Тавромахия

Rihanna — American Oxygen

12 октября 2019 года.

19:40, 10 минут до начала боя.

      — Эй, пацан! Обе руки Чонгука резко, но не больно опускаются на плечи Джихо — тот подпрыгивает от неожиданности.       — Хён…       — Да ладно, чего трясёшься? — Чонгук доброжелательно рассмеялся, и его смеху вторили работники октагона.       На площадке играл какой-то простой рнб-трек, до шоу оставалась всего пара минут, и Чонгук был в прекрасном настроении. Он улыбался так, будто уже держал новый пояс в руках — тяжёлый, пахнущий свежей краской и победой. Повесит его в своей гостиной, да, под огромными оленьими рогами, и будет обмывать всю ночь. Даже воздух вокруг казался заряженным его уверенностью: сегодня всё будет как всегда — боль, а потом триумф.       — Переживаешь? — Чонгук по-дружески обнял Джихо за плечи.              Несмотря на то, что сегодня они соперники, делить им нечего. Для Джихо только началась дебютная серия, он многого добился, и уже поставлен в пару со звездой. Им незачем играть во врагов, когда камер нет. Оба получат хороший гонорар (каждому по аппетитам, конечно).       Но Джихо как будто не разделяет праздничного мандража. Чонгук легко хлопнул Джихо по спине, как это делал их тренер, чтобы привести в чувство.       — Не дрейфь. Это же просто спарринг. Я тебя как младшего беречь буду.       Джихо неестественно дёрнул плечом, как будто ему мешал воротник. Его пальцы нервно постукивали по бутылке с логотипом непонятного спонсора. Чонгук таких брендов в глаза не видел. Бутылка была запотевшей, выглядела холодной, но в раздевалке стояла духота. Джихо сделал два больших глотка, будто пытался заглушить сильную жажду. Чонгук мельком заметил, как тренер Джихо что-то шепнул ему на ухо.       — Всё в порядке? — Чонгук прищурился. Настроение Джихо уже начинало его напрягать.       — Да, просто… — Джихо резко встал, когда объявили их выход. — Пора.       Гром музыки, рёв толпы. Чонгук размял плечи, затем шею, постепенно входя в образ. Все мысли остались за спиной, когда он шагнул в яркий свет.

20:32, начало второго раунда.

      Чонгук отпускает бутылку, и чувствует, как рука тренера толкает его в центр ринга. Перерыв окончен. Он даже не слушал, что ему тарахтели в уши во время пятиминутки, ведь это не тот бой, где ему нужны советы.       Первый раунд за ним, очевидно, что и второй будет тоже. Быстрые, точные движения, несколько уворотов — руки Джихо пролетают над головой Чонгука, хватая воздух. Взгляд у него натренирован, и как только Джихо открылся, Чонгук первым сделал бросок.       Удар пришёлся в челюсть — обычный апперкот, который Чонгук отрабатывал тысячу раз. Но в момент удара Джихо странно дёрнулся, будто его резко потянули за невидимые нити. Хруст кости под перчаткой прозвучал так, будто треснул сам ринг. Чонгук почувствовал этот треск всем телом — не только сквозь перчатки, а через собственные рёбра и зубы. Это был не тот хруст, после которого соперник морщится и отходит назад. От этого звука желудок выворачивается наизнанку.       Сердце Чонгука пропустило удар. Он понял — что-то не так. Ещё до того, как тело Джихо рухнуло, как тряпичная кукла.       Один отрывистый крик. Потом сотня. Потом гробовая тишина, когда медики начали массаж сердца. Кто-то в первом ряду уронил стакан с колой — лёд зазвенел по полу, звон отдавался в ушах Чонгука эхом. Звон переходил в высокий писк, затем все стихло. Будто Чонгук опустился под воду, на самое дно.

13 октября 2019 года.

10:15, президентский люкс

      «… О кончине бойца ММА докладывает его официальный представитель. Напоминаем, накануне прошел номерной турнир UFC между звездой корейского боя Чон Чонгуком и молодым дебютантом ММА — Кан Джихо. Бой закончился трагедией — после нанесенного Чон Чонгуком удара, Джихо потерял сознание. Присутствующие парамедики зафиксировали остановку дыхания и кровообращения. Реанимационные мероприятия были начаты немедленно и продолжались во время транспортировки спортсмена. К сожалению, сегодня была констатирована смерть Кан Джихо. Комитетом спорта будет начато разбирательство на предмет причинения смерти по неосторожности…»       Голос диктора трещал по телевизору, наполняя номер люкса неестественной казённой скорбью. Мингю резко выключил звук, но экран продолжал показывать кадры — застывшего в ужасе Чонгука над телом Джихо, мельтешение медиков, чьи-то неверящие глаза в первом ряду, заполненные слезами.       — Лучше не тянуть и лететь прямо сейчас. Джет на стоянке.       Мингю замолкает, смотрит несколько секунд на силуэт Чонгука, в ожидании его реакции. Он и представить не может, о чем тот сейчас думает. Внешне Чонгук выглядит спокойным, кисть правой руки подпирает подбородок, он сидит в полоборота, взгляд устремлен куда-то вниз. Мингю мог подумать, что Чонгук не испытывает никаких эмоций, кроме усталости, если бы боец не сидел в этой позе двенадцать часов подряд. Двенадцать часов. Двенадцать часов он не менял позу — локоть на колене, стакан в застывшей руке. Коньяк в бокале даже не колыхался. Он не моргал. Веки не дрожали. Казалось, даже дыхание остановилось — только где-то внутри, за грудной клеткой, медленно скреблась мысль: «Это я».       Мингю видел его в похожем состоянии лишь однажды, когда восемнадцатилетний Чонгук нашёл в подворотне своего забитого до полусмерти тренера. Но тогда в его глазах была ярость. Сейчас — только ледяная пустота, в которой тонули отражения неоновых вывесок.       Холодный, поставленный голос ведущей утренних новостей как будто парализовал его, оборвал что-то внутри, разделил жизнь на «до» и «после». Мингю знал, что тот Чонгук, которого он знал, больше не существует. Как будто там, в октагоне, его удар разделил реальность на две, и они провалились в новую, чужую, холодную. Мингю физически почувствовал, что одной истории пришел конец — крики фанатов и тяжелые басы музыки заглохли в секунду, будто кто-то повернул рубильник. Джихо упал, и звук удара о ковер заставил Мингю поморщиться — это было не обычное падение спортсмена, после которого тот должен вскочить, злее прежнего. Тело Джихо ударилось о землю костями, плотью, глухим стуком, завалилось на бок. И Чонгук и Мингю знали на миллисекунду раньше других — Джихо не встанет. И их привычного мира больше нет.       — «… Слышишь меня, да? Мингю, алло!»       — Да, да, я организую все.       — «Скажи ему, это…» — голос в трубке торопливый, громкий, прерывается одышкой, будто тренер куда-то бежит, — «Скажи, все уладим, но нужно время. Пусть летит, посидит в Америке, деньги не проблема, мы быстро разберемся. Говорить не будет?»       — Нет, он вообще, — Мингю глянул в зал. Чонгук медленно подносит стакан с коньяком к губам и делает глоток. Разве можно коньяк пить медленно? — Нет, он пока не говорит.       — «Понял. Я понял, да.» — так же быстро чеканит, — «Хорошо! Пусть улетает. Удачи.»       Мингю наблюдал, как капля коньяка наконец сорвалась с края стакана и упала на идеально отполированные туфли Чонгука. Как кровь тогда на канвасе октагона. Тот Чонгук, который несколько часов назад вошёл в клетку уже мёртв. Осталась только эта холодная отстраненная оболочка с глазами как два лезвия.       Когда экран телевизора показал крупным планом лицо мёртвого Джихо, стекло в руке Чонгука наконец треснуло. Но он не дрогнул. Посмотрел на свою ладонь так, будто не видел ничего более обыденного, а затем медленно разжал пальцы.       Осколки упали, звякнув, как пустые гильзы. Никто не потянулся их собрать. Мингю застыл. Ему мерещилось, будто эти стеклянные осколки были последними осколками того Чонгука, которого он знал.