from the ground up

      Несмотря на внутренние сомнения, Чона согласилась остаться на ночь по предложению бабушки Ичана. Если не считать бесконечных ночей в детстве, когда её запирали на чердаке и попросту забывали там, это был первый раз, когда она спала не в своей постели, в доме, в котором никогда прежде даже не бывала. Так что неудивительно, что она смогла задремать лишь на пару часов, а ещё полчаса просто лежала с открытыми глазами, уставившись в потолок, надеясь, что сон вдруг явится, как по волшебству, и унесёт её обратно в мир грёз.       В итоге она сдалась. Чтобы убить время, Чона вытащила из рюкзака скетчбук и стала рисовать при тусклом свете лампы у кровати.       Она изо всех сил старалась удержать в памяти каждую мелочь, связанную с праздником: вкусную еду, которую бабушка Ичана приготовила для них, выражение на её лице, когда она наблюдала, как они едят( особенно тот тёплый блеск в её глазах, который иначе как безусловной любовью и не назовёшь, когда внук похвалил её угощение), шумный хохот всей компании, будто завтра не наступит, каждый раз, когда кто-то отпускал особенно нелепую шутку, румянец, распускавшийся на щеках каждого из них с каждой новой опустошённой бутылкой соджу, уют и красота Гостевого дома ‘Улитка’, результат постоянной заботы и поддержания порядка, как подвыпивший Ичан, держась за живот от смеха, покачнулся в её сторону, когда Маджу ляпнул самую глупую шутку вечера, и…       Свет на потолке вдруг замигал, словно кто-то резко нажал на тормоз, сбивая её с мыслей.       Ичан оставил свет включённым, показался в дверном проёме и помахал рукой: — Надеюсь, я тебя не напугал.       Чона покачала головой, закрывая скетчбук: — Нет, всё в порядке. — Все, кроме меня, уже спят, а я увидел свет из этой комнаты. Тоже не можешь уснуть? — Пыталась. Как видишь — не получилось.       Она замялась. Стоит ли говорить, почему? Не глупи.       Он усмехнулся: — Всё-таки дома лучше спится.       Сделав паузу, добавил: — Хочешь выйти ненадолго? Ночное небо здесь — это то, что ни один художник не должен пропустить.       Ичан казался таким искренним, живым, беззаботным… Чона бы отдала многое, чтобы хоть немного походить на него. — Конечно, — ответила она, не раздумывая. — Возьми с собой всё это, — он кивнул на рюкзак. — Потом спасибо скажешь.

***

      Сидя на крыльце, Чона не могла оторвать взгляда от неба, усыпанного звёздами. Лунный свет озарял её лицо, и по выражению можно было сразу понять: она потрясена. Ичан готов был поклясться, что если бы прищурился посильнее, то увидел бы в её глазах отражение самих звёзд. Он давно заметил: Чона умеет замечать и любить то, мимо чего большинство просто проходит. Тарелка тёплой еды, прогулка по парку, пара голубей, клюющих хлеб, простое ночное небо. «Всё дело в деталях» — её слова.       Ичан достал скомканную салфетку, которую зачем-то сохранил с ужина, и расправил её. Было в этом что-то удивительно личное — писать друг другу вот так, от руки. Он чувствовал себя подростком, снова передающим записки в классе той самой девушке…       “Я же говорил~☾☆⋆”       Чона открыла блокнот на той самой странице, где они писали в прошлый раз.       “Это потрясающе ♡ Повезло тебе видеть это каждую ночь”.       “Вот поэтому я и делюсь этим с тобой ;D Не могу всё держать при себе”, — написал он в её блокноте.       Чона тихонько рассмеялась.       “Какая честь”.       Следующие пять минут прошли в молчании. Ичан лежал, глядя на звёзды рассеянным взглядом, в то время как Чона была полностью погружена в свой набросок. Он вдруг осознал: рядом с ней он не чувствует этой навязчивой потребности разбавлять каждую паузу неловкими фразами. А по тому, как с её плеч незаметно сходило напряжение, стоило им остаться наедине, он был почти уверен — она ощущала то же самое. Язык тела… Какой сильный инструмент.       Чона мягко похлопала его по колену, привлекая внимание, и протянула блокнот:       “Спасибо, что пригласил меня на праздник. Все такие добрые, особенно твоя бабушка. Мне правда было очень хорошо ✿”       Она вдруг смутилась, и это невольно вызвало у него улыбку. — Можешь приходить, когда захочешь. Мы с бабушкой всё равно тут вдвоём, а живём мы, на минуточку, в гостевом доме. Платить не заставим — скидка для друзей семьи ヅ       Чона хитро улыбнулась, снова что-то написала и повернула к нему блокнот:       “Она тебя опередила~” — Она уже позвала меня на следующей неделе. Сказала, что накормит домашней едой.       Похоже, бабушка уже выбрала любимицу. — Боюсь, теперь ты уже не сбежишь. — Тебе правда повезло, что у тебя есть такой человек рядом.       Руки её дрогнули в нерешительности настолько тонко, что Ичан едва заметил.       К этому моменту сомнений не оставалось: что-то в её семье было не так. Он уже давно заметил, что она каждый раз отстраняется, как только разговор заходит о родственниках, и он это понимал. Сам знал, что такое жить в неблагополучной семье, лучше многих осознавал — бывает по-всякому. Но всё равно не мог не гадать, что именно оставило такой след в ней. Ему хотелось спросить, предложить выговориться, сказать, что он рядом, если она захочет. Но он не стал бы. Не поставил бы её в уязвимое положение.       Может, она просто не готова. Или пока не доверяет мне настолько. Была, впрочем, одна вещь, которую он всё же мог попробовать. — Я знаю. Не был бы сейчас здесь, если бы не она. Она — всё, что у меня есть.       Чона сжала губы, затем медленно написала:       “Больше никого?”       Он покачал головой:       “Родители бросили меня, когда я был настолько мал, что даже не помню их лиц. Но мне уже всё равно. Они для меня — никто. Бабушка заменила и отца, и мать. Всегда так было”.       Он положил ручку и подождал, пока она прочтёт и поднимет глаза. В их взгляде что-то сцепилось, тихо, будто беззвучный диалог проскользнул между ними. Правый уголок его губ чуть приподнялся — и через пару секунд она ответила ему тем же. Её глаза были тёмными, как ночное море — такими глубокими, что он мог бы утонуть в них за миг. Она смотрела на него, как будто он был сейфом, который ей хотелось взломать, чтобы узнать, что же там внутри. — Моя семья… — она снова взяла ручку.       “Кажется, у меня её никогда и не было. Просто люди, которые жили живут под одной крышей”.       Пальцы зависли над бумагой, прежде чем продолжить:       “Отец почти не бывает дома, так что я одна — только я и его слуги. А когда он всё-таки рядом… ничего не меняется.”       Ичан снова взял ручку, чтобы она не увидела его лицо в этот момент:       “А мама?”       “Она ушла, когда я была маленькой. Папа женился снова, и его жена стала моим преподавателем устной речи. Жестовый язык был под запретом в доме до тех пор, пока они не развел—”       Две капли упали на страницу, расплываясь быстро, делая последние строчки едва читаемыми. Чона поспешно стёрла следы рукавом, явно стесняясь.       Чёрт. Он положил руку ей на плечо и крепко сжал. Она подняла глаза — в них стояли слёзы, и видно было, что она изо всех сил сдерживается. У него самого подкатывал ком к горлу. Что я наделал? Он мягко провёл ладонью по её плечу и, наконец, убрал руку, чтобы подписать:       “Мы совсем не обязаны это обсуждать. Только потому, что я рассказал тебе о своей семье, ты не должна делать то же самое.”       Она моргнула, стараясь удержать слёзы, и натянуто улыбнулась: — Всё в порядке. Я давно с этим смирилась. Просто…       Она не закончила. Вырвала мокрую страницу и, с дрожащими руками, перешла на новую:       “Я правда-правда рада быть здесь”.       Сердце Ичана забилось быстрее. Эмоции, как прилив, захлестнули его с головой. В голове всё перемешалось — ярость, злость, понимание, тепло, желание быть рядом. И только тогда он осознал: всё, что он чувствует к Чоне, — это нечто новое. Больше, чем просто симпатия. Что-то, над чем он не властен.       Он сделал пару вдохов, пытаясь собрать мысли, и написал:       “Я тоже. Рад, что мы встретились, Юн Чона”.       “И я… ღ”