Oh, Bello!

      Облокотившись на одну из колонн поодаль от лихо танцующих, изрядно выпивших гостей, наблюдаю за ними, в надежде приметить что-то подозрительное. Девушки с каждым прыжком все выше поднимают юбки и громче смеются, глядя на своих красноносых, упитанных, довольных сегодняшним празднеством спутников. Мой взгляд скользит по Хобелло, что игриво продолжает петь свою заливистую песню, слова которой так и льются из его уст, как из рога изобилия. Его язык время от времени скользит по нижней губе — оставшиеся жабьи повадки. Наши взгляды находят друг друга, отчего по моей спине легкой волной проходит электрический разряд.       “А на что еще способен этот подвешенный шустрый язык?” — проносится в моей голове, пока я задумчиво гоняю последний глоток вина по бокалу. Темно-бордовая жидкость закручивается нехитрым водоворотом, заманивая меня в пучину порочных фантазий. Незваные мысли о компаньоне вгоняют меня в краску — тот час прогоняю их, тряхнув головой, на ходу допивая остатки. “Какой же хмельной напиток… Нужно пройтись.”       Оставляю бокал на одном из столов, и, собирая рассыпающиеся томные мысли в единое целое, направляюсь в сторону выхода. По пути меня настолько увлекают собственные ментальные игрища, что не замечаю за спиной бурных аплодисментов, означающих окончание выступления Хобелло.       Чуть погодя крепкая мужская ладонь оказывается на моей пояснице, а внезапное обжигающее дыхание подкашивает ноги:       — Я тебя провожу, — едва слышно бросает мой верный помощник и осторожно берет меня под локоть. Почему-то от этого я чувствую себя хрупкой и беззащитной, обезоруженной. Расчищая нам путь на улицу через веселящуюся толпу, юноша то флиртует, то шутит в своей манере со всеми подряд, словно каждый для него — давний друг.       — Мне не нужна помощь, я в состоянии идти, — бурчу под нос, однако руки жаба не убираю.       Оказавшись снаружи, прикрываю глаза и делаю глубокий вдох. Ночной сладковатый воздух отчасти бодрит меня, а доносящиеся из сада ароматы цветущих растений, от кустарников до разнообразных цветов, сводят с ума. Хобелло же по-прежнему придерживает меня, хотя я твердо стою на ногах.       Делаю еще один вдох и улавливаю незнакомый цветочный аромат. Для меня, ведьмы-ведуньи, это незнание пробуждает природный внутренний азарт.       — Пойдем, — тяну компаньона за собой, в сторону сада, а он молчаливо и покорно поддается мне. “Из-за приказа М присматривать за мной?”       Мы бредем по шуршащей гравием тропинке вдоль зеленого лабиринта, в сторону центральной композиции сада. Интуиция подсказывает мне, что нам нужно именно туда. Ночь настолько тихая и ясная, что луны и звезд вполне достаточно, чтобы осветить нам путь. Всем своим естеством я ощущаю, что мы с Хобелло наслаждаемся молчаливой компанией друг друга в такую особенную ночь. Особенность же ночи для каждого из нас проявляется по-разному: для него — потому что впервые в жизни стал человеком, для меня же — поскольку хоть и не совсем вовремя, но удалось расслабиться и быть собой.       Спустя пару минут мы оказываемся перед просторной деревянной беседкой, что величественно расположилась на внушительном каменном фундаменте, подобно крепости. Само сооружение, будто тело невинной девицы, стыдливо пытаются прикрыть лозы винограда и прочей растительности.       Хобелло внезапно обгоняет меня и ловит взгляд, сладко щурясь, точно кот на весеннем солнце. Кажется, что его янтарно-желтые глаза вообще не из этой реальности.       — Что ты задумал?       Он зовет меня за собой, кивая в сторону беседки. Вот мы уже поднимаемся по лестнице, робко ступаем на чуть поскрипывающий пол.       Улыбка компаньона становится шире. Я бы могла утверждать, что образовавшееся между нами томительное напряжение крайне сомнительно и неправильно, ведь мы — партнеры. Мы — команда, выполняющая приказ нашего Мастера… но не буду. Не сегодня.       Окинув взглядом окружающий нас ночной пейзаж, восторженно подбегаю к перилам и наваливаюсь на них:       — До чего же она великолепна! — Восторг срывается с моих губ вперемешку с глубоким вздохом, пока я любуюсь кокетливой луной. Звезды, словно разлетевшийся по иссиня черному бархату бисер, сверкают одна загадочнее другой.       — Но тебе явно уступает, — гипнотизирует мой разум мурчащий шепот юноши.       Он обнимает меня сзади, положив руки на талию, и с каждым мгновением прижимается ко мне все сильнее, зарывается лицом в волосы, жадно вдыхая. Я тоже не упускаю возможности насладиться им — от кожи моего спутника исходит почти невесомый аромат кувшинок, мха и белого перца.       Мои ягодицы ощущают, насколько он рад происходящему. Как бы невзначай, переминаюсь с ноги на ногу, отчего мои бедра елозят по его отвердевшему члену. Грудь Хобелло вибрирует от гортанного стона, я же хихикаю, радуясь удавшейся шалости.       — Плохая, плохая ведьма… — нежно шипит он, вплетая в мои локоны длинные изящные пальцы и одновременно с этим ласково сжимая грудь. Мужские пальцы будто касаются моего сердца, которое стучит так сильно, что становится все ближе к нему с каждым ударом.       Хобелло убирает пряди с моей шеи и прокладывает дорожку жадных поцелуев от уха, вниз по шее, к плечу, натыкается на препятствие в виде платья и замирает — снимать такое здесь было бы крайне проблематично ввиду витиеватой шнуровки корсета и количества слоев наряда в целом.       Будто разозлившись, юноша с силой разворачивает меня к себе лицом, прижимает к ближайшей колонне беседки и, пожирая взглядом, зажимает кисти обеих моих рук над головой так, что вырваться из такой хватки у меня получилось бы только с помощью магии. Использовать ее я, конечно же, не собираюсь.       На два моих запястья Хобелло хватает одной своей руки, тыльной же стороной другой он проводит по моей щеке, после чего большим пальцем очерчивает мои уже иссохшие от желания губы. Я бережно ловлю его палец, слегка прикусываю и провожу по всей длине языком. Глаза юноши, которые ловят каждое мое движение, моментально стекленеют, взгляд становится своего рода пустым. Нет, животным. Он впечатывает меня своим телом в древесину колонны, хищно закидывает мою ногу на свою талию и с силой сжимает бедро до побелевших костяшек. Вот его язык скользит по мочке моего уха, легко и нежно, словно колибри, не пропуская и миллиметра, в другой же миг он, обдавая меня разгоряченным дыханием, ненасытно впивается в мою шею подобно изголодавшейся пуме, поймавшей на обед загнанную антилопу. И вот язык Хобелло уже на ключицах, лихо вырисовывает искусные узоры, оставляя на коже кружева мурашек. От перемен в его настроениях у меня начинает приятно кружиться голова. — Ох, Белло… — Тише, Ро, — раздается успокаивающий шелест тихого голоса, и компаньон, отпустив меня, плавно опускается вниз, скрываясь в тени ограды из переплетающихся лоз.       Во мне не вовремя начинает просыпаться совесть.       “Что я делаю…” — Хобелло приподнимает края сначала отутюженной парчи, потом нижней юбки, комбинации.       “Это неправильно…” — находит мою лодыжку, осторожно поглаживает ее и ведет рукой вверх по внутренней стороне бедра, параллельно заглядывая мне в душу в поисках ответа на его вопрошающие, провокационные манипуляции.       “Так нельзя. М будет в ярости…” — находит край чулка и шумно выдыхает, переполняемый, как мне кажется, такими же терзаниями, что и я.       “Она никогда меня не отпустит, наша сделка сорвется…” — мои глаза, умоляющие, видимо, о действительно желаемом развитии событий, говорят сами за себя, как бы я ни старалась скрыть потаенные желания: Хобелло хватает доли секунды, чтобы принять решение, которое уже навсегда изменит наши с ним сложившиеся партнерские отношения.       Чувствую, как по бедру медленно стекает пара капель моей влаги, которые вот-вот коснутся кромки чулка, но не успевают — язык, в прошлом амфибии, но сейчас человека с оставшимися дикими повадками, проворно ловит их. Вижу, как Хобелло облизывается, упиваясь своим достижением. “Вот чертенок…”       Все темное, все греховное постепенно поглощает нас с каждой минутой, а здравый смысл становится совсем недосягаемым. “Хорошо, что я сегодня надела только юбки. Джоан удар бы хватил.”       Тем временем мой верный помощник следует от чулка вверх по бедру, вырисовывая вензеля умелым языком. Когда он касается горящими губами ямки между бедром и лобком, я больше не в силах сдерживать стон, который вырывается из меня навстречу ночной прохладе. У меня темнеет в глазах от выходок этого негодяя, которого я хочу все больше.       Внезапно я слышу знакомое шуршание гравия, которое возвращает меня в реальность — мои глаза широко распахиваются от страха: “Неужели нас застукали?!”       Если так, ничего хорошего для меня это не предвещает явно, несмотря на покровительство лорда Дадли. Подумать только: скорбящая, убитая горем вдова развлекается в кустах под ночным небом с молодым красавцем!       Приближающие шаги наводят панику, я нервно трясу за плечо Хобелло, но похоже, он тоже услышал чье-то приближение, так как придвинулся ближе к ограде — со стороны сада его теперь точно не видно.       Пара мгновений и я вижу обладателя шагов. “Чертов Эдвард!”       — Здесь кто-то есть? — Он медленно выходит из глубины лабиринта в сторону беседки, изредка оглядываясь.       Хобелло кивает в сторону Эдварда, давая понять, что мне лучше сразу обозначить себя, чем притворяться, что вообще здесь никого нет.       Немного колеблюсь, но в итоге выглядываю ему навстречу:       — Это я, мистер Пемброк, — киваю в знак приветствия, для чего мне приходится развернуться в сторону сада. Краем глаза вижу, что Хобелло недовольно смотрит на меня, после чего снова подбирается к моей юбке, вернее, под нее. Меня тут же накрывает буря эмоций: “Что делать? Что задумал подлый жаб? Как спровадить отсюда Эдварда? Или увести его отсюда самостоятельно?”       — Ах, Амабелль, — Эдвард облегченно выдыхает, — что вы здесь делаете? Не стоит столь хрупкой даме ходить одной в такой поздний час.       “Если бы вы только знали, мистер Пемброк, кто из нас двоих и правда является хрупким.”       Теплые руки Хобелло скользят по моим ногам, согревая трением, пока его зубы находят края злосчастного чулка и слегка стягивают его. Я прикусываю губу, низ живота сладко ноет. Довольно сложно одновременно ясно мыслить, вести диалог на отвлеченные темы и…       Стараясь держать себя в руках, резко выдыхаю и максимально спокойным голосом пытаюсь поддержать диалог с Пемброком:       — Решила прогуляться. Нахожу подобные собрания довольно шумными и многолюдными. Уж лучше прогуляться одной и подумать о более важных вещах, — запинаюсь, — например, о происходящем в нашей стране, — ляпнув ерунду, тут же хочу стукнуть рукой по лбу. “Ро, ну как же так? Могла придумать тему получше?”       — Полностью согласен с вами! Но, уверен, история нам подскажет правильный путь. Думаю, вы тоже так считаете, — тут же поясняя, — не могу не отметить ваше рвение к знаниям. Вы не эту информацию искали тогда в библиотеке?       Мой компаньон в очередной раз неторопливо, не издавая ни звука, возвращается к ложбинке, на которой он остановился.       — Да-да, вы правы, — дышу ровно, успокаивая пульс, — именно ее.       По моему виску скатывается капелька пота от внутреннего напряжения: я на грани потерять сознание от всего этого, но останавливает меня только тот факт, что в таком случае ситуация только обострится, так как Хобелло сразу обнаружат.       — Знаете, все эти распри между католиками и пуританами… Они не приведут ни к чему хорошему. Мне думается, люди должны уметь договариваться, прислушиваться друг к другу. Только в мире и любви мы, как человеческий род, сможем долго просуществовать, не гневя Бога. Вот, к примеру, Ральф…       Хобелло плавно двигается губами от ложбинки к цели и припадает губами к моему клитору, притягивая его, даже, скорее, посасывая. Будучи не в силах больше сдерживаться, новый стон все-таки с шумным придыханием вырывается из моей груди:       — Ральф? — гласная в имени местного священника получается настолько длинной и протяжной, что, уверена, еще никто и никогда не произносил его имя с таким забвением и трепетом.       Эдвард кивает, отчего его черные локоны слегка колышутся. Остается надеяться, он не видит меня так же хорошо, как я его, хотя луна освещает меня на возвышенности словно на сцене. Что-то мне подсказывает, что даже в ночи мой пылающий румянец заметен.       — Да, Ральф. Он выбрал действительно сложный путь. Далеко не каждый осмелится посвятить всю свою жизнь людям, помогая окружающим прийти к свету. Вокруг так много соблазнов и искушений.       “Полностью согласна с вами…”       — С другой стороны, — продолжает он, — возможно, у него есть к этому стремлению наследственная предрасположенность.       — Вы так считаете? — У меня с трудом получается сохранять внешнее спокойствие, поскольку внутри бушует ураган похоти. Сквозь шелест сочной листвы и пачки юбок слышится приглушенный смешок Хобелло. Определенно, его забавляет эта ситуация. Причем, настолько сильно, что он немного отстраняется от меня, но не для того, чтобы дать передышку после терзающего плоть языка — наоборот, он не спеша проникает в меня пальцем. Внутри настолько горячо, что палец Хобелло ощущается несколько прохладным, отчего я еще больше схожу с ума. Он слегка сгибает его, после чего начинает методично, медленно и все же требовательно массировать самую будоражащую женское тело точку, время от времени немного надавливая на ребристую влажную поверхность. “О нет…”       — Безусловно! Я мог бы рассказать вам подробнее об этом, миледи, — блеснувшая искорка в глазах Эдварда не предвещает ничего хорошего. И моя догадка подтверждается — поборов внутреннее смятение, Эдвард было устремляется к лестнице, но неожиданный крик пронзает тишину:       — Нет! — Спустя долю секунды понимаю, что крик был моим и мог быть адресован обоим мужчинам, чтобы остановить, так как вместо одного пальца внутри меня оказывается уже два. Не нужно быть ведьмой, чтобы прочитать мысли моего компаньона — я буквально чувствовала его триумф. Словно откликаясь, он чуть сильнее нажимает на меня пальцами внутри, возвращается к клитору, желая закончить начатое. Юноша сжимает его пылкими губами, горячо и влажно играясь языком, в то время как движения его пальцев во мне становятся быстрее и чуточку напористее.       — Подождите! — Молю обоих, едва стоя на ногах. Тут же закрываю рот рукой: только недалекий не догадается, что что-то здесь не так, ввиду моей чрезмерной эмоциональности. Пемброк смущается, но останавливается.       — Думаю, будет не кстати, если нас с вами внезапно обнаружат вдвоем в темной беседке, — оправдываюсь я. — Не так поймут.       Но Хобелло же в отличие от Эдварда непреклонен: от ощущения его пальцев, которые заполняют всю меня, управляют мной, словно марионеткой, мне становится сложно устоять на ногах. Тело потряхивает от сладких судорог, кидает то в жар, то в холод. Язык, настойчивый и расслабленный, настроен решительно — выписывая невообразимые знаки на набухшем от перевозбуждения клиторе, он ускоряется вместе с орудующими шаловливыми пальцами, отчего у меня перехватывает дыхание.       — Да, вы правы, — чуть помедлив, соглашается Пемброк и застает меня врасплох вопросом, замечая, как я внезапно хватаюсь за колонну. — Вы в порядке?       Я не могу ему ответить: сознание мутнеет, губы не слушаются меня — любая попытка что-то сказать закончится фатальным громким стоном и сладчайшим обмороком. Не упасть в таком случае я смогу только благодаря крепкой деревянной свае и сильным развратным пальцам Хобелло, что ни разу до сих пор не остановились, как будто его секретное задание — убить меня мощным оргазмом.       Надо срочно отвязаться от Эдварда. Собираю последние крохи рассудка:       — Знаете, Эдвард… нет, не в порядке. Будет лучше, если вы оставите меня. Мне нужно побыть одной.       Эдвард скептично поднимает бровь, но мне все равно, потому что бывший жаб подключает вторую руку — найдя под платьем мои ягодицы, он устремляется между ними и вскоре входит в меня еще одним пальцем. “Везде успевает, ну просто человек-оркестр,” — ругаясь про себя, держусь за пульсирующее блеклое сознание, а глаза непроизвольно закатываются от новых ощущений.       — Это правда? Или вы хотите от меня избавиться? Я настолько вам неприятен? — Пемброк недоверчиво ухмыляется. Должно быть, ему редко отказывают.       — Просто уйдите, Бога ради! — Вскрикиваю от неожиданности — внутри меня уже четыре пальца, которые в разном темпе ублажают меня со всех сторон, а во главе всего действа стоит, вернее, извивается проворный язык.       — Хорошо, я уйду. Но если вы пообещаете как-нибудь пообедать со мной. Хотелось бы исправить ваше мнение обо мне, — “Это что, неуверенность в его голосе?”       Наскоро дважды поддакиваю, дабы ускорить процесс ликвидации Эдварда, после чего он нехотя скрывается в зелени.       “Наконец-то.”       Опираюсь спиной на колонну, чтобы чуточку расслабиться, но юноша под юбкой не допускает и мгновения, чтобы я могла прийти в себя.       Я недовольно шикаю:       — Хобелло!       Юноша оставляет меня без ответа и лишь быстрее дирижирует пальцами, входя в меня с каждым разом грубее и глубже, несмотря на то, что моя плоть довольно плотно сжимает их. Он сильнее нажимает на меня изнутри с обеих сторон проникновения, словно приказывая подарить ему ведьминский экстаз. Мокрые губы подобно присоске на щупальцах осьминога присосались к готовому взорваться удовольствием клитору.       Еще быстрее и… мир замирает. Оргазм настолько яркий, что вопреки усилиям мой громкий, насыщенный наслаждением стон вырывается наружу и раскатывается по округе. Внутри взрываются тысячи разноцветных огоньков, словно на китайском фестивале. Конечности покалывает, в ушах звенит, меня как будто оглушили.       Компаньон ловит мое обессиленное, трясущееся тело и заботливо опускает на пол. Сам тоже усаживается рядом и укладывает мою голову к себе на колени. Единственное, что я могу сейчас делать — наблюдать через проем беседки за звездами, за синей бесконечностью неба. Легкие все так же дразнит аромат неизвестного цветка. Счет времени, кажется, потерян навсегда.       Вопреки ожиданиям, спустя какое-то время разум проясняется, и я осознаю произошедшее. Моментально вспыхиваю, подобно сухой спичке:       — Ты что наделал?! — Хотя я и сама толком не знаю причину своего гнева, так как мне все, естественно, очень понравилось. “Хочу казаться правильной? Ой, Ро, брось, кого ты обманываешь.”       — Я здесь не причем, это же ты согласилась на свидание с чопорным дятлом, — адский игривый огонек в глазах Хобелло победно танцует, а рука скользит по рту, вытирая остатки меня.       — Я не про Эдварда! Я про то, что ты сейчас сделал!       Поглаживая меня по волосам, юноша с пониманием и с некоторым снисхождением ехидничает:       — Понравилось, моя дорогая?       — Безумно! — тыкаю его в ребро. Прозвучало это шутливо, но мы оба поняли друг друга.       Меня посещает увлекательная идея: “Нужно ему отомстить!”       Поелозив на ногах помощника, решаюсь на ход конем:       — Теперь моя очередь       Хобелло заливается смехом:       — Оставим это на следующий раз, Хитрая Ро. Нужное зелье ты теперь варить умеешь, — он тепло улыбается и подмигивает мне светящимся в темноте желтым глазом.       В тот же миг беседку озаряет зеленая вспышка.       Из темноты слышится приглушенное:       — Ква!