Меж флагов и границ

В часовне кремлёвской, где пыль на иконах, Россия стоял, как молитва в тени. Седая душа — между бурей и звоном, В ней Пруссия жил, как запрет в тишине. Он слышал: "Вернись". Но то были лишь сны. На картах давно разделили их стужу. Империи пали. Остались штрихи В атласах, в маршах и в сердце послушном. Но Пруссия — нет. Не исчез. Не угас. Он приходил в этих снах — молчаливо. Снимал свой кивер. И в профиль, как встарь, Смотрел. И был ближе, чем все живые. — «Ты всё ещё ждёшь?» — прошептал он однажды, Сквозь сны, через память, через века. — «Я несу в себе честь и обрывки отважных Шагов под Берлином, в тени штыка». — «Я жду», — отвечал Россия устало. — «Ты враг мне, ты брат, ты мой снег и беда. Я строю дворцы, но ты — их начало. Ты — то, что болит у меня навсегда». Они не касались друг друга руками — История держит за пульс и запястья. Но в снах — без границ, без указа, без тайны — Империи плакали, сжав своё счастье. Пруссия знал: он исчезнет быстрее. Союзы, реформы, республики — гнев. Но он целовал на ладони елеем Тот след от зимы, что остался навек. — «Ты сильный», — он шепчет. — «Ты выживешь, милый. Ты вечно будешь во флагах и стали. А я — лишь огонь, что один раз палил По сердцу твоему… и остался в печали». Россия склонился, и даже звезда На башне дрожала, как будто в прощанье. Он шепчет: — «Ты не был мечом никогда. Ты был моей болью. Моим желаньем». И в этом сне, где эпохи не властны, Где формы стирает безвременья шквал — Они обнимаются. Долго. Несчастно. И молча. Так, как никто не мечтал.