Часть 1
31 мая 2025 г., 22:44
С самого первого класса и до последних дней учёбы в старшей школе Юн Чона слышала одно и то же: у неё руки художницы.
Всё началось, когда она была совсем маленькой, вскоре после развода родителей. В редкие минуты свободного времени она рисовала — позволяла карандашам вести её руку по бумаге. Сначала это были просто каракули, потом — всё, что её окружало. Пустой стул напротив, на который садилась мачеха, чтобы заниматься с ней устной речью. Игрушки, к которым она почти не решалась прикоснуться. Лицо одноклассницы, которая была ближе всего к тому, чтобы стать её подругой — если бы не переехала в США. То, что Чона видела из окна чердака, когда её туда запирали за невыполненные задания.
Она проводила на чердаке так много времени, что знала его до мелочей. Могла определить время по углу, под которым солнечный свет проникал в комнату. Знала, где крыша протекает зимой. Её взгляд был цепким, и к окончанию школы она могла воссоздать в рисунке любую, даже самую незначительную деталь.
Рисование и живопись стали её языком, её способом выражаться — чем-то, что принадлежало только ей и что никто из семьи не мог отнять.
«Да, руки у неё как у художницы. Жаль, что достались такой, как она», — сказала однажды её мачеха за семейным ужином. Остальные кивнули. Все за столом прекрасно знали, что Чона достаточно хорошо понимает устную речь. Её с детства насильно учили читать по губам — это был её единственный способ понимать происходящее в мире. Но никогда — быть его частью.
Эти слова засели в голове Чоны настолько глубоко, что долгие годы она принимала их за истину. Но чтобы разрушить это представление, понадобилось всего несколько недель и один ученик по обмену в её выпускном классе.
Он появился словно из ниоткуда и почти тайком, будто они замышляли нечто запретное, дал ей второе прикосновение к жестовому языку — вторую попытку к настоящему общению. Но так же внезапно, как ворвался в её жизнь, он однажды исчез — и больше не вернулся.
Чона не держала на него зла. Все в конце концов её покидали. Но он разбудил в ней нечто важное — жажду учиться, ту самую искру, что угасла в день, когда у неё отобрали мать.
Даже если ей не удалось добиться большого прогресса, выбор уже был сделан: однажды она обязательно выучит язык жестов.
У меня руки художницы.
Теперь, спустя два года, Чона стояла перед высокой стеклянной дверью с надписью: «Курсы корейского жестового языка».
***
Два года назад, когда его друзья всерьёз обсуждали, насколько может испортиться слух из-за постоянного воздействия громких звуков, кто-то спросил Ха Ичана: — А как ты думаешь, что хуже — родиться глухим или потерять слух позже? И тогда он ответил, не задумываясь: — Конечно, родиться глухим. Ну, если ты с рождения ничего не слышал — ты ведь не знаешь, как бывает иначе. А если тебя лишают слуха после того, как ты уже слышал?.. Даже представить страшно, насколько это ужасно. Никто бы не подумал, что всего через месяц после той беседы, пока он разыскивал пропавшего друга, Ичан окажется в ситуации, которая навсегда разделит его жизнь на «до» и «после». То, что происходило с ним в больнице сейчас вспоминалось смутно — «из-за шока», как он сам говорил. Он помнил, что видел врачей, знакомился с другими пациентами, но не мог вспомнить их лиц и имён. Всё его внимание было приковано только к сеансам в аудиологическом кабинете. Эти он помнил в мельчайших деталях — будто копия за копией. — Ваш слух серьёзно повреждён. Тогда Ичан был достаточно наивен, чтобы думать, что ничего не изменится. А если и изменится — то не скоро. Он в гневе ушёл из группы, отказывался ходить по врачам, однажды даже нагрубил бабушке — за что до сих пор не может себя простить. Он пытался смириться. Пытался найти ответы на вопросы, которых не существует: «Было бы иначе, если бы я не поддался?» «Если бы я не пошёл один?» «Почему именно я?» Он перестал встречаться с друзьями, почти не выходил из дома — разве что когда бабушка умоляла его. Ему с трудом удавалось учиться. А потом, в какой-то день, он начал собирать себя заново. Шаг за шагом, по осколкам. Он принял новое направление своей жизни. Ему понадобился целый год, чтобы пройти через всё это и двигаться дальше. Год, за который он почти полностью потерял слух. И когда Ичан наконец набрался мужества, чтобы меньше полагаться на устную речь и начать учить язык жестов — он уже не слышал совсем. Жизнь умеет неожиданно переворачивать всё с ног на голову. Кто-то постучал по его плечу, возвращая в реальность. Справа от него стояла девушка, которую он раньше здесь не видел. «Новенькая», — подумал Ичан. — Это место занято? — робко спросила она на жестовом языке, её руки складывали фразу так изящно и завораживающе. — Вовсе нет. Садись, — ответил он, стараясь не потеряться в её взгляде. — Спасибо, — поклонилась девушка и села рядом. — Да не за что, — с лёгкой улыбкой, — я — Ха Ичан. Он произнёс своё имя по буквам. Она внимательно посмотрела на него, задумавшись. Неужели у него что-то на лице? Сопли? Чёрт, стоп — у неё на щеке родинка? — Я — Юн Чона, — наконец ответила она на жестовом, едва заметно улыбнувшись.
