Покорить падшего ангела

      Дверь в спальню приоткрывается тихо, но Ран просыпается мгновенно, без труда понимая, кто мог проникнуть в его комнату глубокой ночью. Шторы плотно задвинуты, но старший Хайтани легко может различить силуэт младшего брата, осторожно крадущегося к нему.       «Чисто мышка к коту», — с умилением думает Ран, не двигаясь. В груди разливается жаркое тепло, а все внутренности окатывает золотистым мёдом — чувство всепоглощающей любви захлёстывает старшего Хайтани, и он расплывается в улыбке.       — Под твоей кроватью прячется монстр? — Ран с удовольствием видит, как Риндо вздрагивает от неожиданности, но всё равно продолжает идти к нему.       — Да, а к тебе не зайдёт — двух монстров рядом быть не может, — кровать прогибается под весом братова тела, и младший Хайтани устраивается рядом с Раном, беззастенчиво прижимаясь головой к обнажённой груди старшего брата.       — Какой-то странный комплимент, — хмыкает старший Хайтани, но всё равно обнимает Риндо, с удовольствием зарываясь пальцами в длинные золотистые волосы. Он чувствует нежный аромат черники с молоком, исходящий от густой копны, и этот аромат тонкой плёнкой ложится на тело Рана.       Младший Хайтани не отвечает, вместо этого слегка потирается кончиком носа о грудь старшего и замирает, практически сразу проваливаясь в сон, а Ран лежит ни жив, ни мёртв, потому что по телу гуляют электрические токи, оседая внизу живота концентрированным возбуждением. Старший Хайтани не может вспомнить точного момента, когда осознание собственной ненормальности ударяет ему в голову.       Скорее всего, Ран сгорит в аду, потому что понимает — нельзя испытывать столь дикую страсть к родному брату. Однако старший Хайтани продолжает утопать в своих чувствах, а они с каждым днём набирают обороты — будто гигантская волна цунами, что поглотит под собой всё живое. Любить Риндо было естественным, ведь они одни друг у друга, но в какой-то момент Ран понимает: его жадность начинает преобладать над всем остальным, и он хочет забрать младшего Хайтани только себе.       Не передать словами, какие противоречивые чувства и мысли посещали старшего Хайтани, пока он пытался смириться с собственной ненормальностью. Он желает родного брата. В мире миллиарды людей, а Ран невероятно хорош собой и мог бы получить кого угодно, но хочет того единственного, кого получить не может. Узы крови ломают всё на корню, да и как можно позволить себе запятнать столь чистого и прекрасного человека, как Риндо?       Ран — воплощение тьмы и пороков, но младший Хайтани совсем другой. Риндо — ангельский свет, и пятнает его лишь наличие старшего Хайтани. Ран совсем не уверен, что младший брат пошёл бы по наклонной дорожке, если бы не амбиции старшего. Но теперь они идут рука об руку, и старший Хайтани понимает — кроме Риндо никто не сможет быть рядом с ним.       Во всех смыслах.       Но имеет ли право Ран хоть на что-то? Если он действительно любит младшего Хайтани — а это неоспоримая константа, — то разве не должен желать ему счастья, пускай и не с собой? Если бы старший Хайтани не был эгоистичным ублюдком, то да, несомненно. Но Риндо прав: Ран — монстр, и он преследует только свои цели.       Единственный барьер, удерживающий старшего Хайтани от того, чтобы не вывалить на младшего брата свои чувства — страх. Что если Риндо испугается и сбежит? Ран понимает, что без младшего Хайтани не сможет существовать, и всё, что ему остаётся — довольствоваться жалкими крохами.       Любоваться издалека, любить вопреки установленным нормам морали и жутко — до жёстких спазмов — ревновать. Ран красив, но Риндо — идеал во всех смыслах, и старший Хайтани сходит с ума от любопытных жаждущих взглядов на младшем брате. Он вырастает в роскошного юношу, и липкие заинтересованные взгляды и девушек, и парней вьются за младшим Хайтани шлейфом, а Ран не может пресечь это, заявляя свои права на Риндо.       Парень стискивает зубы, накидывая себе на шею строгий поводок: младший доверчиво ластится к нему, а старший Хайтани хочет присвоить его себе. Что мешает прямо сейчас прижаться к соблазнительным пухлым губам и начать одаривать Риндо глубокими страстными поцелуями? А затем взять его, втрахивая в свою кровать. Ран чувствует себя зверем в гоне, потому что ему от недотраха башню рвёт — он осторожно ведёт ладонью вниз, чувствуя тугие плотные мышцы и тепло смуглой кожи.       — Блять, — беззвучно выдыхает старший Хайтани, когда младший брат закидывает на него ногу. Так и тянет положить руку на упругую ягодицу и сжать, подаваясь бёдрами вперёд и вжимаясь пахом в пах Риндо, чтобы тот смог понять, что делает со старшим братом.       Сколько ещё Ран сможет удерживать себя на плаву, чтобы не переступить черту и не изнасиловать младшего Хайтани? Это разобьёт мир Риндо, убьёт старшего Хайтани, но эта безответная запретная любовь губит Рана. Он чувствует, как это глубокое чувство прорастает внутри его тела, крепко оплетает стеблями кости и органы, а на них вырастают нежно-голубые колокольчики. Удивительно, что старший Хайтани ещё не блюёт этими цветами, символизирующими Риндо.       Что же делать Рану, чтобы привести всё к тому, чего он так хочет? В его идеальной картине мира младший брат отвечает ему взаимностью, и они вместе плюют на мораль этого гнилого мира, где люди, мнящие себя голосом бога на земле, являются педофилами; где любовь показана какой-то карикатурой, в которой нет места равенству. Старший Хайтани — не святой. Он убивал, сидел в тюрьме и, когда освободился, не стал праведником. Ран вместе с Риндо являются королями Роппонги, а если старший король, то не будет ли правильным менять законы этого мира под себя?       — Ты мой, — шепчет старший Хайтани и нежно касается губами макушки младшего брата, жадно вдыхая сногсшибательный аромат черники с молоком. — Я найду способ сделать тебя своим.       Ран отступать не собирается, но знает, что времени у него не так уж и много, потому что вряд ли Риндо будет жить затворником. Разумеется, что и у старшего, и у младшего секс в жизни присутствует, но Ран трахается, чтобы хоть как-то снять своё сексуальное напряжение, а младший Хайтани — потому что хочется. Милый колокольчик старшего Хайтани просто не знает, что все его партнёры на одну ночь после бесследно исчезают, уничтожаемые ревнивым чудовищем.       Ран мук совести не испытывает. Он жутко ревнует, и избавляется от соперников кардинально. Риндо не догадывается, что его любит самый настоящий демон, готовый уничтожить всех, кто посягнёт на его сокровище. К счастью старшего Хайтани, они с братом достаточно откровенны и близки друг с другом, чтобы Ран мог знать — Риндо ни к кому симпатии не испытывает.       Но и это вскоре перестаёт спасать.

***

      — А это что за херня? — братья выходят из квартиры, и старший сразу же замечает около двери пышный букет цветов: ярко-алые розы собраны вместе, и каждый бутон плотно прижат к другому. Там штук сто цветов, не меньше.       — Не знаю, — лениво отвечает Риндо и присаживается на корточки, чтобы попробовать найти среди упаковки подсказку, и она находится: к плотной бумаге приколота заколка — ты невероятно красивый, малыш. — Удивил так удивил.       Настроение старшего Хайтани портится в мгновение ока, потому что и дураку ясно, кому предназначается данный презент. Младший брат поднимается с коленей и заносит эту роскошную махину в квартиру, а Рану остаётся лишь смотреть на то, как один из пиздюков, которым нравится его возлюбленный, переходит в активную стадию. И старший Хайтани без труда понимает кто это.       Только у одного говнюка хватит смелости сунуться туда, куда никому не стоит заходить. От одного имени блевать тянет — Санзу Харучиё. Ран давно замечает, как этот упырь, таскающийся хвостом за Майки, иногда поглядывает на Риндо: мерзкий липкий взгляд жадно исследует тело младшего Хайтани, а старший знает эту жадность. Вот только делиться не собирается.       Риндо же понятия не имеет, кто бы мог оставить ему здесь букет, потому что не задумывается о том, насколько желанен для остальных.       — Что с тобой? — Ран будто из кошмара выныривает, слыша голос младшего брата. Лба касается прохладная ладонь, и старшему Хайтани хочется вжаться в неё лицом, а затем покрыть поцелуями. — Тебе плохо?       — Нет, детка.       — Ты бесишь, — фыркает Риндо, а Ран расплывается в улыбке, прекрасно зная, как младшего раздражает такое обращение. — Сам и будь деткой.       — Для тебя всё, что угодно, — и старший Хайтани не лукавит, вот только младший брат не догадывается, что Ран весь мир готов положить к его ногам. — Есть предположение, кто тебе мог этот веник подарить?       Риндо пожимает плечами, но старший Хайтани успевает заметить то, от чего в сердце появляется боль — будто отравленный шип входит в сердцевину: лёгкую мечтательную улыбку, скрывающуюся в уголках розовых полных губ. Младший Хайтани никогда так не улыбался, и Ран понимает — если Риндо влюбится, и это будет взаимно — старший сойдёт с ума от боли.       Дальнейшие вещи медленно, но верно, начинают поднимать градус злости в крови старшего Хайтани. Букеты начинают появляться около их двери регулярно, а на телефон младшего Хайтани приходить сообщения любовного характера. Тайный поклонник всерьёз берётся за покорение Риндо, и чем дольше это происходит, тем сильнее Ран убеждается — его первоначальные предположения о том, что этот Ромео блядский Санзу только подтверждаются.       В одном из клубов, что принадлежат братьям, собирается огромная толпа Свастики Канто, и старший Хайтани, коршуном наблюдающий за Риндо, что развлекается за диджейским пультом, замечает Харучиё. Злоба и ревность захлёстывает организм, заставляя кровь вскипать до состояния магмы. Длинные пальцы сжимают стакан с виски до побелевших костяшек — Ран отчётливо видит вожделение в голубых глазах Санзу.       «Я бы тебе их вырвал, падаль» — старший Хайтани не может — да и не хочет — контролировать свои мысли. Он находится в патовом положении: и сам не смеет претендовать на Риндо, но и подпустить других не может. Если младший влюбится, и их связь оборвётся, то Ран натурально станет психом, готовым убить объект своей страсти.       — Ты бы завязывал эти веники нам присылать, — старший Хайтани оказывается около Харучиё, мечтая вырвать ему кадык зубами, а этот чёрт розоволосовый только ухмыляется и поворачивает голову к Рану.       — Не сомневался, что ты догадаешься, — парень делает глоток алкоголя. — Заботливая наседка переживает, что я могу обидеть её маленького братика?       Желание двинуть Харучиё по зубам возрастает стократно, но старший Хайтани сдерживается: начинать драку первым и в лоб — не стиль Рана.       — Что ты можешь дать ему, убогий? Даже твоя преданность уже отдана Майки, а мой брат заслуживает только лучшего.       — Ран, — внезапно серьёзно говорит Санзу и поворачивается полностью к старшему Хайтани, — можешь не верить, но мне действительно нравится Риндо, и я очень серьёзно настроен в отношении него. Не порть своими нравоучениями мои попытки завоевать его.       — Пока ты больше напоминаешь сталкера, тупо преследующего объект своей идиотской любви, — жёстко усмехается Ран. Естественно, он не собирается пускать всю эту ситуацию на самотёк — Риндо ни за что не будет с этим упырём.       — А знаешь, ты прав, — ухмыляется Санзу. — Пора переходить к активным действиям.       Харучиё встаёт с насиженного места и, прихватив ещё один стакан с напитком, идёт в сторону Риндо, не зная, что сам себе подписывает сметный приговор.

***

      Для младшего Хайтани всегда было естественным, что Ран — рядом с ним. Риндо без зазрения совести позволяет себе до сих пор забираться к нему в постель, потому что чувствует себя в безопасности только в руках старшего брата. Там тепло и уютно, там слышно стук любимого сердца, а ещё в голову лезут мысли, за которые общество запросто заклеймило бы младшего Хайтани.       Риндо бы давно и с удовольствием перешёл черту, потому что видит — Ран такой же испорченный, как он. Вот только старший Хайтани не спешит, крепко уверенный — младший брат невинный, как агнец, и не подозревает, что творится в мыслях Рана. А Риндо каждый раз с надеждой замирает, когда чувствует, как руки старшего брата скользят по его телу, исследуя. Младший Хайтани давно дозрел, вот только Ран не спешит вкушать заветный плод.       Это откровенно злит Риндо. Старший Хайтани никогда и ни в чем не знал отказа, но почему-то когда дело доходит до младшего брата, весь аналитический склад ума Рана превращается в кисель — а иначе как объяснить эту куриную слепоту? Младшему Хайтани откровенно хочется, чтобы старший брат заявил на него свои права; желательно при этом втрахивая в какую-нибудь поверхность. Однако их отношения остаются всего лишь братскими. Да, крепкими и доверительными, но всё в плоскости общепринятой морали.       Риндо плевать на неё хотел. У него в голове настолько пошлые и развратные мысли, что Ран мог бы подавиться, узнай о них. Старший Хайтани возводит младшего брата в ангельские ряды, уверенный, что Риндо — сама невинность, никогда не позволяющая порочить себя грязью кровной связи. Младший Хайтани готов в этой грязи выкупаться, а затем взять член Рана в рот, чтобы все вокруг видели, как им двоим хорошо.       С одной стороны, Риндо легко мог бы намекнуть старшему брату, что согласен лечь под него сию секунду, но не делает этого. Младший Хайтани — демон искушения под ликом ангела. Он терпеливо ждёт, когда же наконец прорвёт плотину сдерживаемых чувств Рана, чтобы окунуться в них с головой. Риндо знает, что его старший брат — ревнивый собственник, и отношения с ним будут подобны катанию на американских горках, но младший и сам не лыком шит.       Они — созданы друг для друга.       Все поклонники и поклонницы не задерживаются в памяти младшего Хайтани. Их лица — песок, ускользающий сквозь пальцы, и только запретная сладкая любовь к старшему брату — истина, которую приемлет Риндо.       Когда парень видит букет цветов у двери, то сначала радуется, решая, что Ран заходит с длинного пути, но каково же оказывается разочарование младшего Хайтани, когда он понимает: это не любимый старший брат, а Харучиё! Риндо на силу сдерживается, чтобы не отхлестать Рана по лицу огромным букетом роз с острыми шипами! Достал тупить и ждать!       Младший Хайтани крепко призадумывается, а затем решает продолжить свою игру, делая вид, что отвечает Харучиё взаимностью. Риндо прекрасно знает, что все его предыдущие пассии не сменили место жительства и номер телефона: Ран избавился от них. Ран — соблазнительное опасное чудовище, но младший уверен, что ему этот монстр подчинится. Риндо желает это чудовище до помутнения рассудка.       — Давай же, смотри внимательнее, любимый старший брат, — шепчет младший Хайтани. Он видит, как к нему приближается Санзу с каким-то коктейлем в руке, и Риндо поворачивает к парню голову, мило улыбаясь. — О, спасибо большое.       Харучиё млеет от слов младшего Хайтани, смотря на парня, как на божество, а Риндо рассыпает вокруг него отравленный сладкий яд, заманивая в свои сети, как глупую экзотическую бабочку. У Санзу нет шансов выжить в этой игре. Против младшего Хайтани никто не может устоять, даже старший брат.       С того вечера в клубе проходит не больше недели, а Риндо про себя ухмыляется, потому что видит — его чудовище на грани. И тогда младший Хайтани делает то, что навсегда перечеркнёт их прежнюю жизнь, выпустив на волю истинную порочную суть. Парень при Ране договаривается о встрече с Харучиё — даже место выбрано не случайное, — и суть этого свидания слишком явная: секс.       Риндо чувствует опасный жар на коже, но младший не боится. Взгляд старшего Хайтани, как тонкое острое лезвие — врезается в спину меж лопатками, но Ран молчит. Вместо этого он исчезает за дверьми своей спальни, а через пять минут выходит одетым.       — А ты куда? — невинно интересуется Риндо, застёгивая ремень на голубых джинсах. Футболки на нём нет, и младший Хайтани точно знает, как старший брат облизывает взглядом его тело.       — Хочу прогуляться, раз у тебя дела, — в тон младшему Хайтани отвечает Ран, с трудом контролируя свой гнев. Он ни за что не позволит Харучиё коснуться Риндо. И плевать на последствия.       — Тогда удачной прогулки, — младший одаривает старшего брата нежной улыбкой и скрывается в своей спальне, отчитывая время. Хлопает входная дверь, и Риндо накидывает на себя сверху кожаную куртку Рана, спеша за старшим братом: уж очень младшему Хайтани любопытно, что сделает его чудовище с несостоявшимся ухажёром.       Санзу, как и полагается, на место встречи приходит первым. Он стоит в тёмном переулке у неприметной двери — чёрный вход лав-отеля, что только собирается открываться. На самом деле заведение принадлежит братьям Хайтани, но об этом никто не знает. Короли Роппонги предпочитают не светить своим именем, уходя от налогов.       Харучиё курит, ощущая приятное предвкушение от встречи с Риндо, который ответил ему взаимностью. От сладких перспектив в голове совершенно пусто, и Санзу не обращает внимание на то, что творится вокруг — он просто счастлив. Вдобавок к тому, что вскоре они с младшим Хайтани окажутся в одной постели, Харучиё очень хочется посмотреть после на рожу его старшего братца — курица-наседка во всей красе.       Возникает даже мыслишка снять то, как Риндо будет скакать на нём и кричать от наслаждения, чтобы потом сбросить данное произведение искусства Рану. Пускай посмотрит, как его младшему брату было хорошо с Санзу.       В тупичке раздаются одинокие шаги, но Харучиё не может разглядеть лица незнакомца. Парень предполагает, что это Риндо, а потому бросается ему навстречу, однако резко тормозит. Из темноты выныривает старший Хайтани, и выражение его лица здорово пугает Санзу — перед ним будто сама смерть появляется, глядя пустыми провалами вместо глаз.       — А ты здесь что делаешь? — спокойно интересуется Харучиё, не выдавая своего страха. Ран — чёртова гончая, и если учует чужой ужас, то не отпустит ни за что.       — Пришёл с тобой на свидание, — глумливо отвечает старший Хайтани и достает из кармана пару белоснежных перчаток. — Ты ждал кого-то другого?       — Разумеется, — холодно отвечает Санзу, без труда улавливая посыл их непростой беседы. — Ты на Риндо совсем не похож.       — Твоя правда, — легко и беззаботно отвечает Ран, не смотря на своего оппонента и надевая на руки перчатки. — Риндо слишком очаровательный и доверчивый, раз согласился на свидание с тобой.       — С чего такая опека над ним, Хайтани? — Харучиё прищуривается. Он понимает, что будет драка, но отступать не намерен. Ран сильный боец, но и Санзу слабым никак не назовёшь. — Ты себя ведёшь не как старший брат, а как влюблённый идиот, ссущий сказать о своих чувствах Риндо.       — А это что-то меняет для тебя?       Харучиё от неожиданности аж рот приоткрывает, глядя на старшего Хайтани так, будто у того рога и хвост выросли. Санзу не ханжа, но даже в самом страшном сне не может себе представить, чтобы ему захотелось трахнуться с Такеоми или Сенджу. Они же.. родственники. А Ран, судя по всему, реально влюблён в Риндо далеко не братской любовью.       — Блять, ты ведь серьёзно, — неверие и шок прошибают организм холодными копьями, заставляя кожу покрываться мурашками. — Хайтани, это же мерзко!       Ран расплывается в дикой ухмылке и достаёт дубинку, взмахивая ей: звенья щёлкают и расправляются, являя свету опасную боевую подругу старшего из королей Роппонги.       — Видишь ли, мне плевать на мораль этого мира, — старший Хайтани начинает приближаться к Санзу, а тот медленно отходит назад, чувствуя себя глупой зверушкой перед огромной опасной коброй. — Риндо — мой, и даже если поначалу он будет сопротивляться своим чувствам, со временем они возьмут над ним верх.       — Ты сумасшедший, я… — со стороны улицы раздаются шаги, что начинают приближаться, а Ран с Харучиё застывают, ожидая незванного гостя. — Риндо!       Дыхание старшего Хайтани спирает, когда он видит младшего брата, появляющегося в узком пространстве. Риндо смотрит прямо ему в глаза, не обращая внимания на Санзу, и тогда Ран наконец-то понимает: в их тандеме два чудовища, а не одно. Младший Хайтани слишком умело скрывает свою суть, даже от проницательного старшего брата.       — Ты знал, — произносит Ран, умирая от желания прижаться к губам Риндо. — Давно?       — Давно, — усмехается младший Хайтани и делает шаг вперед, не давая Харучиё шанса на побег. — А ты дылда слепошарая!       Удивительно, как быстро сменяются чувства в душе Рана: только минуту назад он был готов зубами выдрать кадык из шеи соперника, а вот до краёв наполнен любовью к Риндо. Их разделяют жалкие сантиметры, и старшему Хайтани отчаянно хочется их преодолеть, чтобы целиком и полностью завладеть младшим братом — таким же испорченным и прекрасным.       — Я люблю тебя, — говорит Ран, наплевав на присутствие соперника рядом.       — А ты докажи это, — аметистовые глаза сверкают, точно искристые планеты. — Заяви на меня свои права.       Улыбка старшего Хайтани — оскал зверя, что в период гона одерживает верх над соперником, а после притаскивает его труп к ногам пары, и та благослонно принимает кровавый дар. Ран переводит взгляд тёмно-фиолетовых глаз на Харучиё. Санзу вообще не понимает, что здесь происходит, но опасность чувствует всеми фибрами души.       Он в ловушке, и загоняют его туда братья Хайтани — исчадия Ада, предпочитающие друг друга всем остальным. Харучиё готов биться за свою жизнь, тем более, что Риндо вроде бы драться не собирается, а значит — Санзу необходимо победить только Рана. Он склоняет голову, глядя на старшего Хайтани холодными голубыми глазами — ни один из них не намерен сдаваться.       — Я вырву тебе глаза, — обещает Ран и начинает наступать, загоняя Харучиё дальше, в самый тупик к стене.       — Рискни, — ухмыляется в ответ Санзу. — А может я сверну тебе шею раньше, а затем отымею твоего драгоценного братца в задницу, а, Хайтани?       Хайтани, даже учитывая градус злости, на провокацию не ведётся. Его ум остаётся ясным и холодным, потому что Ран знает — Риндо уже выбрал его; после того, как будет покончено с Санзу, братья вернутся домой и займутся любовью, бесконечно сливаясь в одно целое. Харучиё — нелепое недоразумение, не стоящее лишних нервов.       Ран делает первый выпад, и Санзу — к его неудаче — выставляет руку вперёд, закрываясь. Холодный металл со всей силы ударяет по запястью, и кости трещат от мощнейшей вибрации. Харучиё вскрикивает, но пытается другой рукой перехватить телескопическую дубинку. В тот же миг ему в скулу прилетает кулак, и тонкая кожа расходится, обнажая алое нутро.       Аромат крови пьянит, разжигая в теле азарт, и старший Хайтани одерживает вверх, без труда заваливая противника на землю. В ход идут удары ногами, а Ран предпочитает грубые тяжёлые ботинки с тракторной подошвой, так что можно представить, какое месиво останется после его экзекуции. Кровь брызжет во все стороны, а стоны боли становятся всё реже и тише.       Соперник сначала пытается закрываться, но это бесполезно. Последние силы покидают тело, и конечности ослабевают; в голове вакуум, а горячая кровь заливает глаза. Хруст костей становится своеобразным аккомпанементом этой симфонии страдания и ярости. Ран на мгновение останавливается, чтобы убедиться, что Санзу больше не подаёт признаков жизни, а затем присаживается около него на корточки.       — Я всё ещё помню про глаза, уёбок, — Хайтани своих угроз на ветер не бросает, и скоре глазные яблоки оказываются на мужской ладони, а на самого Рана глядят пустые провалы. — Доволен?       — Ты великолепен в своём безумии, — с неподдельным восторгом говорит Риндо и подходит ближе, оказываясь позади и касаясь руками широких плеч старшего брата. Он видит капли крови, покрывающие одежду Рана. — Давай-ка избавимся от этого мусора, ты примешь душ внутри, и мы вернёмся домой.       — Не спеши, — старший Хайтани встаёт на ноги и оборачивается к младшему брату, чувствуя, как возбуждение захлёстывает его: Риндо хитро ухмыляется и отходит к стене, вжимаясь в неё спиной.       — Давай, ты заслужил, — шёпот младшего Хайтани бархатной страстью окутывает с ног до головы, и Ран оказывается рядом, обхватывая одной рукой смуглую шею Риндо, а другую ставя над головой младшего брата. — Я весь твой.       Старший знает, что на коже останутся алые следы крови, но не может отказать себе в удовольствие — этот мелкий чертёнок знал всё с самого начала и играл с ним, как кошка с мышкой. Вот уж действительно: сделаешь всё ради своей безумной любви. Ран склоняется к Риндо, и тот замирает, а меж их губами остаются жалкие миллиметры — призрак будущего поцелуя, первого из сотен миллиардов, становится всё явственнее, и это будоражит сознание.       — Ты мне за это ответишь, — и всё становится, как прежде: Ран — дьявол, Риндо — его ангел, готовый променять крылья на бездну сладкого греха, куда тянет старший Хайтани.       — Да, — выдыхает младший Хайтани, и в следующую секунду ему на губы обрушивается голодный — до безумия вкусный — поцелуй. Ран не может сдержать себя, а вся нежность испаряется, как клочья тумана по утру. Он целует младшего брата властно и жадно, не позволяя контролировать процесс от слова совсем. Гибкий язык скользит по губам, забирается внутрь и слизывает чужую слюну.       Риндо глухо стонет и обвивает руки вокруг шеи старшего Хайтани. Он даже на мысочки привстаёт, чтобы быть ближе, а Ран обхватывает его талию крепким объятием — жутко собственническим жестом, и младший Хайтани готов растечься тёплой карамелью по телу Рана. Их языки сплетаются, будто братья пытаются сожрать друг друга. Это не просто поцелуй — секс в одежде, и ни одного из королей не заботит окружающий антураж и труп в довесок.       Сознание застилает похотью — будто плотный вулканический пепел обрушивается сверху на какие-нибудь древние Помпеи. Жар тел смешивается, и Ран понимает — ему мало, но если не остановится прямо сейчас, то он нагнёт Риндо здесь же, а старшему Хайтани хочется растянуть процесс.       — Нет-нет, — жалобно хнычет Риндо, когда старший отстраняется, и Ран готов взвыть от волны всепоглощающих чувств, что окутывают его со всех строн. Младший брат — наркотик, и старший Хайтани подсаживается крепко с первой дозы. — Нет, Ран, ещё.       — Я так сильно хочу тебя, детка, — старший прислоняется лбом ко лбу Риндо и закрывает глаза, пытаясь привести мысли и чувства в порядок.       — Так возьми, — ладонь накрывает пах Рана и гладит, снова раскручивая воронку возбуждения. — Я хочу тебя также сильно.       — У нас, к сожалению, есть заботы прямо сейчас, — и Риндо отстраняется от старшего брата, с брезгливостью и злобой глядя на труп Харучиё. — От него надо избавиться.       — Ладно, — выдыхает. — Давай занесём его внутрь, оставим пока в холодильнике внизу.

***

      Дома они оказываются через часа полтора. Обсуждают, что делать дальше, а затем снова начинают целоваться, и только остатки здравого смысла не позволяют спустить всё на самотёк. Ран убеждается, что смекалистый младший брат никогда не общался с Харучиё со своего настоящего номера и очень просил об анонимности — мол не хочет лишнего внимания.       Так что подозрений на обоих Хайтани не падёт. Просто в один вечер Харучиё исчезнет, но учитывая его репутацию и отношения с людьми — никто печалиться не будет. Братья избавляются от одежды — всё разрезают на лоскуты и сжигают, а из здания лав отеля уходят в неприметной рабочей форме.       — Дет… — Ран не успевает договорить, потому что оказывается прижатым спиной к входной двери, а Риндо уже целует его, забираясь языком в приоткрытый рот. Хватает секунды, чтобы старший Хайтани опустил руки вниз и с наслаждением сжал в ладонях аппетитный зад младшего брата. Они сплетаются так тесно, что между телами не остаётся пространства.       Влажные звуки поцелуев дразнят и возбуждают, и Рана ведёт. Он кусает мягкие губы Риндо, сосёт его язык и бесстыдно лапает желанное тело — больше никаких преград из морали и общественного мнения. Они любят друг друга и будут трахаться когда и где захотят. Два демона, созданных, чтобы быть единым целым.       Ран подхватывает младшего Хайтани на руки и проходит в кухню — до спальни слишком далеко идти. Он усаживает брата на широкий стол и начинает раздевать, наслаждаясь гладкостью смуглой кожи и реакцией Риндо: он оголённый провод, реагирующий на малейшее прикосновение к себе. Младший развязно стонет и разводит ноги шире, откровенно предлагая себя. Ран поднимает голову, отрываясь от зацелованных распухших губ.       На младшего Хайтани падает тусклый свет из больших панорамных окон, и старший брат готов задохнуться от восторга: всё это принадлежит ему. На Риндо остаются только штаны с бельём, и Ран может детально рассмотреть каждую чётко прорисованную мышцу, коснуться чернильных мазков парной татуировки, обласкать тёмные соски — а лучше накрыть их ртом и пососать.       — Делай, а не фантазируй, — усмехается младший Хайтани. — Заклейми меня, любимый старший брат.       Ран скалится и хватает Риндо за волосы, заставляя запрокинуть голову назад. Он склоняется к красивой жилистой шее и сначала вылизывает её, утопая во вкусе и аромате младшего брата, а затем начинает покрывать смуглую кожу засосами и укусами. Рубиновые пятна расцветают на теле Риндо, и эти украшения он не снимет с себя никогда. Младший стонет и подставляется сильнее.       Тело Риндо — холст, а Ран сумасшедший влюблённый художник, рисующий свою лучшую картину. Произведение искусства, что будет доступно лишь одному зрителю. Коснуться языком сосков, подуть на них и получить громкий стон наслаждения в подарок. Взять в рот и жадно сосать, иногда прикусывая, а Риндо заставлять извиваться и прижиматься ближе, требуя быстрее перейти к самому главному.       Ран снимает с младшего брата штаны с боксерами и опускается на колени, оглаживая талию руками и оставляет поцелуи около пупка. Жар от твёрдого члена Риндо старший ощущает кожей, и это невероятно заводит. Ран ласкает внутреннюю сторону бёдер, а Риндо выгибается и скулит от нетерпения. Старший опускает голову ниже и касается губами нежно-розовой головки.       — Блять, — выдыхает младший Хайтани и кладёт ладонь на затылок старшего брата. Вид Рана между своих ног, стоящего на коленях, что-то фантастическое. Фиолетовые глаза хитро сияют, будто далёкие галактики, и Риндо взгляда не может оторвать, любуясь.       Старший брат играет с ним. Нежно обводит языком чувствительную плоть, жадно слизывая предсемя, ласкает уздечку и уретру, иногда надавливая на отверстие, так что у Риндо по телу дрожь проходит. Младший чувствует густое вязкое возбуждение, скопившееся внизу живота; оно пульсирует, готовое вот-вот взорваться. Риндо нужно больше, и он надавливает на затылок Рана, а тот подчиняется.       Берёт всю головку в рот и посасывает, сдавливая влажным теплом возбуждённую плоть, а другой рукой ласкает ствол, медленно водя по нему снизу-вверх. Младшего ведёт от этого, словно он под кайфом, и Риндо сладко протяжно стонет.       — Я хочу глубже, любимый, — капризно тянет младший Хайтани, и Ран снова подчиняется. Плоть скользит дальше в рот старшего Хайтани, а язык ласкает фактурные вены, повторяя кончиком их рисунок. Ран сосёт с удовольствием, чувствуя запретную порочную сладость от происходящего. Он ласкает младшего брата, собираясь сделать ему глубокий минет, а потом хорошенько отлизать.       — А я бы хотел посадить тебя к себе на лицо, чтобы ты объездил его, — искры возбуждения ударяют о низ живота с новой силой, и Риндо практически насаживает голову старшего брата на свой член. У младшего Хайтани красное марево стоит перед глазами, потому что от слов Рана он натурально чувствует, как течёт. Это так сладко и грязно.       — Я… ах… — стон срывается с искусанных губ, когда Риндо ощущает, как старший берёт глубже, а головку упирается ему в глотку. Непередаваемо. — Я хочу скорее трахнуться с тобой.       Ран это знает: он чувствует дрожь в теле младшего брата каждый раз, как совершает новое движение языком. Тяжесть члена во рту слишком приятна, и старший прикрывает от наслаждения глаза. Он на коленях, но на самой вершине мира. Удовольствие пронзает тело золотистыми копьями, а член болезненно-твёрдый неприятно натирается о ткань влажного белья, но оторваться от своей детки кажется совершенно невозможным.       В какой-то момент Риндо начинает толкаться бёдрами вперёд, и старший Хайтани позволяет ему задавать нужный ритм, а сам обхватывает роскошные бёдра ладонями и сминает гладкую кожу — скоро здесь расцветут бордовые синяки. Риндо откидывает голову назад и полностью сосредотачивается на своём удовольствии; ему нужно кончить, чтобы хоть как-то привести мысли в порядок. В мыслях столько пошлых фантазий, который младший Хайтани хочет воплотить с Раном, что от их избытка становится невыносимо хорошо.       — Чёрт, да… да-аа, ещё-о-о… Глубже! — старший расслабляет мышцы шеи, хотя лицо немеет, а из глаз текут слёзы, но наслаждение младшего брата стоит на первом месте. Риндо извивается и толкается глубоко в узкое горло, а его член сдавливается тугим влажным теплом.       Младший Хайтани балансирует на самом краю: между реальностью и густым терпким экстазом, что с каждой секундой всё больше охватывает его тело, начиная с кончиком пальцев на ногах. Риндо нужно ещё немного, и он кончит, наполняя рот Рана густой спермой. От этой мысли — яркая фантазия кометой проносится в мозгу, как жемчужные потёки стекают из уголков красных губ, — младший Хайтани громко стонет и наконец-то кончает, изливаясь в раскрытый рот старшего брата, послушно принимающего горячее горьковатое семя до последней капли.       Старший Хайтани поднимается на ноги и дрожащими от едва сдерживаемой страсти стягивает с себя одежду, чтобы наконец-то прижаться к Риндо кожа к коже. Младший выглядит слишком соблазнительным и сексуальным, но стоит Рану сделать шаг к нему, как вся послеоргазменная нега слетает с Риндо, и он подаётся вперёд, чтобы притянуть брата к себе и крепко поцеловать. Собственный вкус на чужом языке — катализатор, и младший снова заводится, обвивая ногами талию Рана.       Старший толкается бёдрами вперёд, потираясь членом о плоть младшего Хайтани. Ран одной рукой обнимает Риндо за талию, а другой опирается о столешницу, продолжая целовать младшего брата. Кровь внутри вен кипит, и старший Хайтани чувствует, как возбуждение становится концентрированным — оно расплёскивается вокруг, оседает плотной вуалью на всех поверхностях и вкусно пахнет черникой вперемешку с запахом крови и спермы.       — Повернись спиной, — голос Рана, Как хлыст, рассекающий пространство. Риндо дрожит от наслаждения и делает так, как просит старший брат. Стон срывает с губ в ту же секунду, как младший Хайтани чувствует толстый горячий член, скользящий между его ягодицами — старший брат дразнится. — Я бы отлизал тебе, трахая языком, но терпения не хватит на это.       — Мне достаточно твоих пальцев, — откликается Риндо, и около его рта оказываются длинные пальцы Рана. Младший обхватывает фаланги губами и старательно вылизывает, сгорая от нетерпения.       — Блять, — выдыхает старший Хайтани, чувствуя, как вожделение становится практически невыносимым. — Я хочу засадить тебе по самые яйца сразу же, настолько сильно моё желание обладать тобой.       У Риндо сфинктер от этих слов сжимается в сладком предвкушении, потому что одержимость Рана — наркотик. Младший Хайтани готов на что угодно, чтобы всегда быть объектом жадности старшего брата. Он заглатывает пальцы полностью, и по ним стекает слюна, а сзади Ран потирается о него и сдавленно стонет, будто раненый зверь.       — Наполнить тебя своей спермой, чтобы она стекала на бёдра, — горячие фантазии лишь подогревают градус, и Риндо больше не может терпеть, выпуская фаланги изо рта.       — Скорее, — всхлипывает он, сгорая и возрождаясь из пламени похоти, как феникс. Зрачок расширяется, когда младший Хайтани чувствует осторожные поглаживания, хотя Рана трясёт от возбуждения. — Давай же, чёрт тебя дери, я растянут.       — Засранец, — шипит старший брат и вгоняет два пальца сразу до конца, застонав от ощущения тугого влажного жара. — Так сильно хотел на член?       Риндо громко стонет, но ему мало этого. Он хочет быть трахнутым Раном; скорее даже — жёстко оттраханным, чтобы в какой-то момент старший Хайтани был сосредоточен только на своём удовольствии.       — Да, — Риндо ложится на стол и встаёт на мысочки, чтобы сильнее оттопырить кверху задницу. Он поворачивает голову, ловя боковым зрением лицо старшего брата — красивое и совершенное. — Я всегда хотел только на твой член.       Он заводит руку за спину и наконец-то касается плоти старшего Хайтани. Стонут они в унисон, а Риндо окольцовывает член пальцами и размазывает прозрачный предэякулят по чувствительной головке. Парень чувствует, как пальцы Рана растягивают его изнутри и без труда находят заветную точку, надавливая на неё. Наслаждение разливается по телу, делая конечности ватными.       — Насадись, — велит старший Хайтани, с голодом дикого зверя наблюдая за краями розовой дырки, что жадно сжимается вокруг его фаланг; затягивают внутрь и не желают отпускать. Ран толкается в ласкающую ладонь Риндо, а тот насаживается глубже и пошло стонет, получая извращённое удовольствие от происходящего. — Твоя дырка меня с ума сводит.       — Это ты мне ещё не вставил, — дерзко отвечает младший Хайтани, а затем вскрикивает, потому что старший брат вынимает из него пальцы, убирает его ладонь от себя и, приставив головку ко входу, загоняет член до самого основания внутрь. — СУКА!       Восторг распирает изнутри, как и терпкое вкусное наслаждение. Ран с силой кусает брата за загривок, чувствуя, как плотно и туго член сдавливают со всех сторон гладкие влажные стенки. Риндо под ним дрожит и скулит, но старший без труда понимает — от удовольствия, а не боли.       — Тебе нравится? — усмехается старший Хайтани и выпрямляется, кладя ладони на тонкую талию брата и сжимая её. Задавать темп будет Ран, а Риндо — насаживаться и просить ещё.       — Д-да, — от количества наслаждения язык заплетается, и младший Хайтани тяжело дышит, ощущая себя целиком и полностью заполненным. Они с Раном всегда были созданы друг для друга, потому что иначе нельзя объяснить это идеальное совпадение форм и размеров. — Такой большой и горячий…       — И весь твой, — с мягкой улыбкой говорит старший Хайтани. Он поглаживает талию брата, пока не двигаясь. — Я вытащу его почти полностью, а затем вставлю обратно. Выдержишь?       — Выдержу, — без сомнения отвечает младший Хайтани. Он именно так и хочет: глубоко и жёстко, чтобы мысли путались. — Трахай меня так долго, как сможешь.       Первый толчок выходит ярким и быстрым, и братья стонут, чувствуя, как наслаждение накатывает на них, подобно цунами. Ран с ума сходит от влажного тугого жара, который сдавливает его член со всех сторон: Риндо узкий до невозможности, и так классно виляет задницей, что остановиться невозможно. Старший Хайтани собирается трахать его всю ночь. Они двигаются навстречу друг другу — потные и грязные, — и это великолепно.       Член выскальзывает из ануса почти до конца, только головка остаётся внутри, а затем резко загоняется обратно, и младший жарко стонет, теряясь в удовольствии. Ран потрясающе трахается, именно так, как нравится Риндо. Он глубоко и часто загоняет член по самые яйца внутрь, так что головку ударяет по простате, и младшего Хайтани подбрасывает от наслаждения. Он окружен им со всех сторон, как рыбка ласковыми водами океана.       Это незабываемо.       Старший усмехается, продолжая жёстко двигаться и насаживать Риндо на себя. Нежные края ануса растягиваются под таким напором, но Ран прекрасно видит, насколько хорошо его детке: он подаётся навстречу и громко стонет, сам, наверное, не понимая, что без конца повторяет «ещё, ещё». Сексуальный и жадный — то, что нужно старшему Хайтани.       — Я хорошо тебя трахаю, детка? — Ран хватает младшего брата за волосы и тянет к себе, а Риндо изгибается и сладко стонет, подчиняясь.       — Хор-оооо-шо… — заикаясь от удовольствия произносит младший Хайтани, и старший брат целует его, тесно сплетаясь языками.       — Мне поласкать тебя или кончишь так? — ладонь ложится на вздыбленный член и медленно гладит — в противовес частым жёстким толчкам.       — Та-ак, от твоо-оо-е-го члее-э-на, — Риндо трудно говорить, потому что тело звенит от наслаждения и страсти. Яйца поджимаются, а неугомонный старший брат ласкает напряжённые соски и целует шею, продолжая трахать разомлевшего младшего Хайтани. Стимуляции слишком много, но Риндо продолжает просить ещё — он слишком долго ждал.       Ран толкает его обратно на стол и снова обхватывает талию, насаживая на свой член в частом бешеном ритме. Удовольствие захлёстывает со всех сторон, и старший хочет кончить, чтобы потом взять свою детку медленно и нежно, бархатно целуя и шепча слова о вечной любви, но сейчас внутри старшего Хайтани преобладает зверь, и он хочет присвоить Риндо себе.       — Совсем ведь не хочешь отпускать меня, — фанатичная улыбка расцветает на лице, потому что нутро младшего брата каждый раз всё неохотнее выпускает член Рана из себя — его малыш близко. — Может, мне оставить член внутри тебя?       Риндо совсем не против такого расклада. Он теряет связь с реальностью, ему хочется кончить, и он делает для этого всё: младшему Хайтани необходим член старшего брата, чтобы снова и снова ударял по простате, стимулируя. Фрикции не прекращаются, а тело напряжено, как тетива лука. Риндо громко стонет и насаживается на трахающий его член, наплевав на то, как может выглядеть.       — Кончай, детка, папочка разрешает, — усмехается Ран, сам находящийся у черты: такой младший брат кому угодно мозги расплавит от желания трахнуть себя. — Кончай и чувствуй, как моя сперма наполняет тебя.       Эти слова становятся финальным аккордом. Риндо взрывается, а столешница под ним становится горячей и липкой, но главное здесь другое — даже сквозь плотный слой удовольствия, пронизывающий всё тело, младший Хайтани чувствует, как старший брат кончает, а его член пульсирует внутри, принося сладкое извращённое наслаждение.       Ран наклоняется к брату и касается его виска нежным поцелуем, медленно приходя с себя. Это был лучший секс в его жизни.       — Детка? — мягко зовёт старший Хайтани, а Риндо поворачивает к нему голову и страстно целует, забрасывая руку назад и обнимая за шею.       — Я люблю тебя и хочу ещё, — аметистовые глаза успевают выцепить только хитрую улыбку на губах дьявола Рана Хайтани, прежде, чем тот переворачивает младшего брата на спину и снова оказывается в нём.       — К твоим услугам, детка.

Навсегда.