Пепел двух сердец

Иногда она засыпала, слыша шорох поезда. Стук рельс, детские голоса в вагоне, запах леденцов из тележки и смех Драко, когда он изображал сноба, подражая Люциусу. Иногда ей казалось, что всё было на самом деле — что она сидит в купе, в зелёной мантии, с новой палочкой в руке и сердцем, полным надежд. А ия её уже шептали по вагонам: Аннабель Кэрингтон. Последняя наследница проклятого рода. Но утро всегда приносило реальность: холодный пол, заклинание под дверью, и лицо, которое она больше не узнавала в зеркале. Аннабель Кэрингтон, 11 лет. В тот день, когда она впервые ступила на перрон 9¾, Нарцисса держала её за плечо, а Люциус — сдержанно кивал, напоминая: — Ты — будущее. Веди себя достойно рода Кэрингтон. Но только Драко взял её за руку. Просто, без слов. Когда они вошли в Хогвартс, великая лестница открылась перед ними, как пасть чародейского зверя. Она не испугалась. Слишком много раз ей говорили, кем она должна быть. — О милое дитя… — прошептал Шляпа. — Ты была бы блестящей в Когтевран… Или могучей в Гриффиндоре… Но кровь твоя слишком древняя. Слишком… гордая. Твой холод присущий змеям… Ты не просто ведьма… — Я хочу быть с ним, — сказала она про себя, глядя на Драко. — И с ними. С Малфоями. С родом. С силой. — Слизерин! — выкрикнула Шляпа, и в зале раздался одобрительный гул. Аннабель села рядом с Драко. Он шепнул: — Я знал. Ты же одна из нас. Она тогда улыбнулась. Она ещё умела. Она стала Принцессой Слизерина не сразу. Сначала — просто «вундеркиндом». Потом — героиней дуэлей. Аннабель и внешне была воплощением холода, элегантности и в то же время страсти. Девушка имела идеально ровные угольно черные волосы, доходящие до талии. Густые и длинные ресницы, что подчеркивали ее зеленые глаза. А ее губы были мечтой для многих, девушки хотели такие же аккуратные и слегка пухлые губы всегда оттенка темной вишни, а парни мечтали хоть раз получить поцелуй. Девушка была не высокого роста, но с идеальной фигурой, хрупкими запястьями и аккуратно тонкими пальцами. Даже внешне они с Драко были противоположностями друг другу, которые так и притягивались как инь и янь. Её имя шептали в коридорах, с восхищением и страхом. Она всегда была неоднозначной персоной. Ей подражали, мечтали о ее внимании, но в то же время боялись и ненавидели. — Она не девушка. Она проклятие, — говорил кто-то из Пуффендуя. Аннабель не нуждалась в доказательствах. У неё была сила. Власть. И он. Она стала холодной. Безупречно вежливой. Опасной. Но Драко знал: это просто броня. Он слышал её дыхание во сне, когда она спала крепко обняв его руку. Он знал её настоящую. Плачущую во сне от кошмаров, мило улыбающуюся за чаепитием с его матерью, элегантную в общении с его отцом и когда то нежную с ним… С Драко они были парой, не официально, но с самого детства — неразлучные. Даже преподаватели сбивались в оценках: кто лидер, кто ведомый. Он был жесткий, язвительный, она — хищная, проницательная. Вместе — опасны. Но вместе… всё же разные. Он наслаждался властью. А она — сомневалась. Она стала замечать это в третьем курсе. Когда он толкнул первокурсника за кровь, когда смеялся над грязнокровками, когда говорил: — Это наш мир. Они должны знать своё место. Она тогда молчала. Но внутри — не соглашалась. Пятый курс. Боль. Перелом. Поттер. Она не хотела дружить с Гарри. Это случилось случайно. Совместное задание по Защите от Тёмных Искусств. Потом — коридор, где Поттер прикрыл её щитом, когда слизеринцы пытались унизить девушку-полуфею. Люди считали их особенными, но если Гарри был героем, мальчиком который выжил и который должен был победить зло, то Аннабель напротив… Ее считали армагедоном, ее семья проклята, вот что взрослые передавали из поколения в поколения. Она либо поможет спасти мир, либо погрузит его во тьму. Но Гарри знал… знал что она особенная не потому что может уничтожить мир, ведь она Слизеринка. Подружившись с ней он видел в ее глазах внутреннюю борьбу. Он знал что она сильная, а справедливость была символом ее семьи. Потом — разговоры. Потом — ночи в библиотеке. — Принцип трансфигурации всегда подчиняется закону сохранения магической энергии. Но если ввести третью переменную… — Ты прочла Превосходство Теории Грюнвальда? — перебивала Аннабель с блеском в глазах. — Конечно, — усмехалась Гермиона. — Дважды. Сначала они соперничали. Аннабель не привыкла уступать звание «лучшей ведьмы на курсе». Гермиона — тоже. Их дуэли на заклинаниях были зрелищем, достойным трибунала. Но вместо ненависти родилось… уважение. Потом — симпатия. Потом — дружба, неожиданная, но настоящая. Втайне, обе уставали быть идеальными. Только вдвоем они могли позволить себе быть просто девочками от которых не ожидают чего то. Но Драко ненавидел эту дружбу. Он говорил, что Грейнджер манипулирует. Что она использует Аннабель ради Поттера. Что она грязнокровка и Аннабель не пристало водиться с такими. Она смеялась в ответ. Он злился. Еще больше злился от общения девушки с Поттером и с возрастом ситуация лишь ухудшалась. Но ведь все могло быть иначе… Если бы они знали как поступить, знали как действовать правильно. Потому что шансы были… Они уже были в конфликте, но одна ночь на летних каникулах могла все изменить. Ночь была душной. Воздух стоял тяжелый, будто накануне грозы. Из открытого окна в спальню Аннабель тянуло запахом лаванды и чего-то прелого — старого дерева, влажного мха, забытого прошлого. Она проснулась от собственного крика. Резко, сдавленно, будто утонула и вынырнула. Простыня намокла от пота, волосы прилипли ко лбу. Тот же сон. Пламя. Крики. Отец. Мать. Детская рука, тянущаяся в пустоту. И лицо — Драко. Такой, каким он был в детстве. В испачканной рубашке, с дрожащими губами. Единственный, кто остался рядом после смерти родителей. Единственный, кто знал. Она не удивилась, когда спустя несколько минут дверь её спальни беззвучно отворилась. Он пришёл. Как всегда. — Опять? — голос Драко был тихий, низкий, хриплый от сна. Аннабель не ответила. Просто отвернулась, пряча слёзы. Он подошёл ближе, сел на край её кровати, склонился. Лёгкий запах парфюма, мятной зубной пасты и чего-то тревожного, мужского, пронзил её ноздри. — Я здесь, — прошептал он, как раньше, когда им было по семь. — Я с тобой, слышишь? Она слабо кивнула, но в груди колотилось что-то необъяснимое. Она не была уже той девочкой. И он — не тем мальчиком. Их тела это поняли раньше, чем разум. — Не уходи, — прошептала она. Он молча скользнул под одеяло и лёг рядом. Тело — горячее, сильное, близкое. Она почувствовала, как его пальцы нашли её запястье — так, как он всегда делал в детстве. Но теперь это прикосновение обжигало. — Драко… — её голос дрогнул. — Мне страшно. Всё рушится. Я не знаю, кто я. — Ты — моя, — сказал он глухо. — Всегда была. Она повернулась к нему, и их лбы коснулись. Они смотрели друг на друга в полумраке. Молчали. А потом… всё сорвалось. Он поцеловал её. Нежно, почти осторожно, но внутри этого поцелуя был весь сдерживаемый годами огонь. Её пальцы скользнули по его лицу, шее, ключицам. Драко сжал её за талию, прижав ближе. Дыхание сбивалось. Простыня сбивалась. Когда он накрыл её телом, она прошептала: — Я хочу, чтобы это был ты. Только ты. Он остановился. Смотрел в её глаза, будто просил разрешения. — Ты уверена? — Увереннее, чем в чём-либо. Она знала что он спал с другими девушками, но ее это особо не задевало, ведь после одной ночи Драко практически забывал о существовании этих девиц. Сколько сердец и надежд он разбил, но это не волновало ни его ни ее. Его поцелуи были сначала осторожными, трепетными. Он будто боялся задеть её боль. Но она тянула его к себе, будто тонула и только он — воздух. Их тела встретились не как враги и не как любовники — как два одиночества, которые слишком долго ждали. Она дрожала — от боли, от страха, от счастья. Он шептал её имя, целовал слёзы, гладил волосы. — Всё хорошо… — говорил он. Эта ночь стала тем моментом, о котором нельзя забыть. Но и нельзя повторить. Утром Аннабель проснулась одна. На подушке — его перстень. Обычный жест. Малфойская привычка — оставлять метки на том, что считаешь своим. Но Аннабель посмотрела на кольцо и не почувствовала тепла. Только тревогу. Всё изменилось. И она знала: с возвращением в Хогвартс — станет только хуже. Аннабель открыла глаза. Настоящая комната. Пыль. Тьма. Шрамы на душе — свежие. “Принцесса Слизерина”, — усмехнулась она про себя. Что за принцесса, если всё королевство сожжено дотла?