Братья-близнецы

Прошло два месяца после публичного разрыва в коридоре. Академия Пика Надежды для Киётаки Ишимару превратилась в Пик Ледяного Одиночества. * **Стены:** Он возвел их непроницаемыми. Сначала – от брата. Потом – от Мондо. Попытки Овады поговорить ("Эй, ботаник, ты как там? Выглядишь хреново!") натыкались на ледяную стену формальных отговорок о "необходимости соблюдения графика" или просто на пустой, устремленный вдаль взгляд. Вскоре Мондо махнул рукой. Киётака стал обузой, портящей настроение банде. Его перестали искать. * **Уроки:** Посещаемость Киётаки, всегда бывшая образцовой, упала ниже нуля. Первые пропуски были "обоснованы" в его дневнике строками о "необходимости сверхурочной работы по поддержанию порядка". Потом обоснования исчезли. Он просто не приходил. Предупреждения учителей, угрозы отчисления – всё разбивалось о его апатию. Мир за пределами его комнаты стал враждебным и бессмысленным. * **Комната:** Его убежище и тюрьма. Когда-то сияющая безупречной чистотой и порядком, она теперь походила на склеп. Шторы были плотно задернуты, погружая пространство в вечные сумерки. Пыль слоем лежала на учебниках, аккуратно сложенных, но не открывавшихся неделями. Форма, символ его гордости, валялась смятой в углу рядом с пустой коробкой из-под дешевого чая. Запах стоячего воздуха смешивался с едва уловимым запахом немытого тела. Порядок рухнул. Остался лишь хаос внутри. **Спуск в Тишину:** Киётака почти не вставал с койки. Сон стал непредсказуемым: то бесконечные часы тягучего забытья, то мучительные ночи без сна, когда стены комнаты сжимались, а мысли кружили вихрем боли и самообвинения. Питался он урывками, механически засовывая в рот то, что можно было найти впрок (сухари, консервы), когда голод становился невыносим. Гигиена свелась к минимуму. Мир сузился до размеров этой камеры. **Слезы и Тени:** Тишину нарушали только рыдания. Не громкие, истеричные, а тихие, глухие, словно стон из самой глубины. Слезы текли сами собой, оставляя соленые дорожки на щеках, которые он даже не пытался вытереть. Он плакал о брате, о той светлой связи, которую растоптал своими руками. Он плакал о Мондо, о слепой вере, которая привела лишь к презрению. Он плакал о себе – о Супер Старшем Школьнике, превратившемся в жалкий комок грязи и вины. Воспоминания атаковали: * *Детские годы:* Их синхронный смех, общие секреты, гордость родителей за "наших идеальных близнецов". * *Тот день в классе:* Ярость в глазах Киёндо, больно сжавшаяся в его собственных руках, запах пыли и рвоты, ощущение необратимости содеянного. * *Лицо Киёндо в коридоре:* Мутные глаза, кривая улыбка, запах химии. *"Я его уничтожил. Я толкнул его в эту яму".* * *Мондо:* Его громкий смех, превратившийся в гримасу непонимания и отторжения. *"Он был моим идолом. А я стал его позором".* **План Б:** В углу комнаты, почти невидимый в полумраке, лежал предмет, который стал центром его вселенной. Небольшой, но острый складной нож. Рядом, аккуратно свернутая в петлю, лежала прочная нейлоновая веревка, купленная когда-то для "походных нужд" (которые так и не наступили). Он не доставал их сразу. Сначала они просто *были* там. Потом он начал брать нож в руки. Холод металла, отточенная кромка лезвия – это были единственные реальные ощущения в море душевного онемения. Он проводил пальцем по лезвию (не нажимая), представляя... легкость. Окончание. * **Обдумывание (Ритуал Отчаяния):** Его "рабочий стол" (он же место для размышлений) теперь занимали не учебники, а мрачные расчеты: * *Где?* Душная камера-комната? Слишком... грязно. Лес за академией? Слишком далеко, могут найти. Чердак старого корпуса? Тишина, высота... подходяще. **Правило 1: Место должно гарантировать результат и минимум помех.** * *Когда?* Ночь, конечно. Когда все спят. **Правило 2: Время максимальной изоляции.** * *Как?* Петля? Быстро, но требует надежной точки крепления. Нож? Вернее, но... дольше, больнее, можно не успеть. **Правило 3: Метод должен быть эффективным и не допускать ошибок.** Петля казалась надежнее. Веревка уже была готова. * *Что после?* Он представлял шок, непонимание. Мондо, пожимающий плечами. Учителя, бормочущие о "трагедии" и "неожиданности". И... Киёндо. Узнает ли он? Заплачет ли? Или просто тупо ухмыльнется, наливая себе очередную дозу забвения? Эта мысль причиняла самую острую боль. *"Он даже не поймет, что это я... его последний крик о помощи к нему".* **Правило 4: Последствия не имеют значения. Только прекращение боли.** **Последняя Искра и Ее Затухание:** Однажды, заставив себя выйти за едой (или просто подышать чуть менее спертым воздухом), он увидел его. Киёндо. Тот стоял у дальнего выхода из общежития, прислонившись к стене. Он был неузнаваем. Грязная, мятая одежда, всклокоченные волосы, пустой взгляд, устремленный куда-то в никуда. Рядом с ним переминался с ноги на ногу один из "подельников" Кудо, явно ожидая чего-то. Киёндо что-то жевал, движения вялые, автоматические. Он не просто опустился – он исчез. Осталась лишь оболочка. Киётака замер, спрятавшись за углом. Сердце бешено колотилось, но не от ненависти или страха, а от леденящего ужаса и... жалости. *"Это я. Это я сделал его таким. Я разбил наше зеркало, и его осколки вонзились в него, отравили его".* Он ждал, неосознанно надеясь, что Киёндо поднимет взгляд, увидит его, *узнает*, прочитает в его глазах бездну отчаяния и... что? Простит? Захлестнется той же болью? Бросится к нему? Киёндо медленно повернул голову. Его взгляд скользнул по месту, где стоял Киётака. На долю секунды показалось, что в его мутных глазах мелькнуло что-то – слабый отблеск узнавания? Или просто игра света? Он моргнул, его губы шевельнулись в нечленораздельном бормотании. Потом он сплюнул, оттолкнулся от стены и, пошатываясь, пошел за своим "стражем", не оглянувшись. Надежды не было. Ни капли. Последняя призрачная нить, связывающая его с миром, с прошлым, с *собой*, оборвалась. Он не видел в Киёндо брата. Он видел живой труп, созданный его руками. И себя – таким же трупом, только еще дышащим. **Возвращение в Склеп:** Киётака вернулся в свою комнату. Дверь закрылась на ключ с тихим, но окончательным щелчком. Полумрак поглотил его. Он подошел к койке. Не садясь, он взял в руки нож. Холод металла был единственной реальностью. Потом он взял веревку. Петля была аккуратной, профессиональной. Он долго смотрел на нее. Слезы текли снова. Но теперь они были тихими, почти беззвучными. Не рыдания отчаяния, а плач по уже принятому решению. По всему, что было, и по всему, чего никогда не будет. По братству, растоптанному в пыли пустого класса. По любви, превратившейся в ненависть к себе. По Надежде, обернувшейся бесконечным Отчаянием. Он положил веревку на подушку. Рядом – нож, лезвие открыто. Он сел на край кровати, уставившись в темноту перед собой. Дыхание было ровным, почти спокойным. Решение созрело. План Б был готов к исполнению. Осталось только выбрать момент. Последний момент. Тишина в комнате была абсолютной. Даже часы на столе, символ его былого культа пунктуальности, остановились много дней назад. Время для Киётаки Ишимару кончилось. Осталось лишь ожидание конца пространства. Ожидание **Правила Ноль**: Не Быть.