Пульс бездны

«Некоторые вещи не звучат — они дрожат. Между вдохом и выдохом, в той тишине, где всё может измениться».

© Авторская.

***

      Выдержка — это единственное, чем можно скомпенсировать нервное возбуждение в ожидании взрыва. Майор Джаспер Уитлок был хорошим стратегом, а также знал простую истину: проблемы стоит решать по мере их поступления. Первым сгустился воздух. Это походило на тончайший сдвиг давления, налёт статического электричества и неуловимую пульсацию, пробирающую до самого нутра. Пространство стянулось к невыраженной точке, уже правившей гравитацией. Сегодня Поттер решил побить свой уровень отчуждения, окопавшись в затхлой библиотеке. Вампир застал мальчишку неподвижно замершим у окна, и весь его вид порождал ассоциации с чёрным высеченным гранитом: тонкие пальцы напряжённо вжаты в древесину подоконника, тело застыло в неестественном равновесии, а в помещении царит насыщенная и полновесная тишина, предшествующая выстрелу. И чёрт его разберёт, что за этим последует.       Воздух пылал перегретым, звенящим металлом. Запах пыли, разложившейся на страницах за десятки лет, смешивался с чем-то, не предназначенным для чужих глаз. Пространство потрескивало от напряжения. Гарри дышал загнанно, будто его пнули под дых, и в этом дёрганном дыхании слышалась структура заводного механизма с прицельным взводом.       — Эй, Поттер! — Джаспер окликнул одноклассника буквально на выдохе, обозначая своё присутствие.       Мальчишка не сдвинулся, а рядом низкой частотой дрожало стекло.       — Все ушли, — продолжил блондин ровно, почти впритирку к колебаниям в эфире, будто действовал в ситуации, требующей максимальной осторожности. — Заканчивай с самоедством.       — Привычка.       — Не похоже это на привычку, — вампир сверлил собеседника изучающим взглядом, подмечая детали и записывая их на плёнку памяти. — Что это было?       — Сам ни черта не понял, — волшебник отозвался спустя пару мгновений, оборачиваясь. В глубине зрачка будто застряло что-то тугое, тёмное, с запахом плесени. И оно шевельнулось.       Молчание вытянулось между ними, нарастая плотью, оно держало потолок и стены. И то, что оставалось внутри.       — Ты на грани, да? — уточнил Хейл, сверяясь с внутренними ощущениями, что улавливал от этого странного мальчишки.       — Иногда боюсь проснуться и понять, что мне просто всё равно: ни страха, ни тормозов, только импульс, — тихо сказал Поттер и ушёл, растворяясь в коридорах, оставляя за собой лишь невидимую воронку сгущённого озона, в которой вибрировало стекло.

***

      Январь нёс в себе хрусткую ясность: мороз стягивал воздух до спазма в лёгких, снег ложился поверх глухим слоем, накрывая землю тишиной. За городом, там, где бетон растворялся в дыхании сосен, стоял Поттер. Ничего удивительного, если учесть, как его достали маглы. Нет, серьёзно, Гарри был весьма доброжелательным волшебником, но ровно до того момента, как его достанут. Вспышки гнева были редкими, но вот их последствия... Дамлдор, в своё время «оценил». Оценил и Флитвик, которому пришлось заново сплетать защитные чары в директорском кабинете, в котором Поттер на голой силе снёс то, что стояло ещё со времён основателей. А уж с возросшей магической мощью его срыв мог обратиться полной и беспросветной задницей. Выяснять отношения ещё и с МАКУСА не хотелось, поэтому Гарри и находился здесь, дышал свежим воздухом и упорядочивал мысли.       — Эрик Йорки, — Поттер буквально выплюнул чужую фамилию и подивился тому факту, что скопировал интонации небезызвестного зельевара. Северус Снейп. В груди на мгновение сжалось от воспоминаний и бесконечного потока сожалений. Этот благородный мерзавец выпил всю поттеровскую кровь и ушёл за грань по-английски.       «Мудак, — думал Гарри, — какой же грёбаный мудак с рыцарскими замашками».       Впрочем, возвращаясь к акуле пера местной школьной газетёнки, то этот азиат его просто-напросто достал. Складывалось ощущение, что Йорки — внебрачный сын Риты Стикер. Такой же назойливый и выкинувший слово «нет» из своего лексикона. Благо, хоть не выдумывал откровенную чушь, как его английский прототип.        Свет фар просачивался через ветви: редкие, затухающие вспышки, которые исчезали, так и не добравшись до смуглой кожи лица. Точёные пальцы обвили холодный металл ограды. Он хранил в себе ледяное спокойствие, будучи стражем этой границы между привычным и тем, к чему приходлось приспосабливаться. Здесь безветренно и беззвучно, всё дышало ровно, мороз замыкал дыхание в кольца пара, и каждое движение казалось впаянным в пространство намертво. Это, чёрт побери, хоть немного, но успокаивало. Поттер, прикрыв глаза, дышал на счёт.        Хейл приблизился так, что пространство само перестроилось под его шаги, снег принимал их без звука, и даже сознание не сразу распознало это приближение. Мальчишка вздрогнул, поднимая глаза.       «Это уже какой-то сюр, — отметил волшебник, рассматривая незваного компаньона. — Как он меня находит? Впрочем, этот хоть не лезет с идиотскими вопросами, а в его присутствии странно спокойно».       Магия в теле Поттера сжималась в спираль, не рвалась наружу, а уходила вглубь, собираясь в цельную и подчинённую цепь. Компания майора определённо давала положительную динамику в возвращении контроля над строптивой силой. Впрочем, Джаспер тоже заметил странность рядом с этим мальчишкой: привычный опаляющий глотку кислотой голод дрогнул и отступил. Всё ещё свербел на задворках сознания, но не мутил разум, когда наружу рвутся лишь инстинкты, оставляя позади всё человеческое. Присутствие Поттера держало его самим фактом своего существования.       «Плевать», — решил Гарри принимая чужую компанию, как должное.       «Занятный эффект, — постановил Уитлок. — Требует более тщательного анализа».       Мальчишка не прокомментировал, просто прикрыл глаза и продолжил дышать на счёт.

***

      Когда миссис Купер распределяла проекты по парам, Бэлла не думала, что их поставят вместе. Они сидели в столовой обособленно, за тем самым столом, где Поттер пребывал абсолютно всегда, по умолчанию. Девушка чередовала свои обеды, разрываясь между привычной шумной компанией и своим новым знакомым. Они не были друзьями, но иногда обедали вдвоём и перебрасывались незначительными фразами в коридорах. Она незаметно для себя превратилась в константу чужого небезразличия. Гарри здоровался с ней, вежливо кивал и уточнял, как дела. На фоне полного игнорирования окружающих данный факт казался достижением, словно девушка осилила восхождение на Эверест. И вот теперь этот чёртов проект. Та ситуация, в которой придётся не просто периодически обмениваться мнениями, а войти в более плотный контакт. И Бэлла не знала, готов ли её знакомый к этому эпохальному событию. Свон постучала ногтем по столу. Тихий, почти извиняющийся звук, будто заранее пыталась смягчить отказ.       — Может… у меня? Чарли, скорее всего, на смене. Никто мешать не будет. Мы быстро управимся.       Гарри смотрел на неё какое-то время, взвешивая каждую развилку, просчитывал траектории возможного исхода, и потом просто кивнул. В том движении звучало простое «да» без прикрас.       И теперь он оказался здесь: чужая кухня; запах дерева, кофе и чего-то стабильного; свет лампы с мутным плафоном; проект по английской литературе, разложенный на столе топографической картой пересечённой местности. Бумаги, карандаши, чашки, блокнот с торчащими закладками. Девушка что-то писала, волшебник читал. Внутри возникла абсолютная тишина: плотная и дышащая. Она ничего не требовала. Он ничего не объяснял. И это было, пожалуй, лучшее из возможного.       — Ты правда всё это читал? Или просто догоняешь по ходу? — спросила Свон, заглядывая через его плечо, с неловкой и мягкой интонацией.       — Сейчас догоняю. Раньше… не было времени.       — А теперь появилось?       Гарри перевернул страницу. Пауза затянулась, но не оборвалась.       — Отставать — роскошь. Уже слишком многое пройдено, чтобы позволить себе ещё один провал.       Бэлла кивнула в ответ, отметила что-то в тетради, не вдавалась в подробности. Именно это было её особенностью: не лезть в незажившие раны, не требовать оправданий, просто принимать, понимать между строк.       — Ты кажешься тем, кто сдал бы экзамен вслепую. Всегда собран, всегда на шаг впереди.       Губы тянут кривую усмешку:       — Иллюзия. Я просто хорошо прячу провалы. Раньше за меня тянули другие. Одна подруга особенно. Она всегда знала, что и где искать.       — А теперь всё приходится делать самому?       — Именно.       Работа шла плавно, без рывков: слово за словом, абзац за абзацем. Он набрасывал выводы, она строила структуру. Их синхронизация рождалась из интуитивного совпадения ритмов. В какой-то момент волшебник понял, что не думает о пробелах в образовании, не вспоминает о Гермионе, чьи знания подменяли собственные, не пытается вспомнить заклинание или придумать оправдание. Просто сидит здесь, в её кухне, слушает голос, наблюдает за рукой, водящей карандаш по полю, за тенями, что ложатся на её лицо. И впервые за долгое время Поттер позволил себе улыбнуться по-настоящему: тепло, едва заметно, словно что-то внутри стало легче, расправилось.       Она увидела. Не прокомментировала. Не удивилась. Просто оставила это между ними, как ещё один принятый факт, как ещё одну строчку «между».       И тогда в её лице он разглядел не Гермиону — не ту, что бежала с ним по коридорам Хогвартса; не ту, чья речь была острой и быстрой; не ту, кто мог удержать мир на плечах, если было нужно. Бэлла — это не о магии, не о долге, не о войне. С ней всё иначе. Тише. Медленнее. Человечнее. И, возможно, именно это — главное различие. И благодаря ему груз на плечах не давит столь сильно.       Она была маяком. Ярким светом в кромешной тьме, что даёт направление. Той константой обыденности и здравомыслия, к которым ему хочется вернуться. Или хотя бы попробовать.       Бэлла пролистнула блокнот, поставила метку у одного из пунктов, сделала паузу и, не поднимая глаз, проговорила, словно проверяя температуру воды, в которую собиралась ступить:       — Ты не против... если я задам тебе немного странный вопрос?       Он едва заметно кивнул.       — Я замечала, ты почти всегда один. На переменах, на обеде. Ты не обязан ни с кем сидеть, это вообще не про «обязан», просто... может, ты бы мог пообедать с нами? Только раз. Послушал, посидел, ты можешь не общаться с другими. Мне кажется, тебе это может быть полезно. Немного... социализации.       Юноша не ответил сразу. Звук карандаша, шорох бумаги, запах кофе — всё это вдруг стало громче. А потом он повернул голову, примеряя возможность:       — Со стороны это выглядит как приглашение в зоопарк. «Приди, понаблюдай за человеческим видом в естественной среде обитания».       Она рассмеялась:       — Да. Мы — те ещё представители фауны.       Поттер пожал плечами, отводя взгляд к краю страницы:       — Возможно, мне и правда стоит попытаться. Хоть немного.       — Это не групповая терапия, честно. Просто стол, поднос, разговоры о чепухе и, может быть, странный плоский юмор Майка. Он хороший, просто... ну, он как белый хлеб без корки.       — Я привык к отвратительной на вид и вкус пище, — тихо, почти машинально пробормотал Гарри и сам слегка поморщился от своих слов, — но так и быть, это звучит вполне терпимо, мисс Свон, — закончил он на более весёлой ноте.       — Вот и отлично, — Бэлла улыбнулось краем губ, и ни на мгновение не сделала из его согласия ничего большего. Просто приняла. И от этого стало в разы светлее.

***

      Шум столовой всегда отдавал лёгкой пульсацией в висках: многоголосие, смех, удары подносов. Поттер вошёл с книгой под мышкой, как со щитом, и шагнул внутрь, с той осторожностью, которую вырабатывают за годы, проведённые в ожидании. Враждебность отсутствовала, но взгляд Бэллы был уже прикован к нему, и она подняла руку в коротком жесте, подзывая. Как будто ничего особенного, просто день, просто обед. Разговоры стихли. Прерывисто, неловко, с задержкой в несколько ударов мотора между рёбрами. Некоторые обернулись. Волшебник сделал шаг навстречу, и каждая секунда тянулась вязкой патокой. Гарри Поттер шёл к ним, и это выглядело так, словно время повернуло вспять.       Бэлла слегка приподнялась, а её голос прозвучал чуть тише обычного:       — Присаживайся, если хочешь.       Он кивнул. Коротко. Осторожно. Как будто этот стол был минным полем, а стул под ним мог взорваться. Мальчишка поставил поднос почти бесшумно, сам сел, выпрямив спину. Руки — на коленях. Взгляд — в тарелку. Дыхание — поверхностное.       Свон посмотрела на Анжелу с надеждой, почти с мольбой. Та уловила сигнал, сделала вдох и взяла инициативу:       — Так, о чём мы? А, точно, поездка. Нам ведь надо подать заявки до конца недели. И ты, Бен, хотел поехать с Эриком, да?       Разговор завёлся. Осторожно. Натянуто, но шёл. Джессика всё это время смотрела на Гарри, взвешивая, стоит ли. Потом всё же решилась:       — Гарри… да? Ты ведь из Британии?       Поттер хмыкнул и посмотрел на неё. В этом взгляде было много всего: и пустоты, и усталости, и попытки вытянуть из себя что-то пригодное для беседы.       — Верно.       — Круто. Никогда не была в Европе. Там правда всё такое… туманное?       Брюнет по-птичьи склонил голову к плечу одним движением, старой привычкой при размышлениях, подбирая слова. В сознании было пусто. Но в памяти отчего-то мгновенно всплыл Хогвартс, что находился явно не в Англии. Вспомнилась гостиная гриффиндора и ребята с факультета, пришла Лаванда Браун: смех, попытка завязать разговор, тонкие запястья, слишком яркие духи и абсолютная непоколебимость.       Волшебник смотрел на Джессику, и в её жестах, в движении плеч, в том, как она заправляла волосы за ухо, был какой-то знакомый код. И Гарри вдруг понял: угроза отсутствует, это просто попытка.       Он рискнул ответить более развёрнуто:       — Там сыро, воздух плотнее и шум другой. Не как здесь.       Джесс улыбнулась, и это как-то смягчило остальное. Даже тот парень, Майк, — который сидел чуть ближе, чем надо, к Бэлле, — посмотрел на Поттера с каким-то ревниво-удивлённым интересом. Словно не знал, куда себя деть: между вежливостью и территорией.       А Гарри просто сидел. И слушал. Вглядывался. Вбирал. И когда снова оглянулся, взор упал туда, где он всегда находил тишину. Джаспер расположился на своём привычном месте, не двигаясь, как драклов призрак. Прямой взгляд отсутствовал, но он был. И магия внутри стихала, а дыхание выравнивалось.       Свон наклонилась ближе, прошептав:       — Ты можешь приходить, когда захочешь. Без обязательств.       Поттер кивнул почти незаметно, однако достаточно, чтобы обозначить: он услышал. И, быть может, даже согласился.

***

      Сигарета в пальцах горела ровно, почти бесцветно. Тонкая линия тления, сжигающая время. Зимний воздух впивался в лёгкие ледяной ржавчиной. Гарри стоял у бетонной стены, в том самом углу за спортзалом, где никто не ходил. Мёртвая зона между миром и ничем. Его спина была чуть напряжена, одна рука в кармане куртки, взор неестественно ярких зелёных омутов обращён в землю, будто там можно найти что-то важное, если долго всматриваться. Чёрные волосы в привычном беспорядке. Пальцы пахли табаком и железом.       Он выкуривал третью за утро, не вдаваясь в счёт. Просто держал ритм. Потому что если дать себе сбиться, можно было сорваться. По-настоящему, без тормозов. Никто особо не интересовался, откуда у него сигареты. Все знали, что у Поттера свой склад. Мир словно договорился его не трогать.       Мальчишка почувствовал соседа по парте ещё до того, как тот подошёл. Сначала порыв воздуха, что принёс с собой запах: неуловимый, едва слышный. Лёд. Зола. Металл. После — шаги, будто не движения вовсе, а смещение фона. Тот особенный тип присутствия, от которого на затылке шевелятся волосы.       — У тебя привычка, — выдохнул Гарри, не глядя. — Передвигаться чертовски тихо, как тень. Вечно подкрадываешься.       — А у тебя — дымить, — ответил Хейл. Его голос вплёлся в пространство, будто существовал там всегда. — Интересно, помогает ли это тебе успокоиться?       — Скорее, выровнять ритм. — Поттер смахнул пепел выверенным жестом. — Ты ведь рядом не просто так. Мы как-то… компенсируем друг друга?       — Возможно. Когда ты рядом, шум внутри уходит. Всё замирает.       Мальчишка растянул уста в понятливой усмешке:       — Подозреваю, у нас разная природа этих шумов. Но, чёрт, результат схожий. Тебя меньше трясёт, меня меньше разрывает.       Вампир чуть повернул голову. Его лицо было резким, будто выточенным из полированного камня. Слишком симметричным. Черты идеальны, но не живые. Только глаза золотистые, как медь, нагретая на солнце. Поттер задержал взгляд, и где-то глубоко внутри что-то проскользнуло, какая-то мысль на периферии, которую он не успел поймать за хвост.       — Я хочу попробовать кое-что, — предложил блондин. — Проверить гипотезу.       — Ты сейчас как доктор из фильмов, который улыбается и говорит: «Это не больно».       — Просто взяться за руки. Несколько секунд. Контакт. Глянуть, что из этого выйдет.       — Ты серьёзно?       Ответом был только прямой взгляд, в котором всё уже было решено. Гарри пожал плечами:       — Ладно. Удиви меня.       Он протянул руку. Лёд коснулся кожи. Не просто прохлада — холод, точно его макнули в прорубь. Поттер вздрогнул, но не отдёрнул ладонь. На фоне угольного силуэта мальчишки, словно вытканного из ночи, Джаспер казался чем-то выцветшим: ледяная кожа, светлая, тонкая, почти прозрачная, и отсветы зимнего светила на скулах. Их сцепленные руки, как стык полюсов. Живое и неживое, тёплое и холодное. Пульс сбился. На полсекунды в груди что-то пропало, а потом вернулось: ровнее, тяжелее, словно магия внутри прижалась к рёбрам и затихла.        Хейл замер. Весь сжался в точку. Не дышал. Не моргал. Только смотрел на их сцепленные руки. Волшебник вглядывался в эти зеркала души: слишком нечеловечески ровные, неподвижные, будто отшлифованные из кристалла. Золото в них не сияло — тлело. И чем дольше он смотрел, тем отчётливее внутри всплывала догадка. Пальцы ледяные. Дыхания нет. Черты лица такие, будто кто-то не до конца понял, как устроены люди. Внутри что-то клацнуло: чёткая, простая мысль. Вампир.       — Чёрт, ты же… — пробормотал Гарри. — Ты, блять, вампир?       Губы Джаспера дёрнулись, сдерживая так и норовивший вылезти на лицо оскал. Он не отпустил руки. Ни на дюйм. Под кожей на скулах дернулись жевательные мышцы, натягивая линию челюсти до предела. Весь его корпус зацементировался: хрупкое равновесие между сдержанностью и инстинктом. Зеницы расширились всего на миг.       — Откуда догадка?       — Пальцы, — ответил Поттер, глядя в чёрные точки зрачков, затонувшие в нереальной янтарной радужке. — И глаза. Только вот золотые... это выбивается. Я знаю про алые, цвета крови. Ты и твоя семья — исключение?       Хейл молчал. Магия в теле волшебника в этот момент свернулась, сплелась кольцом. И Поттер не отдёрнул руку. Не крикнул. Не убежал.       — Слушай, — вздохнул мальчишка, собираясь с мыслями. — Я видел смерть в лицах: мёртвые глаза, распахнутые в удивлении или искажённые такой мукой, что приход Вечной Невесты кажется благословением. И если ты боишься, что я отшатнусь — можешь выдохнуть. Плевать. Ты держишь меня под контролем, не даёшь сорваться. Этого достаточно.       Янтарные глаза изумлённо расширились, но тембр прозвучал спокойным речитативом:       — У нас взаимно, ведь ты заземляешь, убираешь дрожь. Мне легче существовать, когда ты рядом.       — Знаешь, это звучит как убогий подкат. — Поттер хмыкнул и продолжил саркастично: — «Ты — моя анти-психозная таблетка».       — Или ты — моя сигарета, — ответил Хейл с почти неуловимым намёком на насмешку.       — Мы — сбой в системе. Или её обновление. — Гарри провёл пальцем по его запястью. — Ощущение, будто оба дышим ровнее.       — Баланс. — Джаспер отпустил руку. Контакт исчез. Воздух снова зашевелился. Но что-то не растворилось в небытие. Атмосфера между ними вибрировала остаточным напряжением. Магия в груди Гарри всё ещё тянулась к этому присутствию. Не разрушала. Не искрила. Просто… слушала.       Они стояли молча. Потом Поттер вытащил ещё одну дозу никотина. Ему вновь нестерпимо хотелось курить.       — Ну, ты теперь официально мой… не знаю, кто. Буфер? Катализатор?       — А ты — мой стабилизатор. Против всех порывов.       И когда он поднёс новую сигарету к губам, в его пальцах больше не дрожала застарелая тревога. Была зима. Был дым. Было молчаливое согласие. И был кто-то, кто держал его, не разжимая пальцев.

***

      Эдвард наблюдал. Не напрямую, незаметно. Он слушал. Привычка, выточенная временем: не глазами — разумом. И дополнял кусочки мозаики тем, что успели выцепить обострённые органы чувств: уловить дрожь в голосе, изменение в ритме сердца, слишком долгий выдох или затянувшуюся чуть дольше обычного паузу между фразами. И, естественно, дар, что помогал отследить движение мысли, прежде чем оно стало словом. Так он всегда понимал, какой человек перед ним. Где ложь, где страх, а где одиночество. Но с Поттером всё было иначе.       Его сознание оставалось ровным, пустотным, как старый заброшенный дом, в котором давно потушили свет и вынесли зеркала. Не гулкое эхо — тишина. Плотная, вязкая, обволакивающая. Та самая, что врывается в сознание после слишком долгого одиночества, когда перестаёшь верить, что кто-то вернётся.       С Бэллой было иначе. Её тишина — это приглушённый ритм. Тепло камина в безлюдной комнате. Она не была пуста, просто от неё не было ключей. Уютная неприкосновенность, замок с неразгаданным шифром. И всё же — человеческая. Родная, понятная. Даже если её чувства были недоступны, они оставались живыми. Гарри же — будто из другого регистра. Из другой оси координат. Он дышал, двигался, говорил, но внутри — глухо. Не пусто — глухо, как если бы кто-то намеренно убрал звук. Приглушил всё до фонового шума. И этот шум был тревожным.       Он увидел их у спортзала, со стороны, в искажённой перспективе стекла, среди серого света, когда день уже был в разгаре. Мальчишка курил. Снова. Джаспер стоял рядом. Слишком близко. Не в смысле расстояния — в смысле поля, в которое нельзя входить без причины. Эдвард знал этот взгляд брата. Полузамерший, полувозвращённый. Как если бы он вспоминал, кем хочет быть, и кем был когда-то. Тонкое состояние, зыбкая точка равновесия. Всё это он читал по жестам, по мельчайшему напряжению в шее, по углу, под которым тот держал плечи.       Когда Поттер протянул руку, Каллен сжал кулаки. Потому что знал, насколько холодна кожа брата. Знал, насколько сильна тяга, когда чужая пульсация звучит рядом. Но Джаспер не сдвинулся. Не сорвался. Он держал его за руку, будто в этом касании лежала суть ответа.       И Эдвард, всё ещё в тени, услышал, как внутри него самого что-то щёлкнуло. Он не знал, кто такой Поттер. До конца — нет. Он видел странности: неравномерный след, спиральную структуру движения энергии вокруг него, грёбаную пустоту в разуме, которая не бывает просто так. Мальчишка не являлся простым смертным. Он был чем-то… иным.       Потом, когда всё завершилось, брат молчал. Шёл неспешно, словно на ощупь. И в сознании у него было тише, чем обычно, спокойнее. Никакой привычной мясорубки инстинктов. Поттер каким-то образом приглушал извечный голод.       Каллен смотрел Гарри вслед. Эта тишина некомфортна. Пугает. Отталкивает. Не греет. Она — как отсечённый звук, как пауза перед взрывом, как слишком долгая тень на стене.       Свон была другой. Её тишина — дыхание. В Гарри — чёрный ящик. Без входа, без выхода, но со странной внутренней логикой. И за этой запечатанной крышкой гремит нечто древнее и сложное, а боязнь зацепить её — последний довод здравомыслия.       И он понял, что боится момента, когда Поттер откроется. Не потому что там что-то ужасное. А потому что — огромное. Что-то, что держит мир на грани. И, возможно, Джаспер уже этого коснулся.