Ways to satisfy tasty baby Minnie

Все люди, что присутствовали на "горячем" этого корпоратива, полностью заполнили пространство возле небольшой сцены с несколькими пилонами; они визжали, глушили радостными возгласами и криками биты громкой музыки, судорожно сжимая пальцами свои телефоны и направляя камеры в самый центр, чтобы не пропустить ни единой детали. Чтобы как можно дольше "после" смотреть на одного, особо выделяющегося, Мин Юнги. Мужчина давно откинул пиджак в сторону, оголив большую часть сексуального, поджарого тела. Широкие плечи, рельефный пресс, по которому от быстрых интенсивных движений красиво струились капельки пота, о да, одну маленькую детку по имени Пак Чимин это уж чересчур впечатлило. Для его девственных глаз подобное шоу было чем-то из разряда "вон", чем-то слишком непристойным, развратным. А искусные, такие уверенные движения крепких бёдер Мина уж сильно привлекали внимание широко раскрытых, от возбуждения и неподдельного "детского" интереса, серых глаз. ...И, кажется, у крошки Пак Чимина даже капнула слюна. Пухлая ладошка рефлекторно вытягивается вместе со всеми остальными, когда Юнги подходит к краю сцены и, повязав чёрную атласную ленту на глаза, плавно опускается на колени, позволяя множеству рук скользнуть по разгоряченной, мраморной коже. Пальчики Пака же напротив, настолько холодные, что, похоже, вся кровь собралась в одном конкретном месте: изнывающей от слишком сильного сексуального давления, умелого соблазнения и отсутствия необходимой стимуляции, бусинке клитора. Мин приближается, склоняется ближе, пряча запястья за спиной и позволяя крайне взволнованным личностям вдоволь снимать его представление, наслаждаться видом сильного, но в подобном жесте такого уязвимого и покорного мужчины. Что Чимин сам не может удержаться, когда Джин на ухо внезапно кричит: — Срывай с этого блядуна повязку, детка! Давай же! — резвый мелодичный голос Кима оказывается непомерно громким, вперемешку с восхищением и волнением, звонким смехом, когда он подначивающе хлопает младшего по спине, сподвигая на шалость. Подталкивая на пошлость и непозволительную, не присущую такому невинному Паку, вульгарность. Но Чимин, словно очнувшись, быстрым движением, перед этим судорожно выдохнув, дергает за чёрную ленту, оказываясь лицом к лицу с танцором. С одним из лучших в деле и, одновременно с тем, с одним из тех, кто относится к "худшим" по образу жизни, людям, из их круга. Юнги на это лишь игриво ухмыляется, цепляет чужой взгляд намертво. Оголив один из белоснежных небольших, наверняка, ювелирно сделанных клыков, властно, но в то же время плавно забирает чужую пухлую ладошку в свою, самоуверенно усмехаясь. В такую горячую, большую, жилистую и изящную. Уверенно ведёт ею от мускулистой шеи вниз, вдоль широкой груди. Позволяет нежной коже пухлых пальчиков смазать выступившую от жара испарину. Мин прекрасно владеет своим телом и отдельными его частями, как Чимин уже точно успел для себя понять, когда плавным движением создает небольшую волну и абсолютно точно намеренно позволяет чужой руке скользнуть по тазобедренной косточке и упасть на внушительную выпуклость паха. Но ровно через мгновение эта "привилегия" достаётся другим. — О боже...боже...— чуть ли не капризно хныча, Чимин сладко стонет, едва успевая дышать: его коленочки сводит приятной судорогой, в то время как пышные бедра плотно прижимаются друг к другу. Этот непристойный наряд, ткань которого неприятно саднила кожу от нехватки в прикосновениях, еще и короткая юбочка, что с переменным успехом, казалось, скрывала упругие нежные ягодицы, всё это в мгновение стало очень раздражать. Чимин становился слишком мягким. Слишком слабеньким и таким открытым перед сильным и временами грубым Юнги. От подобных мыслей щечки мгновенно покрылись красивым румянцем, а трусики становились более влажными, потому что хотелось. Чертовски хотелось ощутить в себе этот член. И это маленькое, но столь извращенное желание явно не проходит мимо внимательного взгляда лисьих глаз, которые пронзают насквозь. — Какая ненасытная крошка, готов кончить уже от того, что лишь потрогал тело настоящего мужчины? — Юнги абсолютно точно насмехается, грубо скалится, цепляя чувствительное ушко зубами и хрипит опасно бархатистым низким баритоном, подчиняя. Позволяет чуть больше, когда со сцены откровенно флиртует и заигрывает, уделяя внимание лишь заинтересовавшей его такой сладкой малышке. — Ахх...хочу еще...пожалуйста! — Чимин сдавленно стонет, уже не придавая значения, насколько умоляюще сейчас льётся его голос. Насколько блаженно звучит гортанный стон удовлетворения, когда миниатюрную ладошку резким рывком тянут к часто вздымающейся грудной клетке. Когда смотрят неотрывно с вызовом прямо в глаза, в самую душу, словно вытягивая из потайных и темных её глубин самые влажные и мокрые фантазии. И Чимин хотел бы, чтобы это было именно так: будто сам Мин заставляет его думать об этом. — Ну что, моя сладкая девочка, теперь счастлив? — хрипло бархатно смеётся Мин, позволяя себе напоследок весьма откровенно обласкать взглядом сборки классической, но такой провокационно коротенькой чужой юбочки. А хотелось бы нырнуть лицом между этих пышных, таких гладких ляшек. Заставить это юное тело крупно дрожать в особенно сильных судорогах неконтролируемого оргазма, царапать сильные плечи. Всё это Мин непременно осуществит. Просто чуть позже. Когда это шоу подойдёт к своему завершению. Крики постепенно поутихли, когда выступление артистов закончилось и теперь мужчины разбрелись по клубу, также выпивая в чьей-то компании или уже кого-то соблазнив, словно "съедают" в поцелуе. Но Мин Юнги, что упорно отбивался от очарованной и возбужденной толпы, был нацелен лишь на одну маленькую крошку, что абсолютно точно ждала и надеялась на его личный визит. Рядом с Чимином кружил уже пьяненький и еще более веселый, чем обычно Джин. В свете прожекторов блестящие брендовые сапожки Кима выглядели чрезвычайно сексуально и в то же время изящно. Его длинный пиджак и в противовес ему, маняще коротенькие строгие шортики облегали все самые впечатляющие черты подтянутого тела, выделяли его на фоне шумной, но однородной толпы. Намджун подкрадывается как всегда бесшумно, но весьма ощутимо и откровенно трогает за груди, с силой сжимая, а коленом длинные ноги раздвигает, коротко приветсвуя, наблюдающего за всем этим, Чимина. — Здравствуй, Джин~и, детка. Мой член уже успел соскучиться по твоей прекрасной заднице, — бархатным низким тембром шепчет в чужое ушко Намджун, чем вызывает ответную довольную ухмылку,— И тебе привет, Чимини. Как тебе мои мальчики? — удостоив Пака недолгим зрительным контактом и коротким содержательным вопросом, Ким возвращается к смелым ощупываниям самых привлекательных частей тела парня. — Амм...прекрасно, — быстро закрыв мгновенно всыхнувшее лицо вспотевшими ладонями, Чимин мямлит, сладко вздрагивая, когда в ушную раковину коротко дуют, — Ах! — Ну что за прелесть, — Мин хрипло рокочет рядом с чувствительной шеей, укладывая большие бледные ладони на хрупкие юношеские плечи,— Какой превосходный голосок, детка, а я даже ничего не сделал. — Ты на...напугал меня,— Чимин боится шевелиться: только бы прохладные пальцы мужчины продолжали с едва прилагаемой силой удерживать его, а тонкие выразительные губы посылать по позвоночнику мелкую дрожь. Он забывает как дышать. Ноги готовы мгновенно подкоситься, а поясница непроизвольно выгибается, выпячивая ягодицы ближе к чужому паху. — Моя девочка, такая нуждающаяся: так сильно хочешь, чтобы тебя отымели, — привычным с хрипотцой, низким тембром воркует в тонкую шею Юнги, после плавно смещая ладони на упругие половинки, грубо сминая податливую кожу в опасной близости к истекающей смазкой киске. — Ах, не...не надо, Юнги! — бедра под натиском чужих рук крупно бьет судорогой, а из пухлых губ вырывается протяжный стон. Наслаждения. Его откровенно лапают перед коллегами с работы, но всем, кажется, плевать, ведь все заняты едва ли не тем же. Нежную кожу непереставая ласкают, выцеловывают и кусают загривок, а длинные фаланги пальцев одной из миновых рук, незаметно для самого Чимина, уже по-хозяйски двигаются под подолом юбки. Скользят к изнывающей от пустоты дырочке через тонкую ткань розовеньких трусиков. — П..пожалуйста...— Чимин просяще хнычет, дрожащую руку за спину над своей головой заводит, за шею брюнета робко обнимая. — О чем ты просишь, маленькая крошка? Ты уже такой мокрый и готовый для меня, что нетерпится попробовать...— Мин гортанно стонет в восхищении, когда полной грудью втягивает нежный, но сложный аромат парфюма с чувствительной шеи. ..."Каков ты на вкус". Мысль проносится в голове Юнги быстро, едва задержавшись, прежде чем бледные пальцы мягко отодвигают перемычку трусиков в сторону и жадно собирают выделившуюся смазку. Размашисто скользят вдоль нежных складочек, дразняще раздвигают половые губки, распределяя влагу по всей промежности, прежде чем замедляются на пульсирующем от сильной жажды, клиторе, в интенсивной и крайне умелой стимуляции. Лишь играясь, точно в пытке, как можно дольше не позволяя получить желаемое. Вся обстановка будто сошла им на руку: они стоят в самом отдаленном и малоосвещенном углу клуба, мимо лишь редко скользят официанты с предложением алкоголя с металлического подноса. А еще Юнги стоит сзади и совсем не стесняется буквально трахать его киску пальцами, в то время как под подолом, хоть и коротким, ничего не заметно. Только если присмотреться и прислушаться: насколько дрожат, дергаются в особенно приятных ласках красивые ножки и, насколько развратно, плаксиво звучит Чимин, становится вполне понятно, чем именно занят мужчина позади него. — Ах! Нет, по...подожди...ммх! — Чимин внезапно смущенно пищит, слишком поздно, когда фаланга среднего чужого пальца вторгается во влагалище и проникает до основания, начав медленно двигаться внутри. — Чшш, держи себя в руках, моя сладкая девочка, ты же не хочешь случайно попасть на камеру чьего-то телефона,— Юнги откровенно развлекается: хрипло ухмыляется, касаясь более грубо, чем вначале, когда свободную ладонь перемещает на лебединую, чистую, до поры до времени, шейку и властно сжимает. Чимин и не думал, что у него такие фетиши. Фетиши на власть, абсолютное доминирование над его таким слабым и отзывчивым сейчас, телом. На грязные словечки, такие пошлые и грубые высказывания Юнги. — Мх...Юнги...— прикусывая нижнюю губу от особенно сильных и быстрых движений, Чимин едва сдерживает себя, чтобы не заплакать. Чтобы не застонать слишком развязно и пошло, когда Мин меняет темп с быстрого на более жесткий, но медленный, доводя до грани, но не позволяя достигнуть пика. — Ты так красиво разрушаешься, Минни, такой маленький и послушный для меня, что легко принимаешь мои пальцы, правда? — вкрадчивым бархатистым тоном утешает Юнги, чувствуя, насколько сильно нравится похвала Паку, когда из киски выделяется новый поток смазки и остальные бледные пальцы мгновенно становятся откровенно мокрыми. Ощущает, как мышцы влагалища приятно, сильно сжимаются, когда резким движением Мин властно, но аккуратно сдавливает ладонью нежную шею, одновременно с тем грубо толкается в киску еще одним пальцем. Всего этого слишком для беспомощного Пак Чимина, который только и успевает, что неосознанно громко заскулить и крепко сжать меж пальчиками разгоряченную бледную кожу. Юнги не церемонится, не позволяет даже на миг опомниться или привыкнуть: сперва размеренно, но уже через мгновенье грубо и размашисто вбивается пальцами, проникая с каждым толчком глубже, стремительно подводя Чимина к экстазу. Чимин бурно кончает, зажмурившись и мгновенно опадая в чужие руки. Пухлые губы застывают в немом стоне удовольствия, позволяя сильной судороге овладеть пухлыми ладошками, а после ягодицами и бёдрами. Мужчина удовлетворенно мурлычет что-то ему в шею, мягко подхватывая ослабевшее тельце за талию и возвращая уже пропитавшуюся природной влагой ткань белья на место. — Когда в тебе окажется мой член, детка, ты испытаешь еще более красочный спектр ощущений,— Юнги удерживает чужой подбородок пальцами, чтобы в самое ушко хрипло прорычать, — Папочка позаботится о том, чтобы ты получил только удовольствие, моя сладкая девочка. Наслаждаясь жалобным выражением лица парня, который совсем недавно и думать не смел, что его так жестко и умело трахнуть пальцами прямо в общем зале, Мин весьма очевидно и открыто вжимается крепкими бёдрами в упругие ягодицы. Чимин только что кончил, но когда между половинкок ощущает чужую эрекцию, киска вновь жадно сжимается, желая получить в себя отнюдь не пальцы. — Мхх...ах..боже, я...я...— он задыхается, краснея щеками и ушами сильнее прежнего, когда крупные капельки слез так развратно стекают по лицу, а в углу рта тянется тоненькая ниточка слюны. По мнению Юнги это самое красивое и извращенное зрелище, что ему удавалось застать за свою жизнь. То, как парень по-прежнему невинно смущается со всего происходящего, как пытается свести коленочки, "прикрыться" от посторонних взглядов. заставляет похотливый разум умилиться и скалиться, чтобы не трахнуть его прямо здесь. — Ты хочешь этого, моя маленькая ненасытная крошка? —Юнги подталкивает Чимина к краю, позволяя самому согласиться на все то, о чем он влажно фантазировал по ночам и на что не мог решиться, тягуче медленно проговаривает предложение в пухлую щеку, облизывая чувствительную кожу. — Да...да, ммх...я хочу, пожалуйста...— Чимин откровенно хнычет, цепляясь пальчиками за задравшийся подол без того слишком короткой юбочки и поджимая теперь покусанные пухлые губки. Малышка даже не подозревает, на что соглашается, пока его разум затуманен оргазмом. Ведомый бархатным, глубоким баритоном Юнги, что в особенно возбужденном состоянии опускался до низкого вкрадчивого шепота, Чимин перебирает ослабевшими ножками вслед за мускулистой спиной, отчетливо слыша лишь стук маленького каблучка своих туфель, когда Мин пропускает его внутрь приватного, более комфортного помещения. И это последний шаг, когда смущение и его излишняя скромность покидают хрупкое тело. Как и кружевное бельё с юбкой, что не без помощи мужчины, нетерпеливым рывком слетают на пол. — П..пожалуйста...Ах! — пухлые пальчики с силой сжимают простынь, а порядком искусанные губы срываются на протяжный вскрик. Хрупкое тело крупно содрагается, когда бледные ладони мужчины так уверенно, одновременно с тем мягко оглаживают плавные изгибы пышных бёдер, в то время как длинный ловкий язык доставляет удовольствие такой нуждающейся мокрой киске. Металлическая штанга проколотого кончика стала особенно ярко ощущаться, лишь когда Юнги с особым удовольствием размашисто лизал всю промежность, собирая сладкую смазку между опухших, от непрерывной стимуляции, половых губок. Когда проникал особенно глубоко, одновременно лаская большим пальцем клитор снаружи и интенсивно толкаясь в дырочку и стимулируя её языком, внутри. Содрагаясь в очередном экстазе всем телом, Чимин прогибается в пояснице ниже, неосознанно выпячивая ягодицы проворному языку и длинным пальцам навстречу. Изо рта срывается гортанный стон, когда при помощи необходимого количества смазки, в уже расслабленное колечко мышц ануса вторгается уже две фаланги бледных пальцев, что сразу толкаются внутрь, наращивая определённый темп. Новые ощущения, боль, перетекающая в удовольствие, крупная дрожь, которая после себя дарила долгожданную волну наслаждения. — Юнги, Юнги! — от того, как умело пальцы ласкают все его дырочки, Чимин до побелевших костяшек сжимает ткань, а из серых, зачарованных глаз выступает новый поток крупных слёз, скатывающихся на мокрую наволочку. — С..стой, пожалуйста, ах! П...подожди, мм, я..ах! Гладкие бёдра сводит судорога, в то время как юное тело прошибает словно током, мощный оргазм, и Чимин обильно кончает. От того, насколько быстро и настойчиво пальцы и язык мужчины стимулировали все эрогенные зоны, Чимин впервые узнал, что такое сквирт. Обмякшее, обессиленное хрупкое тело сейчас было крайне удоавлетворенным, но вот пухлые щечки покрывал стыдливый румянец, а губы дрожали, не в силах выдавить сейчас ни звука. Лишь открывались в случае, когда не хватало воздуха. Юнги отрывается от истекающей обилием жидкостей вагины, словно кот, который получил то что хотел и сейчас, с видом абсолютного удовлетворения, сытно облизывался. — Я...ах...чувствую себя так странно, Юнги...— Чимин жалобно хнычет, глубже утыкаясь совсем раскрасневшимся личиком в мягкую навылочку, но во время просьбы Юнги приподнять задницу, её все же выполняет. — Всё хорошо, Минни, — Юнги возбужденным тоном хрипит прямо в чувствииельное ушко, пока с силой сжимает пухлые ягодицы, массирует мягкую податливую кожу, выдавливая из чужих губ неконтролируемый скулеж. — Тебе нечего бояться, я удовлетворю тебя настолько, насколько ты этого заслуживаешь, моя маленькая, нежная крошка. Буду трахать до сорванного голоса и несдержанных хрипов, вылизывать от шеи и до пят целиком, пока ты не будешь настолько истощен, что не сможешь даже кончать. Тело Чимина полностью поддается, разум уплывает куда-то далеко, когда Юнги так уверенно, властно владеет им, подчиняет себе. Делает все, что угодно его собственной воле, а Чимину нравится. До хрустов в позвонках нравится прогибаться сильнее, когда ягодицы одаривают ощутимым шлепком за неповиновение. — Умница, детка, — вкрадчиво шепчет, затем поглаживая разгоряченную после удара кожу, позволяет подольше насладиться этим ощущением, когда над тобой полностью доминируют. Юнги не тратит много времени, чтобы открыть презерватив и ловким движением надеть его на достаточно крупный член. Не тратит время на долгие разговоры, когда плавно скользит головкой между нежных складочек и вынуждает маленького Чимина пытаться насадиться самому. Он жалобно скулит, когда Юнги дразнит его. Не проникает внутрь, заставляя разработанную дырочку киски жадно сниматься вокруг пустоты, просить большего, призывно и развратно хлюпая, смазывая в собственном соку такой твердый, длинный ствол. Юнги лишь поощрительно поглаживает чужую подрагивающую поясницу, а после плавным толчком проникает в податливое нутро, вырывая из груди Чимина протяжный стон. Сладкий, гортанный стон удовольствия, когда его, наконец, поимели. Забрали и присвоили себе. — Бляять, какой же ты хорошенький, во всех смыслах, Чимини, — Юнги хрипло ругается в чужое плечо, прикусывая разгоряченную кожу не в силах более сдерживаться, начинает медленно, но размашисто двигать бёдрами, позволяя Паку лишь рвано вздыхать и успевать ловить открытым ртом воздух, чтобы новым толчком вновь выбить его из лёгких. Для первого раза Чимин не был слишком робким, застенчивым или скромным, лишь поначалу. Стоило дать малышу почувствовать, что такое настоящий оргазм, словно зефирные, сахарные ножки раздвигались сами, а ягодицы порой сами подмахивали под чужой темп, пытаясь впустить дальше. Ощутить горячий, венистый член глубже. Чимин не перестает сладко скулить или плакать, когда головка ласкает особенно чувствительные стеночки влагалища, лишь хнычет вымученно, недовольно, когда из киски с пошлым звуком выскальзывает желанный член. — Да, детка, покажи, насколько тебе нравится, что тебя грубо берут и без остановки дерут, точно дорогую шлюшку, — Юнги хрипло ухмыляется, мягко запуская длинные пальцы свободной руки в светлые волосы, нежно массируя затылочную часть шеи, а после аккуратно, но уверенно тянет назад, в то время как второй ладонью отодвигает одну из румяных половинок в сторону и направляет член в расслабленно сжимающееся, вокруг пустоты, колечко мышц ануса. Одним резким движением Юнги входит до упора, до шлепка яиц о пышные ягодицы, не замедляясь для того чтобы мальчик привык к ощушению члена в своей хорошенькой попке. Медленный, но резкий, расчитанный темп позволяет проникать достаточно глубоко, чтобы заставить Чимина кричать. Гортанно хрипеть, когда голос постепенно проседает, а удовольствие слишком переполняет тело. Теряясь в ощущениях мгновенной боли и непривычного наслаждения, Чимин едва смыкает пухлые, раскрасневшиеся от укусов во время особо мощных чужих движений, губы, которые сейчас блестят от вязкой, вытекающей с языка слюны. Как же, должно быть, развратно и пошло он сейчас выглядит: на половинках отпечатались явные следы особо сильных шлепков, бедра покрыты бардовыми метками и синяками от властной хватки, а клитор чувствительно остро пульсирует, когда во время того, как в узкую попку тягуче медленно проникает с каждым разом все глубже толстый ствол, из киски с развратным звуком вытекает густая струйка спермы, пачкая покрывала. — Ах, аах, Ю..Юнги, быстрее...пожалуйста...— Чимин разрушенно плачет, позволяя грубо тянуть себя за волосы, от чего позвоночник бьет приятная мелкая дрожь, а нежные стенки ануса сжимают член сильнее, вырывая из чужих губ хриплый удовлетворенный стон. И кто Юнги такой, чтобы ослушаться? Всего секунды достаточно, чтобы серые глаза со слезами сперва широко распахнулись, а после сильно зажмурившись, застав брови изогнуться в жалобном, умоляющем выражении. Мужчина двигался в нем беспощадно быстро, расчетливо, чтобы выполнять его желания и прихоти в угоду и себе. Пухлые пальчики крупно дрожали не зная, куда деться, потому что ещё немного... — Ах! Аах, ммм! Юнги, я сейчас снова...! — Чимин смущенно, громко пищит, едва успевая собрать членораздельное предлодение, прежде чем снова мокро кончает. Бедра, руки, чувствительные икры прошибает сильная судорога, в то время как Юнги продолжает размашисто двигаться и грубо вбивается глубже, когда чувствует, что сам подходит к пику. С приглушенным рыком изливается внутрь, делая после несколько ленивых, но жестких толчков, выбивая из Чимина остатки каких-либо сил, последний, в эту ночь, мелодичный тихий стон от нахлынувших ощущений. Ощущений того, что так хорошо, искусно и грубо его дырочки наконец лишились девственности и Чимин узнал, каково это: быть настолько без сил, но довольным и удовлетворенным после секса, что, он уверен, проспит в чужих нежных объятиях ещё целые сутки. Чимин просыпается в постели один. Ощущает жестокую прохладу от подушки рядом, когда слабым движением трогает простынь со стороны, где должен был быть Юнги. Но его нет. Эта ночь прошла, как и то незабываемое удовольствие, что пронеслось, словно сон. Что не скажешь, наверняка, о следах и поцелуях, которые Юнги оставил, даже, похоже, не задумываясь. Чимин не открывает глаз, хотя давно проснулся. Ему страшно. Он боится, что, если их откроет, убедится, что в этой странной, непонятной комнате совсем один. Маленький, сломленный, такой слабый сейчас и абсолютно одинокий. От этого нижняя губа начинает неприятно подрагивать, вынужден глаза все же открыться, чтобы их не затопило слезами. И он открывает. Резко и смело, чтобы больно было только по—началу. Ведь он знал, с кем связывается. Знал, что Юнги не предлагал ему отношения и жизнь в любви до гроба, не обещал подарить всего себя взамен на то, что Чимин полностью отдаст себя в его власть. В его жестокие, но такие...красивые, изящные и умелые руки. Но, постойте: это не яркие стены того клубного помещения. Здесь другой, чистый воздух, зашторегные тёмными полотнами почти до конца, высокие окна. Мягкие, чистые простыни и вкусно пахнущие свежестью и хлопком наволочки. — Где...я? — только и всего, жалобно выдавливает из себя испуганный не на шутку Чимин, ведь он совсем не помнит, как здесь оказался. Не знает, что это за квартира, у кого, а главное, где он находится. Поток абсолютно сумбурных и навязчивых мыслей прерывает тихое и хриплое: — Очнулся, моя маленькая прелесть? Юнги расслабленно опирается о дверной косяк плечом, удерживая бедными пальцами черную кружку, с ароматным свежим кофе, судя по всему, недавно сварил. Мужчина в повседневной белой плотной футболке и обычных клетчатых мягких, домашних брюках, с мокрыми волосами и полотенцем на шее. Такой открытый, спокойный и...умиротворяющий? — Юнги...— Чимин искренне подавляет в себе сильнейшее желание жалобно захныкать и протянуть к Юнги пухлые ладошки, но очевидно, в моменте не справляется и просто даёт волю чувствам. Позволяет эмоциям и сердцу вести его. — Ну-ну, чего это, ничего не случилось, крошка, я же рядом, — он тихо и без лишней суетливости ставит посуду на письменный стол, а после неспешно присаживается подле Чимина, забирая хрупкое тельце к себе на колени. Позволяет обхватить себя всеми конечностями и делает почти то же самое в ответ, успокаивающе поглаживая чужую спину. Нежно выцеловывает кожу за ушком, утыкаясь носом куда-то в мягкий изгиб предплечья. — Всё болит, да, детка? Что беспокоит, пожалуйся мне, я обязательно тебе помогу. — хрипловатым, улюлюкающим тоном, точно разговаривает с маленьким нежным ребенком, спрашивает Юнги, продолжая утешать хрупкое чувствительное создание в своих руках. Такого абсолютно беззащитного, маленького, его. — Болит, хмф, все болит...— Чимин лишь поддается на утешения, редко шмыгая носиком в знак согласия и позволяя теперь своему мужчине решать все за него. Теперь он уверен: легкой жизнь у Юнги точно не будет, поскольку он сам принял решение остаться, а Чимин сделает все для того, чтобы подарить и показать всю свою искреннюю любовь Юнги.