Letum, часть первая - Artemísia

Сначала приходит боль. Одновременно привычная и совершенно незнакомая. Голова болит до тошноты, до пятен перед глазами, до бреда, до галлюцинаций и миражей. Галлюцинации смеются, ругаются и подбадривают кого-то по-польски. Галлюцинации плачут и умоляют по-чешски, захлебываются криком, повторяя одно и то же знакомое незнакомое имя. В бреду пахнет лесом, травой, сырой землей, потом, железом, кровью откуда тебе знать, как пахнет кровь?. И чем-то еще, до дрожи знакомым и отвратительно лишним здесь. Она открывает глаза — все зеленое и красное, и белое. Перед глазами плывет, чьи-то крики ввинчиваются прямо в мозг, а запах крови и пота, мочи и семени откуда тебе знать, как пахнет семя? — становится сильнее и буквально душат. Зрение возвращается медленно. Она в лесу, вокруг люди, много. Люди в белом — чуть в отдалении, у деревьев, стоят и словно ждут. Люди в красном собрались ближе к центру поляны, там на земле кто-то в белом, раскинув руки, бьется в судорогах, а его пытаются держать. Понимание приходит рывком. Она в лесу. Привязана к дереву, как и еще три девушки в отдалении, надеты на них только странные белые балахоны это нижнее платье, а на поляне перед ней, привязанная к вбитым в землю колышкам, лежит еще одна. Это не судороги. Бородатый мужчина над ней вовсе не пытается ей помочь. Девушка на земле уже не кричит, только выдыхает резко и остро при каждом движении бородатого и смотрит, кажется, прямо на нее. Запах пота становится невыносимым, боль прошивает раскаленной иглой через глазницу куда-то в основание черепа. На ее плечо ложится рука в перчатке. Мысли мечутся как мошки над прудом: мужчин на поляне семеро, считая бородатого, что кажется уже закончил со своей жертвой и встал. Впрочем, это ничем не поможет лежащей на земле паночке кому?. На его место уже пристраивается другой, и, судя по глумливому хохоту и похабным советам, он тоже не первую помощь что? будет оказывать. Значит, рядом с ней восьмой. Они одеты в едином стиле — в странные красноватые платья это кафтаны и к поясам у них крепятся еще более странные изогнутые мечи это сабли, все polovcy носят сабли. Это значит, что как минимум, они банда отряд — это называется отряд. И это, как ни странно, не самые плохие новости, но самые понятные. Они в плену, они умрут так или иначе. И это реальность, данная в ощущениях. А вот то, что в ее голове их две, и ни одна не помнит ни имени своего, ни имен спутниц, ни места, где они находятся — вот это, пожалуй, более пугающая информация. Рука с плеча перемещается ей на грудь, а перед глазами появляется усатая неопрятная рожа. Мужчина половец огромен, ну или это она клоп, достающий ему только до плеча. Он ухмыляется и сжимает руку. Она знает таких откуда? Откуда? Откуда? — им нравится боль, не своя, о нет. Чужая боль, унижение, слабость. Он сжимает сильнее, смотрит в лицо внимательно, ждет слез, но иглу в голове ему все равно не перебить. Она плюет ему, хотелось бы соврать, что в лицо, но рот пересох, и попадает она в лучшем случае на кафтан. Лицо его искажается, он наклоняется ближе, другой рукой хватает за подбородок и шепчет: «Если ясновельможная пани не будет вести себя хорошо, то будет следуюшчей. Хочешь быть следуюшчей, девочка?» Она молчит, если бы и хотела ответить, в таком положении это невозможно. Половец придвигается вплотную, облизывает ей лицо, целует, кусает. И ввинчивается языком ей в рот, как улитка в раковину. Она покорно позволяет. Рука, держащая за подбородок, ослабевает. Она на пробу двигает челюстью, думает, что смерть – не самое худшее, что бывает с людьми, и сжимает зубы. Смерть на вкус как железо и соль, а на ощупь похожа на переваренного осьминога кого?. Вокруг кричат, ржут, потом снова кричат, но уже без смеха. Последнее, что она чувствует перед ударом – ее зубы клацают друг об друга. Приходит темнота.