Меж флагов и границ

Он был, как зима, величав и немногословен, С глазами, как лёд над Невой в феврале. В его тишине — империи зов и Бессмертная скорбь на мундирном челе. Россия сидел в пустоте тронной залы, Чай остыл, и в окне рассыпался снег. Он думал: «А если бы карты не пали Так тяжко? Быть может, остался бы век…» Но в щёлку судьбы, меж войной и победой, Вошёл он — Пруссия, холод и сталь. С мечтой под рукой и осанкой кометы, И с дерзким огнём в небесно-сердцах. — «Ты снова молчишь», — он сказал, улыбаясь, Сняв перчатку и меч у дверей. — «Я слышал, у русских есть стиль — погибая, Гореть изнутри, не касаясь огней». Россия не двинулся. Только ресницы Дрожали, как флаг на ветру без воли. — «Ты враг. Ты граница. Ты мой — в этом смысле, Который не пишут в священных проклятиях боли». Пруссия смеялся: — «Ты любишь патетику. Ты весь — как балет на краю перемирий. Но знаешь, мой друг, ты прекрасен в ответе, Когда не скрываешь, что дрожишь под мундиром». И близко он встал, между гербом и портретом Петра, Екатерины, всех старых теней. — «Ты вечен, Россия. Я — миф, я — скелет мой Сверкает в архивах забытых побед». Но в этот момент — без войны, без града — Они оказались без шлемов, без званий. Просто две страны. Два стяга без марша. И один поцелуй без приказа и плана. — «Пусть всё будет прахом, а Европа — в дыму, Пусть нас перепишут и сотрут как деталь… Но ты — моя боль. Мой предел. Моя тьма. Мой соперник. И мой… идеал».