Пепел двух сердец

Поместье Малфоев. Кабинет Люциуса. — Она должна согласиться, — голос Люциуса звучал глухо. — И ты должен заставить её. Если не словами — значит, взглядом. Прикосновением. Клятвой. — Я понимаю что это тяжело, я люблю ее как родную дочь, но выбора больше нет… — Нарцисса прикрыла лицо руками, то ли подавляя свою печаль, то ли просто от безысходности — Это шантаж, — бросил Драко. — Это политика, — вступила Нарцисса, безжизненно глядя в камин. — Если вы поженитесь, и она преклонит колени перед Лордом, войны может не быть. — Она не преклонит. — Тогда сломай её, — произнёс Люциус. — Иначе нас сломают вместе с ней. Тишина в поместье Малфоев была мертвенной. Здесь не шептались стены, не скрипели ступени — воздух будто замер, не желая касаться чужих легких. Аннабель сидела на узкой кровати в комнате, которую когда-то называла своей. Белая кованая спинка, изящный туалетный столик с серебряным зеркалом, мраморный пол — всё осталось прежним, только покрыто тонкой пылью воспоминаний. И кровью. Здесь ей когда-то читала сказки Нарцисса, здесь Драко прятался за креслом, играя в глупые детские шпионские игры, здесь они ссорились из-за учебников, соревновались в заклинаниях, спали на одной кровати, когда ей было страшно после смерти родителей. Теперь в комнате стояла охрана. Два молчаливых фигуранта в масках Пожирателей. У двери. Безликие, но в их молчании слышалась насмешка: “Вот как низко пала Принцесса Слизерина”. Мама, папа… если бы вы знали, кем я стала. Она закрыла глаза. И вместо темноты увидела огонь. Её родители были убиты в первые месяцы Первой магической войны. Отец — Эдгар Кэрингтон, глава Совета Древних Домов, яростно выступал против восхождения Воландеморта. Мать — Аврора, сильнейшая окклюментистка, потомок жриц из Бри. Их дом сгорел дотла вместе с ними, когда Аннабель было около года. Её спасла тётя, вывезла во Францию, к сестрам Делакур. А потом… приехали Малфои. Люциус говорил правильно. Аннабель была слишком ценна. Не просто как дитя древней крови — но как символ: последняя чистокровная наследница, не запятнанная поклонением Тьме. Её кровь могла стать мостом. Или оружием. Семья Малфоев предложила опеку. Формально — ради защиты. На деле — ради политики. И может у них возникли теплые родительские чувства после многих лет воспитании девочки, которую нужно было защищать. Но ей тогда было всё равно. Она просто хотела, чтобы кто-то держал за руку. И Драко держал. Они выросли вместе. И вместе треснули. — Мисс Кэрингтон, — голос стал привычным, почти домашним. Драко вошёл без стука. Аннабель не шевельнулась. Не посмотрела на него. Только сжала край покрывала пальцами. Кожа на них была сбитой — следы веревок, которыми её связали в день пленения, ещё не сошли. — Я принёс тебе еду. Он поставил поднос на столик. Запах свежего хлеба, жареного мяса, травяного отвара. Она знала — это не яд. Не сразу. — Надеюсь, это не приказ Темного Лорда? Кормить меня из жалости? Или ты сам захотел поиграть в милосердие? Он молчал. Драко Малфой никогда не умел прятать лицо. Глаза серые, как утопленное серебро, — ни капли облегчения в них не было. — Никто не будет причинять тебе вреда, — сказал он наконец. — Пока ты… в безопасности. Она повернула голову. Их взгляды встретились. — Забавно. Это ты называешь “безопасностью”? Охрана у двери, запертая комната, заклинания снаружи. Уютная клетка. — Ты не пленница. Просто… — Просто узница “во имя мира”? По воле Тёмного Лорда? — По воле семьи. По воле обстоятельств. — Он смотрел в пол. — Ты знаешь, что мой отец умолял Воландеморта не убивать тебя. Убедил, что ты — “ключ”. — А ты? — голос её стал едким. — Ты просил пощадить меня потому, что любил меня… или потому, что у тебя не хватило духа увидеть, как меня убивают? Драко замер. В его глазах дрогнуло что-то человеческое. Он выглядел не как мальчик, ставший мужчиной — а как мальчик, которому слишком рано пришлось вырасти. — Я… — он запнулся. — Это не так просто. Мне приходится выбирать каждый день. Между тем, кем я был… и кем я должен быть. Я не знаю, кто я, Аннабель. Не с тех пор, как ты ушла. — Я не ушла, Драко. Ты отпустил. Когда решил, что твоё имя — важнее того, как сильно я дрожу, когда ты на меня кричишь. — Ты знаешь почему ты здесь… — О, разумеется. Великий Лорд не хочет, чтобы последняя Кэрингтон погибла в бою. Он хочет использовать мою кровь, мою фамилию, мой… род. — Она усмехнулась. — Или он хочет, чтобы ты женился на мне, как планировали наши родители? Молчание. Слишком долгое. — Это не обсуждается, — тихо сказал он. Аннабель встала. Медленно, без суеты, подойдя ближе. Её платье было простым, но шло ей: чёрный бархат, бледная кожа, разбросанные локоны черных как уголь волос — она всё ещё выглядела, как та Принцесса Слизерина, которую боялись, восхищались и обожествляли. Но взгляд стал другим. Не девочки. Не союзника. И даже не врага. Жертвы, у которой больше ничего не осталось, кроме воли. — Ты ведь не собираешься, правда? — прошептала она. — Ты не сделаешь этого. — Я не знаю, что я собираюсь, Аннабель, — его голос дрогнул. — Каждый раз, когда я смотрю на тебя, я вспоминаю, как ты спала у меня на плече в поезде на первом курсе. Как ты защищала меня перед Снейпом. Как ты первая поцеловала меня — в третий раз, когда я проиграл тебе в дуэли. Он резко обернулся к двери, будто хотел уйти. Но не ушёл. — Но потом я вспоминаю, как ты встала рядом с Поттером. Как ты… предала всё, что мы с тобой делили. Всю эту… тьму, которая защищала нас. Она подступила ближе. — Я выбрала не тьму. Я выбрала правду. — Ты выбрала его. — Нет. Я выбрала не тебя. В его глазах вспыхнуло что-то яркое. Как ненависть. Или боль. Или желание убить. — А ты сам… ты хочешь этой свадьбы? Он смотрел на неё долго. Слишком долго. — Я хочу, чтобы ты жила, — выдохнул он. — Но если для этого мне придётся сделать из тебя… марионетку, то… я лучше убью тебя сам. Тихо. Они смотрели друг на друга. Два врага. Два любящих. Два погибших в разное время человека. — Сделай это, Драко, — прошептала она. — Сделай сейчас. Убей меня, если ты всё ещё тот, кого я любила. Он медленно протянул руку. Погладил её щеку — как мальчик, который всегда держал её ладонь. Коснулся шеи. Пальцы дрогнули. Он мог бы задушить. Но просто сжал её плечо. Слишком крепко. — Я не могу, — хрипло. — Даже если должен. Он отпустил и вышел. Дверь захлопнулась. Аннабель стояла в пустоте. Охрана не шевелилась. Тарелка остывала. Дом, которого нет. Семья, которой больше нет. И сердце, которое всё ещё помнит того, кого больше нет.