Мне нужно знать, что происходит в Ферелдене. Почему Дункан не отвечает на наши послания. Почему Логэйн так отчаянно хочет держать нас подальше. Она сделала паузу, глядя на далёкие холмы Ферелдена, скрытые завесой дождя. — Потому что если Коутрен лжёт… если это действительно Мор, и они скрывают это по какой-то безумной причине… — голос её стал тише, почти до шёпота, — то каждый день промедления приближает катастрофу. Не только для Ферелдена. Для всего Тедаса. В лагере воцарилась тяжёлая тишина, нарушаемая лишь звуком дождя и отдалённым ржанием лошадей. Офицеры переглядывались, и на их лицах читалась одна и та же мысль: что, если уже слишком поздно? — Готовьте людей к отходу, — наконец скомандовала Кларель. — Но медленно. Пусть ферелденцы видят, что мы уходим, но не слишком быстро. Я хочу, чтобы наши разведчики успели запомнить каждую тропу, каждый брод, каждый путь через эти леса. Потому что когда — когда — мы будет возвращаться, мы должны знать землю. Рейно открыл было рот, чтобы возразить, но Кларель остановила его взглядом. — У вас есть возражения, капитан? Шевалье сжал кулаки, но медленно покачал головой. — Нет, констебль. Приказ ясен. — Хорошо. Тогда выполняйте. Офицеры разошлись, и Кларель осталась стоять под дождём, глядя на далёкую линию ферелденских войск. Они не двигались, просто стояли, безмолвная стена из стали и решимости. Жан-Люк задержался рядом с ней, и когда остальные ушли достаточно далеко, тихо спросил: — Вы действительно думаете, что это Мор? Кларель молчала долго, так долго, что Жан-Люк решил, что она не ответит. Но затем она заговорила, голос был едва слышен под шумом дождя: — Знаешь, что меня беспокоит больше всего, Жан? Не то, что Коутрен лжёт. Политики всегда лгут. Меня беспокоит то, что она может говорить правду — свою правду. Что они действительно не знают, что это Мор. Или знают, но отказываются признавать, потому что признание означало бы просить помощи. А для них… для ферелденцев… просить помощи у Орлея хуже, чем смерть. Она повернулась к молодому стражу, и в её глазах была глубокая, выжигающая тревога. — Гордыня, Жан. Гордыня наций, гордыня королей, гордыня людей, которые скорее позволят своему народу сгореть, чем согласятся на помощь от тех, кого считают врагами. Это самое опасное оружие в мире. Опаснее любого архидемона. Она отвернулась, направляясь к своей палатке. — И мы ничего не можем с этим поделать, кроме как ждать. Ждать, пока они не поймут свою ошибку. Ждать и надеяться, что когда они поймут, не будет слишком поздно.

* * *

В ту ночь, в своей палатке, освещённой тусклым светом единственной свечи, Кларель сидела за походным столом, склонившись над картой Тедаса. Её пальцы скользили по пергаменту, обводя границы Ферелдена, затем спускались на юг, к Орлею, затем дальше. Перед ней лежали два написанных письма. Первое — Страж-Командору. Формальное, детальное, с описанием ситуации на границе и рекомендациями по усилению обороны. Второе… Второе было личным. Адресовано Дункану, Страж-Командору Ферелдена. Человеку, с которым она познакомилась двадцать лет назад, когда оба только начинали свой путь в ордене: она — рекрутом, а он молодым стражем. Человеку, который спасал ей жизнь раз за разом. Человеку, которого она... "Дункан," — писала она, и буквы расплывались от усталости. — "Не знаю, дойдёт ли это письмо до тебя. Не знаю, жив ли ты ещё, чтобы прочесть его. Но если да… ответь. Пожалуйста. Скажи мне, что происходит. Скажи, что ты справляешься, что Ферелден не падет. Потому что если я не получу ответа… я буду вынуждена предполагать худшее. И тогда ничто не остановит Орден от вмешательства. Ни границы, ни политика, ни ярость Логэйна. Мы дали клятву, Дункан. Ты, я, все мы. В скорби мы вступаем. Мы не можем позволить гордыне стоять на пути этой клятвы. Даже если это гордыня наций, которые мы призваны защищать. Ответь мне, старый друг. Или я приду сама. С армией или без. Потому что это больше, чем политика. Это наш долг." Кларель запечатала письмо, прижала к нему кольцо с печатью Ордена и передала ожидающему гонцу. — Найди способ доставить это Дункану, — сказала она. — Любым способом. Не важно, сколько это займёт времени или золота. Гонец кивнул и исчез в ночи. Кларель погасила свечу и легла на походную кровать, но сон не приходил. Она лежала в темноте, слушая, как дождь барабанит по брезенту палатки, и думала о далёких тревожных огнях вдоль границы. Ферелден был там, за дождём и тьмой. Гордый, упрямый, истекающий кровью из ран, которые он отказывался показать. И всё, что она могла делать — это ждать. Ждать ответа, который, как она боялась в глубине души, никогда не придёт. Потому что если Дункан молчал так долго, причина была только одна. Он мёртв… И если Дункан мёртв, то Ферелден остался без Серых Стражей именно тогда, когда они были нужнее всего. Кларель закрыла глаза, но образы не отпускали. Орды порождений, выливающиеся из-под земли. Архидемон, раскрывающий крылья над горящими городами. Ферелденцы, отчаянно сражающиеся в одиночку, слишком гордые, чтобы просить помощи, пока не станет слишком поздно. А где-то там, в этом хаосе, маленькая группа выживших стражей — если они вообще существовали — пыталась сделать невозможное. Остановить Мор без армии. Без подкрепления. Без надежды. "Создатель," — прошептала Кларель в темноту. — "Если ты слышишь… защити Ду… их. Тех дураков в Ферелдене, которые слишком упрямы, чтобы принять помощь. Защити тех, кто всё ещё сражается. И прости нас за то, что мы не можем прийти к ним. Не по нашей воле, а потому что шрамы истории глубже, чем долг." Ответа не было. Был только дождь, бесконечный, холодный дождь, омывающий границу между двумя нациями, которые скорее умрут, чем протянут друг другу руку. И где-то в этом дожде, невидимая, неслышимая, подкрадывалась тьма.