Братья-близнецы

"Правило 89" о сломанной швабре стало их жалким, абсурдным спасательным кругом. Недели после *того инцидента* в классе 1-B превратились в мучительный ритуал. Киётака и Киёндо встречались строго по "служебной необходимости". Они заполняли бесконечные формы в библиотеке, под присмотром безразличного библиотекаря. Карандаши скребли по бумаге, цифры складывались в столбцы, глаза избегали встреч. * **Киётака:** Погрузился в фанатичное соблюдение правил и... в слепое, отчаянное подчинение Мондо Оваде. Он стал его тенью, его самым яростным "лейтенантом порядка" в банде Краш Краш Буги. Каждое грубое слово Мондо, каждый его приказ – закон. Киётака пытался *стереть* себя, раствориться в роли "праведного помощника главаря". Мысли о Киёндо, о том дне, о собственной монструозности вызывали приступы паники, которые он глушил изнурительными тренировками и чисткой мотоциклов до блеска. Он видел брата краем глаза – похудевшего, с потухшим взглядом – и резко отворачивался, сердце сжимаясь в ледяной ком. *"Я уничтожил его. Я – чудовище. Единственное спасение – служить Мондо. Порядок. Дисциплина. Никаких чувств."* * **Киёндо:** Его мир рухнул дважды. Сначала – от насилия брата, в котором он, в своем извращенном отчаянии, почти что *винил себя* ("Я спровоцировал!"). Потом – от осознания, что для Киётаки он стал лишь живым напоминанием о грехе, помехой на пути к недостижимому Мондо. "Правило 89" было пыткой. Видеть брата, чувствовать его страх и отвращение, слышать его монотонный голос, читающий параграфы... Это было хуже полного разрыва. Киёндо начал таять. Он пропускал собрания Совета Дисциплины. Его форма потеряла безупречный вид. Очки теперь часто были слегка сдвинуты. В его глазах, всегда таких же ярких, как у Киётаки, поселилась пугающая пустота и горечь. **Он чувствовал себя ядром, от которого все отшатнулись – даже его собственное отражение.** **Спуск в Бездну:** Именно в этот момент их нашла **"Плохая компания"**. Не просто хулиганы. Это была группа старшеклассников, известная в академии подпольными делами: мелкие кражи, продажа списанного оборудования, а позже – слухи о чем-то *сильнее*, чем сигареты. Их главарь, **Дайсукэ Кудо** (Супер Старший Школьник "Надежда Подпольного Бизнеса"?), был харизматичным циником с вечной ухмылкой. Он заметил Киёндо – этого тихого, идеального ученика, который вдруг стал ходить как призрак, с глазами полными незаживающей раны. Кудо почуял легкую добычу и... возможность развлечься. Первые контакты были "невинными": * "Эй, Ишида, ты похож на зомби. Выпей с нами, развейся?" (Банка дешевого энергетика, втихаря пронесенная в общежитие). * "Слышал, ты с братом в ссоре? Близнецы... жестко. У нас тут тихое место, если хочешь побыть *не* в своей комнате." (Заброшенная кладовая, превращенная в "штаб"). * "Заполняешь формы? Скукотища. Вот, попробуй это – мысли улетят, и эти дурацкие бумаги покажутся веселее." (Первая таблетка, подсунутая под видом "безобидного концентрата для учебы"). Киёндо... не сопротивлялся. Внутри него была такая гнетущая пустота, такая боль, что любое ощущение, даже плохое, казалось спасением. Грубый смех Кудо и его компании заглушал голос Киётаки в голове. Мутный кайф от таблетки заставлял забыть о стыде и страхе. Он начал пропадать с ними все чаще. Его вид становился все более неряшливым. От него начал исходить слабый запах дешевого табака и чего-то химического. Шепотки по академии росли. **Точка невозврата:** Киётака знал. Он *не мог* не знать. Шепоты доходили и до Краш Краш Буги. Мондо, хоть и не вникал в "близнецовые драмы", бурчал: "Слышал, твой клон-ботаник валяется с той бандой Кудо? Позорище. Лучше б сдох, чем так опускаться." Каждое слово Мондо било Киётаку по нервам. *Его* брат... *Его* вина... превращается в посмешище? Но страх перед Киёндо, перед тем, что он вынесет на свет их общий грех, был сильнее. Он молчал. Избегал. Углублялся в службу Мондо. **Сцена Разрушения:** Она произошла в коридоре возле столовой. Киёндо, явно под кайфом, шатаясь, шел с Кудо и парой его подручных. Его рубашка была расстегнута, очки криво сидели на носу, взгляд мутный. Они громко смеялись над чем-то пошлым. Киётака, шедший с Мондо (отчитывая его о плане уборки территории), замер, увидев их. Кудо заметил его и злорадно усмехнулся. Он громко хлопнул Киёндо по спине, заставив того пошатнуться. — О, смотри-ка! Твой образцовый братец! — крикнул Кудо, нарочито громко. — Иди, ботаник, скажи ему привет! Или он тебя тоже, как тогда в классе, шваброй отлупит? А? Ха-ха! Слова "как тогда в классе" прозвучали как обух по голове. Весь коридор затих. Киётака побелел. Мондо нахмурился: "Чего он ляпнул?" Киёндо поднял мутный взгляд на Киётаку. В его глазах не было ни страха, ни ненависти. Только бесконечная усталость, презрение к себе... и к брату. Он горько усмехнулся, его голос был хриплым и неестественно громким: — Киётака? — Он сделал шаг, пошатнувшись. — А... это который... по *правилам* живет? Который *формы* любит? — Он икнул. — Он... он теперь только с *ним* общается. — Киёндо грубо ткнул пальцем в сторону Мондо. — Свою... свою *грязь* закопал поглубже. А я... я его "Правило 89". Сломанная швабра. Которую... которую пора выбросить на свалку. — Его голос сорвался. Киётака стоял, как парализованный. Стыд, ярость, страх – все смешалось. Он видел, как на них смотрят. Видел недоумение Мондо ("Че за бред он несет?"). Видел торжествующую ухмылку Кудо. И видел... *конец* во взгляде Киёндо. — Заткнись! — вырвалось у Киётаки, голос дрожал от неконтролируемой ярости и паники. — Ты... ты сам себя унизил! Добровольно! С этими... отбросами! Ты опозорил имя Ишимару! Не смей... не смей меня с собой ассоциировать! Это были слова ножа. Последние, режущие связи. Киёндо замер. Даже сквозь химический туман в голове они достигли цели. В его глазах что-то окончательно погасло. Он тихо, почти беззвучно рассмеялся, горько и безнадежно. — Ишимару? — прошептал он. — Какое... какое мне дело до имени? Его... его носит только один из нас. Тот, кто... кто уцелел. — Он повернулся к Кудо, его движения были неестественно вялыми. — Пошли... Здесь воняет... лицемерием и дезинфекцией. Кудо с издевательским почтением "приложил руку к виску" в пародии на салют Киётаке и повел Киёндо прочь, обняв за плечи. Киёндо не сопротивлялся, его голова безвольно упала на плечо Кудо. Киётака стоял, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Он чувствовал взгляд Мондо, полный непонимания и легкого презрения ("Че за цирк?"). Он чувствовал взгляды других учеников – любопытные, осуждающие, жалостливые. Он чувствовал... абсолютную пустоту там, где раньше была неразрывная связь, пусть и болезненная. **После:** * **Киёндо:** Окончательно ушел в "плохую компанию". Он стал их призраком, их шутом, их живым доказательством того, что даже "идеального" можно сломать. Слухи о его состоянии становились все мрачнее: грязная одежда, пропуски занятий, странное поведение, намеки на то, что Кудо использует его для распространения "товара" или в качестве "подопытного". Он превратился в предупреждающую легенду Академии. Брат-близнец? Он старался забыть, что у него когда-то было отражение. "Правило 89" умерло, как и все остальные правила в его жизни. * **Киётака:** Запер себя в железной клетке правил и служения Мондо. Он стал еще более невыносимо фанатичным, пытаясь заткнуть внутреннюю пустоту громкими призывами к порядку. Вид Киёндо (если он мелькал вдали) вызывал лишь ледяное онемение и вспышку ярости, направленную внутрь себя. Он вычеркнул брата. Вычеркнул тот день. Но тень сломанной швабры и голос Киёндо, шепчущий "Правило 89...", преследовали его в кошмарах. Его "братская любовь" превратилась в братское отречение. Он был один. Окончательно и бесповоротно. Даже рядом с Мондо он чувствовал себя бесконечно одиноким. Его Надежда – быть "Супер Старшим Школьником Абсолютного Порядка" – стала его тюрьмой и надгробным камнем над всем, что связывало его с Киёндо. Их пути разошлись навсегда. Два близнеца, две половинки одного целого, теперь были разными вселенными боли и саморазрушения. Идиллии не было. Не было даже мучительного со-зависимого существования. Остались только руины, запах дезинфекции, смешанный с химической вонью, и эхо последних слов, разорвавших последнюю нить: "*Не смей меня с собой ассоциировать!*" и "*Здесь воняет лицемерием...*". Братство умерло. Любовь (любая – романтическая, братская, дружеская) обратилась в пепел. Академия Пика Надежды стала для них Академией Пика Отчаяния и Одиночества.