Не Хуайсан и Цзинь Лин

      Цзинь Лин не понял, что на него нашло, когда лезвие Суйхуа вонзилось в тело Вэй Усяня. Это было, точно некое затмение. Он впервые ранил человека и теперь словно бы не узнавал себя. Сознание, что он мог сделать нечто непоправимое, пугало его. Цзинь Лин не успел подумать, как ему лучше поступить — пойти ли к цзюцзю, или в орден Лань, чтобы признаться во всём и попросить о наказании, или остаться здесь, в Башне Золотого Карпа, и спросить совета у младшего дяди, как вдруг чьи-то изящные, но и удивительно сильные руки обхватили его сзади. Цзинь Лин не успел ничего понять, почувствовав, что взлетает в воздух, стоя на шёлковом веере, одновременно и гладком, и твёрдом, как клинок. Цзинь Лин не мог видеть лица того, кто его увёз, а закричать, позвав на помощь цзюцзю или младшего дядю, юноше отчего-то не пришло в голову — он чувствовал, что у похитителя нет дурных намерений. Увидев серебристые рукава, Цзинь Лин с огромным удивлением узнал Не Хуайсана. — Дядя Не? — прошептал он, не в силах поверить в происходящее. Цзинь Лин знал и любил своего названого дядю — мягкого и доброго человека, с самого детства не дававшего ему скучать и умело умерявшего вспышки гнева цзюцзю. Но дядя Хуайсан, подчинивший себе веер, дядя Хуайсан, чья сила рук не уступала (а если и уступала, то ненамного) силе рук дяди Сичэня и дяди Ванцзи — это было ново. — Обо всём — после, — ответил Не Хуайсан с необычной для себя твёрдостью, и Цзинь Лин не решился возражать. Не потому, что такой Не Хуайсан внушал ему страх, о нет, Цзинь Лин слишком любил для этого своего названого дядю, а просто от неожиданности, да и чувство вины давало себя знать.       До Нечистой Юдоли оба долетели в полном молчании. Не Хуайсан снизился, сложил и убрал веер в рукав так, чтобы не привлекать внимания посторонних, и Цзинь Лин понял, почему. Названый дядя, должно быть, совершенствовался тайком, не считая нужным, чтобы об этом знал хоть кто-то. Не Хуайсан подхватил названого племянника под руку — бережно, но крепко, так что освободиться Цзинь Лин не мог. В дверях Не Хуайсана встретил привратник, почтительно произнесший: — С возвращением, глава ордена Не. Если у нас столь важный гость как наследник Цзинь, не подать ли чаю с мёдом и булочками, фруктов или ещё чего-нибудь? — Я сам обо всём позабочусь, друг мой, — ответил Не Хуайсан. — Нам с А-Лином нужно поговорить наедине. — Как пожелает глава Не, — кивнул привратник. Оставшись наедине с Не Хуайсаном, Цзинь Лин, хоть и всё ещё чувствовал неловкость, отважился спросить: — Дяде Хуайсану все так преданы здесь? Когда я был ребёнком и дядя Хуайсан привозил меня погостить в Нечистую Юдоль, многие из слуг отзывались о дяде Хуайсане достаточно… — Насмешливо, не так ли, А-Лин? — понял Не Хуайсан. — Что ж, это верно, но с тех пор многое изменилось. — Заварив чаю на двоих, Не Хуайсан запечатал двери талисманом, не позволяющим подслушивать извне, таким же образом обезопасил стены и окна, и, глядя на Цзинь Лина уже по-настоящему строго, спросил: — А теперь скажи мне, зачем ты это сделал? Зачем ты ранил мечом Вэй-сюна? Он мой лучший друг, и пусть не родной, но твой дядя и шисюн твоего цзюцзю. — Даже если так, мои родители погибли из-за него! — запальчиво воскликнул Цзинь Лин, но тут же смолк, увидев, с каким печальным укором смотрит на него Не Хуайсан. — Если Вэй-сюн и как-то виноват в их смерти, то он не хотел её никоим образом. Выслушай меня, А-Лин, выслушай хорошенько, и тогда уж сам решай, виновен ли был Вэй-сюн или нет.       Цзинь Лин не стал протестовать — чай, приготовленный Не Хуайсаном, оказался нисколько не хуже того, что подавали в Башне Золотого Карпа, а то и вкуснее. На Цзинь Лина, к тому же, невольно произвела впечатление та убеждённость, с которой говорил его названый дядя, да и обыкновенное юношеское любопытство давало себя знать. Не Хуайсан, между тем, говорил так правдиво и убеждённо, что Цзинь Лин словно бы видел всё произошедшее перед своими глазами. Не только обстоятельства гибели родителей, но и дружеские чувства Вэй Усяня к своему шиди, столь искренние, что Вэй пожертвовал ради Цзян Чэна своим золотым ядром, те обстоятельства, при которых взял на себя опеку над мирными Вэнями (о чём-то Не Хуайсан догадывался, о чём-то успел узнать от Цзян Чэна). Всё это невольно взволновало Цзинь Лина, но всё же, он упрямо воскликнул: — Но Вэй Усянь всё-таки виновен в смерти моих родителей! В первый раз он не удержал Вэнь Нина, и мой отец погиб, а во второй раз… Если бы Вэй Усянь не заявился в Башню Золотого Карпа, моя мать была бы жива… — Прежде всего, А-Лин, — довольно строго ответил Не Хуайсан, — не зови Вэй-сюна Вэй Усянем, он твой названый дядя, что бы ни было. К тому же, ты достаточно разумен, чтобы понять, что Вэй-сюн не хотел их смерти — ни смерти твоего отца, ни смерти своей шицзе. И, ради меня, оставь привычку повышать голос — это неубедительно. Выслушай меня до конца.       И Не Хуайсан перешёл непосредственно к рассказу о событиях на тропе Цюнци и в Башне Золотого Карпа. Выслушав его, Цзинь Лин немного смягчился, но всё же сказал: — Если бы дядя Вэй был осторожнее, мои родители сейчас были бы живы. — А если бы я был проницательнее, дагэ бы не погиб, — ответил Не Хуайсан. — Мы с Вэй-сюном оба в своё время пережили трагедию. Если бы ты знал, как раскаивался Вэй-сюн, ты не только не обвинял бы его, но и наверняка бы даже искренне полюбил. Я расскажу тебе ещё кое-что, А-Лин.       И Не Хуайсан поведал о судьбе Вэнь Цин и Вэнь Нина. К тому времени, как он закончил свой рассказ, Цзинь Лин уже плакал, не сдерживаясь. — Теперь-то ты понял? — спросил Не Хуайсан, гладя его по голове и плечам. — Вэй-сюн вернулся вовсе не для того, чтобы творить зло, а напротив, чтобы исправить все свои прежние промахи, насколько это возможно. Если бы ты знал, как он скорбел, когда не стало твоего отца и твоей матери, ты бы дважды подумал, прежде чем ранить Вэй-сюна. — Я знаю, что я сделаю, — решительно сказал Цзинь Лин, выплакавшись. — Я отправлюсь в Облачные Глубины и попрошу наказания у Ханьгуан-цзюня — мне станет легче. Не Хуайсан слегка улыбнулся. — Едва ли Ванцзи-сюн стал бы тебя наказывать, видя, как искренне ты раскаялся. Но полететь в Гусу и попросить прощения у Вэй-сюна и Ванцзи-сюна — разумная идея. — Дядя Хуайсан не будет сопровождать меня? — спросил Цзинь Лин, которому общество дяди всегда приносило покой. — Не в этот раз, — покачал головой Не Хуайсан, слегка обмахиваясь веером. — Лучше отправляйся туда один, а потом расскажешь мне всё. — Дядя Хуайсан прав, — согласился Цзинь Лин. — Я полечу сейчас же. — И добавил осторожно: — С дядей Вэем ведь ничего не… Он был так растерян, что Не Хуайсан поспешил ободрить его. — Нет, нет, что ты, А-Лин. Я уверен, что с Вэй-сюном уже всё хорошо. *       Адепт, дежуривший у ворот Облачных Глубин, был несколько удивлён, увидев возбуждённого и одновременно опечаленного Цзинь Лина, настаивавшего на разговоре с Ханьгуан-цзюнем. Должно быть, вид наследника Цзинь пробудил в адепте Лань сочувствие, поскольку тот сказал вполголоса: — Я провожу наследника Цзинь. Цзинь Лин проследовал за ним к цзинши. — Проходите, наследник Цзинь. Ханьгуан-цзюнь сейчас здесь, но, прошу, соблюдайте тишину. Цзинь Лин понимающе кивнул и вошёл в цзинши, предварительно деликатно постучав, почти без звука.       Внутри он застал удивительно трогательную картину. Лань Ванцзи обнимал Вэй Усяня, а рядом были и Сичэнь, и Цижэнь. Сичэнь смотрел на своего младшего брата с нежностью и теплом, а Цижэнь, хоть и покачивал головой, но излишнего недовольства всё же не выказывал. Подумав, что присутствие всех троих Ланей вместе с дядей Вэем только к лучшему. Цзинь Лин поклонился — все видели, какого глубокого раскаяния был полон этот поклон — и произнёс: — Этот младший искренне просит прощения за то, что сделал.       Лань Ванцзи поднял глаза на названого племянника, намереваясь что-то сказать, но не успел. Его опередил Цижэнь, как раз в этот момент поивший Вэй Усяня целебным чаем. — Вначале пусть этот младший хорошенько объяснится.       Как ни странно, но Цижэнь, узнав, что младший племянник доставил в Облачные Глубины Вэй Усяня, не стал возражать, так как поступок Цзинь Лина весьма неприятно поразил и его самого. Не в силах понять, откуда в юноше столько жестокости, Лань Цижэнь проникся к Вэй Усяню невольным сочувствием и вместе с Сичэнем и Ванцзи, оставив на время все дела, ухаживал за ним. Втроём они передали Вэй Усяню столько духовной энергии, что рана его затянулась удивительно быстро. Цзинь Лин вспыхнул от смущения, а тем временем его спросил уже Лань Ванцзи: — Цзинь Лин, зачем ты это сделал? Я ведь видел вас с Вэй Ином и был уверен, что вы помирились. Сичэнь едва заметно покачал головой. — Право же, А-Лин, я думал о тебе куда лучше.       Эти слова заставили Цзинь Лина вспомнить о том, как Сичэнь нежил и баловал его в детстве, навещая по делам Башню Золотого Карпа и Пристань Лотоса, как он, Цзинь Лин, тогда восхищался своим названым дядей, мечтая стать хоть немного таким же, как глава Лань. И вот теперь тот, кто был с ним так нежен, всегда умерял гнев цзюцзю и всегда улыбался, смотрел на него с печальным укором. Казалось, ничего не может быть больнее. И тут, впервые за всё время, пошевелил губами Вэй Усянь, который до этого, казалось, пребывал в полусне под воздействием снадобий. — Наставник Лань, Лань Чжань, Сичэнь-гэ, прошу, не вините А-Лина. — Ты прав, — неожиданно легко согласился Цижэнь. — Тут, скорее, следовало бы спрашивать с главы Цзян. Но не разговаривай пока, незачем тратить силы. — Как пожелает наставник Лань, — слабо улыбнулся Вэй Усянь. — Лучше поспи, — посоветовал Цижэнь. — А мы с юным Цзинем поговорим наедине. Больше не больно? — Нисколько, наставник Лань, — благодарно ответил Вэй Усянь. Всё ещё чувствуя вину, Цзинь Лин не стал возражать, когда Цижэнь жестом пригласил его следовать за собой. * — И всё же, зачем ты это сделал, Цзинь Лин? — серьёзно спросил Цижэнь, когда оба остались наедине. — Между нами говоря, я и сам не одобрял Вэй Усяня, но не одобрять и так слепо ненавидеть — не одно и то же. Скажи, ты всё ещё винишь Вэй Усяня в смерти своих родителей? — Дядя Хуайсан рассказал мне, как всё было, но… — Цзинь Лин помедлил. — Но ведь если бы не Вэй Усянь, отец с матерью сейчас были бы живы… — Глава Не рассказал тебе ещё не всё, — слегка покачал головой Лань Цижэнь. — Ты знаешь, что случилось с Вэнь Цин и её братом? — Дядя Хуайсан рассказывал, что их участь при жизни главы Вэнь была незавидна, — нерешительно ответил Цзинь Лин, — а после… — Их конец был ещё более, незавиден, чем ты думаешь, А-Лин, — вздохнул Цижэнь.       Цзинь Лин невольно вздрогнул, услышав о судьбе Вэнь Цин и Вэнь Нина, и прочих мирных Вэней и о смерти Вэй Усяня. Лань Цижэнь, хоть и достаточно строго, но при этом и весьма печально, не скрывая сострадания, спросил: — Ты всё ещё склонен обвинять Вэй Усяня, Цзинь Лин? — Теперь — нет, — признался юноша. — Но… Наставник Лань простит мне моё любопытство? — Ты хочешь узнать, откуда мне всё это известно, если меня не было на тропе Цюнци? — понял Цижэнь. — Вэй Усянь рассказал мне всё, придя в себя, а нам с Сичэнем и Ванцзи он лгать не стал бы. Вэй Усянь, конечно, юноша с характером, но в неправдивости его упрекнуть нельзя — именно это и помогло мне избавиться от предубеждённости по отношению к нему. — Да, но цзюцзю столько лет говорил мне, что… — Цзинь Лин запнулся. — Твоего цзюцзю можно понять — он был убит горем, потеряв сестру, но… Всё же, годами внушать тебе ненависть к своему шисюну — едва ли это правильно. — Цзюцзю… — вспомнил Цзинь Лин. — Наверняка он беспокоится, что я до сих пор не дал знать, где я и что со мной. — Я дам знать Ваньиню, где ты, — пообещал Лань Цижэнь. — И попробую всё же поговорить с ним о Вэй Усяне. А ты? Вернёшься сейчас в Башню Золотого Карпа или в Пристань Лотоса? Или в Нечистую Юдоль? — Чуть позднее, — решил Цзинь Лин. — Я понимаю, что младший дядя и цзюцзю обо мне беспокоятся, но, прошу Вас, позвольте мне немного помедитировать с Вами, наставник Лань. С Вами так спокойно… — Что ж, пожалуй, — согласился Цижэнь, позволив Цзинь Лину сесть рядом. — Навещай меня, если захочешь, юноша, и Сичэня с Ванцзи и Вэй Усянем тоже, только… — Я знаю. — Цзинь Лин понял его по глазам. — Я не стану более предпринимать столь опрометчивых поступков, наставник Лань, обещаю. — Надеюсь, — кивнул Цижэнь уже куда мягче, и оба погрузились в транс. *       Когда Цижэнь и Цзинь Лин закончили медитировать и немного погуляли у покоев Цижэня вместе, юноша всё же решил отправиться не в Башню Золотого Карпа и не в Пристань Лотоса, а в Нечистую Юдоль, чувствуя необходимость поговорить с дядей Не о Вэй Усяне ещё раз. Странным образом Цзинь Лин понимал, что глава ордена Не может рассказать ему о шисюне его цзюцзю куда больше и точнее, чем рассказал бы и сам цзюцзю, несмотря на то что прожил годы бок о бок с Вэй Усянем. Вернувшись в Нечистую Юдоль, Цзинь Лин до поздней ночи слушал рассказы Не Хуайсана о его дружбе с Вэй Усянем. — А помнишь, как ты гостил в Нечистой Юдоли в детстве? — улыбнулся Не Хуайсан, угощая Цзинь Лина чаем и мёдом. — Ещё бы! — воскликнул Цзинь Лин. — Разве такое забудешь? В иные дни мне было одинаково горько и в Башне Золотого Карпа, и в Пристани Лотоса — из-за неприязни сверстников и гневливости цзюцзю, и тогда визиты дяди Хуайсана были счастьем. Признаюсь, я спрашивал себя, почему дядя Хуайсан охотнее навещает Пристань Лотоса, чем Башню Золотого Карпа, но в детстве не придавал этому особого значения.       Цзинь Лин всегда приходил в невольный восторг, от того, как дядя Хуайсан находил подход к его цзюцзю, напоминая о дружбе в голы учения у Ланей, мягко обещая, что, побывав в Нечистой Юдоли, Цзинь Лин исправится характером. Цзинь Лин же мог лишь хлопать глазами, когда цзюцзю, которого обычно не могло смягчить почти ничто, умерял свой гнев, слушая дядю Хуайсана. И как тот, тогда то ли скрывая своё умение летать на веере, то ли ещё только осваивая его, возил Цзинь Лина в Цинхэ верхом, сажая на коне впереди себя, что Цзинь Лин особенно любил. Он помнил, как Не Хуайсан однажды привёз его в Нечистую Юдоль. В то время Цзинь Лин был подавлен, не найдя понимания в Башне Золотого Карпа и одновременно выслушав множество строгих слов от своего цзюцзю. Каким чудом тогда рядом оказался Не Хуайсан, у Цзинь Лина из памяти почему-то стёрлось. Но на него произвело впечатление то, как всегда строгий и горячий цзюцзю утихал и смирялся, пока Не Хуайсан шептал: — Цзян-сюн, если А-Лин чем-то вызвал твоё недовольство, позволь мне взять его в Нечистую Юдоль. Ты немного придёшь в себя, остынешь, а А-Лину со мной будет хорошо. — Ты умеешь убеждать, Не Хуайсан, — признал Цзян Чэн. — Что ж, пусть так. Бери А-Лина и поезжай. — Он понизил голос. — Только, прошу, не позволяй никому обидеть А-Лина. Я понимаю, ты сам никогда не сделаешь ему дурно, но… — Я понимаю, о чём ты, Цзян-сюн, — улыбнулся Не Хуайсан. — Никто из адептов ордена Не никогда не сделает А-Лину плохо.       Половину пути до Цинхэ они проделали на лодке, а потом Цзинь Лин заснул и уже не помнил, как Не Хуайсан завернул его в плащ и проделал остаток пути на веере. Когда Цзинь Лин открыл глаза, то тихо ахнул от восхищения, оглядев постель, в которую его уложили. Нежно-серебристый шёлк в золотых узорах, ещё более изящных, чем в Башне Золотого Карпа и запах трав, исходящий от одеяла и подушки, привёл его в восторг. Не Хуайсан был уже рядом и улыбался. — Как А-Лин спал? — спросил он, обмахивая названого племянника веером. — Замечательно, дядя Хуайсан, — тоже улыбнулся Цзинь Лин, с видимым удовольствием ощупывая одеяло и подушку. — Так уютно… — Чем А-Лин хотел бы заняться после умывания и завтрака? — спросил Не Хуайсан, провожая Цзинь Лина в купальную. — Дядя Хуайсан поиграет со мной? — спросил Цзинь Лин. — Хоть весь день, — кивнул Не Хуайсан. — Мой А-Лин не будет скучать здесь.       Цзинь Лин был уверен, что глава ордена Не будет не в силах уделять ему всё своё время и внимание, поручив воспитателям и няням Нечистой Юдоли, но, против всяких ожиданий, Не Хуайсан успевал каким-то ему одному известным образом и позаботиться о делах клана, и не давать Цзинь Лину скучать на совместных прогулках, позволяя, сколько и когда тот пожелает, упражняться в стрельбе из лука. Не Хуайсан дарил Цзинь Лину чудесные игрушки — мальчику особенно полюбилась лошадка с всадником, державшим редкой красоты веер. У Не Хуайсана была ещё одна похожая лошадка — с наездницей, и оба с удовольствием устраивали гонки, в финале которых наездник и наездница всегда ехали рядом. Даже уроки каллиграфии, на которых Цзинь Лин иной раз скучал, Не Хуайсан умел сделать по-настоящему увлекательными, а о росписи вееров нечего было и говорить. Кисть для рисования легла в ладонь Цзинь Лина так легко, словно только и ждала этого момента. Не Хуайсан с удовольствием заметил, что у Цзинь Лина явные способности к живописи — таких чудесных золотых лотосов на веерах не рисовал в детстве и он сам. — Когда А-Лин вернётся в Башню Золотого Карпа, все будут говорить, что А-Лин стал настоящим художником, — одобрил Не Хуайсан, разглядывая расписанный названым племянником веер. Услышав о Башне Золотого Карпа, Цзинь Лин едва заметно погрустнел. — В чём дело, А-Лин? — осторожно спросил Не Хуайсан. — Скажи мне, вдруг я смогу найти способ помочь тебе, которого не в силах найти твой цзюцзю? — Дядя Яо… — прошептал Цзинь Лин. — Твой младший дядя обидел тебя чем-нибудь? — осторожно спросил Не Хуайсан. — Нет, никогда, дядя Хуайсан, наоборот, он очень добр ко мне, он подарил мне Фею, но иногда… — Цзинь Лин помедлил. — Иногда я не знаю, что мне думать о дяде Яо. Бывает, он смотрит на меня так, словно мы не родные…       Не Хуайсан вздохнул. Он и сам отнюдь не был уверен в намерениях Мэн Яо относительно Цзинь Лина. Что если глава Цзинь вовсе не допустит племянника к власти, когда тому придёт время возглавить клан, сделав лишь своим соправителем — и то в лучшем случае? Либо сделает своего племянника лишь номинальным главой клана Цзинь? Но вслух Не Хуайсан ничего подобного говорить не стал, а лишь мягко улыбнулся Цзинь Лину. — Не думай об этом, А-Лин. Здесь, в Нечистой Юдоли тебя никто и никогда не обидит. А если с тобой что-то случится, пиши мне. Ведь от Цинхэ до Ланьлина совсем близко. Цзинь Лин улыбнулся. — Дядя Не так добр… Не Хуайсан улыбнулся в ответ: — Мой А-Лин тоже. Просто у моего А-Лина всё ещё впереди. Цзинь Лин потёрся щекой о ладонь Не Хуайсана. — Дядя Хуайсан сделает мне ванну? — Как любит мой А-Лин — с сосновым маслом. Цзинь Лин просиял. — А дядя Хуайсан побудет со мной, пока я не засну? — Конечно, А-Лин, — пообещал Не Хуайсан. — Малыш… — Он погладил Цзинь Лина по голове и отвел в купальную.       Не Хуайсан сделал Цзинь Лину такую тёплую и ароматную ванну, что тот пришёл в особенный восторг, и вымыл названого племянника удивительно бережно. А вынув из ванны и обсушив, носил на руках так легко и долго, как (до сих пор Цзинь Лин был уверен в этом) мог носить его только цзюцзю, и ещё дядя Сичэнь с дядей Ванцзи. — Дядя Хуайсан так нежен и мил… — прошептал Цзинь Лин. — Почему дядю Хуайсана зовут никчёмным? Не Хуайсан едва заметно улыбнулся. — Меня могут звать, как угодно, А-Лин, это ничего не меняет. — Он осторожно положил Цзинь Лина в хорошенькую кроватку, устланную таким мягким шёлком, на каком Цзинь Лин не спал и в Башне Золотого Карпа. Наследник Цзинь ожидал, что перед сном Не Хуайсан развлечёт его историями из своей жизни или сказкой о звере, изображённом на гербе клана Не, но Не Хуайсан сделал ему сюрприз, спев колыбельную, слышанную от своей матери — так нежно и мягко, что Цзинь Лин тут же забыл обо всём: и о насмешках адептов родного ордена, и о строгости своего цзюцзю, а назавтра утром, проснувшись рано, как и Хуайсан, который, как узнал Цзинь Лин, вообще не имел привычки просыпаться поздно, стал просить названого дядю снова заняться с ним. — С дядей Хуайсаном занятия каллиграфией — чудо, — признался Цзинь Лин. — И Фея так полюбила дядю Хуайсана…       Это действительно было так. Фея, лишь только увидев Не Хуайсана, полюбила его, словно по волшебству, охотно сопровождая его и Цзинь Лина на прогулках. Не Хуайсан, чувствуя безоговорочную преданность Феи своему хозяину, произнёс, обмахиваясь веером: — Фея защитит моего А-Лина от всего. — Но тогда и дядю Хуайсана тоже, — улыбнулся Цзинь Лин. — Фея уже полюбила дядю Хуайсана. Я хочу нарисовать Фею рядом с дядей Хуайсаном.       Фея, танцующая у ног Не Хуайсана, действительно была неописуемо хороша: чёрно-белая шерсть и сияющие глаза на фоне жемчужно-серых одежд с золотыми узорами и шёлкового веера главы Не. Цзинь Лин понимал, что пока не сможет изобразить их двоих так, как хотел бы — на это ему ещё не хватало навыков, но Не Хуайсан охотно помог ему. Созданию этого портрета оба и посвятили весь день. — Хочешь взять его с собой? — спросил Не Хуайсан. — На память. — Лучше пусть остаётся у дяди Хуайсана на память, — решил Цзинь Лин, улыбаясь. … — А что ты решил предпринять сейчас? — спросил Не Хуайсан, когда оба вынырнули из воспоминаний. — Вернёшься в Башню Золотого Карпа? Не следовало бы заставлять твоего младшего дядю беспокоиться о том, где ты. Ещё решит, что я тебя похитил. — Но ведь дядя Хуайсан действительно сделал именно это, — улыбнулся Цзинь Лин. — И это оказалось только к лучшему. Я вернусь в Ланьлин, но не сейчас, — решил он. — Слетаю в Гусу ещё раз — мне нужно поговорить с дядей Вэем и с дядей Ванцзи. Цзюцзю, конечно, рассердится, но мне действительно это нужно. — Ты прав, — согласился Не Хуайсан. — Так будет лучше всего. — Только не провожай меня, дядя Хуайсан, — попросил Цзинь Лин. — Я должен слетать в Гусу один. — Разумеется, — кивнул Не Хуайсан. — Что ж, лети. *       Когда Цзинь Лин вторично прилетел в Облачные Глубины, его пропустили, казалось, ещё охотнее, чем в первый раз — должно быть, об этом распорядился Лань Цижэнь. Адепт, дежуривший у ворот, обратился к Цзинь Лину неожиданно мягко, едва ли не по-семейному: — Куда тебя проводить, юноша? К старейшине Ланю, главе ордена Лань или к Ханьгуан-цзюню? — К Ханьгуан-цзюню, — ответил Цзинь Лин. — Мне необходимо поговорить с ним и с дядей Вэем. Адепт кивнул и проводил его к цзинши.       Цзинь Лин просиял от радости и облегчения, увидев, что дядя Вэй уже совершенно оправился от раны и гулял в саду рядом с цзинши, опираясь на руку Лань Ванцзи. В первый момент Цзинь Лин подумал, что было бы уместнее прийти позднее, но Лань Ванцзи заметил его и кивнул, приглашая подойти, а Вэй Усянь улыбнулся племяннику. — Я… — Цзинь Лин помедлил. — Я хотел попросить прощения у дяди Вэя и Ханьгуан-цзюня ещё тогда, но дядя Вэй был так слаб… — Я не виню тебя, А-Лин, — улыбнулся Вэй Усянь. — Если бы ты знал, как меня самого мучила совесть, когда погибли твой отец и шицзе… — Но я более не считаю дядю Вэя убийцей моих родителей, — признался Цзинь Лин. — Дядя Вэй слишком любил их обоих, чтобы… К тому же, дядя Вэй так любит меня, что я не могу сердиться на дядю Вэя. — Ты хотел бы поделиться всем, что узнал, с Цзян Чэном? — спросил у племянника Вэй Усянь. — Я хотел бы, чтобы цзюцзю перестал считать дядю Вэя убийцей моих родителей, но… — Цзинь Лин метнулся к Лань Ванцзи, словно ища поддержки и совета. — Но мне страшно подумать, что скажет цзюцзю, если узнает об этом разговоре между нами. Возможно, сейчас ещё не время. Если бы чуть позднее… К тому же, какие бы аргументы я ни привёл, цзюцзю сочтёт, что это дядя Вэй очаровал меня… — Позднее, — заверил его Лань Ванцзи. — Время Вэй Ину примириться со своим шиди ещё придёт, наверняка. — Но Ханьгуан-цзюнь более не сердится на меня? — спросил Цзинь Лин осторожно. — Теперь — нет, ведь ты признал, что был неправ, — мягко ответил Лань Ванцзи. — Но всё же тебе бы следовало вернуться и дать знать своему цзюцзю и младшему дяде, что с тобой всё в порядке, А-Лин. Не следовало бы заставлять главу Цзян и главу Цзинь беспокоиться. — Я вернусь, Ханьгуан-цзюнь, но… — Цзинь Лин снова помедлил. — Позвольте мне побыть здесь, с Вами и дядей Вэем ещё немного. — Разумеется, — кивнул Лань Ванцзи. — И А-Юань будет рад тебе, и Лань Цзинъи тоже. — А-Юань будет огорчён, узнав, что это я ранил дядю Вэя, — вздохнул Цзинь Лин. — Но А-Юань не умеет долго сердиться, — слегка улыбнулся Лань Ванцзи. — За это я и люблю его, — признался Цзинь Лин. Вэй Усянь положил руку ему на плечо, а второй рукой обнял Лань Ванцзи. — Здесь так уютно… — улыбнулся Цзинь Лин. — Иногда мне кажется, я бы всё отдал, чтобы поселиться здесь навсегда, несмотря на все правила. — У А-Лина есть свои обязанности в ордене Цзинь, — напомнил Лань Ванцзи. — Но А-Лин может навещать нас здесь, когда пожелает. И А-Юань будет рад А-Лину. — А дядя Вэй, похоже, тоже счастлив… — осторожно заметил Цзинь Лин. — Наставник Лань меня принял, — улыбнулся Вэй Усянь. — Не без труда, конечно, но, видимо, и он, как и Сичэнь-гэ, счёл, что не должен отсылать меня после того, что случилось… — Вэй Усянь ненадолго смолк, проглотив слёзы. — Впрочем, не будем об этом пока, А-Лин. Во всяком случае, сейчас наставник Лань далеко не так строг со мной, как прежде. — Если бы можно было как-то убедить и цзюцзю не ненавидеть дядю Вэя, — вздохнул Цзинь Лин. — Цзян Ваньинь должен прийти к этому сам, А-Лин, — мягко заметил Лань Ванцзи. — Не думай пока об этом, А-Лин, — благоразумно посоветовал Вэй Усянь. — Не настаивай на том, чтобы Цзян Чэн поскорее смягчился относительно меня, не серди его. Всё образуется со временем, во всяком случае, я надеюсь, что так произойдёт. Взгляни, как в саду Лань Чжаня красиво в этот час. Светлячки среди горечавок — это чудо. Зрелище действительно было великолепным. Светлячки на цветках горечавок напоминали маленькие звёздочки. — Ханьгуан-цзюнь, а это правда, что иногда здесь можно слышать песни светлых духов? — спросил Цзинь Лин. — Фантазии, А-Лин, — слегка покачал головой Лань Ванцзи. — Будь это так, я бы запомнил, так как слышал бы такое пение ещё ребёнком. — А ведь А-Лин прав, Лань Чжань, — улыбнулся Вэй Усянь. — Сыграй нам — сегодня такой вечер… Словно созданный для музыки. — Мгм, — кивнул Лань Ванцзи, положив на колени гуцинь, и заиграл нежнейшую мелодию — в ней не было тоски о любви, уже не было. Лишь счастье и покой.       Цзинь Лин невольно почувствовал на себе действие этой мелодии — ему было удивительно хорошо и уютно. Стыд за содеянное уже не терзал его так сильно, как прежде, теперь это было исцеляющее раскаяние. Вэй Усянь обнял племянника, позволив положить голову к себе на колени. Цзинь Лин тихо всхлипнул. — А-Лин, что такое? — осторожно спросил Вэй Усянь. — Я не сержусь на тебя за то, что ты сделал, даже наоборот, ведь благодаря этому случаю, мы с Лань Чжанем вместе и наставник Лань меня принял. — Я знаю, но… — Цзинь Лин вздохнул. — А-Юань ведь тоже наверняка переживает из-за того, что случилось в Башне Золотого Карпа. Я бы хотел поговорить и с ним тоже. — Это хорошая мысль, — одобрил Вэй Усянь. — Но после — всё же вернись в Пристань Лотоса, поговори с Цзян Чэном. Ведь ты ударил меня мечом на его глазах, а потом исчез, только подумать, как твой цзюцзю беспокоится… — Цзюцзю не захочет со мной разговаривать, узнав, что мы помирились, — снова вздохнул Цзинь Лин. — Или наоборот — меня ждало бы от него наказание, если бы я сразу отправился в Пристань Лотоса из Башни Золотого Карпа?.. Право, после того, что я узнал, у меня нет уверенности ни в чём… — В любом случае твой цзюцзю должен знать, что с тобой всё в порядке, — ответил Вэй Усянь. — А насчёт нас с ним не беспокойся. Я уверен — однажды мы с Цзян Чэном сможем прийти к примирению. — Я так хотел бы, чтобы это случилось, дядя Вэй… И Вэнь Цин — цзюцзю, выходит, мог бы быть с ней, она могла бы стать мне тёткой, у меня были бы двоюродные братья и сёстры в Пристани Лотоса… Мне так жаль… Что я мог бы сделать для неё? Зажечь благовония? Попросить Небо даровать ей покой? — Для начала сделай хотя бы это, — кивнул Вэй Усянь. — Это вполне может помочь духу Вэнь Цин. Цзинь Лин кивнул. — А если я сейчас пойду к А-Юаню, это не будет слишком… — Цзинь Лин замялся. — Ты сомневаешься, будет ли это вовремя, А-Лин? — понял Лань Ванцзи, к тому времени закончивший игру на гуцине. — Да, Ханьгуан-цзюнь… дядя Ванцзи, — кивнул Цзинь Лин, улыбнувшись. — Здесь ведь принято рано ложиться спать. — Вовсе нет, А-Лин, — уверил его Лань Ванцзи. — А-Юань сейчас медитирует перед сном. Можешь присоединиться к нему и побеседовать после. Хочешь, я провожу тебя к нему? — Нет нужды, дядя Ванцзи, — заверил Цзинь Лин. — Я найду дорогу. — Уже вечер, возьми с собой хотя бы талисман-фонарик, — посоветовал Лань Ванцзи, вручая талисман названому племяннику. — Благодарю, дядя Ванцзи, — кивнул Цзинь Лин. *       Цзинь Лин осторожно постучал в дверь покоев Сычжуя, почти уверенный, что тот уже заснул к этому времени, но нет. За дверью слышался плеск воды — видимо, Сычжуй умывался перед сном. В следующий момент он открыл Цзинь Лину и тот невольно поразился тому, как был хорош Сычжуй — без лобной ленты, в лёгком и уютном ханьфу для сна. Цзинь Лину так хотелось протянуть к нему руку и назвать своим, но сейчас он понимал, что не может этого сделать — не время и не место, да и Сычжуй был явно огорчён его поступком. Сычжуй кивком позволил Цзинь Лину войти и сесть за письменный столик напротив себя. — Зачем А-Лин это сделал? — печально спросил юный Лань, не тратя времени на приветствия. — А если бы учитель Вэй… — Он замолк, не в силах продолжать. — Я всегда любил тебя, как лучшего друга, второго после Цзинъи, а со временем понял, что мы могли бы стать и больше, нежели друзьями, намного больше, но я всегда был уверен, что мой А-Лин добр, несмотря на всю свою горячность. А если бы учителя Вэя закрыл собой Ханьгуан-цзюнь, и ты пронзил бы мечом того, кто стал мне отцом?       Тон Сычжуя не был обвиняющим, напротив, так с Цзинь Лином мог бы разговаривать лишь искренне любящий человек, но в голосе Сычжуя было столько боли, что Цзинь Лин едва сдержал слёзы. — Я… Не знаю, что нашло на меня в тот миг, А-Юань, — дрожащим голосом признался Цзинь Лин. — Мне и самому сейчас очень больно. Кажется, если бы цзюцзю меня хорошенько выпорол, мне стало бы легче. Право, я сам бы снял с себя одежды и преклонил колени для этого… Сычжуй покачал головой. — Глава ордена Цзян вряд ли это сделает, А-Лин, но что выбранит — это наверняка. Цзинь Лин кивнул. — Пусть — не впервой, только бы не запрещал мне приезжать в Пристань Лотоса — это было бы хуже всего… Сычжуй приобнял Цзинь Лина. — Глаза моего А-Лина полны слёз. Лучше выплакаться. Сдерживать слёзы слишком больно. Цзинь Лин уронил голову Сычжую на плечо и прошептал: — Мой А-Юань всё ещё меня любит, несмотря на то, что… — Люблю, А-Лин, и хотел бы назвать тебя своим, так же, как и ты меня, но сейчас это несвоевременно, поверь мне. — Я знаю, А-Юань, но… Мой А-Юань, в знак того, что ты простил меня…       Сычжуй кивнул и, притянув Цзинь Лина к себе, очень, очень нежно поцеловал его в губы. Позволив Цзинь Лину ответить на продолжительный поцелуй, Сычжуй мягко отстранил его, шепнув: — Довольно пока что, А-Лин. Я и без того наверняка буду наказан за этот поцелуй, если наставник Лань узнает об этом. — Наставник Лань не станет наказывать тебя, А-Юань, а если и назначит наказание, то только для того, чтобы соблюсти формальность. Ведь он наверняка давно понял, что ты полюбил, как и я. Тебе скоро исполнится двадцать один, мне вот-вот сравняется семнадцать, тогда никто не сможет запретить нам быть вместе, ни цзюцзю, ни младший дядя, ни весь орден Цзинь. Если наставник Лань найдёт нужным назначить наказание, пусть наказывает меня или нас вместе, в крайнем случае… — Всё равно, А-Лин, тебе давно пора возвращаться, — мягко напомнил Сычжуй. — Саньду Шеншоу наверняка беспокоится, и Ляньфан-цзунь тоже… — Да, ты прав, А-Юань, — кивнул Цзинь Лин. — Спасибо, что выслушал меня, мне действительно стало легче. Скажи, что не ненавидишь меня, А-Юань. — Я никогда не ненавидел моего А-Лина, — прошептал Сычжуй. — Я люблю моего А-Лина, несмотря ни на что. Я упрошу за нас наставника Ланя, мы ещё будем вместе. Возьми с собой охранный талисман, уже ведь поздно, он тебе наверняка понадобится по дороге домой. — Сычжуй вложил в рукав Цзинь Лина скромный на вид, но при этом один из самых сильных своих талисманов. Прежде, чем улететь, Цзинь Лин крепко обнял Сычжуя. *       В Пристань Лотоса (а Цзинь Лин чувствовал, что туда следует отправиться прежде, чем в Башню Золотого Карпа), юный Цзинь летел, как на крыльях, ощущая огромную необходимость поговорить со своим цзюцзю. Цзинь Лин не знал, что как раз в это время Цзян Чэн разговаривал с Не Хуайсаном в Нечистой Юдоли. — Чего это ради ты похитил А-Лина из Башни Золотого Карпа? — недружелюбно спросил Цзян Чэн. — Мэн Яо в недоумении, я не знаю, что и думать… — Ради его же блага, Цзян-сюн, — невозмутимо ответил Не Хуайсан. — Мне больно было видеть ненависть А-Лина к Вэй-сюну, который так искренне любит его… — С чего А-Лину любить убийцу своих родителей? — холодно спросил Цзян Чэн, кольцо на пальце которого уже вовсю сыпало искрами. — Не называй Вэй-сюна так, Цзян-сюн, — с неожиданной твёрдостью произнёс Не Хуайсан. — Вэй-сюн — кто угодно, но только не убийца. — Откуда тебе знать? — окончательно рассердился Цзян Чэн, взмахивая кнутом.       Цзыдянь бы неминуемо оставил след на щеке, а то и на переносице Не Хуайсана, но тот оказался быстрее, сделав неуловимое движение веером, и Цзыдянь упал, перестав испускать фиолетовое сияние и вернувшись в кольцо. — Не пытайся, Цзян-сюн, — ответил глава ордена Не так же мягко. — И я действительно кое-что знаю. Кое-что, что неизвестно тебе. — И что же? — усмехнулся Цзян Чэн, призвав Цзыдянь вторично, но Не Хуайсан снова повёл в воздухе веером, и кнут снова вернулся в кольцо, так что третьей попытки глава Цзян предпринимать не стал, невольно впечатлившись силой вееров своего друга. — Обещай выслушать меня, не перебивая, Цзян-сюн, — попросил Не Хуайсан.       Глаза его в этот момент были столь серьёзны и печальны, что Цзян Чэн вздохнул и взял себя в руки, усевшись напротив Не Хуайсана. — Как… — прошептал глава Цзян, выслушав от него всю правду о золотом ядре Вэй Усяня. — Когда? Откуда ты узнал? — От Ванцзи-сюна, Цзян-сюн, — ответил Не Хуайсан. — Во время охоты на горе Байфэн, я понемногу разговорил Ванцзи-сюна и многое понял. Мы оба знали немного, но то, чего я не знал, то выяснил сам, попросту сопоставив факты. Но я так и не смог придумать, как помочь Вэй-сюну. — Не давая Цзян Чэну снова вскипеть, он добавил только: — Помирись с Вэй-сюном, Цзян-сюн. Может, не сразу, но сделай это. Знаю, для тебя это сложно, но если бы ты знал, как раскаивался и страдал Вэй-сюн, ты счёл бы это достаточным наказанием за все его промахи. — Ничто не будет достаточным воздаянием за смерть сестры, — упрямо ответил Цзян Чэн, но голос его невольно дрогнул. Всё же, и жертва Вэй Усяня была огромной. — Ты ещё скажи, что лучше бы твоя мать засекла Вэй-сюна до смерти в угоду Ван Линцзяо! — с горечью воскликнул Не Хуайсан, но тут же смягчился и проникновенно повторил: — Прошу тебя, помирись с Вэй-сюном. Знаю, ты ненавидишь его за смерть родителей и сестры, но рассуди разумно. И за то, и за другое Вэй-сюн уже заплатил. Супруги Цзян мертвы, но Вэй-сюн отдал тебе своё золотое ядро. Твоя сестра погибла, но и Вэй-сюн отдал свою жизнь. Что тебе нужно, Цзян-сюн? Чтобы Вэй-сюн умирал снова и снова? Да, я знаю, ты склонен был недолюбливать Вэй-сюна, но ведь он-то всегда любил тебя. — А почему тогда Вэй Усянь ушёл из Пристани Лотоса ради Вэней? — не сдавался Цзян Чэн. — Поверь мне, Цзян-сюн, у Вэй-сюна были на то свои причины, — мягко ответил Не Хуайсан. — Знаю, тебе больно от того, что Вэй-сюн не поделился ими с тобою, но поставь себя на его место, хоть ненадолго. Если ты всё же не в силах простить Вэй-сюна, то хот я бы не брани и не наказывай А-Лина, ему сейчас и без того нелегко. — Но почему Вэй Усянь не сказал мне?.. — прошептал Цзян Чэн. — Цзян-сюн, после той жертвы, на которую ради тебя пошёл Вэй-сюн, простить ему молчание, я думаю, ты смог бы. Прости, но мне не хочется говорить с тобой об этом более. Если ты не захочешь видеть А-Лина за то, что тот простил Вэй-сюна, я буду рад, если мой названый племянник будет гостить у меня. Ты бы видел, в каком состоянии А-Лин покинул Нечистую Юдоль… Он был раздавлен, Цзян-сюн. — Не жди, что я рассорюсь с А-Лином по такой причине навсегда, — хмыкнул Цзян Чэн, уходя. Не Хуайсан улыбнулся, слегка обмахиваясь веером. * — Цзинь Лин, это правда, что ты видел Вэй Усяня и всё простил ему? — спросил Цзян Чэн.       Цзинь Лин удивился тому, что в голосе его цзюцзю не было злости, только некая огромная горечь и словно бы сожаление о чём-то, Цзинь Лин не знал, о чём именно. — Я должен был, цзюцзю, — ответил Цзинь Лин. — Я ранил дядю Вэя, он остался в живых только чудом. Я хотел просить для себя наказания у Ханьгуан-цзюня и наставника Ланя, но те не сочли нужным наказывать меня… Цзян Чэн вздохнул. Цзинь Лину показалось, что он сдерживает слёзы. — Ладно, — произнёс глава Цзян, помолчав, и протянул племяннику совсем скромный, но при этом очень изящный футляр из дерева. — Передай Вэй Усяню из рук в руки, когда увидишь его в следующий раз — ему это нужно. Обязательно из рук в руки, А-Лин. Цзинь Лин кивнул, не спрашивая, что внутри. Цзян Чэн же добавил: — Теперь возвращайся в Ланьлин. Младший дядя также наверняка переволновался.       На обратном пути Цзинь Лин наведался в один из храмов Юньмэна и, сделав щедрое пожертвование, попросил монахов молиться о Вэнь Цин. Настоятель храма, впечатлённый щедростью юноши и тронутый его печальным видом, пообещал исполнить его просьбу непременно. Цзинь Лин зажёг благовония и прошептал: — Госпожа Вэнь Цин, я не знал Вас, но уже люблю Вас и бабушку Вэнь за дядю Вэя и моего А-Юаня… * — А-Лин, мой мальчик, ты вполне здоров? — спросил Цзинь Гуанъяо на следующее утро. — Больше двух дней ты пропадал где-то, а когда, наконец, вернулся, то ничего не мог кушать и проплакал всю ночь. Признаться, я боялся, не проснёшься ли ты в лихорадке и уже хотел позвать целителя… — Ничего, дядя Яо, я здоров, уже всё прошло, — ответил Цзинь Лин, невольно вспоминая Сычжуя и Вэй Усяня с самой искренней нежностью и благодарностью. Теперь он просто не мог понять, как мог столько лет ненавидеть названого дядю. — Дядя Яо позволит мне ненадолго отлучиться в Гусу? — спросил он осторожно. — Я хотел бы повидать дядю Сичэня и наставника Ланя… — Тебе по душе брать у них обоих уроки музыки, как брал их в своё время я, мой А-Лин? — улыбнулся Цзинь Гуанъяо. — Похвально. Конечно, отправляйся.       Ничего не сказав младшему дяде о подлинной причине своего желания отправиться в Гусу (хотя, и насчёт уроков игры на гуцине Цзинь Гуанъяо понял верно), Цзинь Лин встал на меч и полетел. Сердце пело от счастливого предвкушения: он окончательно помирится с дядей Вэем и дядей Ванцзи, дядя Сичэнь и наставник Лань продолжат обучать его музыке, но самое главное — он сможет сказать всем, что полюбил своего А-Юаня, и никто не сможет разлучить их. Если наставник Лань принял дядю Вэя, то наверняка примет и их с Сычжуем любовь. *       На сей раз Лань Ванцзи принял названого племянника куда теплее, чем в первый раз после того, как Цзинь Лин ранил Вэй Усяня. Юноше очень хотелось по прибытии в Облачные Глубины сразу поприветствовать Лань Цижэня и Лань Сичэня, но он чувствовал, что будет правильнее, прежде всего, навестить дядю Ванцзи и дядю Вэя. Когда Цзинь Лин вошёл к Лань Ванцзи и Вэй Усяню, Второй Нефрит кивнул ему без улыбки, но так тепло, что сердце Цзинь Лина сжалось от нежности. — А-Лин хотел повидать дядю Цижэня и моего брата? — спросил Лань Ванцзи. — Или заняться музыкой со мной? — С радостью, Ханьгуан-цзюнь, — улыбнулся Цзинь Лин. — Но, прошу простить мне моё любопытство, как могло так получиться, что наставник Лань так легко принял дядю Вэя? — Я расскажу, как это случилось, А-Лин, — кивнул Лань Ванцзи, понимая желание названого племянника узнать обо всём. — Дядя заметил, как я доставил в Облачные Глубины Вэй Ина раненым, и, увидев его в таком состоянии, забыл обо всём своём на него гневе. Дядя помогал мне ухаживать за Вэй Ином, а когда тот пришёл в себя, выслушал его от начала до конца, и, хоть и со вздохом, но принял Вэй Ина, как принял и то, что я люблю его, видя, что и А-Юань, и Цзинъи очень привязались к Вэй Ину. Потихоньку, без всякой торжественности и огласки, но дядя благословил наш союз, пока Вэй Ин выздоравливал, а буквально недавно и сочетал нас браком в храме предков Лань, в присутствии брата и А-Юаня. — Должно быть, дядя Вэй очень страдает от невозможности помириться с цзюцзю? — осторожно предположил Цзинь Лин. Лань Ванцзи снова кивнул. — Дядя это видел и пообещал, что поговорит с главой ордена Цзян. — Наставник Лань пожелал мне счастья в Облачных Глубинах, — улыбнулся Вэй Усянь с искренней благодарностью. — Он сказал, что если бы знал обо всех моих обстоятельствах раньше, всё сложилось бы иначе, но что произошло, то произошло, и с этим уже ничего не поделать, и позволил мне исполнять обязанности няни и наставника младших. Я согласился, так как эти обязанности действительно принесут мне утешение. И, А-Лин, если бы ты видел, как улыбнулся тогда Лань Чжань… Так, что и наставник Лань окончательно оттаял… — Дядя Вэй, цзюцзю просил меня передать кое-что, — вспомнил Цзинь Лин, вынимая из рукава продолговатый футляр. — Цзюцзю просил передать это дяде Вэю непременно из рук в руки. Вэй Усянь принял длинный деревянный ларчик из рук племянника и бережно открыл. Внутри оказалась флейта Чэньцин. — Кто бы мог подумать, — сказал Вэй Усянь вполголоса. — Всё это время Чэньцин была у Цзян Чэна… — Лучше было бы, чтобы цзюцзю собственноручно передал дяде Вэю флейту, я понимаю это, но… — Главное, что теперь Чэньцин вновь у того, у кого и должна быть, — заметил Лань Ванцзи. — У моего Вэй Ина… — Дядя Ванцзи не сочтёт нескромной просьбу сочетать браком нас с А-Юанем? — горячо прошептал Цзинь Лин, беря названого дядю за руки. — Тайком от главы Цзян и главы Цзинь? — спросил Лань Ванцзи с сомнением. — Прошу, дядя Ванцзи… — Цзинь Лин преклонил колени. — Не нужно брачных ханьфу и пира. Пусть дядя Ванцзи и дядя Вэй будут свидетелями, а брачную церемонию проведёт наставник Лань. Или… — Цзинь Лин помедлил. — Или наставник Лань не захочет делать этого, не уведомляя моих дядей? — Уговори наставника Ланя, Лань Чжань, — вступился Вэй Усянь. — Не всё ли равно, что церемония пройдёт без ведома родственников А-Лина? Ведь А-Лин любит А-Юаня и А-Юань его — тоже. — Мгм, — кивнул Лань Ванцзи. — Я поговорю с дядей. — Прости, дядя Вэй, — опустил голову Цзинь Лин. — Я был уверен, что цзюцзю прибудет в Облачные Глубины сам, чтобы помириться с тобой, но… — То, что глава Цзян передал своему шисюну Чэньцин — уже огромный шаг вперёд с его стороны, А-Лин, — успокоительно ответил Лань Ванцзи. — Побудьте здесь вдвоём, а я схожу за А-Юанем. — Дядя Вэй счастлив? — спросил Цзинь Лин, когда они с Вэй Усянем остались наедине. — Как никогда, А-Лин, — признался Вэй Усянь. И добавил: — Говоря между нами, я боюсь спугнуть это счастье… — Но кто может причинить зло дяде Вэю, если на стороне дяди Вэя и старейшина Лань, и дядя Ванцзи с дядей Сичэнем? — удивился Цзинь Лин. — Цзюцзю? Но если цзюцзю передал Чэньцин дяде Вэю, значит, не держит на дядю Вэя зла. Дядя Хуайсан уговорит, кого угодно. Вэй Усянь улыбнулся: — Не-сюн, старый друг… Его всегда огорчало, если мы ссорились с Цзян Чэном, он и здесь пришёл на помощь. — О да, — улыбнулся в ответ Цзинь Лин. — Если бы не дядя Хуайсан, я бы наверняка ещё нескоро признался А-Юаню, что люблю. — А ты действительно так любишь А-Юаня? — спросил Вэй Усянь с нежностью. — Дядя Вэй, я бы отдал всё ради того, чтобы быть с ним, даже отдал бы орден Цзинь ордену Лань как приданое, будь это в моих силах… — вполголоса признался Цзинь Лин. Вэй Усянь не успел ответить ему, так как в этот момент вошли Лань Ванцзи с Сычжуем. — Идёмте, — коротко сказал Лань Ванцзи. — Ханьгуан-цзюнь добрее самой Гуаньинь… — прошептал Сычжуй. Оказалось, что в храме предков Лань уже ждал Цижэнь. — Не понимаю, что за спешка, — вздохнул он, — но если вам обоим это так желанно… — О да, наставник Лань, мы с А-Юанем очень бы этого хотели, — признался Цзинь Лин. — Что ж, идёмте, — ответил Цижэнь. — Пусть меня и будет ждать объяснение с главой Цзинь, как и с главой Цзян, но я ведь действительно видел, как вы оба любите друг друга. — А-Юань просил за нас наставника Ланя? — догадался Цзинь Лин. Цижэнь покачал головой. — А-Юань молчал, А-Лин. Но я знаю его достаточно, чтобы понять, что вы любите друг друга. Ваш брак обеспечит союз орденов Лань и Цзинь, так что у меня нет причин возражать. Конечно, у вас не будет брачных ханьфу и пира, но… — Это ничего, наставник Лань! — благодарно воскликнул Цзинь Лин. — Главное, что мы с А-Юанем будем вместе…       Восторг в глазах обоих юношей тронул Лань Цижэня до глубины души, но он ничем не выказал этого, особенно серьёзно спросив Цзинь Лина: — Ты обещаешь заботиться об А-Юане? — Всегда, наставник Лань, — столь же серьёзно ответил Цзинь Лин. — Клянусь, я сделаю всё, о чём А-Юань ни попросил бы меня, и помогу ему всем, что в моих силах… — А ты, А-Юань? — спросил Цижэнь мягко. — Мой А-Лин — моё сокровище, наставник Лань, — улыбнулся Сычжуй. — Я обещаю его беречь. — Что ж, тогда — преклоните колени, оба, — кивнул Цижэнь, зажигая благовония. — Вина в брачных пиалах у вас не будет, так как у Ланей пить вино не полагается. Скрепите свой союз глотком медовой воды. — Конечно, наставник Лань! — просиял Сычжуй. — Особенные благовония? — спросил он, вдыхая тонкий аромат. — Они самые, — подтвердил Цижэнь. — Те, что я всегда хранил для торжественных случаев. После церемонии подарю вам с А-Лином такие же — на память. А сейчас пора начать церемонию.       Когда после первого из трёх поклонов Цзинь Лин вдруг заключил Сычжуя в объятия и принялся целовать, Цижэнь не стал мешать ему, зная, сколько волнений пережили оба. Старейшина Лань невольно вспомнил столь же скромную церемонию брака младшего племянника с Вэй Усянем, когда Лань Ванцзи держал возлюбленного на руках, поскольку тот был ещё слаб после ранения. Но, несмотря на всю скромность несколько изменённой церемонии (оба ведь не могли сделать трёх положенных поклонов), казалось, что Небеса благословляют их вдвойне охотно. Цижэнь терпеливо дождался, пока Цзинь Лин выпустит Сычжуя из объятий, и продолжил церемонию, как ни в чём не бывало. Сычжуй и Цзинь Лин совершили два оставшихся поклона так изящно и церемонно, словно только что не зацеловывали друг друга до умопомрачения. После третьего поклона, выпив из брачных пиал по глотку тёплой медовой воды, Сычжуй и Цзинь Лин снова поцеловались, очень нежно, но уже без той страсти, что перед вторым поклоном, и этот поцелуй не только выглядел, но и действительно был знаком и обещанием беречь друг друга. — Как хорошо, А-Юань… — прошептал Цзинь Лин. — Без всего этого шума и гостей, а мы вместе, и никто нас не разлучит… Но почему всё же дядя Ванцзи с дядей Вэем сочетались браком так же — почти тайком? — Дядя Сичэнь и наставник Лань хотели защитить учителя Вэя, да и Ханьгуан-цзюнь настаивал, а учитель Вэй не захотел дожидаться своего полного выздоровления, — ответил Сычжуй. — Если бы А-Лин знал, как счастливы были оба… — А-Юань, пойдём, — прошептал Цзинь Лин. Ему не терпелось остаться с Сычжуем наедине, наговориться и поиграть на гуцине. Их поприветствовал Сичэнь, счастливо улыбаясь. Цзинь Лин неожиданно прикрыл Сычжуя собой, словно опасаясь за любимого. — Дядя Яо здесь, А-Юань. Не знаю, почему, но мне не по себе. — Как ты узнал, что здесь глава Цзинь, А-Лин? — осторожно спросил Сычжуй. — По улыбке дяди Сичэня, — признался Цзинь Лин. — Иначе бы он так не улыбался, я это знаю, А-Юань. — Мой А-Лин так уверен, что глава Цзинь выбранит нас за то, что мы… — начал было Сычжуй, но Цзинь Лин слегка покачал головой. — Нет, нет, А-Юань, мне не по себе совсем не по этой причине, поверь мне. Если бы дядя Яо был недоволен тем, что мы вступили в брак тайно, дядя Сичэнь наверняка бы за нас заступился. Смотри, дядя Яо идёт к дяде Сичэню. Явно хочет ему что-то сказать… — А если глава Цзинь захочет причинить зло дяде Вэю? — спросил Сычжуй. — После того, что случилось в Башне Золотого Карпа? — Я бы не удивился этому, — признался Цзинь Лин. — Конечно, мы сейчас нарушим правила, но я, пожалуй, прикрою нас талисманом невидимости, мы последим за дядей Яо и послушаем, зачем он здесь. — Да, прошу тебя, — согласился Сычжуй. * — Это чудовищно… — прошептал Цзинь Лин, когда Мэн Яо наконец покинул Облачные Глубины, а сам юный Цзинь деактивировал талисман невидимости и выслушал несколько строгих слов от Лань Сичэня и Лань Ванцзи, но Вэй Усянь уговорил обоих Нефритов не сердиться и не наказывать Цзинь Лина и Сычжуя. — Что будем делать, учитель Вэй, Ханьгуан-цзюнь? — спросил тот. — Нужно идти, А-Юань, — ответил Вэй Усянь мягко. — Мы с Лань Чжанем пойдём на Луаньцзан. А вы оставайтесь здесь, Лань Чжань распорядится, чтобы вам приготовили чаю, сока локв и персиков, булочек и фруктов с орехами и мёдом. Надо же хоть как-то отметить ваше с А-Лином вступление в брак. — Лучше позднее, учитель Вэй, — улыбнулся Сычжуй. — Куда веселее будет устроить такой пир для всех нас вместе. — Возьмите и нас с Юанем с собой, — взмолился Цзинь Лин. — Цзинъи куда-то исчез, о нём ни слуху, ни духу. Вдруг с ним случилась беда? — В самом деле, — кивнул Сычжуй. — Я знаю только, что он собирался на ночную охоту с Оуян Цзычжэнем, но ведь на ночной охоте могло случиться всё, что угодно… — И правда, — вспомнил Цзинь Лин. — Я был уверен, что Цзинъи захочет быть свидетелем на нашей брачной церемонии, потом думал, что он не хочет видеть нас, потому что сам любил А-Юаня и ему тяжело видеть нас вместе, поэтому и ушёл на ночную охоту с Оуян Цзычжэнем, а на самом деле… Вэй Усянь и Лань Ванцзи переглянулись, и Второй Нефрит едва заметно кивнул. — Дядя Яо действительно был намерен причинить зло дяде Вэю? — осторожно спросил Цзинь Лин у Лань Сичэня и Лань Ванцзи. — Твой младший дядя никому не причинил бы вреда, А-Лин, — ответил Сичэнь, но голос его прозвучал уже не так уверенно после того, что он видел в библиотеке. — О… — Вэй Усянь невесело улыбнулся. — Если бы Сичэнь-гэ видел, что произошло в Башне Золотого Карпа… — Я бы в любом случае не позволил А-Яо сделать плохо ни А-Чжаню, ни молодому господину Вэю, — заверил Сичэнь. — Я — тем более, — произнёс Ванцзи ещё твёрже. — А учитель Вэй вполне здоров для такого путешествия? — деликатно поинтересовался Сычжуй. — Благодаря наставнику Ланю, — кивнул Вэй Усянь. — Он передал мне столько духовной энергии, что это помогло оправиться от раны лучше всяких лекарств. — Идёмте. — Мы встретим Призрачного Генерала? — спросил Цзинь Лин. — Я бы хотел поговорить с ним… — Конечно, — кивнул Вэй Усянь. — Помощь Вэнь Нина будет нужна, как никогда. — Кролики провожают Ханьгуан-цзюня… — умилился Цзинь Лин, наблюдая, как их окружило целое множество питомцев Лань Ванцзи. И вдруг вспомнил: — А наставник Лань? Лань Ванцзи понял его: — Дядя присоединится к нам позднее, А-Лин. — Прошептав защитное заклятие, чтобы рана Вэй Усяня случайно не напомнила о себе во время путешествия верхом, он осторожно повёл ослика на поводу. * — Как здесь мрачно… — заметил Цзинь Лин, когда все вчетвером приблизились к горе Луаньцзан. Цзинь Лин с Сычжуем решили идти пешком, понимая, что сейчас лучше держаться вместе с наставниками. — Наверняка что-то случилось, А-Лин, — кивнул Сычжуй. — Я чувствую, что Цзинъи здесь, рядом, и с ним что-то произошло. — И с Оуян Цзычжэнем тоже? — добавил Цзинь Лин. — Наверняка, — кивнул Сычжуй. — Скорее, в пещеру Фумо! Едва они вошли, как услышали голос Лань Цзинъи: — Сычжуй! Цзинь Лин! Почему вас не было с нами? — Это ты скажи, куда ты пропал? — воскликнул Цзинь Лин. — Наставник Лань сочетал браком нас с Сычжуем, мы оба были уверены, что ты будешь свидетелем на церемонии, а ты здесь… Цзинъи это известие словно бы подбодрило. — Теперь я тоже не упущу своего счастья. Пока мы болтались здесь, связанные, я успел о многом поговорить с Оуян Цзычжэнем, и теперь непременно буду просить наставника Ланя за наше счастье. И отца Оуян Цзычжэня тоже. — Рад за вас, — улыбнулся Вэй Усянь. — Но всё же, об этом после. — Он сыграл на Чэньцин, призывая Вэнь Нина, и тот, явившись, мгновенно освободил молодых людей. Сычжуй благодарно поклонился Призрачному Генералу. Цзинь Лин не выказал никакой враждебности, напротив, поприветствовал Вэнь Нина так, как приветствовал бы ещё одного своего родственника. Вэнь Нин был смущён, но ответил на поклон Цзинь Лина с большой теплотой, хотя и не произнёс ни слова. — Призрачный Генерал, этот младший дурно думал о Призрачном Генерале, — вполголоса произнёс Цзинь Лин. — Этот младший хотел бы попросить прощения у Призрачного Генерала. — Молодой господин Цзинь… — только и смог прошептать Вэнь Нин. — Обо всём после, — напомнил Вэй Усянь, но всё же расцвёл улыбкой, увидев, что у Цзинь Лина нет никакой ненависти к Вэнь Нину, напротив, племянник готов с ним подружиться. — Нужно выбираться отсюда.       Прибывшие вскоре старшие заклинатели были немало удивлены тому, что Лань Цижэнь принял сторону Вэй Усяня. Бывший старейшина Илин побледнел, но старейшина Лань ответил невозмутимо: — Прежде, чем обвинять Вэй Усяня, следовало бы разобраться в его обстоятельствах, а никто из вас, судя по всему, не дал себе труда это сделать. Да, Вэй Усянь совершал то, чего совершать не следовало, и не раз, но добрых дел он сделал всё же куда больше.       Отец Оуян Цзычжэня, единственный, пожалуй, среди всех, кто сохранил благоразумие, вместо того, чтобы бранить Вэй Усяня, удивляясь, почему Лань Цижэнь и Лань Ванцзи на его стороне, внимательно посмотрел на Оуян Цзычжэня и Лань Цзинъи и спросил: — Это правда, что вы двое хотели бы быть вместе? Я видел, Лань Цзинъи, как мой сын смотрит на тебя. — Глава ордена Оуян прав, это действительно так, — подтвердил Лань Цзинъи, не смущаясь. — А что скажет мой А-Чжэнь? — спросил глава ордена Оуян неожиданно нежно. — Отец угадал моё желание, — улыбнулся Оуян Цзычжэнь. — Я надеялся быть вместе с Лань Сычжуем, но если тот уже в браке с наследником Цзинь, то… Глава ордена Оуян едва только хотел сказать, что не намерен мешать счастью молодых людей, когда рядом загремел голос Цзян Чэна: — Цзинь Лин вступил в брак, ничего мне не сказав?! Мальчишка, я позволил тебе отправиться в Облачные Глубины лишь затем, чтобы ты передал Чэньцин Вэй Усяню, а ты… Ты подумал о том, что скажет твой младший дядя? Неожиданно за Цзинь Лина вступился не кто иной, как Лань Цижэнь. — Глава Цзян, прошу, не поступайте слишком круто со своим племянником. Вашего отца в своё время лишили счастья, так не лишайте счастья А-Лина. Цзян Чэн вздохнул. — Я не такой, как моя мать, что бы обо мне ни говорили. Если А-Лин искренне счастлив, не мне ему мешать, но всё же, что скажет глава ордена Цзинь? — Я уговорю Ляньфан-цзуня, — пообещал Лань Цижэнь. — Кто бы мог подумать, что сам старейшина Лань способен так измениться! — зло засмеялся Су Шэ. — И я когда-то был учеником ордена Лань! — Я виноват в том, что не смог тебе помочь в своё время, — с горечью ответил Лань Цижэнь. — Ты гордишься тем, что создал свой орден, но чему ты можешь научить своих адептов, если в твоей игре на гуцине — ошибка на ошибке? Су Шэ усмехнулся так же злобно: — Как всегда, гордитесь собой, старейшина Лань? А ведь, между тем, именно Вы, да, Вы никак не воспрепятствовали наказанию Вашего любимого племянника дисциплинарным кнутом… Вэй Усянь побледнел, закусив губу, чтобы удержать слёзы, а Цзинь Лин, уже знавший обо всём от Не Хуайсана, прошептал почти неслышно: — Подлец… Напоминать о подобном — верх жестокости.       Сычжуй был ещё бледнее Вэй Усяня — для него услышанное было вдвое большим потрясением, чем для бывшего старейшины Илин. Цзинь Лин обнял любимого и прошептал: — Не слушай его, А-Юань. Мы оба любим наставника Ланя и этого достаточно. — Мой А-Лин прав, — кивнул Сычжуй, невольно вспоминая, как наставник Лань с самого начала оберегал его от слишком серьёзных наказаний. Наставник Лань мог быть сколь угодно строг с ним, но ни о каком стоянии на коленях, а тем более, о порках и слышать не хотел, ограничиваясь назначением дополнительных занятий и переписывания правил ордена, в самом крайнем случае — в стойке на руках. Впервые юноше пришло в голову, что любимый учитель мог поступать так, вспоминая об участи Ханьгуан-цзюня. Цижэнь же ответил Су Шэ совершенно невозмутимо, хотя было видно, что слова Су Шэ задели его за живое: — Не тебе говорить об этом, Су Миншань. Ты труслив, а мой А-Чжань никогда труслив не был. Он защищал того, кто был ему дорог, того, кого любил. А ты, Су Миншань? Любил ли ты хоть когда-то? Мой А-Чжань принял наказание, не уронив ни стона, ни слезы, потому что считал эти удары кнута платой за свою любовь. Боги свидетели, мне тогда было так же больно, как и А-Чжаню, если не больнее. Я бы дорого дал, чтобы принять эти тридцать ударов кнута самому… Су Шэ рассмеялся так, что у всех присутствующих пробежал мороз по коже. — Если бы старейшина Лань был так благороден, чтобы принять наказание вместо Ханьгуан-цзюня, старейшина Лань вряд ли стоял бы и молчал, пока… — Я уже был наказан за своё бездействие достаточно, — ответил Цижэнь, которого сложно было вывести из равновесия. Но воспоминание о боли, пережитой во время наказания Лань Ванцзи дисциплинарным кнутом, заставило его вздрогнуть, пусть и едва заметно. — Прошу Вас, наставник Лань, — вмешался Цзинь Лин, от глаз которого не укрылось состояние Цижэня. — Глава Су ведь это нарочно, не стоит ему отвечать. — Я знаю, Цзинь Лин, — кивнул старейшина Лань. — Сейчас действительно не до того, чтобы вспоминать о прошлом.       Не Хуайсан же, слушая эту беседу, хоть и повторял, что ничего не знает, но успевал при этом незаметно для посторонних бросать на Вэй Усяня, Лань Ванцзи, Цзинь Лина, Сычжуя и Цижэня победные взгляды. А когда Лань Ванцзи собрался пойти с Вэй Усянем, чтобы помочь ему, и Сычжуй хотел было последовать за ними, Цзинь Лин прошептал: — Останься, ради меня. Я так мечтал насладиться счастьем с тобой, не лишай меня этого счастья, не заставляй тревожиться ещё сильнее. Дядя Вэй и дядя Ванцзи со всем справятся вдвоём, я знаю… Цзинь Лин бросил на возлюбленного такой умоляющий взгляд, что Сычжуй отказался от своего намерения, обняв Цзинь Лина. — Прости, что не подумал о тебе, мой А-Лин. Цзинъи также едва не последовал за любимыми наставниками, но Оуян Цзычжэнь шепнул ему, едва шевеля губами: — Не оставляй меня… Лань Цзинъи прильнул к нему и ответил: — И ты меня, мой А-Чжэнь… * — Было столько потрясений, но всё окончилось благополучно и мы вместе… — прошептал Цзинь Лин, обнимая Сычжуя, когда они плыли в Пристань Лотоса. Сычжуй не ответил, с трудом сдерживая тошноту. — Идём в каюту, — благоразумно посоветовал Цзинь Лин. — Ты вот-вот свалишься в обморок, надо прилечь. Я найду наставника Ланя — не может быть, чтобы у него не было средств на такой случай. Плывший рядом Вэнь Нин высунул из воды голову, кивнул едва заметно, одобряя решение Цзинь Лина, и снова скрылся под водой. — Я останусь здесь, А-Лин, — одними губами прошелестел Сычжуй и Цзинь Лин не решился настаивать. Рядом сидели Цзинъи и Оуян Цзычжэнь, тихонько обсуждая всё пережитое друг с другом. — Подумать, — прошептал Цзинъи, — что приключение в пещере Фумо так сблизит нас, что… — Не сомневайся, мой Цзинъи, — прошептал Оуян Цзычжэнь, — мой отец будет только рад, если мы будем вместе, нам с тобой будет хорошо… Цзинь Лин тоже присел и вполголоса произнёс умоляюще: — Если не хочешь лежать в каюте, тогда хотя бы положи голову мне на колени. Сычжуй грустно улыбнулся. — Если это увидит глава Цзян, то наверняка отсчитает мне пятьдесят ударов Цзыдянем, а тебя может запереть в Пристани Лотоса на месяц, не меньше… — Я опасаюсь не этого, — признался Цзинь Лин. — Цзюцзю, конечно, мог бы выпороть нас обоих, но он, в отличие от покойной госпожи Юй, не так глуп, чтобы не понять, что порка ничего не даст, а лишь сблизит нас обоих Нет, А-Юань, я больше всего боюсь, что цзюцзю потребует, чтобы мы с тобой расстались, заставит меня выбирать между тобой и собой. Я знаю, что выберу тебя, даже если цзюцзю навсегда от меня откажется, но ведь цзюцзю, как бы горяч он ни был, это мой цзюцзю… — Он закусил рукав, чтобы не разрыдаться в голос, и вдруг наткнулся на что-то твёрдое. Это оказался маленький флакончик сока локв — должно быть, Лань Ванцзи незаметно вложил его в рукав Цзинь Лина. Неужели предполагал, что придётся возвращаться обратно на лодках? Цзинь Лин мгновенно забыл о своей тревоге и, открыв флакончик со спасительным питьём, поднёс его к губам Сычжуя. — Выпей, А-Юань, это должно помочь от тошноты. Сычжуй зажмурился — таким кислым оказался сок локв — но зато тошнота отступила мгновенно, и он обнял Цзинь Лина за плечи. — Если бы глава Цзян хотел, чтобы мы расстались, он бы потребовал этого ещё в пещере Фумо, но он не стал делать этого, даже не стал задевать учителя Вэя. Я уверен, что всё будет хорошо. — Надеюсь, А-Юань, — ответил Цзинь Лин и тихо позвал: — Призрачный Генерал… Господин Вэнь Цюнлинь, прошу, не прячьтесь под водой, мы все будем Вам очень рады. Вэнь Нин вынырнул и чуть слышно ответил: — Я знаю, молодой господин Цзинь, но я не хочу зря сердить Саньду Шеншоу. Он хотел было снова скрыться под водой, но Цзинь Лин настоял: — Прошу Вас, я уговорю и цзюцзю, и наставника Ланя…       Вэнь Нин сдался и поплыл рядом, уже не скрываясь. Сычжуй, Цзинь Лин, Лань Цзинъи и Оуян Цзычжэнь беседовали с Вэнь Нином одинаково дружески, а Цзинь Лин чувствовал, что всё больше привязывается к Вэнь Нину. Цзинъи и Оуян Цзычжэнь были не менее им очарованы, а Сычжую присутствие Вэнь Нина доставляло неизъяснимое утешение.       Лань Ванцзи, Вэй Усянь и настоявший на разговоре Цзян Чэн, мрачный, как туча, плыли в соседней лодке. Цзян Чэн хоть и не одобрял присутствия Вэнь Нина и Лань Ванцзи, но Вэй Усянь нипочём не хотел покидать своего возлюбленного, а Не Хуайсан, как и Лань Цижэнь, видевший, как Призрачный Генерал самоотверженно сражался и оберегал всех в пещере Фумо, уговорили Цзян Чэна не возражать против присутствия Вэнь Нина. Цзян Чэн, было, заскрипел зубами, но, видя, что Цзинь Лину хорошо рядом с Вэнь Нином, и что тот не причинит племяннику никакого вреда, наоборот, готов защитить, если потребуется, махнул рукой. Поняв, что ссоры не будет, Лань Цижэнь и Не Хуайсан принялись беседовать о делах своих орденов. — Так всё же, почему ты скрыл от меня подобное? — спросил Цзян Чэн, из последних сил стараясь держать себя в руках. — Почему молчал о своём золотом ядре? Я был уверен, всегда был уверен, что мы достаточно близки, чтобы… — А мог ли я открыться тебе, зная твой характер, Цзян Чэн? — не без горечи спросил Вэй Усянь. — Зная твою гордость, твой горячий нрав, зная, каким бременем для тебя было бы… — Допустим, что ты и прав, — оборвал его Цзян Чэн довольно холодно. — Ну а к Вэням ты ушёл по этой же причине? — Я не мог их оставить, Цзян Чэн, — ответил Вэй Усянь, из последних сил сдерживая слёзы. — С орденом Цзян меня связывает долг, и немалый, но его я отдал, пожертвовав ради тебя своим золотым ядром, а благодарность связывала меня с Вэнь Цин и с Вэнь Нином. — О да, разумеется! — сердито рассмеялся Цзян Чэн. — Наверняка ты мечтал избавиться от моей матери, чтобы уйти к Лань Ванцзи, признайся! А для Вэней ты был спасителем, старейшиной Илин, для них ты не был сыном слуги, как для моей матери! Лань Ванцзи хотел было вмешаться, видя, как побледнел Вэй Усянь, но тот лишь грустно улыбнулся в ответ на гневные слова своего шиди. — Я никогда не ненавидел госпожи Юй, Цзян Чэн, несмотря на все её удары кнутом, и слова о моей матери, которые ранили куда сильнее Цзыдяня, — произнёс он с горечью. — Я всегда жалел госпожу Юй, даже когда она секла меня до полусмерти. Мог ли я ненавидеть человека, который несчастен и попросту болен от собственной ненависти? Я готов был терпеть от неё и удары Цзыдяня, и самые обидные ругательства, лишь бы ни того, ни другого не досталось тебе и шицзе… — Легко говорить такое, когда моей матери давно нет в живых по твоей милости… — вскинулся Цзян Чэн, но тут Лань Ванцзи всё-таки не выдержал и вмешался — его терпение иссякло: — Главе Цзян никогда не приходило в голову, что смерть Цзян Фэнмяня и Юй Цзыюань была наказанием богов для них обоих? Ему — за вечное бездействие, а ей — за непомерную чёрствость? Главе Цзян, разумеется, проще во всём винить своего шисюна. Но неужели глава Цзян будет винить Вэй Ина и в том, что тот родился? Цзян Чэн сжал кулаки, но сдержался. — Предположим, пусть и на мгновение, что это и в самом деле так, Ханьгуан-цзюнь: да, мой отец был слишком мягок для того, чтобы хоть раз поставить мою мать на место, а нежности от матери, признаться, я видел мало и до появления Вэй Усяня в нашем доме. Но сестра — наша сестра, которую любили мы оба — как ни посмотри, а в её смерти виновен был Вэй Усянь… Лань Ванцзи метнул на него холодный взгляд. — Вспомни хорошенько, Цзян Ваньинь. Твоя сестра погибла, закрыв Вэй Ина собой от стрелы, выпущенной одним из стражей Цзинь. Не от Тигриной печати, не от руки живого мертвеца, призванного твоим шисюном. — Да, но если бы Вэй Ин тогда не пришёл, сестра была бы жива, — непреклонно ответил Цзян Чэн. — Чего ради он тогда так нагло явился в Башню Золотого Карпа? Ведь наверняка знал, что ему не будут рады! Вэй Усянь едва заметно покачал головой. У него темнело в глазах, и он лишь чудом не терял сознания. — На сей раз Цзян Чэн прав, Лань Чжань…       Лань Ванцзи с тревогой посмотрел на возлюбленного. Тогда, в пещере Фумо, они втроём — Лань Ванцзи, Вэй Усянь и Лань Цижэнь — действовали на редкость слаженно, Сычжуй тоже не остался в стороне (Цзинь Лин также не сидел, сложа руки, просто он в этот момент помогал своему цзюцзю). Но, тем не менее, это серьёзно ослабило Вэй Усяня, и теперь ему необходим был полный покой, а всем им вольно или невольно, но пришлось вновь пережить все треволнения прошлого. — У нас нет пока доказательств, Вэй Ин, — напомнил Лань Ванцзи. — Что если на самом деле виновен был вовсе не ты? — А кто же? — взвился Цзян Чэн. — Дух злой судьбы или некто ему подобный?!       У Вэй Усяня уже не осталось сил, чтобы отвечать — он почти спал на плече Лань Ванцзи, поэтому не произнёс ни слова, но по его щеке покатилась слеза. Лань Ванцзи завернул любимого в плащ и крепче обнял, а Цзян Чэну ответил вполголоса: — Вернёмся в Пристань Лотоса — тогда узнаем, глава Цзян… — Хорошо, пусть так. Но что у вас с Не Хуайсаном? — спросил Цзян Чэн неприязненно. — Он позвал меня к себе, так заступался за Вэй Ина, так убеждал не внушать А-Лину ненависть к моему шисюну и принять союз А-Лина с Лань Сычжуем… Допустим, я и не против того, чтобы они были вместе, и Не Хуайсан просил меня за А-Лина и твоего приёмного сына потому, что любит их обоих, но что за интерес Не Хуайсану вступаться за Вэй Усяня? — Возможно, дружеский? — предположил Лань Ванцзи. — Глава Не всегда был другом Вэй Ину. — Но тогда, в пещере Фумо, — вспомнил Цзян Чэн, — я ведь помню, что Не Хуайсан, пусть он и максимально тщательно это скрывал, был единственным, кто сохранил хоть какие-то крохи духовной энергии, которые он умело спрятал в своём веере. Наверняка он помогал вам незаметно ото всех остальных? — Главе Цзян это показалось, — уверил Лань Ванцзи. — Глава Не слишком слаб для подобного, даже если совершенствуется тайком… — Ладно, — махнул рукой Цзян Чэн. — Будем в Пристани Лотоса — разберёмся. Только вы оба — ты и Вэй Усянь — всё же не попадайтесь мне на глаза. И ваш Вэнь Нин тоже. — Как скажешь, Цзян Чэн, — слабо улыбнулся Вэй Усянь в полусне, счастливый уже тем, что Цзян Чэн не сердится слишком сильно. — Возможно, благодарить за то, что всё окончилось благополучно, действительно следует также и Не-сюна… * — Я останусь с дядей Нином, — мягко сказал Сычжуй Цзинь Лину у ворот Пристани Лотоса. — Он не может войти, а я не могу оставить его. — Тогда и я останусь, — решил Цзинь Лин. — Нехорошо, если вы будете тут одни. Сычжуй покачал головой. — Незачем сердить главу Цзян, А-Лин, твой цзюцзю и без того не слишком доволен нами, а для тебя присутствие на собрании в Зале лотосового трона может быть полезно. — Ладно, заходите все трое, — услышали они сзади голос Цзян Чэна. — Я помню, как Вэнь Цюнлинь оберегал нас в пещере Фумо. Только ради его же блага, пусть держится в тени. — Иначе защитить твоего дядю не смогу даже я, Сычжуй. — Дядя Нин никого не потревожит, его даже не заметят здесь, — пообещал Сычжуй. — Благодарю Вас, глава Цзян. — Ладно, — повторил Цзян Чэн. — Береги моего племянника, раз уж вам так хорошо вместе. — Непременно, глава Цзян, — пообещал Сычжуй. — Ступайте в беседку в дальнем углу сада, — посоветовал Цзян Чэн. — Так и Вэнь Нин не будет на виду, и вы сможете вдоволь наговориться. Я заметил, что вы хотите переговорить о многом.       Пока все в Пристани Лотоса слушали Сысы с подругой, Сычжуй и Цзинь Лин с одинаковым вниманием и интересом беседовали с Вэнь Нином. Сычжую было любопытно вспомнить о своём раннем детстве, а Цзинь Лин хотел узнать о Вэнь Нине, как можно больше. Его цзюцзю столько лет описывал Призрачного Генерала в самых мрачных красках, в пещере Фумо Цзинь Лин видел Вэнь Нина сверхсильным воином, а теперь перед ним был добрый и мягкий дядя его возлюбленного, вызывающий лишь нежное сострадание, но никак не ненависть. — Я буду просить за Вэнь Цюнлиня наставника Ланя, — пообещал Цзинь Лин. — Если наставник Лань принял дядю Вэя, то не может быть, чтобы он отверг Вэнь Цюнлиня… — Вряд ли старейшина Лань это позволит, — покачал головой Вэнь Нин. — Он не потерпит на территории своего ордена такого, как я… — Тогда я попрошу, чтобы дяде Нину позволили бы поселиться за пределами Облачных Глубин, но не слишком далеко, — решил Сычжуй. — Тогда и дяде Нину будет удобно, и никто не нарушит никаких правил. Вэнь Нин кивнул. — Так будет лучше всего, А-Юань. Я был бы только рад жить в лесу и охотиться на монстров. — Он прав, — услышали все сзади голос Лань Цижэня. — Лучше всего будет устроить для Вэнь Цюнлиня хижину и обеспечить всем необходимым. — Благодарю наставника Ланя, — поклонился Сычжуй. Цижэнь кивнул и спросил уже у Цзинь Лина: — Куда ты сейчас? В Башню Золотого Карпа или в Облачные Глубины? — Я понимаю, что мне нужно вернуться в Ланьлин, что младший дядя беспокоится, но мне так хотелось бы побыть с А-Юанем ещё немного. Наставник Лань благословил нас, цзюцзю смирился с тем, что мы вместе, но что скажет дядя Яо, я до сих пор не уверен… — Хорошо, — кивнул Цижэнь. — Тогда побудьте вдвоём ещё немного. — И добавил, обращаясь уже к Вэнь Нину: — Я распоряжусь, чтобы для тебя устроили жильё рядом с Облачными Глубинами и снабдили талисманами — они защитят тебя, если ты столкнёшься с противником, который окажется тебе не по силам. Вэнь Нин благодарно поклонился, а Цижэнь мягко пообещал: — Тебе нельзя появляться на территории Облачных Глубин, но я непременно буду тебя навещать. — Он вздохнул: — В одном Су Шэ, как это ни печально, был прав — я проявил слабость, причём, дважды. Не только тогда, когда не воспрепятствовал наказанию Ванцзи дисциплинарным кнутом, но и намного раньше — когда не усыновил тебя, отвоевав вас с сестрой у Вэнь Жоханя… Что ж, я постараюсь исправить то, что в силах исправить хотя бы сейчас. — Наставник Лань любил мою сестру? — спросил Вэнь Нин осторожно. — Я полюбил бы вас обоих отцовской любовью, — признался Лань Цижэнь. — Но сейчас уже поздно говорить об этом.       Вэй Усянь же тем временем, полностью придя в себя, водил Лань Ванцзи по Пристани Лотоса вдвойне счастливый — пусть примирение и Цзян Чэном и нельзя было назвать окончательным, но, во всяком случае, они разошлись без ненависти.       Когда Вэй Усянь и Лань Ванцзи зажгли благовония в храме предков Цзян и совершили три поклона, хоть оба уже и состояли в браке — вошёл Цзян Чэн, но вместо того, чтобы сыпать бранью, лишь махнул рукой. — Берите Вэнь Нина и ступайте прочь. — Цзян Чэн… — начал было Вэй Усянь. — Я вернул тебе флейту, — холодно, хотя и без злобы ответил глава Цзян. — Ты счастлив, А-Лин счастлив, а мне уж позволь быть самому по себе… — Действительно, Вэй Ин, вернёмся, — посоветовал Лань Ванцзи. — Ты ещё слаб, тебе надо спать. Как можно больше и как можно спокойнее. — Цзян Чэн меня всё ещё ненавидит? — вполголоса спросил Вэй Усянь. — Ступай, — повторил Цзян Чэн. И вдруг горько зарыдал. — Я знал, я чувствовал, что брак с Цзинем принесёт сестре несчастье… Если бы не это замужество, сестра сейчас была бы жива… Я на коленях умолял мать отменить помолвку сестры с Цзинь Цзысюанем и это закончилось потоками брани и ударами кнута… Мать выпорола меня без всякого снисхождения, так что я не смог удержать слёз, и вновь получил упрёк в том, что реву, как девчонка… — Но почему я не знал об этом? — тихо ахнул Вэй Усянь. — У тебя и в самом деле дырявая память, — невесело улыбнулся Цзян Чэн. — Ты ведь в тот день отбывал собственное наказание за шалости — дополнительные часы тренировок, и сам едва не заработал кровотечения из точек цицяо… — И в самом деле, — вспомнил Вэй Усянь. — Тогда я так устал, что не смог даже выпить не то, что супа шицзе, но и глотка чаю, поэтому и почти не помнил, что случилось в тот день. А дядя Цзян знал, за что ты получил порку, но промолчал? Цзян Чэн вдруг испустил страшный крик. — О будь проклято всё — будь проклята слабость моего отца, будь проклята жестокость моей матери… Да с Не Хуайсаном или с Лань Сичэнем сестре и то было бы лучше, а главное, куда безопаснее! — Но меня ты более не склонен проклинать? — спросил Вэй Усянь осторожно. — Ступай, — повторил Цзян Чэн. — Если уж расходиться, то расходиться. Все мы были неправы, признаю это. Но отныне действительно нам с тобой лучше быть самим по себе. — Как скажешь, — кивнул Вэй Усянь. — Но почему всё же ты вспомнил о Цзинях? — Не сейчас, — отрезал Цзян Чэн. — Слишком много всего сразу. — А что с А-Юанем и А-Лином? — спросил Вэй Усянь. Взгляд Цзян Чэна заметно потеплел. — Пусть сами решают. А-Лину так не хочется расставаться со своим Сычжуем, что он всё ещё не может выбрать, остаться ли здесь, отплыть ли в Ланьлин или в Гусу и сейчас вовсю угощает Сычжуя финиками и семенами лотоса. Признаться, я предпочёл бы, чтобы молодые люди либо погостили здесь ещё немного, либо отправились бы в Гусу или в Цинхэ. Наставнику Ланю я доверяю куда больше, чем Мэн Яо… — А Вэнь Нин? — вспомнил Вэй Усянь. — Пожалуй, лучше действительно будет взять его с собой. — Я его не держу, — пожал плечами Цзян Чэн. — Хочешь — бери его с собой, а если он захочет сопровождать А-Лина с Сычжуем — пусть. Им обоим с ним будет безопасно. Словно услышав издалека, что его присутствие необходимо, Вэнь Нин тут же появился рядом и вполголоса попросил: — Если молодой господин Вэй и глава Цзян не против, я ещё ненадолго останусь здесь, с А-Юанем и А-Лином, а после — догоню молодого господина Вэя и Ханьгуан-цзюня. — Да, — согласился Вэй Усянь. — Так будет лучше всего. * — Ты заметил, как странно смотрел на Цзинь Гуанъяо глава Цзян? — спросил Лань Ванцзи у Вэй Усяня, когда оба плыли из Юньмэна. — Мне, честно говоря, было не до того, Лань Чжань, — признался Вэй Усянь. — Хотелось лишь одного — уйти с тобой с собрания, как можно скорее. Но меня немного удивило, что Цзян Чэн не закатил скандал, увидев нас с тобой в храме предков Цзян. А впрочем, всё к лучшему… — Как ты себя чувствуешь? — мягко спросил Лань Ванцзи. — Не нужно ли принять укрепляющего? — Да, пожалуй, — кивнул Вэй Усянь, и, приняв из рук Лань Ванцзи снадобье, вспомнил: — Нам ведь нужно ещё наведаться в Юньпин.       Лань Ванцзи вспомнил, как Вэй Усянь рассказал ему обо всём, что видел в Башне Золотого Карпа, вспомнил о сомнениях Цзян Чэна насчёт Цзинь Гуанъяо, и кивнул. — Но прежде всего — отдохни хорошенько, — твёрдо напомнил Лань Ванцзи. — Ты истощён донельзя. Иди ко мне. — Он обнял Вэй Усяня. — И всё же, откуда Цзян Чэн узнал о моём — то есть, уже о своём — золотом ядре? — спросил Вэй Усянь не столько Лань Ванцзи, сколько самого себя. — По дороге в Юньмэн он так твёрдо потребовал разговора, сказав, что ему всё известно, что молчать дальше не имело смысла… — Видимо, от главы Не, — задумчиво ответил ему Лань Ванцзи. — Должно быть, у них произошла беседа, пока А-Лин гостил в Облачных Глубинах. Глава Не достаточно умён, чтобы обо всём догадаться, даже если ты не говорил ему ни слова. — Пир… — неожиданно вспомнил Вэй Усянь. — Пир на горе Байфэн в честь охоты. Тогда мы с Не-сюном сидели рядом, и я рискнул пошутить, что, мол, если Не-сюн не носит сабли, а носит веер, то и я ношу флейту вместо меча из дружеских чувств к Не-сюну. Цзян Чэн тогда рвал и метал, чудом не избил меня Цзыдянем, а вот Не-сюн так посмотрел на меня… Чифэн-цзунь, судя по всему, не обратил на мои слова никакого внимания, сочтя их лишь шуткой. А Не-сюн наверняка обо всём догадался, если и не сразу, то уже тогда, когда меня не стало, но догадался, так или иначе. — Вэй Усянь опустил голову. — Не скорби, — мягко произнёс Лань Ванцзи, целуя его в виски и затылок. — Мы вместе, а это важнее всего. — А помнишь, как твой дядя сочетал нас браком, Лань Чжань? — улыбнулся Вэй Усянь. — Я был ещё совсем слаб, и ты держал меня на руках, а твой дядя ради этого изменил церемонию: мы оба лишь трижды наклонили головы, произнося брачные обеты. — Помню, — кивнул Лань Ванцзи. — Но главное, что мы вместе, любовь моя…       Он с огромной нежностью вспомнил, как они с Вэй Усянем подтвердили свои чувства перед Цижэнем и Сичэнем, и те приняли обоюдное признание Лань Ванцзи и Вэй Усяня, видя искренность их обоих. Последний, хоть и был бледен, страдая от боли, но настоял на брачной церемонии и Лань Ванцзи поддержал его. Цижэнь с Сичэнем уступили, позаботившись о самом лёгком и удобном брачном ханьфу для Вэй Усяня, чтобы не потревожить его раны, а в брачную пиалу Вэй Усяня было налито питьё, ускоряющее выздоровление. Саму брачную церемонию пришлось серьёзно изменить. Так как сделать три земных поклона не могли ни Вэй Усянь, ни Лань Ванцзи — один был слишком слаб, а второй должен был держать любимого на руках, то вместо них оба произнесли брачные клятвы на словах: — Благодарим и просим благословения у Небес. Вэй Усянь мог лишь шептать, но в полной тишине храма передков Лань даже шёпот был слышен вполне отчётливо. — Благодарим и просим благословения у предков.       Произнося это, Вэй Усянь не думал о Цзян Фэнмяне и госпоже Юй — впервые за очень много времени он вспомнил мать с отцом и счастливо улыбнулся. — Клянёмся перед Небом и предками любить и беречь друг друга.       Произнеся этот обет, Вэй Усянь всё же не смог удержать слёз. Лань Ванцзи, выпив свою порцию брачного напитка, бережно напоил целебным питьём Вэй Усяня, нежно поцеловав, и поспешил отнести обратно в постель. Лань Цижэнь тут же отправился за лекарем. Он видел, как искренне Вэй Усянь и Лань Ванцзи говорили о любви друг к другу, а главное — понял, что вторичной потери Вэй Усяня младший племянник просто не вынесет. Впрочем, целитель, пришедший вскоре, осмотрев пациента, заметил, что решение провести брачную церемонию было весьма разумным. К Вэй Усяню вернулся аппетит, он с удовольствием выпил по порции травяного супа и чая, стал лучше спать, а полученная им рана заживала буквально на глазах. Вэй Усянь стал поправляться удивительно быстро, причём, Цижэнь заботился о нём с по-настоящему отеческой теплотой, не желая вновь видеть горе любимого племянника. К тому же, Вэй Усянь, видя сны о прошлом во время своего выздоровления, случалось, плакал так, что Лань Цижэнь не мог не чувствовать сострадания к нему, и к тому времени, как Вэй Усянь окончательно встал на ноги, понял, что любит его, как сына. — Лань Чжань… — прошептал Вэй Усянь сквозь дрёму. — Поспи, — прошептал Лань Ванцзи. — Я обо всём позабочусь. Вэй Усянь всхлипнул — чуть слышно, но Лань Ванцзи мгновенно услышал его и нежно спросил: — Что тебя ранит, любовь моя? — Цзян Чэн вспомнил в храме предков о госпоже Юй, и с того момента я не могу выбросить из головы один эпизод из прошлого. Как я прихожу в себя в Пристани Лотоса после возвращения из пещеры черепахи-губительницы, в комнату входит госпожа Юй и спрашивает, по какому праву я решил строить из себя героя… — Что бы ты ни сказал, эта женщина не стала бы слушать тебя, — заметил Лань Ванцзи. — Её слишком терзала собственная боль. — Я знаю, Лань Чжань, и всё же… — Вэй Усянь вздохнул. — Теперь я думаю всё чаще, что зря тогда прямо не сказал, что люблю тебя. Конечно, это закончилось бы для меня ещё одним наказанием, Цзян Чэн бы окончательно утратил рассудок, дядя Цзян, скорее всего, вновь промолчал бы, но я хотя бы был бы с ними честен. Госпожа Юй после того разговора не секла меня, не оставляла без еды и не ставила на колени, но те взгляды, что она бросала на меня, когда мы вольно или невольно пересекались друг с другом, ранили хуже ядовитого клинка… — Но ведь и я молчал, Вэй Ин, — вздохнул Лань Ванцзи. — Я мог бы сказать дяде и брату, что остался тогда в живых, благодаря тебе. Тебя заставил молчать долг, меня же — неумение выразить чувства, иначе ты не пережил бы всего того, что пережил. Но мы наверстаем всё это сейчас, обещаю тебе. Отдыхай. Я более не оставлю тебя.       Прибыв в Юньпин, Лань Ванцзи без всякого смущения заказал в гостинице комнату на двоих, ужин и тёплую ванну. Всё это время он держал своего возлюбленного на руках — Вэй Усянь спал слишком крепко. В комнате Лань Ванцзи бережно вымыл возлюбленного, обсушил с помощью ци, завернул в одеяло, начертил в воздухе оберегающий талисман и велел сменить воду (хозяйка гостиницы и слуги, обычно обожавшие сплетничать, на сей раз не позволили себе этого, видя, с какой любовью смотрит их гость на спящего товарища). Лань Ванцзи тоже принял ванну и сел медитировать, ожидая, пока Вэй Усянь проснётся.       Много позже оба любили друг друга уже без малейшего стеснения. Невзирая на скромную кровать и ещё более скромную обстановку комнаты. Вэй Усянь, наслаждаясь поцелуями возлюбленного за ушами, в грудь и живот, затрепетал от предвкушения, когда губы Лань Ванцзи коснулись самого нежного участка его тела — Второй Нефрит бережно взял его в руки, как сокровище и принялся деликатно целовать и поглаживать кончиком языка. — Лань Чжань возьмёт меня? — прошептал Вэй Усянь. — Не обязательно брать друг друга полностью, — вполголоса ответил Лань Ванцзи. — Я не хочу ранить тебя. — Его палец оказался внутри Вэй Усяня и тот невольно напрягся. — Даже один твой палец — это почти больно, Лань Чжань… — Мгм, — кивнул Лань Ванцзи и повторил: — Я не хочу ранить Вэй Ина… Вэй Усянь улыбнулся легко, как ни в чём не бывало. — Не всё ли равно, Лань Чжань? Главное, что мы вместе. — Моему Вэй Ину понравится, — пообещал Лань Ванцзи.       Вэй Усянь вскоре убедился, что возлюбленный не обманул его. Давящее нытьё сзади сменилось сладостью от бережных прикосновений Лань Ванцзи, который бережно ласкал Вэй Усяня с обеих сторон. — Ещё, Лань Чжань, — тихо застонал Вэй Усянь, когда Лань Ванцзи извлёк палец из его тела. — Мгм, — едва заметно улыбнулся Лань Ванцзи, и по его улыбке Вэй Усянь понял, что возлюбленный намерен сделать ему некий сюрприз. И не ошибся.       Лань Ванцзи вынул из складок своей одежды флакончик с маслом. Когда Второй Нефрит открыл его, по комнате разлился освежающий аромат. — Мятное масло? — Глаза Вэй Усяня загорелись, едва он представил, сколько наслаждения могут доставить ласки с этим маслом.       Лань Ванцзи носил при себе флакончик мятного масла с того самого дня, как понял, что золотое ядро Мо Сюаньюя, в теле которого находился теперь Вэй Усянь, весьма слабо — как средство от целого множества недомоганий. Увлажнив ладони мятным маслом, Лань Ванцзи без всякой спешки, несмотря на явное нетерпение Вэй Усяня, огладил его тело, уложил на живот, помассировал его спину и ягодицы, особенно нежно и тщательно, затем принялся, не торопясь, гладить кончиком пальца вокруг тайного отверстия. В следующий момент Вэй Усянь выгнулся и, не боясь быть услышанным посторонними, вскрикнул от наслаждения, когда смазанный мятным маслом палец любимого оказался внутри. — Как тебе? — спросил Лань Ванцзи вполголоса. — Не слишком холодно? Нигде не больно? Вэй Усянь смог только ответить вполголоса и немного хрипло — от страсти: — Ещё, Лань Чжань… С обеих сторон, прошу тебя…       Лань Ванцзи охотно исполнил его просьбу, гладя и нежно массируя именно там, где Вэй Усянь просил. Лань Ванцзи ласкал его неутомимо и с такой любовью, что Вэй Усянь не удержал благодарных слёз. Чувствуя прилив сил от мятного масла, он притянул Лань Ванцзи к себе, едва тот отпустил его, осыпал поцелуями, не менее щедро полив любимого мятным маслом, шепча, что теперь его гэгэ слаще мятного леденца, обласкал с ничуть не меньшей нежностью и мастерством, гладя, щекоча языком и целуя в самых нежных уголках тела так, что Лань Ванцзи также не смог удержать счастливых слёз. Когда оба вновь принимали ванну, бережно обмывая друг друга, Вэй Усянь особенно осторожно коснулся шрамов Лань Ванцзи от дисциплинарного кнута и прошептал: — Так это правда… То, о чём говорил Су Шэ в пещере Фумо… Я до последнего момента надеялся, что это его выдумка. Ещё болят? — Уже давно нет, — ответил Лань Ванцзи. — Брат разузнал у лекарей Лань всё о магии, способной полностью заживить даже раны от дисциплинарного кнута и воспользовался ею. Я помню, как лежал, словно бы в прохладном серебристом тумане, понемногу унимающем боль — то ли от заклятий брата, то ли от лекарств. Дядя наверняка тоже помогал брату, иначе бы я пролежал в постели много дольше. Дядя помогал моему выздоровлению, но твёрдо намеревался на три года заключить меня в ледяных пещерах, дабы я поразмыслил обо всём содеянном… — О содеянном? — переспросил Вэй Усянь. — Я совсем не помню, что произошло тогда на Луаньцзан… — Вэй Ину будет слишком больно узнать об этом, — тихо вздохнул Лань Ванцзи, но Вэй Усянь всё же упросил его рассказать всё, и Лань Ванцзи уступил, поведав не только о своём наказании, но и о том, как нашёл Юаня. — Лань Чжань… — прошептал Вэй Усянь, приникая к нему новым поцелуем — вдвое нежнее всех прежних. — О боги, почему я забыл это… — Дело не в том, что у моего Вэй Ина плохая память, — произнёс мягко Лань Ванцзи. — Мой Вэй Ин забыл всё просто потому, что это было слишком больно. — Но наставник Лань всё же не стал заключать тебя в ледяных пещерах? — спросил Вэй Усянь. — Должно быть, Сичэнь-гэ как-то убедил его этого не делать… Лань Ванцзи кивнул. — Дядя был твёрдо намерен осудить меня на трёхлетнюю медитацию в ледяных пещерах, но брат каким-то чудом убедил дядю заменить это заключение другим. Я должен был три года изучать и исполнять обязанности няни у младших, никуда не отлучаясь. Дядя согласился неожиданно легко, полагая, что это отвлечёт меня от мыслей о тебе куда лучше, чем трёхлетнее заточение в ледяных пещерах. К тому же, так А-Юань мог всё время быть на моих глазах. — Вот как… — вполголоса произнёс Вэй Усянь. — Я всегда знал, что Сичэнь-гэ ещё сердечнее, чем все о нём говорят. А клеймо Вэней…       Лань Ванцзи не пришлось рассказывать, откуда на его груди след от клейма Вэней — Вэй Усянь догадался об этом сам и принялся целовать, обмыв особенно бережно. Лань Ванцзи взял его руку в свои, поцеловал сгибы пальцев и обнял. Услышав ровное биение сердца любимого, Вэй Усянь невольно почувствовал покой. — Поспишь ещё? — предложил Лань Ванцзи, когда оба вышли из ванны. — О нет, Лань Чжань, я спал уже достаточно, — признался Вэй Усянь. — Признаться, я здорово проголодался. Поедим и отправимся побродить по Юньпину, отыщем тот участок земли, что упоминался в документах Ляньфан-цзуня, порасспросим здешних жителей, а после решим, как быть дальше. — Разумно, — кивнул Лань Ванцзи. — Я закажу для тебя супа с курицей и порцию фасоли с зеленью — это вернёт силы лучше всего. — И вина, Лань Чжань? — улыбнулся Вэй Усянь. — Не сейчас, любовь моя, — очень нежно сказал Лань Ванцзи. — В пещере Фумо ты истратил слишком много энергии, вино может навредить тебе. К тому же, нам обоим нужно сохранить сознание ясным. — Ты прав, — кивнул Вэй Усянь. — Тогда — чаю и пирожков. * — Храм Гуаньинь, значит… — задумчиво произнёс Вэй Усянь после разговора с настоятелем. — Но мне кажется, с этим храмом отнюдь не всё так просто… — Мгм, — кивнул Лань Ванцзи. — Что будем делать, Вэй Ин? — Дождёмся вечера и придём сюда снова, — решил Вэй Усянь. — Знать бы, как там А-Юань и А-Лин… — С ними Вэнь Нин и Фея тоже, — напомнил Лань Ванцзи. — Значит, им обоим безопасно. Вернёмся в гостиницу — нам обоим нужно отдохнуть. — Угадав желание Вэй Усяня по глазам, он слегка покачал головой: — После. Когда всё останется позади. — Ты прав, — согласился Вэй Усянь. — Нам наверняка предстоит бессонная ночь. — Заварить снотворного? — спросил Лань Ванцзи на всякий случай. Вэй Усянь с улыбкой покачал головой. — Я засну и без этого, Лань Чжань, если ты будешь рядом. Спокойно проспав до вечера, оба щедро расплатились с хозяйкой гостиницы и направились в сторону храма Гуаньинь. — Лань Чжань, я чувствую, что Вэнь Нин здесь, — вполголоса сказал Вэй Усянь, прислушавшись. — Но если он здесь, то где же А-Лин с А-Юанем? Вэй Усянь чуть слышно свистнул, подзывая Вэнь Нина. Тот приблизился, не издав ни звука. — Молодой господин Вэй… — произнёс он вполголоса. — Как ты здесь оказался, Вэнь Нин? — спросил Вэй Усянь, чувствуя нарастающую тревогу. — Вы как-то разделились с А-Лином и А-Юанем? Вэнь Нин кивнул. — Из Пристани Лотоса молодой господин Цзинь… А-Лин и А-Юань направились в Облачные Глубины, а после… — А после? — требовательно спросил Лань Ванцзи. — А-Юань остался в Облачных Глубинах с наставником Ланем и с Цзинъи, а А-Лин непременно хотел плыть сюда, в Юньпин, поэтому А-Юань уговорил меня сопровождать А-Лина. — И, конечно, А-Лин тоже направился в храм Гуаньинь? — понял Вэй Усянь. — На сей раз Цзян Чэн уж точно взбесится… — А-Лин здесь, — вполголоса произнёс Лань Ванцзи, услышав дыхание и предупреждающее рычание Феи, хоть и очень тихое. Вэй Усянь вздрогнул. Лань Ванцзи приобнял его, успокаивая, и в следующий момент послышался голос Цзинь Лина: — Фея, тише!       Все трое — Лань Ванцзи, Вэй Усянь и Вэнь Нин неслышно последовали за Цзинь Лином. Когда до врат храма Гуаньинь оставалась всего пара шагов, Лань Ванцзи неожиданно предупредил Вэй Усяня: — Не пугайся. — Сказав это, он, лишь неслышно пошевелив губами, подозвал Фею и, начертив охранный талисман на её ошейнике, шепнул: — В Гусу. Приведи помощь. — Ваф! — негромко ответила умная собака и мгновенно скрылась. От удивления Вэй Усянь не успел даже толком испугаться и лишь спросил: — Она слушается тебя, точно собственного хозяина, Лань Чжань — как так? — А-Лин велел Фее оберегать всех членов семейства Лань ещё в детстве, когда только-только стал её хозяином, — ответил Лань Ванцзи, и тихонько позвал уже Цзинь Лина. — Дядя Ванцзи? — спросил тот шёпотом. — Почему ты здесь? — спросил Лань Ванцзи. — Я не мог забыть лица дяди Яо, — признался Цзинь Лин. — Я подслушал его разговоры в Пристани Лотоса, и понял, что он что-то затевает, поэтому непременно решил последовать за ним в Юньпин, но не хотел подвергать опасности А-Юаня, поэтому сначала мы добрались до Гусу. Чтобы не волновать А-Юаня, я сказал ему, что отправляюсь в Ланьлин, и только после признался Призрачному Генералу, что хочу плыть в Юньпин. — Держись рядом, А-Лин, — посоветовал Лань Ванцзи. — Наверняка, если твой младший дядя в храме, то с ним целое множество воинов. — Я знаю, дядя Ванцзи, — кивнул Цзинь Лин и тихонько постучал в ворота храма: — Дядя Яо, это я, — произнёс он. — Прикажи открыть, если ты здесь. Я хочу поговорить с тобой. — Откройте моему племяннику, — послышался голос Мэн Яо. Врата храма открылись. — Смотри, Лань Чжань, — тихо воскликнул Вэй Усянь, — здесь и твой брат. Что если глава Цзинь и впрямь замыслил дурное? — Я этого не допущу, — пообещал Лань Ванцзи. — Но и ты будь осторожнее — кто знает, что на уме у главы Цзинь. — Ты прав, — кивнул Вэй Усянь. — У меня изначально не было к нему доверия. — Надо же, какие гости! — улыбнулся Мэн Яо так, что Лань Ванцзи невольно вспомнил его улыбку в пещере Фумо много лет назад. Вэй Усяня передёрнуло от одного вида этой улыбки. — Дядя Яо… — начал Цзинь Лин. — Ты сказал, что хочешь поговорить, А-Лин, а сам привёл посторонних, — голосом, не предвещавшим ничего хорошего, произнёс Мэн Яо. — Если бы ты привёл только своих названых дядей, это одно, но с тобой и сам Призрачный Генерал. Что он делает здесь? Ты, что же, может быть, привёл всех их, чтобы арестовать меня? — Последнюю фразу Мэн Яо произнёс с улыбкой, но так, что его племянник похолодел. — Я тревожился о тебе, дядя Яо — ты пропал из Башни Золотого Карпа так надолго… — Отправился на мои поиски и по дороге совершенно случайно встретил молодого господина Вэя, Ханьгуан-цзюня и самого Призрачного Генерала, — тихо хмыкнул Мэн Яо. — Я всегда любил тебя, но ты страшно изменился, дядя Яо! — со слезами в голосе воскликнул Цзинь Лин, невольно отшатываясь к Лань Ванцзи и Вэй Усяню. — Моего А-Лина так мучает совесть за тот удар мечом в Башне Золотого Карпа? — спросил Мэн Яо с прежней странной улыбкой. — Дядя Яо, не делай им плохо! — взмолился Цзинь Лин, понимая, что если Вэй Усянь и Лань Ванцзи пострадают по его вине, он не сможет смотреть Сычжую в глаза. — А-Лин, не встревай, — ответил Мэн Яо мягко, но непреклонно. — Прошу, не делай им плохо, — повторил Цзинь Лин настойчиво. — Семья Лань — теперь и моя семья. — Вот как? — спросил Мэн Яо, пронзительно взглянув на Цзинь Лина. — Хочешь сказать, что ты вступил в орден Лань тайком от своих соклановцев? — А-Лин говорит правду, — вступился Лань Сичэнь. — Я как раз собирался поговорить с тобой об этом. — Что здесь творится?! — прогрохотал на весь храм Гуаньинь голос Цзян Чэна. — Глава ордена Цзинь, если Вы причинили хоть какой-то вред А-Лину или А-Хуаню… — Вот как? — улыбнулся Мэн Яо. — Уже А-Хуаню? Не предполагал, что главу Цзян и моего названого брата связывают столь близкие чувства… — Хоть главы ордена Цзинь это и не касается, но да, я люблю моего А-Хуаня, — неожиданно ответил Цзян Чэн. Цзинь Лин моргнул, переводя взгляд со своего цзюцзю на Лань Ванцзи, но Второй Нефрит лишь едва заметно пожал плечами — должно быть, и для него признание главы Цзян оказалось неожиданностью. Цзян Чэн же тем временем продолжал: — Очень люблю. И не позволю главе ордена Цзинь даже приблизиться к моему племяннику и к моему возлюбленному.       Мэн Яо замер от неожиданности и Цзян Чэн мгновенно этим воспользовался, связав его Цзыдянем. Бывшие здесь же монахи хотели было прийти на помощь Мэн Яо. Но вид обнаживших мечи Цзян Чэна и Лань Ванцзи и Вэй Усяня, решительно поднесшего к губам Чэньцин, заставил их держаться на расстоянии. Лань Сичэнь, на время утративший дар речи от внезапности признания Цзян Чэна, наконец, немного пришёл в себя, и хотел было попросить Цзян Чэна не обходиться с Мэн Яо слишком круто, но Цзян Чэн опередил его, сказав: — А-Хуань, не слушай его. Этот хитрец слишком хорошо умеет убеждать. А-Лин, не подходи к нему, будь рядом с дядей Сичэнем. Цзинь Лин машинально прильнул к Сичэню и тот положил руку ему на плечо. — У дяди Сичэня есть что-нибудь успокаивающее? — спросил Цзинь Лин первое, что пришло ему в голову. Сичэнь кивнул, вынув из рукава мятную пилюлю. — Прими, это подействует быстро.       Цзинь Лин с облегчением вздохнул, почувствовав во рту мягкую прохладу, а Сичэнь, не убирая руки с плеча названого племянника, взялся за Лебин. Мэн Яо ядовито рассмеялся: — Глава ордена Цзян считает себя героем, а между тем, если бы глава ордена Цзян в своё время проявил чуть больше понимания к своему шисюну, всё сложилось бы иначе… — Ты совершенно зря пытаешься меня на этом подловить, — усмехнулся Цзян Чэн. — Мы с моим шисюном давно оставили это позади. И моего А-Хуаня, — добавил он веско, — я тебе не отдам. Но Мэн Яо явно не собирался сдаваться и с прежней улыбкой заметил: — Глава ордена Цзян даже не спросил у самого Сичэня о его чувствах. — Он обернулся к Лань Сичэню: — Скажи, кого ты выберешь — меня ли, с которым тебя связывает давняя дружба и братский союз, или главу Цзян с его характером? Глава Цзян дорожил и братскими узами с молодым господином Вэем, но отказался от него однажды, хотя мог бы этого и не делать. Что если глава Цзян однажды точно так же откажется и от тебя? Лань Сичэнь не успел ответить — Цзян Чэн гневно бросил Мэн Яо: — Молчи, убийца! Если бы не ты, стольких смертей не случилось бы! — О чём ты, А-Чэн? — От потрясения Сичэнь обратился к Цзян Чэну без всяких титулов, как к самому близкому человеку. — Мэн Яо — убийца? — Ты знаешь, по чьей вине погиб тот, кого любили мы оба, А-Хуань? — вопросом ответил ему Цзян Чэн. — А-Цзюэ? — прошептал Лань Сичэнь. — Наш А-Цзюэ? — Не только он, — горько добавил Цзян Чэн. — А-Лин вправе знать, кто виновен в смерти его родителей! — Доказательства, глава Цзян! — вскричал Мэн Яо. — Спроси Вэнь Нина! — рыкнул Цзян Чэн. — Он мог бы стать моим шурином, но я оттолкнул и его, и Вэнь Цин, так и не увидев, каков ты на самом деле… — Тише, тише, мой А-Чэн, — приобнял его Лань Сичэнь. — Не трать силы на гнев. — Мой Сичэнь поверил словам Призрачного Генерала, чьи руки в крови? — в отчаянии уставился на Сичэня Мэн Яо. — Я поверил словам того, кого всегда знал как кроткого и честного юношу, — ответил твёрдо Сичэнь. — Вэнь Нин не может быть убийцей. А-Чэн расспросил его недавно, в Пристани Лотоса, и теперь А-Чэну известно очень многое. Ты лгал всем нам, лгал годами, Мэн Яо. — Я лгал многим, мой Сичэнь, но не тебе, — покачал головой глава Цзинь. — Теперь я уже в этом не уверен, — с горечью произнёс Сичэнь. — Не удивлюсь, если в итоге окажется, что и Минцзюэ-сюн сейчас был бы жив и здоров, если бы не ты… — За что?.. — прошептал Цзинь Лин. — Дядя Яо так ненавидел моего отца, или лишь хотел очернить дядю Вэя и завладеть его секретами? — Скорее, одним секретом, А-Лин, — уточнил Вэй Усянь. — Тигриной печатью. Но шицзе? Почему ты поспособствовал её гибели? Чтобы окончательно рассорить нас с Цзян Чэном и приобрести полное влияние на племянника? Сделать из него второго себя?       Ответить Мэн Яо не успел. У входа в храм послышался шум и на пороге появились сильно прихрамывающий Не Хуайсан, по своему обыкновению обмахивающийся веером, помятая и словно бы смущённая Фея и не кто иной, как Су Шэ. — Не-сюн? — удивился Вэй Усянь. — Что могло случиться? — Я встревожился, узнав, что А-Лин последовал в Юньпин за тобой с Ванцзи-сюном, Вэй-сюн, — ответил Не Хуайсан дрожащим голосом. — Полетел сюда на веере, но мне не хватило духовных сил, чтобы долететь благополучно — я упал с веера, вышло так, что упал на Фею и ушиб ногу, а рядом оказался глава клана Су — мне пришлось опереться на него, чтобы добраться сюда… — Я не предлагал помощи главе Не! — фыркнул Су Шэ. — Глава Не сам на мне повис! И грохнулся вовсе не на эту собаку, а на меня — только чудом не вывихнул мне плеча.       Среди всех присутствующих лишь Цзинь Лин хорошо знал, что в полётах на веере его названому дяде нет равных, и если тот действительно упал с веера, то с небольшой высоты. Да и Фея не выглядела серьёзно пострадавшей, но до духовной собаки, к счастью, Су Шэ не было никакого дела — его плечо, похоже, действительно пострадало, рука подрагивала, как от боли, но, судя по всему, ни сломана, ни вывихнута не была. Всё внимание Су Шэ мгновенно переключилось на Мэн Яо. Пока Цзинь Лин, сбросив с себя верхнюю накидку, помогал Не Хуайсану присесть у стены, вынимая из рукава баночку с целебной мазью, глава Су поспешил к Мэн Яо. — Главу Цзинь попытались пленить? Глава Цзян, Вы не можете… — Тебя это не касается, низкий человек! — воскликнул Цзян Чэн.       Но Су Шэ не стал его слушать, выхватив гуцинь и ударяя по струнам здоровой рукой, чтобы освободить Мэн Яо от пут Цзыдяня. Не вышло. Цзыдянь держал главу Цзинь крепко, но земля под их ногами угрожающе дрогнула. — Хотел освободить Мэн Яо, а сейчас взволнует тёмную энергию и тем самым, вполне возможно, сам того не желая. призовёт дагэ, — прошептал Не Хуайсан на ухо Цзинь Лину. — До сих пор удивляюсь, как он умудрился основать собственный клан с подобными навыками… — И тут же мучительно застонал. Цзинь Лин заботливо произнёс: — Сейчас разотру Вам ногу, дядя Не. — И вполголоса спросил: — Чифэн-цзунь — здесь, рядом? — Я этого не говорил, А-Лин, — шепнул Не Хуайсан, прикрываясь веером. — Я ничего не знаю…       Цзинь Лин хотел было подозвать Фею и велеть ей лечь подле Хуайсана, чтобы согреть его ушиб, но Фея уже вновь убежала за пределы храма Гуаньинь. Мэн Яо воскликнул: — Не дайте уйти этой собаке, она слишком умна!       Но ни монахи, бывшие с Мэн Яо, ни Су Шэ, всегда готовый услужить главе Цзинь, броситься в погоню за Феей так и не успели. В следующий миг храм заполнили адепты Лань во главе с Лань Цижэнем и Цзинъи. — Моя Фея! — Цзинь Лин обнял любимую собаку, а Не Хуайсан с трудом удержался от того, чтобы чмокнуть её в нос, и лишь бросил на Фею благодарный взгляд, прикрыв лицо веером. — А-Лин! — услышал Цзинь Лин голос Сычжуя, к которому тут же присоединились восклицания Цзинъи и Оуян Цзычжэня, и, скорее, озабоченное, чем строгое предупреждение Лань Цижэня: — Не носитесь здесь, где попало, это может быть опасно! И будьте тише. Словно в ответ на слова Цижэня, пол в храме Гуаньинь снова тряхнуло. Цижэнь мгновенно обездвижил Су Шэ, взяв у него гуцинь. — Не трогайте меня, старейшина Лань! — Су Шэ напрягся, сбросив духовные путы, наложенные Цижэнем, и метнулся к Мэн Яо. — Глава Цзян ранил Ляньфан-цзуня Цзыдянем? — спросил Су Шэ. — Нет, — качнул головой Мэн Яо. — Но не серди Саньду Шеншоу лишний раз… — А-Чэн, развяжи Мэн Яо, — вздохнул Сичэнь. — Всё равно отсюда ему не сбежать. Цзян Чэн неохотно призвал Цзыдянь обратно на руку и сказал: — Нужно сделать то, что следовало сделать с самого начала. — Не прикасайтесь к главе Цзинь, Саньду Шеншоу! — крикнул Су Шэ, но Лань Сичэнь крепко взял его за руки. — Не вмешивайтесь, глава Су. Цзян Чэн тщательно обыскал Мэн Яо и с мрачным удовлетворением извлёк из его одежд боевые струны и куски Тигриной печати. — Я так и знал, — глухим от гнева голосом произнёс Цзян Чэн. — Я так и знал. — Он призвал духовную энергию и выдернул ещё одну боевую струну, спрятанную Мэн Яо тщательнее других. — Стоило бы нам отвернуться, и он мог бы ранить ею А-Лина… Цзинь Лин же не видел всей этой сцены, благодарно целуя Фею в нос и обнимая своих товарищей из клана Лань. — Фея всё же привела помощь из Облачных Глубин, как и просил её дядя Ванцзи, — улыбнулся Цзинь Лин. — Точно, — кивнул Цзинъи. — По талисману на ошейнике Феи наставник Лань тут же понял, что она выполняет просьбу Ханьгуан-цзюня. Наставник Лань как раз пригласил к себе главу ордена Оуян, чтобы поговорить о нашем с А-Чжэнем союзе, поэтому мы сейчас и вместе здесь. — Мой Цзинъи, держись ко мне поближе, — вполголоса попросил Оуян Цзычжэнь, приблизившись к ним и приобняв Лань Цзинъи. — Наставник Лань прав, здесь небезопасно. — А-Лин… — шептал Сычжуй, обнимая и целуя любимого. — Как же ты меня напугал! Ведь я был уверен, что дядя Нин проводит тебя если не в Ланьлин, где на него могут напасть, то к главе Не или к Ханьгуан-цзюню и учителю Вэю, и ты будешь рядом с ними, а ты отправился прямо в храм Гуаньинь. А если бы глава Цзинь причинил тебе вред? — Юноша, ты в своём уме? — неприязненно усмехнулся Мэн Яо. — Стал бы я вредить собственному племяннику! — Молчи, негодяй! — Цзян Чэн замахнулся на него клинком. — Так я и поверил, что ты не навредил бы А-Лину, если… — А-Чэн, прошу тебя. — Сичэнь мягко коснулся его руки. — Не трать на него силы. — Мой Сичэнь, чем тебя так очаровал Ваньинь? — чуть ли не со слезами в голосе обратился к нему Мэн Яо. — Мы ведь были так близки… — А ты сделал А-Лина сиротой. — Сичэнь пронзил его таким взглядом, что Мэн Яо отшатнулся. — А-Чэн хотя бы честен и добр, к тому же, умеет любить по-настоящему. — Цзюцзю, дядя Хуайсан, но почему земля так дрожит? — спросил Цзинь Лин осторожно. Ему ответил Вэнь Нин: — Похоже, вскоре мы будем здесь не одни, А-Лин… — Будь рядом, — посоветовал Не Хуайсан, раскрывая веер и пряча за ним названого племянника. — Я никому не дам тебя обидеть, — прошептал Сычжуй, приобнимая Цзинь Лина. Раздался удар в двери храма Гуаньинь, и все увидели на пороге живого мертвеца — Не Минцзюэ. — Что привело сюда Чифэн-цзуня? — шёпотом спросил Цзинь Лин. — Его действительно привлекла мелодия главы Су? — Не только она, А-Лин, — тоже вполголоса ответил Не Хуайсан. — Не удивлюсь, если дагэ учуял присутствие Мэн Яо, и его привело сюда желание отомстить… Вэнь Нин встал, прикрывая собой Цзян Чэна и Лань Сичэня. — Минцзюэ-сюн… — Лань Сичэнь протянул к нему руку и тихо всхлипнул: — Минцзюэ-сюн, кто сделал это с тобой?.. — Тише, А-Хуань, лучше молчи, — шепнул Цзян Чэн, обнимая Лань Сичэня. — Чифэн-цзунь сейчас не узнаёт даже Не Хуайсана, которого искренне любил при жизни, что уж говорить о нас с тобой. Я люблю тебя, и А-Лин тебя любит, нам обоим будет больно, если с тобой что-то случится.       С этими словами он нежно и долго поцеловал Лань Сичэня. Цижэнь же протянул руку, готовый защитить своих близких, но шествовавший по храму Не Минцзюэ не обратил ни на него, ни на Цзинь Лина с Не Хуайсаном никакого внимания, легко отодвинув Вэнь Нина в сторону и идя прямо на Цзинь Гуанъяо. Су Шэ попытался закрыть главу Цзинь собой и снова ударил по струнам своего гуциня, но в очередной раз потерпел фиаско: не слишком умелая игра не остановила, а лишь разозлила Не Минцзюэ, и тот одним точным ударом руки пробил тела Су Шэ и Мэн Яо. — Мэн Яо виновен в смерти моих родителей, из-за него дядя Вэй был обвинён в том, чего не совершал, но он всё же был моим дядей, я любил его… — прошептал Цзинь Лин. — Не думай о Мэн Яо, — посоветовал Сычжуй. — Ты любил его, но любил ли он тебя, хоть немного? Меня бросает в холод при одной мысли, что он мог бы причинить тебе вред… — Сычжуй прав, А-Лин, — кивнул Цзян Чэн. — Эти струны гуциня, что я нашёл у Мэн Яо… Сделай мы хоть одно неверное движение, и одна из них могла бы легко оказаться на твоей шее или на шее Вэй Усяня, а то и на моей… Цзинь Лин всхлипнул и уткнулся в плечо Сичэня. Тот обнял рукавом и его, и Сычжуя, но мыслями явно был далеко. — Су Шэ — предатель, Мэн Яо — убийца, — вполголоса произнёс Лань Сичэнь, — но оба были так преданы друг другу… — Не сильнее, чем мы с тобой, мой А-Хуань, — шепнул Цзян Чэн, обнимая его. — Забудь. — В том, что Су Шэ стал тем, кем стал, есть и часть моей вины, — вздохнул Цижэнь. — Я должен был вовремя заметить, что он за человек. Но будем осторожнее, это ещё не конец. Не Хуайсан легонько взмахнул веером, и от тел бывших главы Су и главы Цзинь осталась горстка праха, как и от обломков Тигриной печати. — Вот так Никчемный глава ордена Не… — прошептал Цзян Чэн одними губами. Но Не Хуайсан не услышал его или сделал вид, что не услышал, и лишь тихонько позвал: — Дагэ… Дагэ, хотя бы простись со мной… — Он протянул к Не Минцзюэ руки, но тщетно. — Чифэн-цзунь не ответит, дядя Хуайсан, — со вздохом покачал головой Цзинь Лин. — Но упокоить его как-то нужно… — Я знаю, что делать! — неожиданно просиял Сычжуй. — Дядя Сичэнь, наставник Лань, учитель Вэй, Ханьгуан-цзюнь, мы все любили Чифэн-цзуня, давайте вместе играть мелодию упокоения, это наверняка поможет. — Ты прав, А-Юань, — поддержал любимого воспитанника Лань Цижэнь. — Объединим наши силы.       Все, кто владел искусством исполнять мелодию упокоения, объединили свои усилия, а те из монахов, что ещё оставались в храме, поневоле находясь под сильным впечатлением от всего происшедшего, гармонично запели молитву, призывая милосердие Гуаньинь к покойному Чифэн-цзуню, и их пение мягко слилось с мелодией гуциней и флейт, создавая умиротворение. Цзян Чэн с удивлением поймал себя на том, что уже совершенно не думает о прежних обидах на Вэй Усяня — лишь о любви к Цзинь Лину и Лань Сичэню, Цижэнь не вспоминал о былой нелюбви к Вэй Усяню — важнее всего было то, что любимый племянник счастлив. Вэй Усянь не думал о прежней боли — он знал, что любит Лань Ванцзи, и это было важнее всего, Лань Сичэнь, играя, думал о годах близкой дружбы с Не Минцзюэ. Цзинь Лин же в это время чертил в воздухе талисманы упокоения, а Не Хуайсан сбросил с себя верхнее ханьфу, и, проколов себе палец вынутой из волос шпилькой, начертил на серебристом шёлке самый совершенный из талисманов упокоения, какие были ему известны. Всё это постепенно возымело своё действие. Ярость ушла из мёртвых глаз Не Минцзюэ, он мягко упал на колени и на бок, словно бы уснув. Не Хуайсан бережно покрыл любимого брата ханьфу с начерченным на нём талисманом упокоения и прошептал, погладив холодный лоб Не Минцзюэ: — Спи, дагэ… Цзинь Лин, выудив из рукава мешочек с золотом, по счастливой случайности оказавшийся там, протянул его одному из монахов и спросил: — Погребальное покрывало отыщется? Монах почтительно взвесил мешочек с золотом в руке и не менее почтительно спросил: — Не нужно ли организовать обряд погребения по высшему разряду, молодой господин? Желаете, чтобы мы молились за Ваших близких? — Да — за семейство Цзян и за семейство Лань, — кивнул Цзинь Лин. — А погребальной церемонии не нужно — только достаньте покрывало. И дайте брачное благословение моему цзюцзю и главе ордена Лань. Монах согласно кивнул, но Цижэнь слегка нахмурился. — Брачное благословение, когда храм в таком беспорядке? — Пожалуйста, наставник Лань! — вступились и Цзинъи с Оуян Цзычжэнем. — Дух Чифэн-цзуня ещё здесь, это утешит его. — Хорошо, — вздохнул Цижэнь, видя, как подавлены и Цзян Чэн и Сичэнь: один — известием о том, кто на самом деле виновен в смерти его сестры, а второй — тем, что ближайший друг лгал ему годами. Возможно, брачное благословение, полученное в храме Гуаньинь, убережёт их обоих от отчаяния. — Тогда — всем нам, — добавил Цзинь Лин. — Цзюцзю с Цзэу-цзюнем, дяде Вэю с Ханьгуан-цзюнем, Лань Цзинъи с Оуян Цзычжэнем и нам с А-Юанем. Монах снова кивнул и вскоре принёс превосходное покрывало из белоснежного шёлка, в которое Не Хуайсан бережно завернул своего дагэ. — Дагэ будет спать в гробнице нашего клана, — решил Не Хуайсан. — Полетим в Нечистую Юдоль — все. Нам есть, о чём поговорить.       Собравшиеся монахи благословили всех, попросив у Гуаньинь счастья, и Цижэнь, свидетельствовавший на церемонии вместе с Не Хуайсаном, понял, что Цзинь Лин поступил правильно — просьба о счастье к богине милосердия, вознесённая после таких испытаний, действительно будет к лучшему, имея особую силу.       Фея, чинно сидевшая подле Цзинь Лина, будто улыбаясь во весь рот, по-своему присоединилась к благословению, торжественно постучав пушистым хвостом об пол, но лаять не стала, словно понимая, что нужно соблюдать тишину. Цзян Чэн нежно поцеловал Лань Сичэня и прошептал: — Мэн Яо не стоил и одной твоей слезы, мой А-Хуань. Отдай Облачные Глубины своему брату, а мы уедем в Пристань Лотоса — там не помешала бы твоя рука. — Я и сам этого хотел бы, — признался Лань Сичэнь. — Из А-Чжаня получился бы ещё лучший глава ордена, чем я. Мой А-Чжань освоил и полюбил в своё время ремесло няни, пусть и назначенное ему в качестве наказания. Я бы тоже этого хотел. — Мой А-Хуань прав, — поддержал его Цзян Чэн. — Мы возьмём на воспитание много-много маленьких и будем растить их вместе. И нипочём не повторим ошибок моей матери… — Но вначале — отправимся в Нечистую Юдоль, — решил Лань Сичэнь. — Хотелось бы услышать, что нам расскажет Не Хуайсан.       Не Хуайсан же тем временем, бережно завернув тело Не Минцзюэ в шёлковое покрывало, попытался поднять его, но сил не хватило, и на помощь ему пришёл Вэнь Нин, тихо сказав: — Позвольте мне отнести тело Чифэн-цзуня в Цинхэ, глава ордена Не. А А-Юань с А-Лином после помогут уложить волосы Чифэн-цзуня и одеть его в погребальное ханьфу — оба очень бы этого хотели. — Благодарю тебя, мой друг, — кивнул Не Хуайсан. — Это действительно было бы очень кстати. — Сделаем лучше, — предложил Цижэнь. — Вэнь Нину будет проще добраться в Нечистую Юдоль налегке, а мы с тобой полетим на моём мече и будем держать Не Минцзюэ на руках. — Наставник Лань прав, — благодарно улыбнулся Не Хуайсан. — Мы оба любили дагэ, так будет правильно. Цижэнь кивнул. — Я отпущу в Облачные Глубины тех адептов Лань, которых привёл с собой, точнее, не столько я, сколько Фея через А-Чжаня, — чуть улыбнулся Лань Цижэнь, — и полетим. *       В Нечистой Юдоли царила одновременно и печальная, и счастливая атмосфера. Адепты ордена Не были потрясены известием о том, кто на самом деле был виновен в смерти Не Минцзюэ, но, узнав, чем закончилось приключение в храме Гуаньинь, все, от слуг до кухарок, сделали всё возможное, чтобы устроить всем собравшимся самый лучший обед — без излишней роскоши, но с истинно цинхэсскими гостеприимством и уютом. Пока слуги и повара готовили кушанья и ванны для гостей, Не Хуайсан, Цзинь Лин и Сычжуй с Цижэнем заботились о Не Минцзюэ, одев его в самое элегантное из нашедшихся орденских ханьфу. Цзинь Лин бережно вложил в руки Не Минцзюэ веер (Не Хуайсан наотрез отказался хоронить своего дагэ с саблей в руках), а Сычжуй с особенным старанием уложил волосы Не Минцзюэ в последнюю причёску. Теперь Чифэн-цзунь вовсе ничем не напоминал живого мертвеца, каковым был ещё так недавно — лицо его было покойно и умиротворено, если бы не излишняя бледность, можно было подумать, что он просто крепко заснул. — Надо позвать сюда дядю Сичэня, — вспомнил Сычжуй. — Он любил Чифэн-цзуня больше всех.       Цижэнь согласился с этим, но в итоге пришли все. Цзян Чэн — чтобы помочь Лань Сичэню, Лань Цижэню и Не Хуайсану перенести Не Минцзюэ в гробницу, Лань Ванцзи и Вэй Усянь — чтобы быть рядом с Не Хуайсаном как со своим лучшим другом, а Цзинъи с Оуян Цзычжэнем — чтобы быть рядом с Сычжуем. Следовало бы позвать и других адептов ордена Не, дабы те присоединились к процессии, но Не Хуайсан настоял на том, чтобы проводить дагэ в обществе лишь самых близких друзей. Не Минцзюэ перенесли в гробницу и бережно уложили, куда полагалось — в особый склеп, лишённый малейших следов гневной ци. Сичэнь, Ванцзи, Цижэнь, Сычжуй и Вэй Усянь стали играть мелодию упокоения, а Цзинъи, Цзинь Лин, Оуян Цзычжэнь и Цзян Чэн читали сутру о благополучном перерождении. Когда Сичэнь закончил играть, Не Хуайсан попросил его: — Простись с дагэ прежде меня — на правах старшего. Я знаю, как вы любили друг друга. Сичэнь подошёл к любимому другу и прошептал: — Спи спокойно, Минцзюэ-сюн. Прости, что не спас тебя.       Не Хуайсан же положил на лицо дагэ серебряную маску, пропитанную светлой духовной энергией — последний и самый драгоценный подарок любимому старшему брату — теперь и после смерти с Не Минцзюэ не случилось бы ничего дурного. Сделав это, Не Хуайсан упал на колени, прильнул к сложенным на груди рукам Не Минцзюэ и тихо заплакал. — Дагэ… Ах, дагэ, если бы я достиг совершенства хоть немного раньше, если бы я был хоть немного проницательнее…. Выплакавшись, Не Хуайсан встал с колен, моргнул — и слёз уже не было видно. Легко улыбнувшись своим друзьям, он сказал: — Идёмте. Нужно о многом поговорить. * — Не-сюн, так это ты рассказал Цзян Чэну о том, что в смерти Цзинь Цзысюаня и шицзе виновен Мэн Яо? — спросил Вэй Усянь, делая глоток лучшего цинхэсского чая и тут же поднося свою пиалу к губам Лань Ванцзи. Вина не было — Не Хуайсану хотелось рассказать своим друзьям всё, не замутняя сознания крепким питьём. Цзян Чэну не хотелось пить по этой же причине — он хотел услышать всё совершенно трезвым, а Вэй Усянь не стал бы пить вина, не желая огорчать Лань Цижэня. — Я, — кивнул Не Хуайсан. — К тому же, как оказалось, они с Су Шэ действовали вместе. Мэн Яо давно пригрел Су Шэ, и тот во всём ему содействовал. — А мы с Лань Чжанем ещё спасали Су Шэ… — Вэй Усянь побледнел и Лань Ванцзи обнял его успокаивая. — Не думай об этом человеке, Вэй Ин. — Воспоминание о происшествии на тропе Цюнци причиняло боль и ему самому, ведь если бы они с Вэй Усянем тогда были вместе, Лань Ванцзи не допустил бы ничьей гибели. — Ванцзи-сюн прав, Вэй-сюн, — мягко ответил Не Хуайсан. — Ведь оба — и Мэн Яо, и Су Шэ — уже получили своё. — А что теперь будет с орденом Су? — спросил Сычжуй, которому Цзинь Лин помогал кушать печёную рыбу, бережно выбирая самые мягкие кусочки без костей. Лёгкий цинхэсский соус из трав, не острый, но и не пресный, придавал блюду поистине утончённый вкус. Рис с овощами нисколько не уступал рыбе, а персиковый сок был просто превосходен. — Что будет с его адептами? Они ведь никак не могут отвечать за дела Су Миншаня. Они могут начать мстить главе ордена Не. Или орден Су распадётся…       Видя, как встревожила Сычжуя мысль о будущем ордена Су, Цзинь Лин, чтобы развеять печальное настроение возлюбленного, стал угощать его лёгкими и мягкими лепёшками, щедро посыпанными зеленью, которые превосходно дополнили вкус печёной рыбы и прошептал: — Нашёл, о ком беспокоиться… Мелкий орден, только и умеющий, что воровать чужие техники. Да если члены клана Су вздумают мстить, дядя Хуайсан с ними разберётся одной левой. Не думай ни о чём, любовь моя. Попробуй лучше вот этого масла к рыбе и лепёшкам — густое, ароматное, мягкое, чудо, что такое, похожего я и в Ланьлине не пробовал. Или здешнего соуса из ягод — прямо не выбрать, что вкуснее. Но, может, моему А-Юаню не по душе здешняя кухня? — Нет, мой А-Лин, нет, всё божественно вкусно, просто мне не по себе, — признался Сычжуй. — Ешь, не думай ни о чём, — благоразумно посоветовал Цижэнь любимому воспитаннику. — Ешь всё, что нравится. Мы с Сичэнем ведь так и не устроили брачного пира, даже самого скромного, ни для А-Чжаня с Вэй Усянем, ни для вас с А-Лином. Я вижу, что тебе по душе здешняя рыба. Цзинъи она тоже нравится, побеги бамбука особенно удались, фрукты — лучше некуда. Кушай, сколько захочешь. — Не тревожься, — мягко успокоил Хуайсан Сычжуя, а вместе с ним и всех остальных, видя, что та же мысль не даёт покоя не только ему. — Наверняка адепты ордена Су воспримут весть о гибели такого главы, как Су Шэ, с облегчением. Скорее всего, члены ордена Су выберут нового главу и начнут всё заново, либо орден Су действительно прекратит своё существование и его адептов возьмёт под покровительство орден Лань. — Это будет правильно, — согласился Цижэнь. — В своё время я не смог помочь Су Шэ, но теперь смогу помочь адептам Су. — Наставник Лань всё сделает, как нужно, — улыбнулся любимому учителю Не Хуайсан. — Да, но всё же, как ты догадался насчёт Мэн Яо? — спросил у Не Хуайсана Сичэнь о том, что не давало ему покоя всё это время. Не Хуайсан слегка кивнул названому брату, словно давно ожидал этого вопроса от него. — О том, что Мэн Яо виновен в смерти дагэ, я догадался постепенно, мой Сичэнь. Я хотел избавиться от него не только из мести за дагэ. Мне было больно видеть, как Мэн Яо обманывает тебя. — Ты любил меня? — спросил Сичэнь. — Всегда, — подтвердил Не Хуайсан. — И тебя, и Цзян-сюна, поэтому я был так счастлив, узнав, что вы любите друг друга. — Выходит, если бы не Мэн Яо, ещё неизвестно, как долго мы молчали бы о своей любви друг к другу, — произнёс Цзян Чэн вполголоса. — Всё к лучшему, Цзян-сюн, — улыбнулся Не Хуайсан, и, обращаясь уже к Вэй Усяню, добавил: — Прости, что рассказал о тайне насчёт твоего золотого ядра Цзян-сюну за твоей спиной, но мне больно было видеть, что ненависть Цзян-сюна к тебе после твоего возвращения нисколько не уменьшилась, и что он наполнил А-Лина ненавистью до такой степени, что это привело к инциденту в Башне Золотого Карпа.       Цзинь Лин покраснел до корней волос и опустил голову. Сычжуй утешительно коснулся его руки, а Вэй Усянь, с удовольствием угощаясь ароматными целебными леденцами с травами, действительно очень вкусными, составлявшими главную гордость Цинхэ, спросил: — Я понял, что Не-сюн случайно или нет, но догадался однажды о моей тайне насчёт золотого ядра. А как вышло, что Цзян Чэн не прогнал Вэнь Нина, даже наоборот, предложил ему погостить, пусть и недолго, в Пристани Лотоса? — По двум причинам, — слегка вздохнул Цзян Чэн. — Не Хуайсан рассказал мне о невиновности Вэнь Нина во всём, что тогда произошло — бессмысленно было ненавидеть того после поведанного мне Не Хуайсаном. К тому же, я видел, как самоотверженно Вэнь Нин защищал всех в пещере Фумо. Потом, в Пристани Лотоса, я расспросил его обо всём, и это ещё больше нас сблизило. — Не-сюн упомянул о моём возвращении, — вспомнил Вэй Усянь. — Вряд ли я ошибусь, предположив, что это именно Не-сюн подсказал Мо Сюаньюю… — Да, Вэй-сюн, ты прав, — кивнул Не Хуайсан. — Можешь думать обо мне, что угодно, но я сделал это не только ради мести за дагэ, но и из любви к тебе и Ванцзи-сюну. Юный Мо, так или иначе, уже был не вполне здоров душевно и однажды мог бы просто наложить на себя руки от отчаяния. Вэй Усянь не успел ничего ответить — его опередил Сычжуй. — За то, что глава ордена Не вернул учителя Вэя, мы с Ханьгуан-цзюнем будем благодарны главе ордена Не всегда. Да, глава ордена Не рисковал, да, не раз шёл по самому краю, но ни единожды не сделал плохо тем, кого любит. А что касается молодого господина Мо, мы все будем молиться о том, чтобы он обрёл счастливое посмертие.       Вскочив со своего места, Сычжуй крепко обнял Не Хуайсана. Цзинь Лин, тоже успевший набить рот леденцами, Оуян Цзычжэнь и Лань Цзинъи последовали его примеру, а Цижэнь, слегка вздохнув, сказал: — Что ж, признаю, Не Минцзюэ серьёзно ошибался, считая тебя слабым. Я видел в храме Гуаньинь, на что способны твои веера, и буду рад видеть тебя в Облачных Глубинах, чтобы узнать, как ты с ними совершенствовался. — С радостью, — кивнул Не Хуайсан. — Наставник Лань заменил мне отца. Я также буду рад видеть наставника Ланя в Нечистой Юдоли. — Он добавил вполголоса: — Если бы наставник Лань пожелал, я был бы только рад… — Чтобы я поселился в Нечистой Юдоли и действительно заменил тебе отца, став для тебя тем, кем был некогда Не Минцзюэ? — понял Лань Цижэнь. — Возможно, я бы это и сделал, но если А-Чжань станет главой ордена Лань, вместо А-Хуаня, я буду ему нужен, как и А-Юаню с А-Лином. — Если бы наставник Лань пожелал, Ванцзи-сюн бы мог стать и верховным заклинателем, — вполголоса заметил Не Хуайсан, — я мог бы этому поспособствовать. Но Цижэнь решительно покачал головой. — А-Чжаню незачем нести двойное бремя. После того, чем мы тебе обязаны, куда уместнее, если верховным заклинателем станешь именно ты. У тебя для этого наилучший потенциал. — А наставник Лань поможет мне не сбиться с пути, став тем, кем я стать отнюдь не хотел бы, — добавил Не Хуайсан. — Тебе предстоит много работы, — заметил Цижэнь. — Действительно много. — Наставник Лань прав, — кивнул Не Хуайсан. — Теперь сабли для ордена Не навсегда останутся в прошлом. — И символом ордена Не станет веер? — улыбнулся Цижэнь. — Что ж, буду молиться, чтобы тебе всё удалось. — Жаль, что дагэ не увидит, как на самом деле могут быть сильны веера, — печально улыбнулся Не Хуайсан. — Но у ордена Не ещё всё впереди. Я подарю по одному вееру и наставнику Ланю и всем остальным — это самое совершенное средство из всех возможных для защиты от искажения ци. — Если захочешь найти невесту, приезжай в Облачные Глубины, — предложил Лань Цижэнь. — Нашим орденам не помешает союз, а я подберу тебе спутницу, в которой ты не разочаруешься. Не Хуайсан чуть улыбнулся. — Я знаю, наставник Лань, но не сейчас. У меня будет слишком много работы в ордене, к тому же, следует выдержать траур по дагэ длиной в год. — Понимаю, — кивнул Цижэнь. — Но даже если просто захочешь повидать меня или поговорить о делах, приезжай, я всегда буду рад тебе. — И я буду рад наставнику Ланю в Нечистой Юдоли, — улыбнулся Не Хуайсан. — Мне бы хотелось, чтобы наставник Лань увидел, какой она станет. *       Все собирались в обратный путь. Цзян Чэн, после разговора с Лань Цижэнем и получения его одобрения, намеревался отвезти Лань Сичэня в Пристань Лотоса и как можно скорее помочь ему забыть о Мэн Яо. Цижэнь охотно это позволил, рассудив, что Сичэню куда лучше быть с Цзян Чэном, чем запереться, предаваясь горестным размышлениям о предательстве близкого человека. Лань Ванцзи и Вэй Усянь, поразмыслив над тем, лучше ли будет отправиться вдвоём в путешествие или вернуться в Облачные Глубины, выбрали второе. Вэй Усяню после всех перенесённых треволнений хотелось покоя, а Лань Ванцзи предстояло принять на себя руководство кланом. К тому же, следовало помочь Цзинь Лину, который решил присоединить орден Цзинь к ордену Лань — в качестве приданого. — Мой А-Юань, — сказал он своему возлюбленному с воодушевлением, — если мы состоим в браке, то соединить орден Цзинь с орденом Лань — мой прямой долг. Наставник Лань сможет восстановить репутацию ордена Цзинь, я в этом уверен. Сначала я думал о том, чтобы передать орден Цзинь дяде Хуайсану, но потом мне пришло в голову, что членам ордена Цзинь пойдёт на пользу усвоение правил ордена Лань. Я уже уведомил наставника Ланя и дядю Сичэня с дядей Ванцзи, что передаю орден Цзинь ордену Лань в качестве своего приданого. — Мой А-Лин принял самое верное решение, — согласился Сычжуй. — А Фея? — Фея — очень умная собака, — ответил Цзинь Лин. — Если она усвоит правила ордена Лань, а она непременно их усвоит, то наставник Лань наверняка не будет против, если она поселится здесь. Или цзюцзю возьмёт её в Пристань Лотоса, где уже поселился дядя Сичэнь.       Цижэнь, помня о том, какую услугу всем им недавно оказала Фея, не стал возражать, поставив лишь условия, чтобы Фея не носилась по Облачным Глубинам, не ела кроликов, не шумела и не пугала Вэй Усяня. Благоразумное животное, питавшее искреннее уважение к Лань Цижэню, вполне готово было подчиниться этим условиям, но Цзинь Лин, хорошенько подумав, решил иначе: — Лучше пусть цзюцзю возьмёт Фею в Пристань Лотоса. Ему ведь в своё время пришлось расстаться с любимыми собаками, он будет очень любить Фею. Да и дяде Сичэню будет с ней веселее. — Цзинь Лин подозвал к себе свою любимицу и нежно, но твёрдо сказал: — Ступай с цзюцзю, девочка. Береги его и дядю Сичэня, как оберегала меня. А мы с А-Юанем будем тебя навещать. — Ваф! — ответила Фея, лизнув Цзинь Лина в нос, а тот в ответ чмокнул её между ушей. Цзян Чэн, знавший, как племянник любит Фею, пообещал: — Фее в Пристани Лотоса будет хорошо, как в Персиковом раю, А-Лин. — Он обнял Цзинь Лина и поцеловал в лоб. — Счастья тебе. И прекрати выдумывать глупости — я никогда не заставлю тебя выбирать между семьёй и любовью. Как бы, по-твоему, я это сделал, если теперь сам люблю А-Хуаня? Куда ты сейчас — в Гусу? — Если А-Юань захочет, цзюцзю. Я хочу сопровождать его, куда бы он ни направился. — Вполне естественно, — кивнул Цзян Чэн. — Если решите отправиться в путешествие, Вэнь Нин вас не оставит. — Я обещаю беречь их обоих, глава Цзян, — кротко поклонился Вэнь Нин, до сих пор державшийся в стороне, так скромно, что его не замечали даже адепты Не, прежде едва ли смирившиеся бы с присутствием на территории Нечистой Юдоли живого мертвеца, пусть даже и разумного. Лань Цижэнь был готов в любой момент вступиться за Вэнь Нина, в своё время бывшего его любимцем, когда Вэнь Цин с Вэнь Нином ещё обучались в Облачных Глубинах, но, к счастью, это не понадобилось. Вэнь Нин за всё это время не проронил ни слова, а пока все провожали в последний путь Не Минцзюэ и беседовали в парадной зале Нечистой Юдоли, кормил птиц в саду Не Хуайсана. Все пернатые любимицы главы Не мгновенно привязались к Вэнь Нину и охотно садились к нему на ладони и плечи. Сычжуй обнял Лань Сичэня. — Дядя Хуань будет молиться за наше счастье? — Непременно, — ответил Сичэнь, целуя названого племянника в волосы. — Но мы ведь не расстаёмся — непременно будем навещать друг друга.       Цзян Чэн крепко обнял своего любимого и встал на Саньду. Фея тоже вспрыгнула на меч, удобно усевшись с ними рядом, и все трое исчезли в небе. Сычжуй улыбнулся Вэй Усяню и Лань Ванцзи. — Я всё вспомнил ещё в пещере Фумо, учитель Вэй, Ханьгуан-цзюнь, дядя Нин. Теперь, я думаю, будет правильно, если мы с дядей Нином отправимся на гору Луаньцзан, чтобы упокоить останки моих родичей из клана Вэнь. — Не в Цишань? — уточнил Вэй Усянь. — Нет, учитель Вэй, — покачал головой Сычжуй. — Цишаня я совсем не помню, а на горе Луаньцзан был счастлив с Вами, с бабушкой, тётей Цин и дядей Нином. К тому же, гора Луаньцзан столько лет была известна как средоточие тёмной энергии, а мне, нет, нам, так хотелось бы сделать её местом памяти о свете, пусть то и был свет среди тьмы. Мы устроим гробницу в пещере Фумо, а заодно дядя Нин поможет найти какие-либо талисманы или артефакты учителя Вэя, если они сохранились каким-то чудом. — Ты прав, А-Юань, — кивнул Вэй Усянь. — Так действительно будет лучше. О территории бывшего ордена Вэнь совместными усилиями позаботятся Цзян Чэн, Сичэнь-гэ и Не-сюн — они решили это втроём, и, на мой взгляд, решили правильно. — Мгм, — подтвердил Лань Ванцзи. — Дядя также это одобрил. — Позволь мне сопровождать тебя, А-Юань, — попросил Цзинь Лин. — Мой дядя виноват в том, что доброе имя нашего Вэнь Нина, а значит, и его сестры, пострадало, так что будет правильно, если я помогу обустроить гробницу Вэнь Цин и остальных. — Ступайте и будьте осторожны по дороге, — предупредил Цижэнь, кладя в рукава Сычжую и Цзинь Лину по охранному талисману. — К вашему возвращению Вэнь Нину будет, где поселиться. Сычжуй и Цзинь Лин поклонились вместе. — Благодарим, наставник Лань. — Я буду беречь и А-Юаня, и А-Лина, — пообещал Вэнь Нин. Вэй Усянь и Лань Ванцзи улыбнулись им, и Вэй Усянь обратился к Цижэню: — Наставник Лань, я хотел бы, чтобы Вы проводили нас домой. Не хотелось бы, чтобы… — Чтобы между нами осталось недопонимание? — закончил за него Цижэнь. — Если оно некогда и возникло, это моя вина. Если бы я расспросил А-Чжаня ещё годы назад, после его возвращения из пещеры черепахи-губительницы, всё сложилось бы куда более благополучно.       Вэй Усянь неожиданно прильнул к плечу Цижэня и неслышно заплакал. Тот прекрасно понимал, о чём эти слёзы — все они только недавно едва не потеряли друг друга, глупее всего было бы ссориться после таких испытаний. — Сердце болит? — спросил Цижэнь вполголоса. — Знаю, А-Ин, все мы совершили достаточно ошибок, от которых теперь больно. Не думай ни о чём. Лань Ванцзи стал гладить любимого по голове и целовать в затылок, забыв обо всех правилах вместе взятых. — Дядя прав, Вэй Ин. Тебе нужно вернуться домой и отдохнуть хорошенько. Я буду рядом, клянусь, я больше не оставлю тебя. — Садись верхом и, прошу, не вздумай гнать своего Яблочка галопом, — предупредил Цижэнь. — Пусть уж лучше А-Чжань ведёт его на поводу — шагом. — Лучше дядя, — неожиданно произнёс Лань Ванцзи.       Лань Цижэнь кивнул и взял поводья — теперь Лань Ванцзи мог идти совсем рядом с Вэй Усянем, приобняв его и поддерживая под спину, так что Вэй Усянь мог бы и спокойно подремать, если бы захотел. Цижэнь вёл ослика совсем медленно, но Вэй Усяню и самому не хотелось спешить. Удобно усевшись на Яблочке, он вынул из рукава флейту Чэньцин и негромко заиграл. Цижэнь, тоже негромко, стал напевать мелодию без слов. Слушая мягкое умиротворяющее пение Цижэня, Вэй Усянь невольно подумал, что так же наставник мог бы петь ему, если… Но о том, что могло бы быть, думать не хотелось — Вэй Усянь был слишком счастлив. — Это то, о чём говорил мой Вэй Ин? — спросил Лань Ванцзи, едва заметно улыбаясь любимому. — Вэй Ин верхом на ослике и мы с дядей? — Семья… — прошептал Вэй Усянь, отняв от губ Чэньцин. — Мы вместе с моим Лань Чжанем. *       Лань Сычжуй и Цзинь Лин в сопровождении Вэнь Нина вошли под своды пещеры Фумо. Все втроём хорошенько осмотрели пещеру, но так и не нашли ничего, что могло бы, пусть даже и по случайности, остаться в ней от Вэй Усяня. — В детстве я не замечал, как здесь грустно, — признался Сычжуй, вместе с Цзинь Лином и Вэнь Нином бережно очищая стены пещеры и всё пространство вокруг от остатков тёмной энергии. — И в самом деле, — согласился Цзинь Лин. — В тот раз, когда мы были здесь все вместе, я этого не заметил — было просто не до того. — В прежние времена здесь ощущалось присутствие тёмной энергии, но грустно здесь не было, — едва заметно покачал головой Вэнь Нин. — В молодом господине Вэе было столько света и любви к жизни, что это отдаляло тьму. — Теперь и я это вспоминаю, — признался Сычжуй, сыграв на гуцине очистительную мелодию.       Цзинь Лин тем временем с удивительным мастерством и изяществом чертил на стенах пещеры Фумо талисманы, оберегающие от тьмы. Теперь пещера Фумо действительно куда больше напоминала уютную усыпальницу. В пещере было чисто и слегка пахло благовониями, подаренными Сычжую Не Хуайсаном. — Жаль, я не знал всех твоих близких, — нежно сказал Цзинь Лин. — Ты с такой любовью рассказывал о Вэнь Цин… — Не только о тёте Цин, — ответил Сычжуй. — Бабушка и дяди также были очень сердечны. Дядя Нин, А-Лин, все они снова здесь… — встрепенулся он, ощутив присутствие духов членов своей семьи. — Бабушка, дяди, тётя Цин…       Теперь духи всех, кого Сычжуй помнил, были умиротворены и вполне счастливы, желая счастья и ему с Цзинь Лином и Вэнь Нином. Цзинь Лин, на которого всё это произвело не меньшее впечатление, преклонил колени. Дух бабушки Вэнь улыбнулся и ему тоже, духи дядей Сычжуя смотрели на него вполне благосклонно, а дух Вэнь Цин был совершенно умиротворён — такого умиротворения в глазах родственницы Сычжуй не видел при её жизни никогда. — А-Юань… — услышали все шёпот бабушки Вэнь. — Так повзрослел, так искренне счастлив… — Благословите нас, — кротко произнёс Цзинь Лин. — Попроси Небо за счастье А-Юаня и А-Лина, сестра, — вполголоса попросил Вэнь Нин. — Я сделаю кое-что лучшее, А-Нин, — пообещала Вэнь Цин. — А-Юань, А-Лин, выслушайте меня хорошенько.       И она поведала Сычжую и Цзинь Лину свой главный секрет, воспользоваться которым при жизни так и не успела — способ зачать и выносить дитя в золотом ядре. — Тётя Цин, мы с А-Лином навеки у тебя в долгу. — Если бы Сычжуй мог, он благодарно прильнул бы к рукам Вэнь Цин, но его улыбка так сияла, что это вдвойне утешило и осчастливило всех присутствующих. — Я приложу все усилия, чтобы зачать близнецов обоего пола, тогда вопрос о наследниках для ордена Лань отпадёт сам собой. Если всё пройдёт благополучно, я поделюсь способом зачатия в золотом ядре с дядей Сичэнем и с главой Цзян. И с Ханьгуан-цзюнем — непременно. — Ваньинь… — чуть слышно вздохнула Вэнь Цин. — Хорошо, что он теперь счастлив. Он готов был предложить мне союз из благодарности, но я до сих пор не уверена, смогли бы мы с ним быть счастливы или нет… — Тётя Цин простит мне мою дерзость, но… — Сычжуй помедлил. — Тётя Цин любила наставника Ланя? Вэнь Цин слабо улыбнулась. — А-Юань, мне всегда слишком дорого было занятие целительством, чтобы думать о браке и о любви к другому человеку. Возможно, я и была бы счастлива с Цзэу-цзюнем, который уважал бы меня, был бы нежен со мной, любил бы наших детей, а главное, не стал бы препятствовать моим медицинским занятиям, но он никогда даже и не посмотрел бы на меня, я это знаю. А наставника Ланя я действительно любила, но только как любила бы отца. — А мне хотелось бы выносить и родить девочку, — признался Цзинь Лин. — Я бы мог смотреть на неё и думать, что помог маме снова прийти в этот мир, и тоже назвал бы её Яньли, но наша с тобой Яньли была бы куда счастливее моей матери. — Непременно, мой А-Лин, — улыбнулся ему Сычжуй. И спросил уже у Вэнь Цин: — Тёте Цин и остальным хорошо здесь? — Ты и А-Лин правильно сделали, что устроили гробницу для нас здесь, а не в Цишане — там мне не было бы так спокойно, как здесь, но не стоит ждать, что я стану проводить здесь всё своё время, хотя, признаю, вы оба отлично постарались — теперь пещера Фумо недосягаема для тьмы. — Я знаю, тётя Цин, — кивнул Сычжуй, улыбаясь. — Тебе наверняка нравится путешествовать по мирам, с тех пор, как ты стала светлым духом. — Да, тут ты прав, А-Юань, — согласилась Вэнь Цин. — Не в моём характере долго находиться на одном месте. Но вам с А-Лином, как и А-Нину, незачем быть здесь слишком много времени. Возвращайтесь в Облачные Глубины и будьте счастливы. А-Юань, прошу тебя, передай наставнику Ланю, что я очень ему благодарна за то, что он успел сделать для нас с А-Нином. Я буду навещать вас, хоть ты и не сможешь видеть меня. Береги их обоих, А-Нин. — Непременно, сестра, — ответил Вэнь Нин едва слышно, зато совершенно не заикаясь. — Мой А-Нин столь же красив, как и прежде, — прошептала Вэнь Цин. — Я буду молить за тебя Небеса. — Бабушка… — прошептал Сычжуй. Бабушка Вэнь улыбнулась внуку. — Береги своё счастье, А-Юань, а о нас не тревожься. Всем нам будет хорошо и спокойно. А вам с А-Лином и А-Нином пора домой. * — Просыпайся, А-Лин, — разбудил Сычжуй поцелуем своего любимого. — Я приготовил тебе сюрприз… — Новую мелодию? — улыбнулся Цзинь Лин, увлекая Сычжуя в объятия и ответный поцелуй. Живя в Облачных Глубинах, Цзинь Лин и сам приобрёл вкус к музыке, вскоре освоил гуцинь и теперь охотно музицировал с Сычжуем на этом инструменте (у Цзинь Лина появился собственный гуцинь — подарок Цижэня), а Сычжуй нередко преподносил любимому в подарок новые мелодии. — Не в этот раз, — тоже улыбнулся Сычжуй, отвечая на ласки. — Тогда что же? — в счастливом нетерпении спросил Цзинь Лин. — Чашка какого-нибудь особого здешнего чая? Кто лучше моего А-Юаня умеет его заваривать? — Лучше, чем чашка чая, — ответил Сычжуй, поцеловав Цзинь Лина в уголок губ. — Я знаю, как тебе недостаёт здесь, в Гусу, пионов из Ланьлина, поэтому вырастил для тебя самую лучшую из здешних орхидей, ещё белее, чем Сияние средь снегов. — Этого не может быть, А-Юань, — с недоверчивой улыбкой покачал головой Цзинь Лин. — Что может быть белее пионов из Ланьлина? — Идём, — улыбнулся Сычжуй, и отвёл возлюбленного в сад, окружавший их апартаменты. — Ты вырастил для меня орхидею? — ахнул Цзинь Лин, увидев на цветочной грядке подарок Сычжуя — хрупкий белоснежный цветок, который своим изяществом действительно мог бы затмить все пионы Ланьлина вместе взятые. — Мой А-Юань… — прошептал Цзинь Лин. — Это лучший подарок из всех, что у меня был когда-либо. Самый лучший… — В детстве я попросил Ханьгуан-цзюня научить меня растить цветы, — с искренней нежностью вспомнил Сычжуй. — Для меня это было сродни таинству, ведь орхидея — цветок ордена Лань, и я не мог позволить себе допустить ошибок в данном искусстве. — Мой А-Юань совершенен во всём, — улыбнулся Цзинь Лин, целуя сгибы пальцев возлюбленного. — Что мой А-Юань хотел бы сделать сейчас? Сыграем на наших гуцинях или помедитируем вместе? А может, займёмся каллиграфией? С моим А-Юанем это счастье. Мой А-Юань мог бы научить меня создавать особые талисманы… — Непременно, А-Лин, — пообещал Сычжуй. — Но сейчас — летим в Пристань Лотоса, навестить дядю Сичэня и Саньду Шеншоу. — О да, действительно, — кивнул Цзинь Лин с восторгом. — Цзюцзю и дядя Сичэнь сейчас так счастливы… Хотелось бы повидать Фею, взглянуть, какой стала Пристань Лотоса с тех пор, как дядя Сичэнь поселился там. *       Прилетев в Пристань Лотоса, Сычжуй и Цзинь Лин прежде других встретили Сичэня, который сидел на пирсе и с удовольствием расчёсывал шерсть Феи. Преданная собака, увидев Цзинь Лина, благодарно лизнув руку Сичэня, одним прыжком подлетела к своему хозяину и облизала уже его, пока Сичэнь обнимал и целовал Сычжуя. С тех пор, как Сичэнь зажил в Пристани Лотоса с Цзян Чэном, он понемногу перестал считать проявление чувств и объятия чем-то неподобающим. Случалось, они с Цзян Чэном ласкали друг друга и на пирсе, и в садах Пристани Лотоса. Иногда в такие моменты лицо Цзян Чэна искажал ужас, и он каменел, словно гоня от себя призрака, но Сичэнь так мягко и нежно успокаивал его и ласкал так умело, что Цзян Чэн понемногу забыл о своих припадках и отвечал на ласки и поцелуи Сичэня с не меньшей страстью и наслаждением. Чуть позднее Цзян Чэн признался, что его лишали счастья мысли о матери, которая нипочём бы не одобрила их союза. Чтобы успокоить своего возлюбленного, Сичэнь наведался в храм предков Цзян и сыграл мелодию покоя и очищения — на тот случай, если дух Юй Цзыюань действительно беспокоится, и с того времени Цзян Чэну стало легче. Чтобы исцелить дух возлюбленного, Лань Сичэнь отменил наказания адептов Цзян в храме предков после того, как Цзян Чэн признался, что не в силах переступать порог храма предков собственного ордена без воспоминания о боли, пережитой здесь. Сичэнь искренне сострадал своему любимому и у него ушло немало времени, чтобы убедить Цзян Чэна, что Юй Цзыюань не явится из мира мёртвых, чтобы причинять боль им обоим. Дабы уберечь Цзян Чэна от новых припадков, Сичэнь понемногу помог ему отказаться от вина, взамен готовя такие вкусные и ароматные отвары из трав, что Цзян Чэн просто забыл о прежде любимой лотосовой настойке. Чтобы ещё больше утешить любимого, Лань Сичэнь, с помощью Цзян Чэна, разумеется, создал в Пристани Лотоса школу для девочек, в которой воспитанниц Пристани Лотоса обучали поэзии, каллиграфии и домашнему хозяйству. Сичэнь сделал это охотно ещё и потому, что сам ощущал у себя нехватку навыков в домашнем хозяйстве, а Цзян Чэн был рад этой идее по двум причинам. Первой из них была та, что если воспитанницы Пристани Лотоса будут становиться хорошими хозяйками, память о скверном характере Пурпурной Паучихи со временем развеется, как страшный сон, а второй — воспоминание о сестре. Если как можно больше учениц ордена Цзян станут похожи на неё, а не на его мать, это будет только к лучшему. Благодаря ли Сичэню, или просто потому, что сам он стал счастлив, но Цзян Чэн стал ощущать, как его характер понемногу меняется к лучшему: глава Цзян стал менее вспыльчив, перестал поминутно хвататься за кнут и заглушать гнев вином. Гуляли ли они вдвоём с Сичэнем или оставался ли Цзян Чэн в одиночестве, его всё чаще стали окружать младшие ученики, и их общество не тяготило Цзян Чэна, напротив, ему становилось весело и как-то спокойно. Иногда Цзян Чэн мог надолго задуматься, глядя вдаль и вспоминая о том, как играл в детстве с Вэй Усянем, не замечая, что младшие адепты успели растрепать его причёску и вытащить из рукавов сласти (их Цзян Чэн всегда держал при себе, зная, как Сичэнь любит юньмэнские пряные леденцы). Увидев однажды возлюбленного в таком виде, Сичэнь умилился донельзя, и никому из маленьких адептов даже не сделали замечания. — А-Лин! — услышали все голос Цзян Чэна, шедшего к ним. Цзинь Лин просиял, увидев, как счастлив его цзюцзю. Поцеловав Сичэня и обняв племянника, Цзян Чэн предупредил: — Не тормоши Фею, она сейчас не в том положении, чтобы скакать и носиться галопом. — У Феи будут щенки? — понял Цзинь Лин и поцеловал свою любимицу между ушей. — О да, и ещё какие, — улыбнулся Сичэнь, тихим свистом подозвав к себе роскошного белоснежного пса, шерсть которого стояла волосок к волоску — в неё так и хотелось нырнуть и зарыться. — Снежок, — улыбнулся Цзян Чэн. — Подарок моего А-Хуаня. А как он полюбил нашу Фею…       И действительно, Снежок, раскрывший пасть так, словно бы широко улыбался, совсем не заметил гостей, даже не гавкнул, а, лизнув ладонь Сичэня, сразу устремился к Фее, бережно облизал её и вдвоём они неслышно убежали. Фее требовался покой в её нынешнем состоянии, а Снежок должен был сопровождать Цзян Чэна на ночной охоте, и ему следовало хорошенько выспаться. Сычжуй невольно подумал, не рассказать ли Сичэню и Цзян Чэну о секрете Вэнь Цин, но решил этого не делать, пока не переживёт такого опыта сам. Цзинь Лин подумал о том же. Сычжуй и Цзинь Лин охотно плавали вместе с Цзян Чэном и Сичэнем, соревновались в стрельбе из лука, лакомились юньмэнскими кушаньями, делились новостями из ордена Лань. Цзинь Лин передал дяде приглашение в гости от Лань Цижэня и с особенной радостью рассказал о том, сколько пользы принесло ордену Цзинь присоединение к ордену Лань. Цзинь Лин с улыбкой рассказывал Сичэню и Цзян Чэну, до чего забавно наблюдать за тем, как Цзини понемногу привыкают соблюдать правила Ланей, хотя бы частично. Но мысль о том, чтобы подарить друг другу собственных детей, уже не оставляла ни его, ни Сычжуя, поэтому оба не стали задерживаться в Пристани Лотоса и, получив от Цзян Чэна порцию любимых сладостей Вэй Усяня и приглашение для него погостить в Пристани Лотоса, оба вернулись в Облачные Глубины. * — Зачать жизнь в золотом ядре… — произнёс вполголоса Цзинь Лин, садясь в позу для медитации. — Это только звучит просто. — Я помогу тебе, мой А-Лин, — улыбнулся Сычжуй, кладя ладонь на тело любимого в области золотого ядра. — Нужно лишь сконцентрировать свою духовную энергию и особым образом направить её течение — вот так…       Цзинь Лин почувствовал, как его духовная энергия действительно потекла в его теле иначе и удивительно легко приняла форму будущего малыша — Цзинь Лин мог видеть то, что происходит в его теле, в медитации, и, сам того не ожидая, ощущал невероятный подъём. — Это приятнее, чем я думал, А-Юань, — признался он, вынырнув из транса, когда убедился, что малыш растёт в золотом ядре спокойно и безопасно. — У меня из головы не идут цзюцзю и дядя Сичэнь, я видел их счастье, но им недостаёт маленького. А из цзюцзю и дяди Сичэня получатся превосходные отцы — их обоих так любят младшие адепты…       Сычжуй, которому пришлось медитировать дольше, поскольку ему удалось зачать близнецов, поцеловал Цзинь Лина в волосы и твёрдо пообещал: — Если у нас всё получится, дядя Сичэнь будет первым, с кем я поделюсь знаниями тёти Цин. — Нет, нет, первому расскажи дяде Ванцзи, — посоветовал Цзинь Лин. — Золотое ядро дяди Вэя теперь слишком слабо, чтобы зачать и выносить дитя, но если это удастся дяде Ванцзи, наставнику Ланю это будет приятно. И он будет терпимее к союзу дяди Ванцзи и дяди Вэя. Он ведь принял их любовь лишь потому, что я ранил дядю Вэя, а союз цзюцзю и дяди Сичэня — чтобы уберечь дядю Сичэня от отчаяния, а если мы сможем подарить ордену Лань наследников, это утешит наставника Ланя. Расскажи, как это было — когда ты зачинал своих маленьких, — попросил он. — Духовная энергия во мне разделилась на два начала и две жизни, — ответил ему Сычжуй. — Признаюсь, это было новое чувство. Было нелегко, но так чудесно… — Ты хотел бы, чтобы тётя Вэнь Цин вернулась к тебе в твоей малышке? — нежно спросил Цзинь Лин. Сычжуй слегка покачал головой. — Вряд ли тётя Цин захочет перерождаться после того, как стала светлым духом — она слишком свободолюбива для этого. Нет, зачиная девочку, я думал о бабушке — для неё вернуться было бы утешением. Но теперь нам обоим нужен покой. — Он привлёк Цзинь Лина к себе и поцеловал в губы, особенно нежно, и сказал: — Я буду играть тебе на гуцине. — Жаль, что я играю на гуцине ещё не так хорошо, как ты, — вздохнул Цзинь Лин. — Но я буду делиться с тобой духовной энергией. — Сейчас она нужна тебе самому, — слегка покачал головой Сычжуй. — Тебе — вдвойне, А-Юань, ты ведь носишь близнецов, — напомнил Цзинь Лин. — Но я старше тебя — мне легче, — мягко возразил Сычжуй. — Я расскажу всё наставнику Ланю — тогда для нас с тобой будут готовить блюда, активизирующие ци. Цзинь Лин благодарно поцеловал возлюбленного. — Мой А-Юань, скажи, что это нам не снится… Сычжуй обнял его. — Не снится, мой А-Лин. — Нужно будет поделиться этой новостью с дядей Нином, — вспомнил Цзинь Лин, который теперь тоже с радостью звал Вэнь Нина дядей, ведь тот был дядей его возлюбленного. — И с дядей Ванцзи и дядей Вэем тоже. — Непременно, — кивнул Сычжуй. *       Цижэнь сдержал своё слово — теперь Вэнь Нин обитал в уютной хижине поодаль от Облачных Глубин, но не слишком далеко, чтобы Вэнь Нин мог время от времени видеться с Сычжуем. Дождь, снег, холод и жара теперь были не страшны Вэнь Нину, но в хижине было сухо и тепло, имелся здесь и фонарь, и письменный столик с тушью и кистями, и кровать, пусть и без подушки с одеялом, чтобы Вэнь Нин смог отдохнуть, если потребуется. Цижэнь с Вэй Усянем снабдили Вэнь Нина и защитными талисманами, могшими всегда пригодиться на ночных охотах. — У дяди Вэнь Нина так уютно, — заметил Сычжуй, входя к нему. — Молодой господин Вэй и Ханьгуан-цзюнь с наставником Ланем иногда навещают меня, А-Юань, — ответил Вэнь Нин. — Нехорошо, если здесь будет слишком пусто. К тому же, я люблю книги, наставник Лань иногда приносит мне замечательное чтение. — Попросить у наставника Ланя каких-нибудь книг для дяди Нина? — спросил Сычжуй. — Не сейчас, А-Юань, — слегка покачал головой Вэнь Нин. — У меня есть всё, что мне нужно. — Тогда я принесу дяде Нину семян цветов, — решил Цзинь Лин, зная, что Вэнь Нин любит цветы. — Это будет хорошо, А-Лин, — кивнул Вэнь Нин. — Но вам пора, вам обоим. Вас ждёт наставник Лань.       Это действительно было так. Узнав обо всём, произошедшем в пещере Фумо, Цижэнь не стал возражать против того, чтобы Сычжуй с Цзинь Лином пережили новый опыт, который, если верить Вэнь Цин, мог бы сделать их обоих сильнее. Так как Сичэнь теперь счастливо жил в Пристани Лотоса, Лань Ванцзи был поглощён делами клана Лань, а Вэй Усянь помогал ему, то Цижэнь всё своё внимание отдавал Сычжую и Цзинь Лину. Его искренне трогала преданность Сычжуя и Цзинь Лина друг другу, как и нежная привязанность молодых людей к нему. Старейшина Лань внимательно следил за тем, чтобы оба не пренебрегали медицинскими осмотрами, угощая целебным чаем, полезным при беременности и активизирующим ци, играл юношам успокаивающие мелодии, гулял с ними вместе. — Вэнь Цин… — вздохнул Цижэнь. — Ей всегда был свойственен риск. Вэнь Цин было бы легче выносить и родить с помощью духовной энергии — как женщине. Но вынашивать дитя в золотом ядре… А если оно как-нибудь пострадает во время операции? — Тётя Цин обещала совсем другое, — вспомнил Сычжуй. — Что подобный опыт сделает моё золотое ядро сильнее. И золотое ядро А-Лина тоже. — Если вы оба так уверены, то я сделаю всё, чтобы помочь, — кивнул Цижэнь.       Цзинь Лин, которому было всё ещё несколько не по себе (одно дело, когда целителю приходится извлекать из твоего тела наконечник стрелы или обломок кинжала или меча, и совсем другое — когда необходимо будет извлечь ребёнка из собственного золотого ядра), перевёл взгляд с наставника на возлюбленного и обратно. Сычжуй, поняв его по глазам, успокаивающе улыбнулся. — Я ведь буду рядом, когда придёт время, мой А-Лин, и непременно поделюсь с тобой духовной энергией. — Духовная энергия потребуется вам обоим, А-Юань, — напомнил Цижэнь. — Я буду рядом и помогу и тебе, и А-Лину.       Цижэнь так и сделал. У него было достаточно духовной энергии, чтобы и Сычжуй, и Цзинь Лин не тратили собственных сил на то, чтобы не чувствовать боли во время операции. Сычжуй с Цзинь Лином спокойно спали, не размыкая рук друг друга, а Цижэнь отлично видел, как это было, когда золотое ядро сначала Сычжуя, а после — Цзинь Лина немного приоткрылось, и целители с осторожностью приняли сына и дочь Сычжуя и дочь Цзинь Лина. Теперь юношам следовало помочь, чтобы, когда оба откроют глаза, та духовная энергия, что питала их детей всё это время, могла бы послужить заменой грудному молоку, причём, заменой более совершенной. Когда Сычжуя и Цзинь Лина бережно перенесли в покои для восстановления и уложили, Цижэнь бережно перенаправил духовную энергию обоих так, чтобы она преобразовалась в замену молока, пока Сычжуй с Цзинь Лином спали. Позднее Цижэнь охотно помогал им растить маленьких, с радостью вспоминая, как растил Сичэня и Ванцзи в детстве, ведь ему пришлось заботиться о племянниках сразу после их рождения. Впрочем, Сычжуй и Цзинь Лин всему учились быстро и с удовольствием, а зачатие с помощью духовной энергии наделило их детей исключительно крепким здоровьем — все трое, если им и случалось заболеть, преодолевали детские недомогания так легко, словно каждый уже обладал золотым ядром. Сычжуй и Цзинь Лин с огромной радостью поняли, что могут поделиться секретом Вэнь Цин и с Лань Ванцзи, и с Лань Сичэнем, и с Цзян Чэном. — Мой А-Линь так рано научился ходить и А-Лань с А-Мин тоже… — Сычжуй тихонько вздохнул. — Наставник Лань, нельзя ли будет ради них хоть немного смягчить запрет бегать? — Я думал об этом, — кивнул Цижэнь не столько Сычжую, сколько собственным мыслям. — В качестве гимнастики, в отведённом для этого месте — да, но не более. Признаюсь, вы оба заставили меня поволноваться, — признался он, протягивая малышке Ляньмин — дочке Цзинь Лина, чьё имя означало Милосердная — хорошенький деревянный колокольчик. — Но это стоило того. — Тогда я поделюсь с Ханьгуан-цзюнем знаниями тёти Цин, — просиял Сычжуй. — А А-Лин отправится в Пристань Лотоса. — Лучше сделаем наоборот, — предложил Цзинь Лин. — Мне хочется повидать Ханьгуан-цзюня и дядю Вэя, а ты скучаешь о дяде Сичэне, я это знаю, А-Юань. — А-Лин читает меня, как открытую книгу, — улыбнулся Сычжуй и, поручив своих близнецов — девочку Цинлань, Лазурную Орхидею и мальчика, названного Цинлинь — Лазурный Лес, в честь своего дяди, Цюнлиня, в оба имени Сычжуй добавил цвет, который любил с тех пор, как стал жить у Ланей — Цижэню и няням, и поцеловав Цзинь Лина, отправился в Пристань Лотоса. * — Зачать в золотом ядре — надо же… — медленно произнёс Лань Сичэнь, выслушав племянника. — Знания Вэнь Цин поистине совершенны. — Глава Цзян… — начал Сычжуй, но Цзян Чэн перебил его: — Теперь ты можешь звать меня Ваньинем. Отныне и всегда. — Ваньинь… — повторил Сычжуй, словно пробуя это имя на вкус. — Ваши с А-Лином дети так красивы, — с необыкновенной для себя мягкостью произнёс Цзян Чэн. — На церемонии имянаречения я не мог отвести от них глаз, как и мой Сичэнь… А-Лину действительно хорошо с тобой, я не могу не благословить ваше счастье. Сичэнь обнял Сычжуя и мягко поцеловал в волосы. — Поезжай в Облачные Глубины, А-Юань. Мы с А-Чэном скоро навестим дядю и А-Чжаня. Хочешь посмотреть на щенков Феи и Снежка? — Только издалека и осторожно, А-Юань, — предупредил Цзян Чэн. — Даже мы с А-Хуанем сейчас крайне осторожны со своими любимцами.       Сычжуй не смог сдержать умилённой улыбки, увидев восьмерых прехорошеньких щенят — четверых чёрно-белых с короткой шерстью, как у Феи и четверых пушистых, белоснежных, как Снежок. — А-Лин был бы рад вырастить ещё одного щенка, но он никогда не нарушит правил Облачных Глубин, да и к кроликам Ханьгуан-цзюня А-Лин очень привязался, — заметил Сычжуй. — Лучше отвези А-Лину и Вэй Усяню кое-чего не хуже, — вспомнил Цзян Чэн. — Семян лотоса — для Вэй Усяня и леденцов с мёдом и перцем — для А-Лина. Ему полезно принимать умеренно-острую пищу, пока он кормит Мин-эр.       Сычжуй осторожно обнял Сичэня и Цзян Чэна и, взяв с собой по порции гостинцев от Цзян Чэна и несколько хорошеньких игрушек — двух вышитых мягких куколок из шёлка для А-Мин и А-Лань и расписанный лотосами барабанчик — для А-Линя, полетел домой. * — У моего А-Хуаня получились бы самые лучшие дети в Поднебесной, но я… — Цзян Чэн вздохнул. — Ты напуган возможностью произвести на свет ещё одну Юй Цзыюань? — понял Лань Сичэнь, и по глазам любимого понял, что так и есть. — Но подумай хорошенько, мой А-Чэн. Если ты унаследовал свой характер от матери, то твой ребёнок, будь это дочь или сын — точно унаследует характер Цзян Фэнмяня. Цзян Чэн вздохнул с явным облегчением. — Лучше так, чем наоборот. Если моя малышка будет похожа на сестру, я благословлю Небо… — Мы зачнём оба, — пообещал Сичэнь и успокоительно добавил: — Даже если ты зачнёшь девочку, похожую характером на твою мать, то ведь растить и воспитывать её мы будем вместе — твоя малышка не вырастет жестокой, я обещаю. — Он нежно поцеловал Цзян Чэна, и они погрузились в транс. Оба были одинаково сильны, поэтому и Сичэню, и Цзян Чэну удалось зачать близнецов обоего пола. Всё время, пока Цзян Чэн носил детей, Сичэнь оберегал его, успокаивая и поддерживая. Иногда Цзян Чэна заставлял вначале горько смеяться, а потом плакать тот факт, что жизнь его детям даст золотое ядро Вэй Усяня, иногда его пугало то, что приступ гнева может лишить его молока. — Не всё ли равно, чьё в тебе золотое ядро, мой А-Чэн, — благоразумно заметил Лань Сичэнь. — Я буду оберегать тебя и от приступов искажения ци, и от всего прочего. Вспомни, как ты растил маленького Лина. Думай о нём, когда придёт время. Незачем думать о госпоже Юй. — Мой А-Хуань прав, как всегда, — кивнул Цзян Чэн, вздыхая с явным облегчением. — Поверишь ли, мне до сих пор иногда снится в кошмарах мать с её кнутом… — Её больше нет, мой А-Чэн, — нежно зашептал Сичэнь, обнимая плечи Цзян Чэна. — Все страхи позади, боль тоже. Мы поедем в Облачные Глубины — там нам обоим будет куда спокойнее. Дядя будет рядом, ты повидаешь молодого господина Вэя. Вернёмся, как только сможем. — Оставив орден Цзян на учеников? — невесело спросил любимого Цзян Чэн и тут же просиял: — Впрочем, пусть-ка Вэй Усянь заменит нас. Ведь был же он в своё время старейшиной Илин. Но Сичэнь едва заметно покачал головой. — Теперь молодой господин Вэй вряд ли согласится оставить А-Чжаня, мой А-Чэн. А-Чжань тоже решил выносить маленького, и дядя запретил ему малейшие волнения. К тому же, теперь молодой господин Вэй вдвойне усердно укрепляет слабое золотое ядро, доставшееся ему от Мо Сюаньюя, мечтая однажды тоже подарить А-Чжаню ребёночка. Пожалуй, Юань с Лином могли бы заменить нас здесь. Мы с А-Чжанем в своё время успели обучить А-Юаня всему необходимому. А А-Лин и вовсе усваивал обязанности главы клана с самого детства. А-Юаня и А-Лина в Пристани Лотоса знают и любят, им обоим это пойдёт на пользу. Я отправлюсь в Облачные Глубины и поговорю с дядей и А-Чжанем. Но, прошу, мой А-Чэн, пока меня не будет… — Знаю, — кивнул Цзян Чэн, улыбаясь. — Не ходить на ночные охоты, придерживаться диеты, не нервничать и не пускать в ход Цзыдяня без надобности. Хорошо, любовь моя. Буду обучать щенков Феи и Снежка. — Я ненадолго, мой А-Чэн, — пообещал Сичэнь. — Будь осторожен по пути, любовь моя, — улыбнулся Цзян Чэн. — И не торопись обратно, я ведь знаю, ты соскучился о семье. — Я привезу тебе трав, полезных при беременности, которых нет в Юньмэне, — пообещал Сичэнь, прежде чем улететь. *       Сичэнь был прав. Сразу после визита Цзинь Лина, его беседы с Лань Ванцзи и ещё одного урока для юноши игры на гуцине, Вэй Усянь, оставшись наедине с возлюбленным, стал восхищённо шептать, как это будет чудесно, если А-Чжань выносит малыша, и тут же пожалел, что сам не может этого сделать. — Мой Вэй Ин сможет, — слегка улыбнулся Лань Ванцзи, — если укрепит своё нынешнее золотое ядро. — Непременно, мой Лань Чжань. — Вэй Усянь улыбнулся. — Я всегда был уверен, что буду тем, кто найдёт способ подарить тебе маленького, а выходит, что ты… Могу я помедитировать вместе с тобой? Тогда в твоём малыше будет и часть моей духовной энергии. — Мгм, — просто ответил Лань Ванцзи, но при этом улыбнулся так, что Вэй Усянь расцвёл от счастья, и оба нырнули в медитацию, взяв друг друга за руки. Хоть и слабый, но поток духовной энергии Вэй Усяня соединился с духовной энергией Лань Ванцзи, помогая зачать близнецов. — Мама… — отчего-то прошептал Вэй Усянь. Лань Ванцзи, концентрируя духовную энергию в своём золотом ядре так, чтобы создать жизнь, тоже думал о своей матери, и, возможно, именно это и помогло зачать девочек-близнецов — Лань Ванцзи мгновенно понял, что они с Вэй Усянем создали именно их. — Вэй Ин думал об именах для наших маленьких? — спросил Лань Ванцзи, притягивая Вэй Усяня к себе. — Мой Вэй Ин помог мне зачать близняшек. — Инь и Лань, — мечтательно и нежно ответил Вэй Усянь. — Мягкость и Орхидея. К тому же, это будут имена в честь нас с тобой. — Он слегка погладил живот любимого в области золотого ядра и неожиданно тихо заплакал, обнимая Лань Ванцзи и осыпая его поцелуями. — Всё будет хорошо, любовь моя, не о чем плакать, — прошептал Лань Ванцзи. — Мы вместе, и это неизменно. — Ты прав, — кивнул Вэй Усянь, легко улыбаясь и целуя любимого в живот. — Я буду играть тебе на Чэньцин, и нашим маленьким будет спокойно…       Вышло так, что Цзян Чэн, Лань Сичэнь и Лань Ванцзи перенесли операцию в один день. Цижэнь сделал всё, чтобы окружить своих племянников и главу ордена Цзян наибольшей заботой и покоем. Пока Сичэнь наслаждался обществом любимого младшего брата, а Цзян Чэн с удовольствием беседовал с Лань Цижэнем, Сычжую и Цзинь Лину пришлось на время уехать в Пристань Лотоса, чтобы там применить все свои знания, заменив Цзян Чэна и Лань Сичэня в качестве управляющих Пристанью Лотоса. Молодых людей приняли очень тепло. Адепты Цзян были приятно удивлены тем, с каким искусством Сычжуй и Цзинь Лин заботятся о резиденции клана Цзян. Цижэнь, когда Сичэнь рассказал ему об идее на время поручить Сычжую и Цзинь Лину Пристань Лотоса, подумав, ответил согласием, понимая, что им обоим это будет полезно. Цзинь Лин был рад встрече с Феей, а Сычжуй особенно полюбил Снежка. Юные адепты Цзян, ожидавшие, что при любимце главы своего ордена и юном Лане смогут делать, что захотят, вскоре поняли, что это не совсем так. Сычжуй, безусловно, был мягче Цзян Чэна, но как раз благодаря этому, все ученики ордена Цзян, даже наиболее склонные к нарушению правил, незаметно для себя оставили шалости — благодаря ли мягкой силе, исходившей от Сычжуя, которую невольно чувствовали все, или присутствию Цзинь Лина, который отлично помогал, Сычжую, когда это было необходимо. Адепты Цзян вскоре поняли, что, когда Сычжую и Цзинь Лину придёт время возвращаться в Гусу, им будет недоставать обоих. Впрочем, до этого было ещё далеко. Однажды Цзинь Лин и Сычжуй осторожно зашли в храм предков Цзян, и Цзинь Лин спросил своего возлюбленного: — Ты думаешь, дух Юй Цзыюань всё ещё беспокоится? Судя по тому, что цзюцзю рассказывал мне о своей матери, та вряд ли одобрила бы его союз с дядей Сичэнем. — Куда печальнее другое, мой А-Лин, — признался Сычжуй. — Храм предков Цзян, долженствующий быть местом молитв и покоя, буквально пропитан болью… — Он слишком часто служил местом для наказаний, — понял Цзинь Лин. — Ах, А-Юань, если бы можно было узнать, где сейчас духи Юй Цзыюань и Цзян Фэнмяня… Это принесло бы цзюцзю покой. Сычжуй охотно исполнил просьбу возлюбленного. Узнав с помощью своего гуциня всё, что было необходимо, он с улыбкой сказал: — Юй Цзыюань давно присоединилась к богиням войны, благодаря обстоятельствам своей гибели и сейчас далеко отсюда, а Цзян Фэнмянь переродился вполне счастливо. Так что дух Юй Цзыюань просто не мог причинять страданий Цзян Ваньиню. Возможно, его лишь терзали воспоминания.       Цзинь Лин согласился с возлюбленным, и всё же, на всякий случай, сыграл мелодии очищения и покоя, зная, что всем духам предков Цзян это принесёт облегчение.       Благодаря Сычжую и Цзинь Лину, Сичэнь и Цзян Чэн могли спокойно отдыхать в Облачных Глубинах, наслаждаясь беседами с Лань Цижэнем и Лань Ванцзи, от которого не отходил Вэй Усянь. Восстановление после операции, впрочем, заняло не более десяти дней. Но лекари Лань и Лань Цижэнь настояли, чтобы Цзян Чэн с Сичэнем пробыли в Облачных Глубинах месяц, чтобы хорошенько набраться сил. Когда Цзян Чэн с Сичэнем вернулись в Пристань Лотоса, Сычжуй, подарив их детям по оберегающему талисману, дал Цзян Чэну и Сичэню ещё несколько ценных советов о том, как заботиться о детях, зачатых с помощью духовной энергии. — Мы с Сичэнем дважды тебе обязаны, — поблагодарил его Цзян Чэн, приобнимая. — Ты подарил нам с Сичэнем способ завести маленьких и отлично позаботился о пристани Лотоса. — За первое следует благодарить тётю Цин, — скромно ответил Сычжуй. — А во втором мне очень помогал мой А-Лин. — Я не ошибался, чувствуя, что А-Лину принесёт пользу союз с тобой, — признал Цзян Чэн. — Что ж, летите домой.       Сычжуй почтительно поклонился и лишь после этого вместе с Цзинь Лином улетел в Облачные Глубины — не терпелось обнять Ханьгуан-цзюня и учителя Вэя и маленьких А-Инь и А-Лань. — Теперь наш А-Юань сможет принять на себя и управление орденом Лань, если потребуется, — улыбнулся Вэй Усянь, встретив обоих — Сычжуя и Цзинь Лина. *       Не Хуайсан не забывал всё это время навещать Цижэня, много и с удовольствием беседовал со старейшиной Лань, охотно занимался с ним каллиграфией, делился своими успехами в совершенствовании с помощью вееров, а присланные в своё время на обучение в орден Не адепты Лань и сами убедились, что веера не слабее мечей. Цижэнь был искренне благодарен своему бывшему ученику за оказанный адептам Лань тёплый приём и исполнил своё обещание найти Не Хуайсану невесту, с которой тот был бы счастлив. Цижэнь знал своего воспитанника и знал, что поддержка и понимание для него важнее, чем страсть, поэтому Лань Аньмин была именно такой — любящей литературу и каллиграфию, тихая и мягкая, но одновременно и умеющая поддержать, когда это было необходимо. Не Хуайсана также весьма утешила искренность его невесты. Цижэнь знал, как ранила бы Не Хуайсана скрытая за улыбкой холодность или любое другое притворство. Не Хуайсан и Лань Аньмин отлично сошлись, а, начав жить в Нечистой Юдоли, благоразумно разделили обязанности — Не Хуайсан продолжил управлять Нечистой Юдолью, а Лань Аньмин, узнав от своего возлюбленного секрет создания особых вееров ордена Не, стала охотно помогать ему в этом, взяв на себя также обязанности няни и наставницы младших. Кроткий характер Аньмин и её привычка к дисциплине, усвоенная в ордене Лань идеально дополнили мягкое благоразумие Не Хуайсана, и в итоге в Нечистой Юдоли воцарился покой и счастье, ведь Не Хуайсан теперь был не один. Когда в своё время Аньмин подарила ему сына, Не Хуайсан взял его на руки и прошептал: — Дагэ… Ты ли пришёл ко мне или смотришь сейчас на наше счастье, благослови его…       Не Хуайсан назвал своего сына Минсинь — взяв часть от имени Минцзюэ. Наблюдая, как взрослеет его малыш, Не Хуайсан с радостью заметил, что Минсинь унаследовал его благоразумие и твёрдость характера, свойственные некогда Не Минцзюэ, а благодаря нежности, с которой растили его Хуайсан и Аньмин, Минсиню не была свойственна жёсткость Не Минцзюэ, он одинаково любил и занятия боевыми искусствами с помощью вееров, и живопись, и поэзию, и каллиграфию. О лучшем наследнике ордена Не невозможно было и мечтать. Не Хуайсан не раз размышлял, не дали ли боги его дагэ ещё один шанс на более счастливую жизнь, чем прежде. В этой мысли его укрепляло ещё и то, что маленький Минсинь питал к нему самую нежную привязанность, едва ли не большую, чем некогда Минцзюэ. Однажды маленький Минсинь за занятием каллиграфией вместе с отцом отложил кисточку и осторожно спросил: — Папа так смотрит на меня иногда — словно хочет что-то сказать, но не в силах. Я чем-то огорчил папу или маму? Не Хуайсан нежно обнял сына и поцеловал в волосы. — Вовсе нет, малыш, вовсе нет, просто ты удивительно напоминаешь мне моего дагэ, я очень его любил… — Чифэн-цзунь? — понял Минсинь. — Папа беспокоится, что со мной может случиться то же самое? Но ведь адептам нашего ордена не грозит искажение ци? Благодаря веерам папы и целебным отварам мамы, ничего подобного не произойдёт более никогда. — Дело не в этом, А-Синь, — покачал головой Не Хуайсан, и Минсинь его мгновенно понял, как понимал всегда. — Обещаю, папа, я буду осторожен, — мягко сказал он, возвращаясь к занятиям каллиграфией. — На ночных охотах — особенно. В этот момент вошла Аньмин, неся хорошенький серебряный поднос, полный пирожков на пару и с несколькими пиалами чая. — Мамины пирожки с ланьскими травами! — счастливо воскликнул Минсинь, вдыхая аромат любимых трав матери. Не Хуайсан счастливо улыбнулся, зная, что его Аньмин особенно любит эти травы, ожидая маленьких. — Моя А-Мин снова подарит нам ребёночка? — улыбнулся Не Хуайсан. — На этот раз — девочку, — улыбнулась Аньмин. Было видно, что она действительно счастлива. — Моя Аньмин счастлива в Нечистой Юдоли? — нежно спросил Не Хуайсан, обнимая и целуя возлюбленную. — Как никогда, мой А-Сан, — улыбнулась Аньмин, целуя Не Хуайсана. — Здесь куда меньше правил, чем в Облачных Глубинах и так же уютно. — Она немного смущённо взглянула на любимого и добавила: — Признаюсь, меня немного пугали рассказы о кладбище и саблях ордена Не, но здесь нет и следа тёмной ци. — Уже давно, любовь моя, — улыбнулся Не Хуайсан, целуя её. — К тому же, мой А-Сан так нежен со мною, — шепнула Аньмин. — Моя Аньмин подарила мне счастье, — тоже вполголоса ответил Хуайсан, обнимая и целуя любимую. Все трое принялись угощаться булочками и чаем. — Моей Аньмин хочется много детей? — спросил вполголоса Не Хуайсан, мягко улыбаясь, когда Минсинь, пожелав родителям спокойной ночи, отправился спать. Хотя Хуайсан с Аньмин и не требовали от сына просыпаться в пять утра, но всё же, Минсиню было ещё не так много лет, чтобы засиживаться допоздна. — Мой А-Сан всегда умел угадывать, о чём я мечтаю, — кивнула Аньмин.       Не Хуайсан знал, что его Аньмин любит, когда он ласкает её, а ласкать глава Не умел лучше, чем кто-либо. Кто знает, ни его ли искусство в ласках помогло им сблизиться, ведь по-настоящему Не Хуайсан с Аньмин узнали друг друга лишь после того, как стали жить вместе в Нечистой Юдоли. Заметив, как Аньмин любит книги и искусство, Не Хуайсан дарил ей те тома, которые нравились Аньмин больше всего, доставал самые лучшие веера, угощал самыми вкусными блюдами Цинхэ и был с ней исключительно нежен. Разумеется, Аньмин не могла не чувствовать благодарности и к Лань Цижэню — за то, что соединил их — и к Не Хуайсану — за искреннюю нежность. Она охотно играла на гуцине, когда Хуайсан расписывал веера, а вскоре стала и рисовать вместе с ним. Желая сделать Аньмин как можно счастливее, Не Хуайсан осведомился, хотелось бы ей сохранить лобную ленту после вступления в брак, и, получив утвердительный ответ, подарил Аньмин лобную ленту в цветах ордена Не — серебристую с золотыми узорами. Чтобы Аньмин не была напугана в их первую ночь, Не Хуайсан максимально деликатно рассказал ей обо всём, и их первый раз прошёл превосходно. Не Хуайсан готов был ласкать Аньмин, сколько та пожелает, но Аньмин, со свойственным ей благоразумием, попросила любимого ласкать её всё же не слишком часто — чтобы каждый их раз вместе был настоящим праздником. И сегодня Не Хуайсан решил подарить своей возлюбленной ещё один такой праздник. Зная о состоянии Аньмин, Хуайсан, с осторожностью обмыв возлюбленную в купальной, любил её так нежно, что Аньмин была едва ли не счастливее, чем прежде. Не проявляя излишней страсти, но касаясь именно там, где Аньмин нравилось больше всего, Не Хуайсан целовал её и шептал: — Я буду рядом, моя А-Мин. Когда нашей малышке пора будет родиться, я буду рядом. — Моему А-Сану будет нелегко это видеть, — осторожно предупредила Аньмин, но Хуайсан только улыбнулся: — Я видел уже столько, моя Аньмин, что вид родов меня не напугает…       Он был прав. В день, когда Аньмин должна была родить, Не Хуайсан был рядом, слегка обмахивая её особым веером, пропитанным особой магией, облегчающей роды. Он мягко приобнимал возлюбленную одной рукой, не чувствуя желания отвести глаз и тихо шептал: — Дыши, любовь моя, всё будет благополучно.       И всё действительно окончилось благополучно, как никогда. Аньмин удивительно легко родила девочку, названную Аньхуа, в честь матери. — Это благодаря тебе, мой А-Сан, — прошептала Аньмин.       Не Хуайсан нежно оберегал возлюбленную, пока та не набралась сил, А Минсинь так полюбил младшую сестру, что упросил нянь позволить ему научиться заботиться об Аньхуа, овладел всеми необходимыми навыками необыкновенно быстро для своих лет, и с тех пор охотно помогал в этом матери. Неудивительно, что когда Аньхуа училась говорить, одним из первых её слов было: — Синь-гэгэ… Не Хуайсан, видя, как сердечно все члены его семьи любят друг друга, стал ещё счастливее. *       Со временем Вэй Усянь укрепил своё золотое ядро так, чтобы без ущерба для себя выносить столько детей, сколько захотел бы. Они с Лань Ванцзи медитировали вместе, и Второй Нефрит помог своему возлюбленному зачать сына и дочку и оберегал вдвойне, пока Вэй Усянь вынашивал своих близнецов. Лань Цижэнь, убедившийся, что подобный способ зачинать детей не приносит ничего, кроме пользы, также заботился о Вэй Усяне очень нежно, не вспоминая о его прежних шалостях, но думая о Цансэ. Он был рядом также и во время операции, и, пока Вэй Усянь приходил в себя после особенно глубокого сна, бережно взял близнецов на руки. — Пусть они будут Чанцзэ и Цансэ, — прошептал Вэй Усянь сонно. — Если хочешь, — кивнул Цижэнь. — Судьба этих Чанцзэ и Цансэ будет куда счастливее.       Это действительно было так. В ордене Лань одинаково любили и детей Сычжуя и Цзинь Лина, и Лань Ванцзи, и Вэй Усяня, а когда те отправились учиться в орден Не, то приобрели в лице детей Не Хуайсана самых лучших друзей. Столь же близко они сдружились и с детьми Цзян Чэна и Лань Сичэня.