Oh, Bello!

      Белло чересчур долго смотрит на меня, а его лукавая ухмылка раздражает все больше с каждой секундой. Слишком уж он самодоволен, сладостный подлец.       — Ничего страшного, я способен и голым ходить, — весело подмигивает он, явно проверяя границы моего терпения: к его несчастью, он уже опасно близок к краю.       Наигранно изгибаю бровь, прекрасно зная, что Белло сейчас говорит вполне серьезно — если это определение вообще здесь уместно. К слову, я давно не видела своего компаньона обнаженным: если не ошибаюсь, единственный и последний раз был после его первого обращения в человека. Помнится, он хорош... Подтянутое, крепкое тело, нежная гладкая кожа, упругие ягодицы, к которым так и тянется ладонь, чтобы хлестко шлепнуть.       В моей голове довольно быстро созревает коварный план, план мести. Посмотрим, кто кого в этот раз. Ревущая морская буря, упрямый корабль, неистово рассекающий мощные волны храбрым форштевнем, и сговорчивая темная ночь — сегодня мои надежные соучастники.       — Да что ты?       Спустя мгновение я игриво хватаю его элегантный камзол грязными от чернил руками, стараясь оставить как можно больше следов — недоумение юноши сыграет мне на руку.       — Воз-ква-тительно! Ты что творишь, сумасшедшая?! — Глядя на свежие блестящие пятна, верещит он от ужаса, будто я трогала его не чернильными руками, а прокаженными.       Падаю на жестковатую кровать и заливаюсь смехом от одного лишь вида, как Хобелло пытается спасти свой наряд, безуспешно растирая ненавистные черные капли. Удивительно, как такого объективно мудрого обитателя магического мира могут вывести из себя обычные чернила. Вот чистоплюй. И как ему вообще живется в жабьей обличье?       Еле отдышавшись, смахиваю тыльной стороной ладони пару проступивших слез и приподнимаюсь на локтях, чтобы лучше видеть Хобелло:       — Может, хочу вновь увидеть тебя без одежды, — кончик моего языка озорно высовывается в его манере, дразня злобно пыхтящего жаба. Все же, выглядит он в этой ситуации крайне комично: передо мной стоит, с одной стороны, слащавый пижон, надутые от возмущения губы которого так и хотят быть зацелованными за углом темной улицы в лунную ночь, а с другой — брюзжащий дед, заметивший чьи-то следы на своей бесценной цветочной клумбе с табличкой "НЕ ХОДИТЬ".       Безрезультатно намучавшись с пятнами, юноша принимает чернильное поражение. Он расстроенно поджимает губы и скрещивает руки на груди. Обиделся что ли...       — Тебе хочется помучить меня, так?       — Так! — С вызовом бросаю я, надеясь, что он в конце концов поддастся моему шальному настроению. И он поддается: его лицо тотчас словно маской накрывает безмятежность, превращая в невинного ангелочка, хлопающего безумно длинными пушистыми ресницами. Ну что за квакающий ангелок! Просто загляденье.       Из груди брюнета вырывается смиренный вздох. Белло кротко кивает:       — Хорошо, я буду покорным.       Подыгрывает... Хороший знак.       Он еще только начинает присаживаться на край кровати, а я уже знаю, что жалеть его сегодня не стану. Резко встаю, мчусь к двери в каюту и закрываю ее на массивный железный засов — не хочу, чтобы кто-то помешал мне в осуществлении похотливых планов. На этот раз обойдемся без всяких "Эдвардов".       — Кажется, я тебе задолжала, — вздернув подбородок, гордо плыву в сторону потертого платяного шкафа, расположившегося у нашего казенного ложе, на котором, вытянувшись по струнке, сидит Белло.       — Не понимаю, о чем ты, — темные пряди взлетают от того, насколько резко и категорично он отворачивается в противоположную от меня сторону, однако замечаю, как хитрющие янтарные глаза все же косятся на меня. Вот хитрец! Прячу улыбку, не торопясь открываю один из ящиков гардероба — достаю моток веревки, что обычно использую для пучков трав во время сбора. Вполне подойдет.       — Я сейчас тебе напомню.       Подбираю подол длинного платья, сажусь на колени Хобелло, мягко и настойчиво толкаю его в грудь, укладывая на кровать. Мне вовсе не приходится применять силу — моя драгоценная изумрудная сладость действительно покорна мне.       Беспрепятственно уложив Белло на лопатки, расстегиваю испачканный камзол и, недолго думая, разрываю нижнюю рубашку, преграждающую мне путь к желаемому. Мой компаньон только было открывает рот, чтобы сказать пару слов о такой непозволительной дикости, как моя рука накрывает его губы, не давая издать и звука. Я недовольно прищуриваюсь: мне понадобится обе руки, не держать же его так? С треском отрываю кусок рубашки и завязываю Белло рот импровизированным кляпом. В его взгляде вижу разочарованное недоумение.       — Не смотри на меня так, это крайняя необходимость. И вообще — ты сам виноват.       Юноша с досадой качает головой.       — Ой, не начинай! Я достану тебе новую, не будь болотной букой, — делаю вид, что хочу в шутку поймать его за кончик носа, но в последний момент, когда Хобелло ловко увиливает, умудряюсь вместо этого лизнуть его щеку. Пока же он приходит в себя от такого сюрприза, успеваю привязать запястья Белло к балкам изголовья кровати. Напитанное влагой дерево мягко и приятно на ощупь. Каждая зазубрина, каждая щепка явно имеет свою богатую историю, храня в багаже множество путешествий по разным странам и водам. Вернусь к ним позже.       Опускаюсь вниз и развожу в стороны края темной мягкой ткани и рваной рубашки и припадаю к горячему торсу, поглаживая пальцами отзывчивые, переливающиеся в теплом свете свеч мышцы. Жадно вдыхаю запах все тех же кувшинок, мха и белого перца, двигаясь вверх от рельефного пресса к соблазнительной шее — аромат этого негодника сводит меня с ума: глаза застилает белая пелена, внутри все клокочет и ревет. Мои ногти хищно впиваются в мужскую плоть, а зубы готовы вонзиться в обездвиженное тело. Мне едва хватает сил сдержать нахлынувшее животное желание, чтобы нечаянно не разорвать моего спутника в порыве страсти. Вижу, как сочная артерия пульсирует поверх его жил — вот она, граница, отделяющая жизнь от смерти. Дикие мысли еще больше распаляют, но, естественно, никакого вреда я причинить ему не хочу, это же мой Хобелло. Единственная моя явная серьезная проблема — потребность слиться с ним в единое целое здесь и сейчас.       Обнажив Белло полностью, вижу, как алый румянец проступает на его точеном лице. Это не стеснение, нет, это, скорее, все то же желание. Желание попасть внутрь меня, ведь в прошлый раз ему не удалось этого сделать. Но все не так просто — его лодыжки тоже привязываю, к изножью.       Кажется, я никогда не устану любоваться Хобелло — его словно слепил продавший душу дьяволу скульптор, в обмен на талант. Мужская грудь томно вздымается от каждого вдоха, а медовые глаза внимательно ловят малейшее движение. Мое же внимание сейчас привлекает другая часть его тела — бархатистая поверхность отвердевшего фактурного члена так и манит потрогать, поиграть, подразнить. Нежно обхватив его рукой, смотрю в янтарного цвета глаза и медленно провожу податливым языком от основания до самой головки. Где-то на середине Белло не выдерживает: голова брюнета обессиленно падает на подушку, а из груди вырывается глухой протяжный стон. Радуясь маленькой победе, обвожу головку языком, после чего посасываю ее, словно леденец, и припадаю горячими губами к уздечке. Чувствую, как пульсация теперь становится яркой и стремительной не только на шее моего партнера.       Я встаю, и Хобелло жалобно смотрит мне вслед, прося еще. Наблюдая за юношей краем глаза, поворачиваюсь к нему спиной, медленно расшнуровываю до ужаса надоевший корсет и снимаю с себя платье, позволяя тяжелой ткани немного задержаться на талии. Чуть покачиваю бедрами, и наряд окончательно спадает с меня, а тяжелые локоны пружинят от встретившихся на их пути ягодиц.       Медленно поворачиваюсь к Белло, прикрываясь руками. Его необузданный взгляд по-хозяйски скользит по изгибам моего тела, не упуская ни одного.       — Хочешь меня, да? — Тихонько шепчу я. Даже если он не слышит ни слова сквозь доносящиеся снаружи удары волн, он все читает по губам и активно кивает, моля меня о большем.       — Ах, хочешь вот это? — Я играючи, как будто нехотя убираю одну руку с округлой груди, параллельно лаская соски пальцами, то и дело сжимая их до побеления, как когда-то Белло сжимал мои бедра в беседке. Лицо Хобелло говорит само за себя: он готов сейчас все отдать, лишь бы припасть к моей груди, ко мне.       — Может, хочешь еще и это? — Убираю вторую руку с промежности, попутно проводя пальцами по половым губам, несколько надавливая, очерчивая клитор. Вместо ответа на головке члена Хобелло проступает капелька жемчужного цвета. Я собой довольна.       Проворно забираюсь на своего компаньона, усаживаюсь на нем поудобнее, а остальное пока предоставляю буре за бортом: чувствую, как напряженный член резво скользит между сокровенными складками с помощью моей естественной смазки, что давно стекает по внутренней поверхности бедер — конечно же, я неистово хочу его.       Моя очередь играться с Белло — я специально делаю так, чтобы головка его члена едва вошла в меня, такую обжигающую, влажную, жаждущую и тут же лишаю его этого удовольствия. Хобелло нетерпеливо рычит и дергается, но сейчас я устанавливаю правила.       Еще раз.       Еще, чуть глубже.       И еще, чуть горячее.       Чувствую, как мой набухший клитор жаждет внимания. А что, если я сяду ему на лицо? Не буду гадать — просто сделаю.       Подвинувшись ближе к стене, берусь руками за знакомую резную спинку кровати и прижимаюсь к губам компаньона своими, чутко обхватывая его голову бедрами. Искусный язык быстро находит цель — он сразу плотно прилегает к нужному месту, уделяя ему все свое внимание. Глаза Белло прикрыты, вижу, как он не меньше меня наслаждается процессом. Ритмичные решительные движения вскоре заставляют мое тело прогнуться в спине и запрокинуть голову, а оказавшийся внутри меня извивающийся язык только все усугубляет. Возможно, сегодня я даже могу не сдерживать свои крики удовольствия, благодаря прикрытию шумной морской стихии. Я так долго этого ждала... Белло не останавливается, то и дело меняя нажим и твердость языка, и вот я вся дрожу, не доходя до оргазма пару шажков. Все-таки, будет честно, если мы придем к финалу одновременно.       Ладно. Не могу больше терпеть. Я направляюсь в сторону веревок, по пути покусывая Белло, будь то рука или нога или другая часть тела. Освободившись, не проходит и мгновения, как мой дорогой компаньон переворачивает меня на спину и нависает надо мной. Его руки... Такие мускулистые, подкачанные... Он что, ходит в жабий тренажерный зал? А вместо штанги там рогоз?       Жмурюсь от ненависти к себе — расслабься и наслаждайся, разве это сложно, Ро?! Так, отбросить все ненужные и неподходящие мысли!       Тем временем губы Белло, чередуясь с зубами, вовсю дразнят мои соски, что тянутся к нему навстречу без моего ведома. Вот он нежно прикусывает их, проходится языком, сжимает губами. Плавно переходя ниже, оставляет дорожку горячих влажных поцелуев, будто мы и не расставались с того момента на балу. Интересно, он думал обо мне все это время? Или это вновь предательская игра наших чувств и обстоятельств?       Хобелло, не церемонясь, переворачивает меня на живот одним уверенным движением и ставит на колени. Придерживая бедра, он, ах... входит в меня... уверенно и властно... Несмотря на немаленький размер его достоинства, и на то, что он вошел в меня целиком и полностью за раз, я не чувствую никакого дискомфорта — только блаженное удовольствие, от которого бесконтрольно закатываются глаза. Мы словно кусочки мозаики: идеально подходим друг другу. Чувствую, как головка его члена двигается во мне, по ребристой поверхности, как весь член пульсирует все сильнее, все больше наливаясь кровью. Я со своей стороны пытаюсь еще более плотно сжать его внутри себя, чтобы не упустить и миллиметра. Он весь мой.       — Хотела меня помучить, значит? — Шепчет Белло мне на ухо, не останавливаясь. С каждым разом он входит в меня все жестче и требовательнее. Теперь снова он играет со мной. Ну что за...       — Да...       Он слегка ослабляет хватку, но зато берет меня за волосы и наматывает их на кулак, натягивая. Его жест хоть и немного суровый, но я чувствую, как он осторожен со мной.       Толчок. Не хочу больше сдерживать стоны и даю им волю наполнить комнату.       — Помучила?       Еще толчок. Рассудок мутнеет, но я рада этому — я же с Белло. Широко улыбаюсь и еще громче постанываю.       — Да.       Мужская рука ловко перемещается на мой лобок, и знающие длинные пальцы без проблем находят центр настоящей меня, двигаясь так, будто приказывают кончить немедленно.       — Понравилось, моя плохая ведьма?       Я не могу говорить, лишь стон, больше похожий уже на крик, раскатывается по каюте. Мой дорогой жаб не дает мне времени на передышку, двигая все быстрее что бедрами, что пальцами. Чувствую, как он ласкает мой клитор, аккуратно играясь с ним, словно с редким жемчужным ожерельем.       Мои волосы оттягиваются ниже, мужские пальцы давят сильнее на набухший узелок нервных окончаний. Голос Белло становится раскатистее, заполняя всю меня:       — Отвечай.       — Да!       — Громче, Ро!       — ДА! — Кричу я что есть сил, и сладкие волны удовольствий, конвульсий и спермы растекаются по моему телу внутри и снаружи.       Белло в попытках отдышаться, так и стоит за мной, придерживая мое обмякшее тело за талию. Бросив это занятие, он падает рядом и тянет меня за собой.       Пухлые губы компаньона нежно и осторожно касаются моего лба, а его руки поправляют растрепавшиеся волосы:       — Ты моя белла, — почти неслышно шепчет он, точно боясь разрушить сложившуюся идиллию. М нас разложит мельчайшие частицы за такое...       — А ты мой, Белло, — я слегка прикусываю мочку уха и обвиваю его руками и ногами, словно дикий плющ обвивает многовековую мощную, но в то же время изящную сосну. В ответ он тихонько мурчит, сильнее прижимая меня к себе.       Хочу остаться в его объятиях навечно.