под звездами хогвартса

Прошла неделя. Словно бы ничего не изменилось — и в то же время изменилось всё. Они не держались за руки посреди коридоров, не целовались на виду. Но теперь Римус и Сириус были вместе — в каждом смысле этого слова. Они шли рядом — ближе, чем раньше. Сидели рядом, не только за столом, но и везде: в библиотеке, в общем зале, на занятиях, на перерывах между ними. В гостиной факультета Римус всё чаще засыпал, положив голову на плечо Сириуса, а тот машинально гладил его по спине, будто это было самой обыденной частью его дня. Их пальцы находили друг друга в темноте. Их губы — в укромных уголках замка, где никто не мешал. Они не называли это вслух, но оба знали. Этого было достаточно. Сплетни начали расползаться почти сразу. Кто-то из младших заметил, как они исчезли вместе из библиотеки. Кто-то — как Сириус поправил ворот мантии Римуса, слишком бережно, чтобы это было просто. Кто-то просто чувствовал: между ними что-то есть. Но никто не знал точно. Кроме Джеймса — Джеймс знал. Ему не нужно было говорить. Он всё понял без слов, одним взглядом, и только усмехнулся, когда они в какой-то вечер молча сели рядом, и Сириус, как бы невзначай, закинул руку за спину Римуса на диван. Питер не знал. Или делал вид, что не знал. Он был рядом — всё так же, как всегда. Верный, немножко не в такт, но преданный по-своему. Он просто не замечал переплетённых пальцев под столом, не слышал, как Сириус чуть тише дышал, когда Римус подходил ближе, не понимал, почему тот стал мягче, внимательнее, спокойнее. Холодное утро принесло матч. Команда Гриффиндора играла против Когтеврана, и Джеймс, как капитан и ловец, был в центре внимания. Сириус больше не был в команде — сам ушёл ещё в начале года, молча, без объяснений. Просто сказал, что ему «надоело», хотя Римус знал, что дело было в другом. Они сидели на трибуне втроём: Сириус, Римус и Питер. Замёрзшие, укутанные в шарфы, плотно прижавшиеся друг к другу. Их пальцы были переплетены под складками мантии. Незаметно. Только для них. Питер хлопал, смеялся, что-то кричал. А они просто смотрели. После победы они подошли к Джеймсу — обняли, похлопали по спине. Он сиял, пропах потом и ветром, говорил быстро, возбуждённо. Приглашал всех в гостиную на пир. Но Сириус и Римус не пошли. Они поднялись наверх, в спальню. Обнялись. Легли. Пальцы нашли друг друга даже под пледом. — Ты мёрзнешь, — сказал Сириус, прижимаясь плотнее. — Сам не теплее, — усмехнулся Римус. Они заснули почти сразу. Не как влюблённые, не как герои чьей-то романтической истории. Как двое людей, которые наконец-то нашли, куда можно лечь — и чувствовать себя в безопасности. Прошёл час, может, чуть больше. Дверь распахнулась с грохотом. Джеймс ввалился внутрь с подносом, доверху заставленным всякими вкусностями — пирожки, тыквенный сок, какие-то сладости явно со стола преподавателей. — Ну что, мои любимые интроверты, вы думали, я вас оставлю голодными?! — закричал он, сияя. Сириус сел, приподнимаясь на локте. Волосы взъерошены, глаза сонные. Римус улыбнулся, даже не открывая глаз. — Мы тебя любим, Поттер, — пробормотал он. — Я знаю, — фыркнул Джеймс. — А теперь давайте праздновать. Я принёс пир, и мне нужно общество, которое не будет всё время хвалить меня. Хотя… можно чуть-чуть. Они сели втроём. Потом подтянулся Питер, неся ещё каких-то булочек. И в ту ночь Сириус и Римус сидели рядом, ели из одного подноса, смеялись и украдкой касались руками под столом. Они были их, посреди всего этого глупого шума, света и дружбы. И пусть кто-то говорил, кто-то догадывался, кто-то нет — им было всё равно. Они просто были вместе.