Letum, часть первая - Artemísia

В иные дни Индро думает, что его пан дан ему в наказание за грехи. Не то чтобы он успел настолько согрешить, сколько ныне вынужден претерпевать. Неугомонный панич, сразу как про предстоящую свадьбу вспомнил, так и начал письма в Ратае строчить: о болезнях своих ужасающих, о разбойниках на дорогах, о приметах дурных да предзнаменованиях. Как иной ребенок желает избежать скучного урока, так Ян от будущей жены бегает. С каждым полученным в ответ письмом Птачек мрачнел, смурнел и говорить о предстоящей поездке на смотрины отказывался категорически. Гнев пана как гроза – чем бороться, проще обождать. Тем более, что срываясь и капризничая на людях, наедине с ним Ян становился то бесконечно нежным – уговаривая Индржиха не оставлять его после свадьбы, обещая придумать что угодно, лишь бы эту их близость сохранить. То безумно страстным – придумывая неосуществимые планы побега, чуть ли не в Мавританию и совершенно изводя своего оруженосца ласками. Чем ближе отъезд – тем отчаяннее они цеплялись друг за друга, не дураки поди, понимали, что не будет прежней, и так небольшой вольницы, как в город вернутся. Мысли об очередной потере уже не скручивали Индро ночами. Он столько утратил за эти месяцы, что порой, думается ему, – нет уж больше той боли, что он ещё не перенёс, и с которой уже не смирился. Яну сложнее, его золотой панич терять не привык, а научиться не успел. И смерть, хоть и прошла в шаге от него, краешком подола задев, не успела ещё ему в кости въесться и в кровь вползти. Горит он, сияет, рассыпается искрами. И Индро не находит ни сил в себе, ни жестокости, чтоб погасить это пламя разговорами о разлуке неизбежной. Вот и сегодня эта чума говорливая, на рассвете подорвавшись, за очередным ответом от опекуна собрался. А куда пан без оруженосца? Как говаривал Сухой Черт: «Вы уж и в нужник бы его с собою брали, панич, а ну как в говне вражина притаилась». Теперь трясутся по пыльной дороге в сторону не самого ближайшего города, откуда приноровился панич письма слать. Хорошо хоть удалось его отговорить от идеи каждый раз писать из разных городов – ежели захочет их пан Гануш найти, так никакие хитрости не помогут, загонят как лисиц. В дороге Ян болтает, а Индро любуется. Не думал он до недавнего времени, что можно о господине своем так думать и смотреть на него так. Но, начав единожды, остановиться невозможно уже — смотреть, как солнце волосы золотит, и вспоминать, как прошлой ночью эти волосы, от пота потемневшие, встрёпанные, он в руке сжимал, пока Ян, над ним склонившись, своим ртом... Ох ты господи. Индро судорожно ведет шеей и сглатывает внезапно ставшую вязкой слюну. Вот уж правда — наказание за грехи его тяжкие. До города добираются без приключений. Не считать же за таковые встречу с парой бродяг, что едва завидев людей на лошадях и с оружием, в лес на изрядной скорости сорвались. Индро запоминает приметные знаки у дороги – вернуться проверить после, как бы не было там лагеря разбойного в лесу. А вот в городе начались чудеса. От рихтаржа Ян вылетел, сияя улыбкой шире щек. И к коновязи рванул, размахивая бумагой над головой, так, словно его за жопу Барбос цапнул, или черти за ним гонятся. Не добежав, еще принялся на все лады повторять одно: «Не будет, свадьбы не будет, не будет». Во всякие милости божьи Индро готов был поверить, но уж никак не в то, что пан Гануш решил отказаться от денег, что в приданое даны. И пока радостный панич в седельных сумках шарил, причитая, что подходящего к случаю вина нет, письмо надо было прочесть. Может статься, Яну на радостях померещилось: буквы местами переменились, а то и не дочитал до конца фразы «Свадьбы не будет: если ты, безобразник безмозглый, не вернёшься немедля, а будут торжественные твои похороны». Индро читал, продираясь через заумные словословия, добирался до истинного смысла, а добравшись задумался — то ли панич его дурак, то ли скотина, то ли от радости еще в ратуше выпил и до итогов послания не добрался, в помрачении разума. — Ян, — позвал он, — ты письмо-то до конца прочел? Или первую фразу увидел и на том бросил? И оставь ты, бога ради, сумки, нет там вина, ни дурного, ни хорошего. Сейчас в корчму зайдем: там и купим. Одним шагом подступив ближе, Индро положил руку на плечо спутнику: — Ян, нам нужно ехать в Ратае немедля, свадьбы не будет — на невесту, что к тебе на смотрины ехала, напали половцы. Отряд, что был охраной, перебили, а пани с сестрой да служанками пропали. Пан Гануш и пан Бочек собирают людей на поиски, и нашей помощи ждут. Надежда есть еще, что для выкупа девиц забрали и живы они. Думать о том, что для половцев: что знатные дамы, что служанки — все одно, Индро боится. А уж думать о том, что быстрая смерть от меча или стрелы — доля более милосердная, чем то, что с пленными девицами сделают, и вовсе не хочется. Ян замирает, застывает, положив руку на седельную сумку, и вспоминает, что увидеть успел за эти месяцы. В корчму они не заезжают.