Любовь. Война. Макан

Утро в Москве наступило резко, как приход после энергетика с валидолом. В кафе "У Басты" Макан сидел за углом, листал «РБК Style», делая вид, что он всё ещё часть светского общества, несмотря на вчерашнее. — Неужели я… — шептал он себе под нос, — …влюбился в Гитлера? Бариста уронил чашку. Тем временем из туалета с грохотом вышел Токсис. Он был в костюме цвета "криптовалюта на дне", с капюшоном, на котором была нарисована его собственная морда в стиле NFT. — Йо, Макан! — крикнул он, — Ты тут? Я слышал, у тебя интрижка с чёртовым историческим противоречием? — Не так громко! — Бро, это же мем уровня бог! Тебе надо TikTok пилить. Назови: "Мой бойфренд — фюрер. История любви". Макан схватился за голову. — Ты не понимаешь… Он… он предложил… ну… вот это. — Что? Снять фит? — Хуже. — Тур по Берлину? — Хуже. Токсис застыл. А потом, когда понял, что именно Макан имеет в виду, подпрыгнул и хлопнул в ладоши: — СЕКС?! Брат, да ты легенда! Секс с Адольфом! Это звучит, как альбом Паши Техника в параллельной вселенной! На другом конце Москвы, в роскошной квартире, которую Румпельштицхен снял через AirBnB под именем «Дядя Ваня с проводами», Адольф стоял у окна, глядя на здание Госдумы. Он размышлял. — Этот Макан… Он вызывает у меня чувства. Чувства, которые не укладываются ни в Mein Kampf, ни в трудовую книжку. Он надел халат с надписью «Лидер по жизни» и прошёл в спальню. Там его ждал сюрприз. Оксимирон. — Ты чего здесь? — спросил Гитлер, поправляя ус. — Я хочу понять тебя, — сказал Мирон, с блокнотом и цитатником Канта в руке. — Ты злодей, но ты… стал человеком. Или притворяешься им? — Уходи, Мирон, — спокойно сказал Гитлер. — Сегодня вечером я позову Макана к себе. И спрошу его… хочет ли он познать что-то большее, чем музыка. — Это нарушение всех временных, этических и жанровых норм! — запротестовал Мирон. — А любовь — это всегда нарушение, — философски сказал Адольф, закуривая сигарету в форме свастики. (Румпельштицхен такие сделал из макарон.) Макан пришёл на встречу вечером. Он был в чёрной водолазке, как будто собирался читать стихи о боли и зарплатах в рублях. Квартира была странная. На стенах — постеры Depeche Mode и немецкий экспрессионизм, в углу — орган, из которого играл лоу-фай. Гитлер вышел в бархатном халате и сказал: — Ты пришёл. — Ты звал, — сказал Макан, глядя на пол. — Я принёс… чак-чак. — Символично, — кивнул фюрер. — Сладкое в форме хаоса. Он сделал шаг вперёд. Потом ещё. Макан отступил к пианино. — Макан… Я знаю, что я не идеален. Но я хочу быть с тобой. Без диктатуры, без Третьего Рейха… просто… как мужчина с усами, который хочет любить. Макан молчал. — Ты… хочешь? — спросил Гитлер, — со мной… ну, этого? Наступила пауза, такая долгая, что где-то умер Wi-Fi. И вдруг в окно влетел Токсис. Буквально. — СТОП, БЛИН!! — закричал он, свесившись с люстры. — Я не могу позволить тебе переспать с символом тоталитаризма, бро! Гитлер вытащил пистолет. — Ах ты, прыщавый псевдо-рэпер! Кто ты такой, чтобы судить мою… любовь?! — Я — Токсис! — с вызовом крикнул он. — Я тот, кто помнит, что история — не порнофильм! Гитлер прицелился. И тут Макан закричал: — ХВАТИТ! Все замерли. — Я не знаю, что происходит. Я не знаю, кто я. Я не знаю, почему меня тянет к нему. Может, из-за того, что он диктатор? Может, из-за его слов? Может… просто потому, что в нём я вижу себя? Тишина. Румпельштицхен вылез из холодильника с попкорном. — Так что ты выбираешь, Макан? — спросил Гитлер, — Любовь или здравый смысл? Макан посмотрел на Токсиса. Потом — на Адольфа. — Я выбираю… трек. — Чего? — в один голос спросили все. — Я запишу трек про всё это. Назову его "Mein Бой - Asphalt 8".