from the ground up

      Чоне всегда казалось, что мир — это запутанное место, в котором она так и не научилась ориентироваться. Место, которое она пыталась понять, но не могла — и, в конце концов, решила, что не вписывается в него. Никогда не вписывалась — и уже не впишется.       Это было одновременно загадочно и пугающе — как во второй раз в жизни один-единственный человек смог полностью изменить её взгляд на всё. Ха Ичан вошёл в её жизнь неожиданно, как набор новых акриловых красок, ярких и живых, упавших на её черно-белый холст — и начал постепенно раскрашивать его целиком.       “Родители бросили меня, когда я был настолько мал, что даже не помню их лиц. Но мне уже всё равно. Они для меня — никто. Бабушка заменила и отца, и мать. Всегда так было.”       Чоне казалось поразительным, как Ичан сумел справиться с тем, что ему выпало. Сколько в нём силы, чуткости и осознанности. Он ясно понимал, какую роль сыграла бабушка в его воспитании. Она была его опорой. Чоне бы очень хотелось, чтобы и у неё в детстве был кто-то такой. Тогда всё, наверное, было бы легче.       “Отец почти не бывает дома.”       “А мама?”       “Она ушла, когда я была маленькой.”       Прошлая ночь была первым разом, когда Чона открылась кому-то. Ну… технически это не совсем так. У неё были личные дневники в прошлом, но вряд ли их можно считать настоящим открытием. Она никогда не делилась с кем-то своей личной жизнью. Да и друзей у неё, по правде говоря, не было. Только из художественной школы знакомые, не больше. А Чона скорее позволила бы своей боли пожирать её до конца дней, чем доверилась бы не тому человеку. Но с Ичаном всё было иначе. Он был её другом. Он тоже прошёл через похожее. Он не жалел её — он понимал.       “Я рад, что мы встретились, Юн Чона.”       Ичан даже представить себе не мог, насколько важной стала для неё их связь. Если бы он только знал, как изменилась её жизнь за последний месяц с лишним…       …Господи. Я же совсем забыла подарить ему подарок на день рождения!       Сильный стук чего-то о кухонный стол вырвал её из мыслей — судя по всему, он был настолько громким, что даже друзья Ичана в другой части комнаты вздрогнули. — Вот, — показала бабушка, когда Чона посмотрела на неё.       Между двумя женщинами стояли две стопки небольших пластиковых контейнеров, обёрнутых в ткань с горошком. — Я хочу, чтобы ты взяла это.       Она достала из передника блокнот и ручку.       “Я знаю, что говорила прийти на следующей неделе, но сегодня проснулась пораньше и приготовила еды побольше. Тут в основном закуски”.       Чона решила, что это — самая заботливая женщина из всех, кого она когда-либо встречала. — Вам не стоило…       Она махнула рукой. — Пустяки. Я сделала это, потому что хотела. Но ты всё равно должна прийти на следующей неделе.       Чона кивнула с застенчивой улыбкой.       «Маджу! Скажи Ичану, пусть перестанет убивать мой сад и зайдёт в дом», — прочитала она по губам бабушки, прежде чем та снова записала:       “Внук сказал, что будет поливать цветы на этой неделе, и, по-моему, уже утопил половину сада”.       Чона рассмеялась, представив, как Ичан выливает ровно одно и то же количество воды на каждое растение, совершенно не учитывая, что кому нужно, а его бабушка — за ним, пытающаяся втолковать хоть что-нибудь в его упрямую голову.       Ичан вошёл в комнату, сняв воображаемую шляпу — так же, как вчера. — Чем могу служить, Ваше Величество? — Хватит играться в саду и послушай. Возьми это с собой и проводи её домой.       Бабушка Ичана показала на Чону. — Я не хочу, чтобы она тащила весь этот груз сама. — О, нет-нет, правда, не стоит… — затрясла головой Чона. — Конечно-конечно. Ваше желание — закон.

***

      Прошло много-много часов, а Ичан всё ещё чувствовал себя полным ничтожеством из-за того, что заставил Чону плакать накануне. Он ненавидел доводить людей до слёз. Ему и видеть слёзы было тяжело. В детстве он много раз слышал, как бабушка плачет в тишине ночи — слишком много раз, чтобы сосчитать.       В какой-то момент маленькому Ичану стало казаться, что она плачет из-за него. С годами он понял: он стал для неё обузой. Эти слёзы принадлежали пожилой женщине, на плечи которой в третий раз легло бремя всего мира — в момент её жизни, когда она, по идее, должна была просто быть бабушкой, а не снова становиться родителем.       Разумеется, бабушка тут же развеяла все его сомнения, как только он впервые заговорил об этом:       «Всё, что я сделала ради тебя, всё, что я с тобой прошла — я бы сделала это снова, Ичан. Ты не обуза. Ты — мой внук. И нет ничего, чего бы я ради тебя не сделала. Да что там — я бы даже глаза и уши тебе отдала, если бы понадобилось».       Он до сих пор слышал её голос у себя в голове — чёткий, живой.       Но даже этого было недостаточно, чтобы изгнать травму. Видеть, как плачет кто-то, кто ему дорог, — было для него физически невыносимо.       “Отец почти не бывает дома, так что я одна — только я и его слуги.”       После вчерашнего разговора Ичан сделал кое-какие выводы. В отличие от него, у Чоны не было бабушки, которая заботилась бы о ней. Она была одна против всего мира. Наверное, она никогда не получала настоящей любви. И всё же… она будто бы искренне привязалась к нему. И не только к нему — к бабушке, к ребятам, даже к пожилым владельцам куриной закусочной. Чона была способна на невероятную любовь.       “Жестовый язык был под запретом в доме.”       Вот откуда взялась её привычка удивляться каждый раз, когда кто-то, кроме их однокурсников, пользовался жестами. Вот почему она начала учить язык жестов только сейчас. Её заставили жить в изоляции, в которой любое общение сводилось к письму. Стойкость Чоны вызывала у него неподдельное восхищение. Ичан не мог уложить в голове, как родитель может лишить собственного ребёнка языка — только потому, что он не такой, как все.       Он резко остановился, когда кто-то схватил его за локоть, и пакеты с едой в его руках качнулись в воздухе. — Прости, — Чона тут же отдёрнула руку. — Я звала тебя, но ты не услышал. — Моя вина, прости. Моё внимание снова полностью твоё.       Снова? Серьёзно, Ичан? — Всё нормально, — она махнула рукой, а потом добавила жестами: — Я просто хотела сказать, что тебе не обязательно идти со мной. Я могу дойти сама. — Что? — Я знаю, что у вас через час репетиция. Хёнюль сказал.       Вот почему Ичан не стал упоминать об этом сам — он знал, что Чона не захочет, чтобы он пропустил её. Хёнюль, болтун ты несчастный… — Они могут начать без меня.       Она сморщила нос и покачала головой: — В этом нет необходимости.       Как бы ни хотелось, Ичан знал, когда стоит отступить. Может, Чона настаивала не из-за репетиции, а по причинам, о которых он не знал. — Ты уверена, что найдёшь дорогу отсюда? Мы только вышли.       Она моргнула дважды, приподнимая брови: — Ты недооцениваешь мои зрительные способности. Я могла бы нарисовать маршрут от моего дома до вашего двора с закрытыми глазами.       Выражение её лица при этих словах было таким уверенным, что Ичан не удержался от смеха: — Ну хорошо. Сэкономишь мне половину работы. Я просто покручу карту — и она приведёт меня прямо к тебе.       Как только его руки закончили последнюю фразу, он понял, что она могла быть воспринята иначе. Может, стоит уточнить, что он имел в виду её дом, а не…       Стоп. Щёки? Они покраснели? Она смущена? Он поставил её в неловкое положение? Ну давай же, придурок, сделай хоть что-нибудь… — Вот. — Не придумав ничего лучше, он протянул ей контейнеры с едой, которые бабушка велела отдать. — Подожди секундочку. — Чона принялась рыться в рюкзаке, и, судя по выражению её лица, искомая вещь никак не хотела находиться. Наконец она вытащила небольшую красную коробочку, крышка которой была украшена рисунком из белых сердечек. — Это тебе. — Мне? — он слегка растерялся.       Чона кивнула: — Подарок. — Подарок? Ты купила мне подарок? — Ух ты… Само по себе это было нечто. Вся цель вечеринки заключалась в том, чтобы хорошо провести время с друзьями. Это и был подарок. Он, наверное, должен был сразу сказать, что ничего не надо приносить… — Тебе не стоило. Никто мне ничего не дарил, кроме бабушки. — Технически я его не покупала, — она пожала плечами.       Ичан сразу всё понял: — Ты его… сама сделала?       Чона снова кивнула с нежной улыбкой, смотря на него своими черными глазами-лунами.       Он не мог вымолвить ни слова, прижав маленькую коробочку к груди. Она сделала это для меня. Он чувствовал, как сердце стучит где-то в горле, улыбнулся в ответ, а взгляд метался от её глаз к губам и обратно. — С днём рождения, Ха Ичан.