Пульс бездны

«Он не просто пришёл — он привёл за собой шторм. Внутри. Вокруг. Всегда».

© Авторская.

***

      Дом казался миражом, запоздалым эхом Хогвартса, прозвучавшим в дремучем и влажном лесу Форкса. Ветер с океана напитал солью привычные запахи хвои, сырой земли и мокрых камней, расползаясь среди деревьев в плотной зелёной мгле. На минуту Гарри показалось, что он очутился в мутных водах Чёрного озера: стоило моргнуть, — и наваждение рассеялось. Туман, спускаясь с гор, мягко стелился по высокой траве, растворяя очертания и создавая иллюзию бесконечности леса. Само время здесь текло медленно, оставляя весь мир где-то там, за его пределами.       Гарри смотрел на старый деревянный фасад с облупившейся краской и обросший мхом, на скрипучие ступени крыльца под ногами и с трудом верил, что этот дом теперь принадлежит ему.       Он надеялся найти здесь тишину и передышку, которой ему отчаянно не хватало. Вспомнились слова Сметвика, главы клиники Святого Мунго, единственного, кто на самом деле пытался понять, что с ним происходит: «Смена обстановки — неплохой вариант, Гарри. Попробуй уйти от всего, что пробуждает память и боль. Спокойствие — лучшее лекарство. Без него ни одну магию не удержать в узде».       После победы над Тёмным лордом в нём поселилась буря: магическая мощь врага слилась с его собственной и обратилась в хаос. Волшебство больше не подчинялось. Руки дрожали, будто пытались удержать пылающий уголь, а любые эмоции грозили катастрофой.       Здесь, на этом месте, воспоминания слегка потускнели. Запретный лес, пылающий Хогвартс, мерзкий запах сгнивающей за секунды плоти от чернейшего проклятия или леденящий душу нечеловеческий смех сейчас казались чужим миром, разбитым вдребезги. Он разлетелся в глубинах памяти на осколки, которые ранили до сих пор.       Этот дом помогла выбрать Гермиона и настояла на переезде. Она с уверенностью говорила о том, что именно здесь он сможет начать исцеляться, будто знала об этом наверняка.       До приезда сюда он мог бы с этим спорить, но этот Форкс, маленький городок, затерянный в самом сердце штата Вашингтон, покрытый мхом в окружении вековых елей и пихт, казался зачарованным местом вне времени и реальности, местом, где дождь льёт всегда, а воздух пропитан холодной горной свежестью с привкусом соли на языке. Здесь не было ни грохота магических сражений, ни жутких теней прошлого, от которых сжималось в груди, а страх навредить, сорваться ослабевал в мягком шелесте ветра в листьях, за скрипом старых узловатых ветвей и даже вечная сырость — эти капли с неба были способны смыть боль и грязь воспоминаний. Сильнее ощущался страх остаться одному, но даже сквозь него проступала тонкая, почти болезненная надежда, что именно тут, в этом заброшенном уголке мира, его магия начнет стихать, а он — жить.       Он опустил руку на ручку двери, холод вернул его к реальности, напомнив, что он здесь и он — жив. Вдохнул сырой, свежий, почти ледяной воздух — и сделал шаг внутрь. Стоило закрыть за собой дверь, как мир снаружи замолчал, напоминая о себе только порывами ветра, который порой бился в стекла. Здесь он нашел тишину, которую искал. Ту тишину, которую можно услышать, когда перестаёшь бороться с самим собой.       Здесь он мог попытаться забыть.

***

      Его разбудила тишина. Не крик, не резкий шум. Именно тишина. Плотная и почти звенящая. Та, которая бывает, где всё давно живет по своим незримым законам, а ты сам случайный наблюдатель.       Дом дышал, медленно, скрипами деревянных стен под давлением ветра снаружи, будто старик, он говорил в полусне на своем древесном языке сам с собой. Где-то в углу еле слышно тикали древние часы, и Гарри подумалось, что в этом должна быть какая-то своя особая магия. Стрелки отсчитывали не столько время, сколько утверждали само его наличие. Факт, что оно здесь всё же имело смысл.       Он лежал на изношенном матрасе, с натянутым поверх колючим покрывалом. В комнате было сыро, прохладно, но воздух не казался неприятным или затхлым. Он обволакивал кожу, как вода камни в горной реке. Граница между сном и явью стёрлась, и он не сразу понял, что проснулся. За окном гудел лес. Не шумел, не шептал, а именно гудел, словно далекое эхо полноводной подземной реки, которое в унисон пульсировало с дыханием самой земли прямо под ним.       Где-то глубоко внутри, свернувшись клубком, в нём затаилась магия. Он чувствовал не силу, а скорее её живое присутствие. Она словно прислушивалась, не торопясь проявить себя. Словно была и в нём, жила вокруг — в корнях вековых деревьев, в их ветвях и даже в тяжелом сером небе за окнами. Будто вовсе ему не принадлежала, иная и самобытная. Самостоятельная. Привычное ощущение контроля, скорее необходимости в нём, ослабло. С трудом сел на кровати. Движения давались тяжело, тело будто всё ещё держала ночная борьба с воспоминаниями. На мгновение перед глазами мелькнула вспышка: лицо Рона, перекошенное в крике; Гермиона, склонившаяся над телом кого-то… кого он не хотел вспоминать. Он закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Медленный, хриплый. Ощутил, как воздух заполняет лёгкие: сырой, туманный, со слабым привкусом хвои и чего-то неуловимо сладкого, дикого. Лес.       Под ногами скрипнули доски — дом приветствовал его, а может, предупреждал. Он не знал. На кухне обнаружилась пара старых кружек, плита, видавшая лучшие времена, и остывший камин. Всё здесь пахло чем-то старым: лесом, влажным мхом и древесиной. И пылью — самим временем.       Гарри насыпал в кружку чай, о котором позаботилась для него Гермиона. Кипятка, конечно, не было, но он щёлкнул пальцами. Без палочки, машинально. Искра проскочила в воздухе, и… кружка треснула. Магия испуганно дрогнула, словно внутри что-то отшатнулось и замерло. Гарри отступил от стола, опустив руку. Сердце билось слишком быстро. — Спокойно… — он выдохнул сам себе.       Голос в тишине прозвучал очень громко, будто заклинание на пике эмоций. Он открыл дверь и вышел босиком на крыльцо. Доски под ногами были сырыми. Туман наполнил лес, будто укрывал собой дремлющее существо.       Где-то совсем близко прошуршала ветка, и резко Гарри застыл. В первый миг захотелось достать палочку, но он сжал кулаки — никаких палочек, никакой магии. Дыхание. Оно помогало. Он присел на ступеньку и закрыл глаза, заставляя себя успокоиться.       Впервые за долгое… очень долгое время его не преследовали ни голоса, ни крики, ни рыдания, ни стоны. Сейчас он слышал только лес. Только дождь, который только начал набирать силу. Он ощущал мир, в котором можно просто быть.       Время текло медленно, и он долго сидел, обхватив руками колени. Сидел как когда-то в чулане: спина к стене, лицо к лесу. Обзор открыт, угол зрения просчитан. Незаметно для себя Гарри осматривал пространство, отмечая мелочи: ветки вон той ели шевельнулись — ветер. Звук справа — капля, упавшая с крыши, позади — привычный скрип старого дома. Воздух чист, туман густой, но не ощущается враждебным. Пока.       «Пока» — слово в его личном словаре, которое имело вес более всех прочих. Герой магической Британии давно не жил по законам обычной жизни. Даже здесь, в этом тишайшем, забытом волшебниками и здравым смыслом уголке, тело отказывалось расслабляться полностью, как тетива, натянутая до предела. Ослабишь — и оружие в нужный миг бесполезно.       — Всё нормально, — произнёс он вслух, и голос сорвался на хрип, предавая. Пауза. Тишина.       — Ты в безопасности, — почти шёпотом. Слова должны были звучать убедительно, но не работали.       Поттер снова обвёл взглядом деревья. Где-то высоко пронеслась птица. Слишком быстро. Слишком тихо. Лес не шевелился. Или затаился?       «Ты ищешь врага там, где его нет», — снова голос Сметвика возник на периферии. Устало и привычно мягко.       — А если он внутри? — выдохнул Гарри, вслух отвечая на слова в своей голове.       Туман вокруг будто сгустился, плотно нависая над ним. Здесь не было дементоров, но стряхнуть вязкое ощущение тех дней, когда каждое утро приносило известия о погибших, не удавалось. Он привык ждать боли, привык чувствовать угрозу, как раньше — голод. Отучить себя от этого оказалось куда труднее, чем бросить всё и уехать в эту дыру.       Гарри провёл ладонью по лицу, потрескавшиеся губы оцарапали пальцы, в глазах от недосыпа крошево песка. В голове — пепел и ветер. Он хотел забыть, правда, но каждый камень, каждый изгиб ветки под ногой напоминали ему о выживании, а не о жизни.       — Просто день, — проговорил он глухо. — Просто… ещё один день, который нужно прожить.       Слова утонули в сером воздухе. В какой-то момент ему показалось, что лес слушает. Не просто шумит, а слышит, впитывает, наблюдает. Не как враг, нет. Сдержанно и терпеливо. Как Хогвартс когда-то. Будто решает: принять тебя или отвергнуть.       Он встал. Пальцы, затёкшие от холода, вздрогнули. Усталости он не чувствовал. Она стала фоном, легла в основу его бытия.

***

      Дом в Форксе по-прежнему пах сыростью и чужой прошлой жизнью.       Обои на лестнице держались из последних сил, кое-где отходя от стены, как усталые крылья на сквозняке, который гулял между оконными рамами и по коридору, тихо посвистывая, словно что-то забыл и возвращался за этим снова и снова.       Гарри сидел на полу в углу гостиной, уткнувшись лбом в холодное стекло двустороннего зеркала. Он держал его осторожно, будто оно могло расколоться, если сильно сжать. А оно могло. Гермиона в отражении сидела с чашкой чая в руках, в глазах отчетливо плескалась тревога.       — Ты же понимаешь, Гарри, — сказала она спокойно, но упрямо, — что сидеть в этом доме — не выход. Социализация — важная часть терапии. Сметвик абсолютно прав: тебе нужно что-то постоянное, привычное, повторяющееся. Магловская школа — хороший способ загрузить голову рутиной. Это поможет.       Он провёл пальцем по ребру зеркала, затягивая с ответом.       — Школа — это не просто сесть за парту и слушать учителя, — он наконец хмыкнул, припоминая моменты жизни до Хогвартса с «абсолютно нормальными» родственниками. Кажется, в череде причитаний тёти слишком часто мелькало, как дорого обходятся эти чёртовы бумажки. — Это куча документов. Прививки, подтверждение личности, место жительства. Я даже не знаю, как это работает здесь.       Гермиона кивнула, будто ожидала это услышать.       — До твоего отъезда я уточнила всё и наложила на твой паспорт чары. Теперь он выправлен по-американскому образцу. Справки можно «восстановить» магически. Главное, чтобы выглядели правдоподобно. Медкарта, адрес — всё уже есть.       — Подделка документов, — скептически хмыкнул Гарри.       — Иллюзия, — уточнила она. — Не то, чтобы маглы могли отличить одно от другого. Гарри, всё это уже организовано. Я связалась через Международный отдел с ведьмой в Вашингтоне, она внесла тебя в список переводящихся. У тебя есть легальная регистрация. Просто… сделай этот шаг, ладно?       Он откинулся назад, уставившись в потолок. На старой люстре висела забытая паутина и дрожала от ветра из открытого окна. Ему не хотелось этого. Начинать что-то снова. Никаких детей, никаких классов, никаких звонков, никаких чужих запахов и суеты. И уж точно — никаких разговоров в коридорах, где каждое слово кажется ненужным и ненастоящим. Всё это требовало… вовлеченности. Этого — не хотелось.       — А если я сорвусь? — спросил он глухо. — Если снова вспышка, эмоции, и я… — ну, ты понимаешь, — здесь, без волшебства, всё сломается, Миона. Всё хрупкое.       — Потому ты там, — тихо ответила она. — Тебе нужно учиться быть среди людей, а не прятаться от них. Если хочешь — носи амулет подавления. Я пришлю.       — И что, просто прийти и сказать: «Здравствуйте, я новенький, из Англии, люблю квиддич, отлично уворачиваюсь от проклятий, иногда в моей жизни случаются катастрофы»? Сесть за парту рядом с магловским подростком, который думает, что мировая война — это просто пара старых дат в учебнике?       Она усмехнулась. Её лицо стало чуть мягче.       — Можешь начать с «меня зовут Гарри». Остальное — в первый день не обязательно. Ты не обязан быть весёлым. Ты даже не обязан быть спокойным. Но ты должен присутствовать. Хоть как-то. Позволить себе быть живым. Пусть это будет один день. Один чёртов урок. Просто… попробуй.       Мальчишка устало посмотрел в зеркало. Взгляд соскользнул с её лица на его собственное отражение. Потерянный подросток с глазами старше времени.       — Хорошо, — сказал он. — Но если мне не понравится, я выхожу из этого эксперимента. Без споров.       — Без споров, — кивнула она.       Между ними повисла тишина. Чувствовалось что-то зыбкое, как предчувствие, как ожидание весеннего дождя, но теперь в этой тишине уже не звучала безысходность. Он кивнул и убрал зеркало в рюкзак, словно закрыл за собой дверь. Получается, завтра — в школу? Или как там называется его очередное «приключение»?

***

      Пахло линолеумом, дождём и дешёвым дезодорантом. Школа оказалась такой, как Гарри себе и представлял: унылые бежевые стены, однотипные шкафчики, надписи ручкой на партах. Коридор гудел гомоном подростков. Живым, лёгким, беззаботным. И это нервировало больше всего. Тишина перед бурей звучит иначе, крики людей в схватке сражения звучат иначе. Мир, в котором не было войны или он о ней попросту забыл, чувствуется иначе.       Но как влиться, как смешаться с толпой, если он сам, как концентратор с боевым заклятием на конце, — не может забыть о войне?       Поттер вошёл в класс, как только прозвенел звонок. Он не хотел опаздывать и привлекать к себе внимание.       — Это Гарри Поттер, — представил его учитель. — Приехал из Англии. Надеюсь, вы поможете ему освоиться.       Ложь. Он не хотел осваиваться. Он хотел исчезнуть.       Молча кивнул: не слишком вежливо, но достаточно, чтобы соблюсти приличия. Свободное место было у окна в конце класса. Рядом кто-то сидел. Странный парень. Красивый до невозможности.       Гарри замер, прежде чем сесть. Доля секунды — и он оценил посадку тела соседа, то, как тот держит спину, руки, владеет дыханием. Почти неподвижен, а ведь ни один школьник не замирает так — в идеально напряженной тишине, словно ждёт команды действовать. Сделал вид, что не заметил. Сел рядом. Имитация спокойствия и ленивой расслабленности. Но тело автоматически заняло нужную для боевой готовности позу: прыгнуть в сторону, уйти с линии огня, броситься вперед, чтобы застать врасплох или обезвредить. Он был готов и чувствовал взгляд. Едва ощутимый и поверхностный, но от этого не менее пронзительный. Умный. Опытный. Наблюдающий.       Не детский.       Краем глаза он осмотрел соседа, подмечая детали. Янтарные глаза. Слишком золотые, чтобы быть настоящими. Лёгкие медовые кудри, как у старинной фарфоровой куклы. Кожа бледная, почти светящаяся. Слишком гладкая и ровная, как красивая маска. Нарочито идеальная. Отвлекающая от главного: еë владелец опасен.       Поттер вздрогнул. Он знал, что это. Не что именно, но что — точно. Он и сам теперь выглядел похоже.       С тех пор, как всё закончилось, зеркало показывало ему не растрёпанного мальчишку в круглых очках, а статую — неестественно резкие скулы, безупречную смуглую кожу, пугающе яркие глаза цвета сочной зелени. Магия не любила несовершенства. Так проявлялась сила.       Чем сильнее был волшебник, тем больше волшба пыталась подчистить его архетип до идеала. Гарри это знал. Изучал это, обложившись свитками. Он стал этим.       Сейчас перед ним сидел кто-то такой же. Их тела, их осторожные взгляды, даже молчание медленно, но отчётливо рассказывали друг другу: я знаю, что ты не тот, за кого себя выдаёшь. Я никому не скажу, но я тебе не верю. И я не расслаблюсь.       Урок шёл своим ходом, учитель что-то рассказывал про колониальные конфликты, даты, фамилии. Гарри слушал вполуха — привычка, выработанная за годы: даже если не вслушиваться, мозг всё равно ловит суть. В случае Гермионы это было особенно эффективно — она, даже отвлекаясь, запоминала почти всё. Он был рад, что перенял именно эту привычку, иначе давно бы выдал себя.       За спиной раздался тихий смешок.       — Он правда из Англии?       — Говорит с акцентом. Круто, да?       — Где ты успела услышать его голос?       — В администрации. Заходила отдать справку от физкультуры.       — Джессика, прекрати глазеть, он жутковатый.       Он не обернулся, хотя всё слышал. Каждый шёпот. Каждую интонацию. Интерес. Подозрение. Боязливое восхищение.       Ещё одно проклятие силы — все тебя замечают. Всегда. Даже если ты сидишь тихо. Даже если не издаёшь ни звука. Даже если стараешься выглядеть обычным и неприметным. Мальчишка медленно выдохнул. Почувствовал, как рядом едва заметно напрягся сосед. В унисон. Одновременно. Он тоже отслеживал разговоры в классе. Анализировал. Даже самые пустые и бесполезные — на уровне привычки.       Так учатся слушать одновременно не один голос вокруг, предугадывать чужие движения, даже самые безобидные, видеть слабые места в здании, просчитывать варианты, как покинуть даже закрытое помещение. Так делает тот, кто прошёл через что-то, что оставляет внутри холод, оцепенение или пустоту.       Они были двумя чужаками среди обычных людей. Два выживших. Два солдата. Один — с часовой бомбой внутри, другой — с неутихающим голодом, который опалял глотку кислотой.       Последнее он не знал. Он не знал, кто сидит рядом, но знал главное: сейчас этот парень не опасен. Пока. Внутреннее чутьё давало понять, что его сосед не искал битвы. Он, как и Поттер, искал тишины. Покоя.       Они сидели молча, были странно синхронны, будто кто-то вёл счет их дыханию. Больше ни слова, ни взгляда после взаимного узнавания самой сути, тщательно скрываемой от всех. И дождь за окном стучал так убаюкивающе мерно, почти по-домашнему.

***

      Утро скользнуло в день, как вода в песок. Один урок сменял другой, но Поттер продолжал оставаться отстранённым. Отвечал, когда его спрашивали: коротко, вежливо, с тем равнодушием, которое раздражает сильнее, чем откровенная грубость. Не стремился понравиться, не задерживал взгляд и не пытался влиться в коллектив. Присутствовал как тень.       С каждым часом он чувствовал, как растёт внутреннее напряжение. Магия под кожей шевелилась, а потом замирала затаившейся перед броском змеёй. Только расчёт и жёсткая дисциплина держали её под контролем, а он успел определить, сколько шагов до выхода, сколько окон вылетит в случае приступа и сколько секунд у него будет прежде, чем этот класс математики превратится в трагический эпизод на первой новостной полосе не только Форкса.       Спокойствие балансировало на лезвии бритвы. Оно пошатнулось, когда магия стала сочиться за пределы установленных им личных границ, а воздух в классе начал сгущаться — плотный, неподвижный, как перед грозой. Магия насыщала собой пространство, заставляя даже маглов чувствовать себя неуютно, будто предчувствовать что-то… тревожно оглядываться, не осознавая причину волнения.       Он снова ощутил на себе сверлящий взгляд Хейла. Выжидающий. Тот определенно что-то чувствовал, будто улавливал эмоции, настроившись на него как камертон. И сейчас он явно понял, кто станет источником грядущих проблем. Если они случатся.       Гарри слишком часто жил на грани срыва, надеясь, что в этот раз пронесёт. Эта готовность к худшему и настороженность не осталась незамеченной.       Он пережил уроки, действуя механически как по чужому сценарию, но за обедом всё изменилось. Плевать, что это звучит банально — но именно там всё пошло наперекосяк. Поттер сразу почувствовал это. Чужое. Странное… неожиданное, когда вошли Каллены. Пятеро. Будто из мрамора вырезанные. Бесшумные и идеально синхронные. Слишком… иные.       Гарри нахмурился. Он видел таких. Не в точности, нет. Он знал это ощущение: когда всё тело говорит, что тот, кто перед тобой — не человек.       «Существа?»       Поттер напрягся. Подсознание уже крутило возможные варианты: метаморфы? Вейлы? Вампиры? Бледные и красивые как единственный довод? Бред. Этого мало. В мире магии есть куда более странные твари, чем просто «неестественно красивые и бледные» школьники.       Рыжеватый с напряжённой осанкой смотрел будто сквозь него, сверля взглядом. Гарри ощутил попытку… вторжения?! В сознание. Легилименция? Нет, грубее. Шершавее. Без тонкости магических манипуляций. Что-то иное, как толчок, короткий и ментально зондирующий. Будто наугад заброшенный.       Гарри мгновенно сжал щит. Как стальной купол — пробиться без шансов. Никакого отклика. И его сила тут же дрогнула. Она тревожно запульсировала, ощутив угрозу. Гарри сжал зубы, сдерживая магическую вибрацию. Пальцы начали потрескивать от напряжения. Он почти слышал, как ломается воздух, а стаканы начинают дрожать на столах.       А потом появилась фея. Тонкая, хрупкая, белая. Она замерла напротив него, смотря сквозь своими прозрачными широко раскрытыми глазами цвета лесного ореха. Он почти физически ощутил момент, когда её взгляд застыл, пересекаясь с чем-то потусторонним, невидимым ни ему, ни кому-либо другому — он был готов отдать руку на отсечение. Но магия этот взгляд знала. Она реагировала. И в этот момент Гарри ощутил, что вот-вот случится что-то очень и очень плохое. Стена его контроля и так держалась изо всех внутренних сил, и готова была треснуть.       Плечи затвердели. Он знал… помнил, как это бывает: вспышка — и всё. Контроль разлетается в дребезги, а следующие секунды уже отсчитывают новую трагедию. Но внезапно… прежде, чем стена рухнула, пришла волна спокойствия. Тяжёлая, как бархатное покрывало, плотная и неестественно умиротворяющая. Стало легче дышать. Влияние не было враждебным. Не было подавляющим. Воздух в лёгких перестал казаться стеклом и стал просто… воздухом.       Сила медленно замерла, будто её тоже… укрыли этим мягким одеялом, которое приглушило всё тревожное и до этого момента беспокоящее. Не насильно, скорее осторожно. Магия уже не стремилась вырваться из него, не стремилась противостать воздействию на неё — не магией, нет — чем-то другим. Чем-то более древним, будто эхо древнего ритуала, настолько органичное, что ему не требовалось ни слов, ни знаков. По наитию.       Поттер моргнул. Медленно. Он не сразу понял, что произошло. Как будто внутренний срыв проскользнул мимо, так и не обретя формы. Сердце всё ещё стучало быстро, на пределе, но уже не в панике. Магия отступила вглубь, свернулась, оплетая его плотным коконом, будто услышала команду: «Ждать!»       Гарри поднял глаза. Сосед по парте стоял чуть поодаль, не двигаясь. Он не смотрел напрямую, но и не отворачивался. Между ними натянулась тонкая нить понимания без слов. Гарри знал этот тип взгляда. Таким говорят: «Я чувствую тебя и знаю: ты не тот, кем кажешься.»       Тот что-то сделал, — Гарри ощутил это почти физически. Без слов, без единого жеста — только мягкое, но уверенное давление, будто проекция ладони на его спине.       Поттер склонил голову на бок, но взгляда не отвёл. Внимательный прямой взгляд, говорящий в ответ: «Я тоже тебя заметил. Я слежу за тобой.»       Гарри отметил, что и тот, кто приложил руку, погасив его срыв, не осознал до конца, что сейчас едва не произошло. Он чувствовал, но не имел четкого представления, с чем только что столкнулся. Конечно, он был странен на любой взгляд: не эмоции — форма. Ровная, как у монаха. Хрупкая — как у солдата после войны. А под ней — буря. Не эмоций, нет. Чего-то сильнее и глубже. Знал ли тот о магии? Если бы знал, то в его глазах проскочило бы узнавание.       Гарри мысленно покачал головой. Нет, его невольный помощник не узнал в нём волшебника. И он сам не определился, кто перед ним.       «Он не человек, — думал Джаспер, — люди не бывают такими».       «Они не маглы, — отметил Поттер, — но и не маги. У ворожбы другой привкус, она ощущается иначе. Определённо существа».       Не прозвучало ни слова, но этот момент взгляда глаза в глаза, момент, тянувшийся куда дольше, чем мог заметить любой из маглов, тяжёлый, как капля ртути, готовая упасть, сказал друг другу многое.       Потом кто-то засмеялся. Зазвенели ложки за соседним столом. Воздух снова наполнился привычным шумом школьной столовой — всё стало нормальным.       Гарри повёл плечом, стряхивая отголоски чужого влияния, встал с ленивой грацией боевика, у которого контроль тела вбит на подкорку и каждое движение — скупая эффективность. Замедлил шаг у колоритной компании, которая расположилась за сдвинутыми у окна столами, и посмотрел прямо на Джаспера, благо, что за время уроков успел выучить имена каждого, кто сидел с ним в классе.       — Не лезь, — он сказал это слишком тихо: не громче дыхания, но знал, что был услышан.       Хейл не ответил. Прищурился едва заметно. Лицо осталось безмятежным. Почти. Он не знал, кто такой этот новенький. Но точно осознавал: кем бы тот ни был — он слишком цельный, слишком молчаливый и слишком опасный, чтобы быть обычным.       А Гарри, выйдя из столовой, мысленно перебирал перечень существ, что могли влиять на сознание так мягко и без заклинаний. Сирены? Древние духи? Фэйри? Что угодно — но не маги. Это была не магия. Это было… что-то другое. Что-то неизведанное, а потому — настораживающее.

***

      После столовой Джаспер не сразу пошёл за остальными. Он стоял в коридоре, прислонившись к стене, будто весь мир внезапно стал слишком тонким, слишком хрупким, и любое движение могло необратимо что-то нарушить. Он всё ещё чувствовал вкус — не вкусовыми рецепторами, а чем-то глубже. Вкус чужого. Металлический, как кровь. Холодный и едкий, как боль. Незаметный для любого, но для него слишком насыщенный, чтобы проигнорировать.       Он нашел Элис в классе, куда никто никогда не заглядывал. Она замерла у окна, мёртвым взглядом наблюдая, как за окном на футбольном поле бегают живые. Он вошёл бесшумно, но не остался незамеченным.       — Что ты увидела? — он сразу перешёл к сути.       У неё дрогнули только губы, пока взгляд продолжал следить за игроками.       — Ничего.       — Элис…       — Я серьёзно. Вообще ничего, — в её голосе прозвучал вызов на его недоверие и лёгкое предостережение.       Тишина. Под потолком потрескивала старая лампа.       — Я смотрю на него — и будто падаю в шахту. Глубокую, пустую и чёрную. И в этой шахте не эхо, а… мёртвые. Они стоят за ним. Я не вижу их лиц, но… их слишком много. Они все идут за ним, Джаспер.       Он сделал шаг ближе. Элис редко боялась: они оба были чудовищами, и знали это. Но сейчас её голос дрожал.       — Это не просто парень, которого я не могу прочитать. Я видела таких. Случайности, мутные точки. Он не мутный. Он как тень, за которой стоят умершие.       Хейл смотрел на неё, не мигая. Потом кивнул, принимая ответ. Он чувствовал то же самое, только изнутри. То, что потекло в его сторону в столовой, — не было злостью или паникой. Оно давило, надвигалось… Сгущалось. Будто ещё минута, — и ударит молния, произойдёт взрыв… что-то непоправимое.       — Он собран, но держится на грани, — задумчиво произнёс Джаспер, примериваясь и выверяя каждое слово, — и точно не подросток. Нечто… вне возраста или эпохи. Глубже. Острее. Словно его отчаянно стремились уничтожить, а он преодолел, и сейчас снова в ожидании битвы. Опалённый, но не сломленный.       Элис сжала пальцы, словно замёрзла.       — Я заглянула в него не специально, всего на секунду, когда он прошёл мимо, и я… Джас, я не увидела будущее. Почувствовала только пустоту вне времени и направления. Ты знаешь, мы все идем к своему концу… а он как будто уже его прошел, а сейчас идёт дальше. Он не часть мира и не привязан к нему.       — Думаешь, он опасен… для нас?       Девушка медленно повернулась к нему. На её лице — только пустой, сухой ужас.       — Я думаю, он сам не знает, насколько.       Вампир опустил глаза. В груди ворочалось странное ощущение. Не страх. Не отторжение. Наоборот что-то вроде… уважения и принадлежности — свой.       — Он сказал мне: «Не лезь».       — Что ты будешь делать?       — Ничего.       Элис посмотрела на него долгим взглядом.       — Мы можем сделать вид, что не чувствуем в нём этого. Но он знает, Джас. Он знает, что мы тоже другие. Так же, как мы — что он не наш.       Снова тишина. И её шёпот:       — Если однажды он сломается… я не уверена, что кто-то из нас выживет.