Любовь. Война. Макан

(ДАННОЕ ПРОИЗВЕДЕНИЕ НЕ ИМЕЕТ НИЧЕГО СХОЖЕГО С ФИЛЬМОМ "ЛЮБОВЬ СМЕРТЬ РОБОТЫ". ВСЕ СОБИТИЯ ОСНОВАННЫ НА РЕАЛЬНЫХ ИСТОРИЧЕСКИХ ФАКТАХ.) Макан проснулся резко, как трек на 322 BPM как это любил делать SOLO во время подготовки к своим великим матчам. Пот стекал по его вискам как будто он не спал а тренировался всю ночь со своими GYM GIRLS, он был таким же непредсказуемым как бас в его последнем бите ведь он мог начать наяривать прям в детскую колсяку. Сон был странным: он стоял на вершине рейхстага, в кожаных штанах, а рядом — Гитлер, нежно предлагал ему чай с бергамотом и плед с орнаментом свастики. Это было… непонятно. Но очень уютно.Он понимал что HUGO BOSS это не просто бренд это олицетворение его RR стиля ведь он жестко фанател по вайперам. — Что за фигня?.. — пробормотал он и встал с кровати. Телефон мигал: «Новый баттл! Участвуют: Оксимирон, Румпельштицхен и Специальный гость из прошлого!». Макан откинулся назад. — Опять этот Мирон... Да когда ж он на пенсию уйдёт... Он потянулся, вскочил, надел свои самые грустные очки и вышел в студию. Тем временем, в подземной лаборатории где-то под Мюнхеном... — Майн фюрер, вы готовы к эксперименту? — спросил Румпельштицхен, закручивая какие-то провода в пельмень. — Я всегда готов, — отрезал Гитлер и отпил глоток пива с пеной, густой, как его усы. — Вас телепортируют в 2025-й. Там баттл, рэп, прогресс... И один молодой человек, который... возможно, влюбится в вас. — Кто?! Еврей?! — нахмурился фюрер. — Хуже, — сказал Румпель и нажал кнопку. Гитлер исчез в яркой вспышке, прихватив с собой Mein Kampf и две пачки «Мальборо». Пепел осыпался на пыльный пол лаборатории. На репточке в Москве… Оксимирон нёс в зал ноутбук, от которого пахло интеллектуальной надменностью. — Итак, дамы и господа, я здесь, чтобы уничтожить вас фактами, логикой и ссылками на Гегеля, — сказал он, вставая в позу «рэп-судьи с аспирантской степенью». — Мирон, ты опять начнёшь с 17 века? — вздохнул Макан, — Дай мне бит и одну причину не прыгнуть в пепельницу эмоций. — Причина есть, — раздался голос с немецким акцентом. Все повернулись. В дверях стоял он. Адольф. В белом костюме от Hugo Boss, с наушниками Beats by Dr. Mengele, и взглядом человека, который знает, как организовать автопробег. — Это кто? — спросил Макан, невольно поправляя причёску. — Это наш специальный гость, — сказал Румпельштицхен, выныривая из вентиляции как будто так и надо. — Он немного… диктатор, но зато рифмует остро. — Меня зовут Адольф, — сказал тот, — И я готов к баттлу. Но сперва… Макан, ты… ты очень симпатичный. У Макана из рук выпал айкос. Оксимирон оторопел. — Простите, что сейчас произошло?.. Макан, покраснев как промо-фото нового трека, пробормотал: — Ничего... Просто... У меня чёлка всколыхнулась… Начался баттл. Первым пошёл Румпельштицхен. Его флоу был быстрый, как его имя, а панчи — как его мораль: отсутствовали полностью. — Я волшебник, крут, как Тарantino, Съедаю рифмы, как равиоли вино! Заберу ребёнка, заберу вас всех, Но не трону Макана — он же весь в мех! Публика была в шоке. Румпель закончил, хлопнул себя по штанам и ушёл в дымах. Теперь очередь Гитлера. — Ich bin Adolf, я лидер на сцене, Мой стиль запрещён в любой современной стране. Но мой флоу чист, как кровь арийская, И рифмы мои — опаснее кризиса. Макан вслушивался. Он понимал, что не должен это чувствовать. Но в каждом «R» Гитлера слышал не зверства истории, а р-р-омантику. Что-то будоражило его внутри, как будто к нему подошли и бесплатно предложили фалафель. И когда Гитлер встал напротив него, готовый к баттлу, Макан прошептал: — Ты не похож на монстра. — Я и не монстр, — ответил тот, — я просто... misunderstood. Как ты. И тут начался баттл века. Макан: — Ты из прошлого, я из грусти, У тебя свастика, у меня — пусто. Ты смотришь на меня, и я теряюсь, Вдруг я не рэпер? Вдруг я — фюрера фанат? Гитлер: — Я строил рейх, ты строишь бит, Но в сердце моём теперь не стыд. Ты дал мне шанс быть кем-то другим, Макан… ты лечишь, как плейлист с "Miyagi"’м. Оксимирон молча смотрел. Его волосы поседели ещё на три тона. — Это... это же... запрещённая любовь! — воскликнул он. — Это нарушает все нормы морали, истории и здравого смысла! — А может, это и есть настоящая поэзия? — сказал Румпель, уже крутя спиннер. — Фюрер и флоубой… кто мы, чтобы судить? После баттла все ушли в чебуречную. Гитлер заказал солянку и кофе без молока. Макан попросил «что-нибудь бессмысленное и меланхоличное». Им принесли сырник без творога. Они долго молчали. А потом Гитлер сказал: — Я был неправ. В прошлом. Во всём. Даже в том, что запретил джаз. — Все мы были неправы… — ответил Макан, — но, может, мы можем быть правы... хотя бы здесь. Хотя бы сейчас. И в тот момент между ними пробежала искра. Ну или короткое замыкание в кофемашине — никто не понял точно.

Продолжение следует…