Одержимость

— Не думаю. Потому что знаю, что ты не захочешь увидеть меня снова, если я тебя отпущу. И это в лучшем случае... В худшем сдашь меня полиции. Вот мне ничего и не остаётся, кроме как держать тебя тут... Рогатый проводит пальцем по шее мужчины, обиженно надув губы. — Рядом с собой.... Не хочу тебя терять. Не знаю, как буду жить, если вдруг ты исчезнешь. Мне кажется, я не смогу. С каждым новым словом голос норвежца становился всё более тихим и грустным. Весь настрой тут же испарился, из-за чего тот вновь уткнулся носом в чужую шею, прикрыв глаза. — Прости, не знаю, мне почему-то захотелось. Можешь тоже меня куснуть, если хочешь. — Ладно-ладно, не расстраивайся только. Он недовольно вздыхает и поворачивается к Торду лицом, утыкаясь носом тому в шею, но не для того, чтобы расслабиться и обнять, а для укуса. Тонкая кожа прямо на кадыке подверглась слабому укусу, оставляя после себя розоватый след, который должен пройти. — Налакался же ты. Из тебя лепить можно кого угодно, только не слушаешь ни черта, упрямец. Томас отдаляется и хмурит брови, приподнимаясь на локтях от неудобства. В сон не клонило, но человек перед ним своими действиями вечно заставляет лечь рядышком, а то и руки распускает без капли смущения. Будто сам не свой. — Постараюсь не расстраиваться. Торд вздохнул, постепенно расслабляясь. Мысли о неприятном быстро отходили на второй план, пока и вовсе не исчезли в массе прочего бреда. Когда Том решил развернуться, Ларссон сощурился, с подозрением глянув в чужие глаза. Забыл, что сам же и предложил возлюбленному несколько секунд назад, а потому сначала посчитал, что тот вновь планирует сбежать. Надавив пальцами на его спину, норвежец открыл рот, чтобы что-то сказать, да только вот вместо слов из него вырвалось тихое "ай". Укусил Том не особо больно, но ощутимо. Даже приятно. — Сам меня споил! — Торд на улыбке закатил глаза, вынув из-под чужой футболки руку и коснувшись пальцами места укуса. — В это же время ты сам, как погляжу, вполне в сознании. Тебя настолько алкоголь не берёт? Похититель вопросительно вскинул бровь, второй рукой от спины опускаясь вниз, пока ладонь не остановилась на пятой точке черноглазого. После этого он слегка сжал ягодицу, невинно похлопав глазами. Давно, видимо, мечтал это сделать. — Берет, но я выпил гораздо меньше тебя. Говорил же, что люблю наслаждаться вкусом. — мужчина в презрении сузил глаза, будто пытаясь понять, раскусили его или нет. Лучше молчать до последнего, иначе всё пойдёт в плохую сторону. — Ужас, такую дрянь пить, ещё и вкусом наслаждаться... Там же нет ничего, кроме горечи. Торд хмыкает, вспоминая, как тот был неприятен на вкус. Ну, раз Тому нравится, то и ладно, не станет ничего запрещать ему. Пусть делает то, что хочет, лишь бы оставался здесь и дальше. Сжатие ягодицы не привело к какому-то удивлению, Томас даже был уверен в том, что норвежец когда-нибудь это сделает. Да и в голове слишком пусто, чтобы снова ворчать. От алкоголя он сам часто агрессирует, ведь после тяжелого рабочего дня он только так мог расслабиться. — Может всё-таки отпустишь? Ты руки распускаешь, как я погляжу, всё больше. А на лице наглость. Риджуэлл говорит всё с сарказмом, заводя руку назад, точно на запястье рогатого, чтобы легонько сжать. — Не отпущу. На лице норвежца появилась слабая улыбка, в то время как его взгляд спустился к шее собеседника. — Так уж тебе сложно чуть-чуть потерпеть? Следом тот склоняет голову чуть вперёд, касаясь губами нужной кожи. Его дыхание вновь постепенно учащается, намекая на то, что рогатого в очередной раз с головой накрывает волна возбуждения. Вполне возможно, что на одних только лапаньях сероглазый останавливаться не планирует, ибо теперь он буквально присосался к чужой шее, оставляя на разных её участках то поцелуи, то красноватые еле-заметные пятна от засосов. — Да, немного... — бубнит Томас, немного опуская взгляд вниз. Сердцебиение постепенно учащается, в то время как дыхание уже сложно назвать ровным. Осознание того, что всё это пустая болтовня для Ларссона пришло только сейчас. Хитрый даже в пьяном состоянии. Приподнимая голову, Риджуэлл беспорядочно вздыхал и пыхтел особенно на больных засосах. На лице появилась некая растерянность со смятением. Похититель всасывает кожу в себя, мокро целует. Становилось непривычно приятно и смущающе. И почему это уязвимым сейчас стал сам Томас, когда споили Торда? — Следы потом останутся, неужели нравится кусаться? Свободную руку Том расположил на голове норвежца, иногда сжимая его волосы на затылке от боли. Кожа нежная, прошлые синяки долго не проходили. Торд оставил ещё пару поцелуев на шее черноглазого прежде, чем ненадолго отстраниться и глянуть на свою работу. Лёгкие красноватые пятнышки выглядят довольно симпатично, пусть и не бросаются в глаза. Как бы ни хотелось, а рогатый старался сделать это аккуратно, чтобы не приносить черноглазому слишком много дискомфорта. — Нравится. Кивает Ларссон, слегка приподнявшись. Его взгляд скользит по телу возлюбленного, видимо, задумал что-то ещё. — А ещё мне нравится, как ты тянешь меня за волосы и пыхтишь. Рука, что до этого располагалась на ягодице, поднялась вверх, задирая футболку Томаса почти до самой груди. Не встречая каких-либо протестов, он позволяет себе всё больше, а даже случись такое, скорее всего, рогатый бы всё равно продолжил. Далее же Торд и вовсе садится, чтобы было удобнее совершить задуманное. — Теперь твои рёбра выпирают не так сильно. Тело всё больше подходит на здоровое, я очень рад. Склонившись вниз, тот проводит языком по чужому животу, в это же время стараясь углядеть за выражением лица Риджуэлла. Нахмурившись, черноглазый с неохотой отпустил чужие волосы и решил промолчать на подобные высказывания в свою сторону. Щёки, естественно, выдавали его положение, горя красноватым цветом. Реакция была запоздалой, а ощущение теплого языка на своей коже там, где это уж точно не нужно, распространилось по всему телу, разбрасывая мурашки по бокам. Они неслись, будто это целый табун. — Знаешь, я тоже этому рад, но, по-моему, ты переходишь границы! Не выдержал мужчина, хлопая глазами в неком шоке. Желание взять Торда за шкирку и отодвинуть от себя возрастало с каждой секундой! Руки в небольшом волнении начали неуклюже оттягивать футболку вниз. — Странно!! Всё слишком странно! — Разве перехожу? Торд мычит, собираясь продолжить, однако черноглазый начинает ему мешать своими попытками натянуть футболку обратно. В ответ на это рогатый лишь вздыхает, схватившись за край чужой одежды, дабы в последствии самостоятельно опустить ту вниз. Его голова почти полностью скрывается под тканью и, видимо, такой расклад его вполне устраивает. — Ничего странного, вполне естественный процесс. Его голос звучит приглушенно и не совсем внятно, а каждый вздох отчётливо ощущается на коже. Уже через пару секунд норвежец вновь касается губами живота возлюбленного, постепенно поднимаясь выше. В таком положении, конечно, не очень удобно, но тоже вполне приемлемо. — Ты ведь никогда сам не предложишь сделать что-то подобное... А я в трезвом состоянии не осмелюсь. Попробуй расслабиться. Том поджимает губы и закрывает свои глаза предплечьем, чтобы не наблюдать весь смущающий процесс. Он еще ни разу не занимался подобным с кем-то из его пола. Футболка закрывает голову Торда, но ощущения остаются всё такими же острыми. — Вот почему ты сегодня вечером такой шелковый. Стоило мне сразу понять. Замычал Риджуэлл, вздыхая глубоко и довольно часто. Всё никак не заткнется, но его положение заставляет ненадолго притихнуть, а то и вовсе замолчать, погружаясь в большой хаос из мыслей. — Конечно не предложу, для чего оно мне? Вылезай давай. На первое высказывание норвежец ничего не ответил, молча продолжая свои действия. Вскоре обыкновенные поцелуи превратились в покусывания, такие же слабые, но вполне ощутимые. Язык часто скользил по коже, оставляя за собой мокрую дорожку, а помимо всего прочего в области ребер и чуть выше живота было оставлено несколько засосов. Что бы там Том ни говорил – он вряд ли теперь остановится. — Как я вылезу, если ты такой вкусный? После этого послышался лёгкий смешок. Руки норвежца к этому моменту, видимо, устали прожигать свое время без дела, а потому одна из них скользнула туда же, под футболку, ощупывая грудь мужчины. Пальцы находят сосок, легонько сжимая тот, пока сам Ларссон вновь принимается за многочисленные ласки языком и губами чуть ниже. Видимо, конкретно вошёл во вкус. Довольно забавен тот факт, что рогатый понятия не имел, что стоит делать, а потому просто повторял все, что видел в хентае. Томас закрывал одной рукой лицо, пока вторая ощупывала поверх футболки голову Торда. Всё-таки он ему не вредит, а даже приносит кое-никакое удовольствие, поэтому даже ударить пьяницу за это было жалко. Решив расслабиться, парень беспокойно дышит, жмурится после каждого укуса. вскоре и рука ушла на второй план, оставляя румяное лицо открытым. — Небось жарко там. Может плохо стать. Поддев пальцами край футболки, черноглазый задрал её до груди, сминая второй рукой. в этот же момент открылся вид на Ларссона, блуждающего по телу с поцелуями. пятнышки и некие следы уже виднелись на теле Тома, отличаясь розоватым оттенком. — Всего исцеловал, как только ещё губы не заболели? — парниша поглаживает большим пальцем щеку похитителя, разглядывая его со стороны. Как только футболка соскользнула с его головы, Торд остановился, подняв взгляд вверх, дабы рассмотреть чужое лицо. На самом деле, некая усталость уже давала о себе знать, да только вот этого все равно было недостаточно для того, чтобы прерывать столь приятный процесс. К тому же рогатый уже хотел поскорее двинуться дальше. — Ещё не всего. Тот улыбается, ощущая на своей щеке лёгкие поглаживания, после чего вновь меняет положение, усаживаясь рядом. — У тебя до этого только девушки были, да? Один только Торд знает, к чему вообще был задан этот вопрос, однако уж точно не для того, чтобы просто удовлетворить свой интерес. Глянув вниз, Ларссон задумчиво промычал, видимо, прикидывая, что же нужно делать дальше. В аниме и комиксах все просто, персонажи делают все быстро, смело и без лишних раздумий, а вот норвежец уже на этом моменте потерялся. Тогда он не придумывает ничего лучше, чем сесть ближе к ногам мужчины и подцепить пальцами край штанов, дабы в последствии стянуть их вниз. Возможно, Том надеялся, что до этого не дойдет, но Ларссон явно считал иначе. Как только рогатый парень садится рядом, Томас выдыхает с облегчением и отводит взгляд в сторону, надеясь на конец. Эта пытка с чувствами и эмоциями просто до ужаса утомляла. — Девушки, да… нет, стой! Черноглазый в этот же миг начинает паниковать, наблюдая Ларссона перед собой и то, как он пытается снять с него домашние брюки. Сейчас уж точно нужно делать ноги, хотя бы не из дома, а в другую комнату. Перевалившись на бок, а затем на живот, Риджуэлл начинает отползать от объекта некой опасности. Опыта у них у обоих совсем нет, от чего страх возрастает в два раза. — Больше я на это не поведусь! Не хочу, слышишь?! Я уйду в другую комнату, а ты здесь останешься! — начал вопить тот, перебираясь на край кровати как можно скорее. Торд удивлённо вскидывает брови, наблюдая за тем, как черноглазый в панике пытается сначала отползти, а потом и вовсе слезть с кровати. Подобная реакция была вполне обоснована и ожидаема, но рогатый почему-то и впрямь надеялся на то, что Том успел смириться со своей участью. Торд ведь всем своим видом и действиями пытался показать, что на простых прелюдиях останавливаться не был намерен. И даже сейчас, если взглянуть вниз, в область паха, можно заметить, как сквозь ткань домашних свободных штанов выпирает его, так скажем, агрегат. Первые несколько секунд тот явно тупил, не понимая, что происходит, однако, когда осознание наконец прошибло мозг, Торд сразу двинулся вслед за ним, успевая схватить за запястье. Целью было просто остановить его, норвежец не пытался тянуть бедолагу обратно, ведь понимал, что тогда ещё больше его напугает. — Стой! Не уходи, пожалуйста. Я тебя напугал? Прости! Тут же стал тараторить Ларссон, бегая взглядом по комнате, словно выискивая подсказку, которая помогла бы заставить Томаса передумать. — Тебе не нравится, потому что я не девушка, да? — Мне в принципе это всё не нравится! Я не хочу заниматься такими вещами с мужчиной, с… с тобой! — вырвалось у Томаса внезапно из уст. Тело всё еще было в напряге и пыталось взять, да убежать в любой момент. Не выдержав всех прикосновений к себе, Риджуэлл начал палить всю правду, не зная, какие последствия могут быть. — Мне омерзительны поцелуи в рот, твои ласки и даже сам ты! Почему ты до сих пор не понимаешь этого?! Я собирался споить тебя и после этого сбежать отсюда!! Томас говорил всю правду, накопившуюся за это время. Ему ужасно неприятно находиться рядом с этим человеком. Он считает всё неправильным. Торд замер, непонимающе хлопая глазами. Он ожидал каких-то грубостей и даже подзатыльников, но никак не того, что в последствии сорвалось с языка черноглазого. Шок постепенно сходил на нет, ладонь, что удерживала мужчину за запястье с каждой секундой сжималась сильнее, а выражение лица рогатого становилось всё более мрачным. Здесь, видимо, даже алкоголь не помог забить на сказанное, и это было видно в особенности после того, как Том раскрыл свой очередной план побега. — Ты же сейчас врешь? Торд озлобленно хмурится, дергая Риджуэлла на себя. — Лучше скажи, что врешь. Тогда, блять, сломаю тебе не обе руки, а одну. Дыхание рогатого сбивается всё больше, но не от возбуждения, как было до этого, а от распирающей его злости. Сейчас, скорее всего, алкоголь будет действовать не как успокоительное, а как катализатор, способствующий ещё большей агрессии. — С тобой нельзя по-хорошему, да? Знал же всё изначально! Я знал, что всё это время ты мне нагло пиздишь и всё равно, как идиот, вёлся! — Ну не я же, как дурак, велся на все объятья и поцелуи! Мне плевать на твои чувства и прочие вещи, поэтому отвали!! Риджуэлл хмурит брови и выгибается, лёжа на животе. Его лица не было видно, но и так понятно, что оно выглядит злобно. Устал терпеть весь этот бред на протяжении недели, а то и больше, накипело как никак. Руку больно сжимают, да и сейчас сбежать совсем не получится. Ему, скорее всего, опять сильно влетит и он готов обороняться. — Отпусти, слышишь? Сломает он мне руку. Второй он пытается хоть за что-нибудь ухватиться, щупая лишь подушки под собой и ничего более. На кровати уж точно ничего быть не может. — В тот раз отхлестал, спасибо, что не по заднице, а сейчас что придумаешь? Идеи всё равно рано или поздно кончаются, Торд. Следующие слова, казалось, разозлили рогатого ещё больше. Тот сразу заводит резким движением чужую руку назад, за спину, в то время как вторая его ладонь упирается в плечо черноглазого. Видимо, он и впрямь решил ему если даже и не сломать, то как минимум вывихнуть руку. Давит и тянет чужую конечность в неестественное для той положение, параллельно с тем стараясь игнорировать любые попытки Риджуэлла выбраться из хватки. — Не кончатся. А даже если вдруг это случится – буду повторять одно и то же, от этого боль не притупится. — Торд стискивает челюсти, вновь надавливая на чужую руку. Это не единственное, что он хотел бы сейчас сломать, ведь настолько зол не был ещё никогда. — Раз уж тебе не нужны мои любезности и хорошее отношение, то их больше и не будет. Плевать, как ты будешь ко мне относиться, я тебя никогда отсюда не выпущу, ясно тебе? Том недовольно вздыхает и утыкается лицом в подушку, да отчаянно рыпается. — Не будет? Ты начнешь говорить обратное, когда проснешься завтра! Начнешь ныть и умолять простить меня за всё содеянн-… В один момент Риджуэлл делает будто бы последний вздох и замирает от боли. Тело все дрожит, а рука выходит в неправильное положение, оставаясь теперь в этом состоянии. Не пошевелить, не двинуть. Боль становится невыносимой с тем надавливанием, но тот сдерживает крик. — Пошел ты… на это только и способен, утырок. — голос звучит хрипло, но даже сквозь боль он готов отвечать на всё чужие слова грубостью. — В этот раз не стану! Рявкает в ответ Ларссон, резко выворачивая руку черноглазого, из-за чего сразу слышится что-то похожее на тихий хруст. И будь он трезв, скорее всего, сразу остановился бы и стал пытаться решить проблему, но увы, только не сейчас. Сломал он ее, повредил связку или просто вывихнул - не столь важно, главное, чтобы Том не смог какое-то время ею пользоваться, а также изнемогал от боли. Такова в глазах норвежца его расплата за ложь и очередную, благо, не удавшуюся попытку побега. — Нет! Ты, просто тупорылая блядь, которая не способна по-настоящему ценить то, что для неё делают! Хочешь сказать я всё это время издевался над тобой? Бил? Прикасался? Давай, скажи, что я всю неделю тебя мучил, только так, чтобы я поверил! Ларссон отпускает чужую руку и перемещает свою ладонь на затылок черноглазого, обхватывая шею пальцами. Давит на ту почти всём своим весом, злобно фыркая. — Я был готов на всё ради тебя, но раз тебе плевать, то я больше и пытаться не буду. Мне хватит и просто твоего наличия рядом. Кряхтя, мужчина закатывает глаза и устало дышит. Тело дрожит и ноет, но для умолений прекратить ещё рано. Слишком рано, ведь гордость Томаса гораздо выше. Хруст собственной руки будто выдавливает из лёгких весь воздух, а боль разрастается моментально. Сдавленный крик раздирает душу, но не Торда. — Наличия рядом? У-убить меня собрался?! Хрена-с два!! Черноглазый согнул ноги и начал пинаться, толкая Ларссона по бокам со всей дури. Голова и так шла кругом от алкоголя, а сейчас недостаток воздуха будто бы подливал масла в огонь. Рука начала болеть куда сильнее, от чего слёзы на глазах начали собираться прямо в их уголках. — Я не собираюсь ещё какое-то время врать и терпеть эту актерскую игру, ясно?! Мне... —хрипы стали слышны всё громче и не позволяли сказать большее, оставалось только открыть рот, глотая меленькие частички воздуха. Лицо Томаса постепенно краснело, создавая ужасное зрелище. — Умереть для тебя будет слишком просто. Торд хмурится, сильнее сжимая пальцы на чужой шее, в надежде окончательно выбить из сил черноглазого, однако в ответ тот начинает пинаться, пару раз хорошенько заехав рогатому по рёбрам. В такие моменты со стороны похитителя слышались вздохи и болезненное шипение, ведь как-таковой возможности увернуться не было. Он пытался отодвинуться в сторону, но это не сильно помогало, ведь даже так Том умудрялся порой попадать по нему в самых разных местах. Игнорируя все неприятные и даже болезненные ощущения, норвежец удерживал беднягу на месте до тех пор, пока не заметил, что ему становится совсем уж хреново. Пришлось отпустить, дабы тот не потерял сознание слишком рано. — Вот не ври и не терпи, я не против. Так даже лучше. Меня не будет мучить совесть. Осмотрев чужое тело, рогатый хмыкает, после чего забирается на того верхом, где-то в области бёдер. Тем самым прижимает ноги Риджа к кровати собственным весом, а уже и без того намученную руку вновь загибает в неестественное положение, но уже не так сильно, как прежде. — Будешь дёргаться – без руки останешься. Свободная же ладонь к этому моменту начинает приспускать домашние брюки вместе с нижним бельём, тем самым оголяя ягодицы. Сразу ясно, к чему дело идет. Голова начала сильно кружиться, а в глазах стали переливаться темные и яркие пятна. Ещё бы немного, то он бы явно потерял сознание в ближайшее время. Усталость брала верх, накрывала по полной. — Да, так даже лучше... — еле-еле издаёт звуки Том, хватаясь за свою шею целой рукой, да ощупывая её со всех сторон. Глотки воздуха были отчаянными и тяжелыми. Рука болезненно хрустит, тянясь в то самое неправильное положение за спину. Риджуэлл не успевает отдышаться, как в этот самый момент боль пронзает чуть ли не всю верхнюю область тела. С глухим криком мужчина вжимается в подушку, подрагивая от и до. — Сукин ты сын… Только и умеешь манипулировать. Ощущая, как брюки уходят на второй план, сам Риджуэлл что-либо сделать уже не мог, все попытки стали слабенькими. Кожа на ягодицах была чистой и совсем нетронутой, точно бледнее, чем на основных частях тела. Торд злобно мычит, закатив глаза. Ладонь, что до этого удерживала чужую руку в болезненном положении, разжимается и двигается выше, к волосам. Обхватывает пальцами пряди и тянет вверх, дабы приподнять чужую голову. — Ой-ой, какой я плохой. Как жаль, потому что мне казалось, что тебя больше отталкивает то, что я веду себя, как хороший мальчик. Рогатый склоняется вперёд, чтобы было удобнее второй рукой достать до чужого лица. Хватает того за щеки, больно сжимая пальцами. Но и этого продлилось не долго, ведь совсем скоро Торд вдруг решил поместить фаланги в ротовую полость черноглазого, что поначалу было довольно сложно и проблематично. И то, они там явно надолго не задержались, ведь Ларссон опасался, что его укусят. — Кстати, а ты в курсе, что уже сто раз сбежать мог? Не думал подсыпать мне снотворное, например? Для этого было бы достаточно порыться в аптечке. Или просто связать меня. Я бы не смог тебя догнать. На крайний случай ты мог бы и просто отравить меня, я ведь пил и ел всё, что ты давал. Риджуэлл шипит от каждого движения Торда позади. Ему не нравилось никакой отношение Ларссона к себе: ни доброе, ни плохое. Любое поведение вызывало лишь раздражение и отвращение. Волосы больно сжали и, казалось, что вот-вот выдернут несколько клочков, из-за чего сопротивляться было ещё хуже. Вскрикнув, звуки в этот же миг заглушили чужие пальцы, поместившиеся в ротовую полость. Слюни сразу же обильно увлажнили их. — У тебя могли бы появиться вопросы о том, почему я так долго роюсь в аптечке. это неправильно. Мужчина болезненно проскулил, не успев укусить чужие пальцы вовремя. Тело находится в неприятном и весьма напряженном состоянии, мышцы будут завтра болеть, если он вообще очнётся. — Хотя о какой правильности идёт речь? Если ты сам такой. — Ага, оно и видно. Торд вопросительно выгибает бровь, располагая влажные пальцы на чужой пятой точке. Злость успела значительно притупиться за это время, однако это вовсе не значит, что рогатый в настроении. Теперь в нём скорее преобладают раздражение и обида. — В общем, сам виноват, что не успел сбежать вовремя. А теперь я тебе такой возможности попросту больше не дам. Пальцы двигаются дальше, уже меж ягодиц, пока вторая рука продолжает придерживать Томаса за волосы. Через несколько секунд обнаружив то, зачем изначально рука норвежца вообще туда полезла, фаланги достаточно резко проникают в анальное отверстие, причём что сразу две. Ларссон уверен в том, что для подобного черноглазый это место точно никогда не использовал, так что должно быть больно. Жаль только смазки нет. Совать туда свой член первое время будет тоже достаточно болезненно, особенно если сейчас глянуть на то, как мышцы внутри сильно сжимают его пальцы. — Мог бы тогда уж просто лежать и терпеть. Я бы в тот момент дал тебе право выбора. Это неожиданное проникновение заставило Томаса замереть и продрогнуть, выгибая спину подобно кошке. Он не был даже в расслабленном состоянии, чтобы как-нибудь привыкнуть. Колечко мышц теперь повреждено, а внутренние стенки сильно сжимают две фаланги. — Больно, перестань, мне больно! — Вопли в эту же секунду полились из уст Риджуэлла, в то время как единственная целая рука сжимала пальцами подушки под собой. Малейшее движение внутри доставляло только дискомфорт и боль. Ужасное ощущение, он уж никогда не думал, что будет принимать в зад, особенно от этого человека. — Я не хочу больше терпеть!! Мне это не нужно совершенно. Я больше ничему не буду поддаваться! Заскулил снизу черноглазый, пока его голову всё еще держали на весу. Злость смешивается вместе с горечью, создавая ураган эмоций. — Неужели больнее вывихнутой руки? Ларссон хмурится, отпуская волосы мужчины, дабы освободившейся рукой прижать спину бедняги к кровати. Было бы проще, естественно, снова связать его, чтобы не дергался, но тратить на это драгоценные минуты не очень хотелось. — Так я тебя ни о чем и не прошу. Просто теперь делаю то, что хочу я, а не то, от чего тебе будет комфортно и приятно. Хмыкнув, рогатый стал раздвигать внутри пальцы в самые разные стороны, что получалось с трудом, особенно когда Том слишком сильно напрягался. Не уж то и правда так больно? Норвежец ни разу не пробовал, так что понятия не имеет, каково это. Тем более без смазки, которая в сложившейся ситуации позволила бы пальцам свободнее скользить внутри. Слюна тоже, в целом, годится, но в сравнении со специальными лубрикантами всё равно не идёт. — И что бы ты впредь ни сказал – я тебе больше не поверю. Двигая руку вперёд-назад, Ларссон поглядывал на чужой затылок, словно мог бы с этого ракурса разглядеть выражение лица. — Заткнись к чертям! Просто завались, слышать тебя больше не хочу. Томас опускает голову на подушку, теперь утыкаясь лицом в неё и неразборчиво что-то говоря. Он молился о том, чтобы его оставили в живых. Скулеж со временем перешел в хныканье и как бы Том ни старался, все сводилось к тому, что его снова прижмут и не дадут поменять положение. Он и не знает, что с его рукой. по ощущениям будто ее изнутри разорвали, возможно кость слетела с прежнего положения и её стоит вставить обратно. Кончики пальцев еле дрожали, не в состоянии двинуться. — Больно... очень больно. Как от этого можно получать удовольствие? Его слова смешивались в единое целое, Превращаясь в единый ком неразборчивых звуков. Можно было разобрать лишь "больно" и имя мужчины сзади. Слёзы сдерживать просто невыносимо. — Не завалюсь, можешь не уговаривать. Просто молчать ведь скучно. Торд глянул вниз, где располагалась его рука. По ощущениям, стало чуть свободнее, но этого всё равно слишком мало. К тому же черноглазый не перестаёт напрягаться и это ещё больше усложняет задачу. Звуки, которые издаёт Том, врезаются в уши, заставляя улыбку появиться на лице впервые за всё это время. Злость отступила практически полностью, превратившись скорее в злорадство и желание поиздеваться за то, что Риджуэлл так отвратно отнёсся к норвежцу и его чувствам. — Можно, если бы я делал всё аккуратно и думал о твоих чувствах. Но я не стану. Сам виноват. Ларссон фыркает, в какой-то момент решая добавить третий палец. Видимо посчитал, что два и так уже достаточно свободно двигаются внутри, а даже если нет, чтобы просто ускорить процесс. — Тц... Блять. Последняя фаланга входила особенно сложно, рогатому пришлось приложить какое-то количество усилий для того, чтобы та поместилась в анальное отверстие полностью. И происходило бы всё по обоюдному согласию, Торд, естественно, не стал бы спешить и позволил черноглазому привыкнуть. Да и вообще, начинал бы не сразу с двух, а с одного, и то не пытался бы сразу впихнуть тот до самого основания. — Не думаю. Только такие придурки как ты могут получить удовольствие от этого. В очередной раз огрызаясь, Томас впадал в истерику, двигая сзади ногами и колотя ими Торда по спине. он так бесился и желал размазать лицо Ларссона в кровь, что старался скинуть его с себя. Но опять же, его беспомощность и разница в силе подводила. — Сукин ты сын, ты мне не даешь возможности привыкнуть и пихаешь ещё. долбаный извращенец. — Заводя свободную руку за спину, Томас нащупывает ею запястье рогатого парня, теперь оттягивая от себя. Для этого пришлось немного изогнуться, показывая заплаканное уставшее лицо. Щёки выглядели румяно, искусанные губы кровоточили, а глаза, полные ненависти, смотрели прямо в душу. — Убери, убери немедленно, я говорю. — Ну, суди сам, мне плевать. Рогатый продолжал двигать пальцами внутри, то вперёд-назад, то в стороны, не особо задумываясь над тем, что чувствует его, так скажем, "партнёр". Ну, то, что до ужаса больно – это и так понятно, но по-настоящему осознать это можно, только если ты сам переживал подобное однажды. Однако всё веселье Ларссона быстро обрывается в тот момент, когда черноглазый начинает колотить его ногами по спине. Иногда попадал по особенно чувствительным местам, в ответ на что Торд болезненно шикал и порой кряхтел. — Естественно не даю, какая мне разница? Это я до этого перед тобой стелился... И хватит меня пинать ногами, блять, сколько можно? Торд вновь хмурится, сначала собираясь начать ловить свободной рукой чужие ноги, но уже через пару секунд вспоминая про повреждённую руку, надавив на которую можно заставить Риджа остановиться. Мужчина уже хотел было приступить к исполнению своего плана, да только вот не успевает. Том быстро отвлекает его своими попытками вытащить из себя пальцы, что, на удивление, получается. Глянув на свои пальцы, норвежец мычит, ведь на тех виднелась кровь. Вот тебе и результат неосторожных действий. — Не заставляй меня тебе и вторую руку выворачивать. Нравится, что ли, когда тебя калечат? Я ведь и ноги тебе чем-нибудь раскрошить могу. Торд снова становится более мрачным, заламывая вывихнутую конечность Риджа в сторону, дабы напомнить о том, как это больно. Томас вскрикнул от пронзающей боли в руке, инстинктивно поворачиваясь на бок, как бы за ней. Крик на этот раз был громким, сильным, переходя постепенно на хрип. Усталость вновь смело, словно ветром. Тело вытянулось, а сам Риджуэлл дал волю слезам. Мучения на столько вредили психически, из-за чего, казалось, он вот-вот потеряет сознание или умрёт. Черноглазый всегда знал, да и люди вечно ему говорили, что за такой острый язык он получит по заслугам. Теперь точно можно сказать — Торд и есть тот, кто накажет за всё. — Кха! Не могу, прекрати всё это! Рука, рука… Каждое слово звучало жалко из уст Тома, но вторая рука продолжала по-прежнему держать мужчину за запястье. Теперь страх возрастал и начинал накрывать с головой. Сбоку тот глядел на Торда с широко распахнутыми глазами, горестью и ужасом. — Ненавижу тебя, сдохни! Найди себе другую жертву, но не меня! — Уже хныкал похищенный, заикаясь. Торд надул губы, продолжая держать руку в болезненном для черноглазого положении даже несмотря на то, что тот уже изнемогал от боли, пытался деть себя хоть куда-то, лишь бы всё это закончилось. Такая реакция и нужна была норвежцу, правда его всё ещё не устраивал тот факт, что несмотря на своё положение, Риджуэлл продолжает осыпать своего похитителя оскорблениями и прочими помоями. — Ты хочешь со мной посоревноваться, кто быстрее сдохнет? Ларссон даже хохотнул, в этот момент случайно ещё сильнее надавливая на руку бедолаги. Снова послышался подозрительный хруст, что заставило сероглазого отвлечься и посмотреть на чужую конечность. Нет, ну совсем уж выворачивать её на 360 градусов у него в планах не было, так что пришлось поскорее отпустить, чтобы случайно не сделать ещё хуже. А то вдруг потом восстановить не получится? — Тц, это потому, что дёргаться и визжать нехер. Заткни уже свой рот, калекой стать хочешь? Ну, зато хоть он перестал пытаться вновь сунуть пальцы туда, куда не стоит. Но это пока что. Юноша взвыл, падая головой вниз, опять на подушку, да обливаясь потом. Теперь он дышал ртом, гораздо глубже, быстрее. повернувшись немного в бок, тот просто выбился из сил. Взгляд направлен в сторону окна, изображение перестает передавать прежнюю четкость, размывается. Пора признать, Ларссон во всем сильнее его. В словах, в действиях, во власти. Придется ли стать его питомцем на побегушках, живущим только дома? — Ты победил... я это окончательно заявляю. Чего ты хочешь? — процедил сквозь зубы Томас, беспрерывно пыхтя. — Мои сопротивления бесполезны, делаешь только хуже. Взгляд плыл, пока в один момент не ушел вглубь, вырубаясь на малый промежуток времени. Что-то в роде болевого шока. это можно было понять по резкому расслабленному телу Томаса. Торд задумчиво промычал, оглядывая чужое состояние. По сути, пора бы уже заканчивать, ведь бедняге становится всё хуже и вскоре он может просто потерять сознание. А мучить того, кто на тебя никак не реагирует – такое себе удовольствие. — Очень рад, что ты наконец это признал, но уже слишком поздно. Я тебе не верю. Вздохнув, мужчина стал водить указательным пальцем по спине Томаса, пока вдруг не заметил, что тот совсем перестал реагировать. — Уже помер что ли? Торд склонился в бок, дабы получит хоть какую-то возможность рассмотреть чужое лицо. Похоже, ему и впрямь стало слишком плохо. — Давай просыпайся, я ещё не закончил. Расположив ладонь на затылке черноглазого, норвежец вновь тянет его за волосы вверх, да с такой силой, словно скальп пытается снять. Парниша не реагировал ни на какие-либо действия. Просто лежал на кровати и тихо вздыхал. На слова Ларссона поступало мертвое молчание и никаких возражений, как это делал он обычно. — ... Всё это продолжалось не долго, вырубился Томас буквально на пару минут и начал приходить в себя только когда его потянули за волосы. Глаза закалились и тот устало взглянул на обидчика, пока всё не вспомнил. Довольно быстро Торд оказался у лица, поэтому взгляд бегал по серым глазам. Когда тот злится, они словно становятся темнее. — Ты что-то говорил? — промычал Том, подпирая тело рукой, ибо волосы держали с невероятной силой. Полу высохшие слёзы размазаны по щекам, личико полностью целое и невредимое, не считая искусанных губ. хотя бы не как в тот раз. Торд хмурится сильнее, как только видит, что черноглазый возвращается в сознание, а после и вовсе переспрашивает о недавно сказанном со стороны норвежца. Они пересекаются взглядами и тогда рогатому ничего не остаётся, кроме как отвернуться. — Блять. Отпустив его волосы, тот проводит ладонью по лицу, вместе с тем издавая что-то похоже на недовольное мычание. — Знаешь, как меня бесит это твоё выражение лица? В этот раз не прокатит. Торд фыркает, скрестив руки на груди. Его взгляд устремляется в стену и никуда больше. Он просто сверлил им стену до тех пор, пока вновь не выдержав, глянул на покалеченного Томаса. — Не хочешь сказать мне ещё что-нибудь противное? Опустившись на подушки, Том с облегчением выдыхает и пытается двинуть покалеченной рукой. болит ещё как, просто невыносимо. действия Ларссона со словами поразили его, оставаясь в приятном шоке. — Какое выражение лица? Кто-то говорил, что еще не закончил со мной. Том потягивается, сбоку поглядывая на рогатого, чьё поведение порой очень сильно удивляет. Он в порыве злости чуть ли не сломал ему руку, хорошо, что не избил как в тот раз. Синяки проходили долго. — Для чего? Я бы сказал тебе ещё немного словечек, а затем врезал, избил бы. Но я понимаю, что попросту не смогу противостоять... — вздыхая, Томас с насмешкой рассматривает похитителя. — И как я уже сказал, терпеть тебя тоже не буду. Брови Ларссона ползут вниз, вновь создавая до ужаса хмурый вид. Да, он буквально планировал снова спровоцировать себя, чтобы отбросить жалость в сторону и продолжить, как собирался изначально. Отсюда и главная проблема - стоит только посмотреть пару раз Томасу в лицо и всё, руки мгновенно опускаются. В общем, задумка сработала, рогатый вновь почувствовал раздражение, в особенности после самой последней фразы. Алкоголь помогал удвоить все эти эмоции, так что каждый раз реакция выходила гораздо более яркой, чем могла бы быть изначально. — Давай я тебе отрежу язык? Вдруг интересуется тот, вопросительно выгнув бровь. На лице ни намека на то, что это может быть шуткой, так что черт знает, что в голове у этого психа. К тому же ещё и пьяного. — Не сможешь больше разговаривать. — А давай не надо? Тогда ты не услышишь моего голоса, а только мычание и неразборчивые звуки. Тебе это разве нужно?.. Риджуэлл продолжает рассматривать Торда со стороны, хлопая глазами от усталости. За окном уже давно вечерело, стемнело, а эти двое всё ещё не могут разобраться в своих отношениях. Ему действительно стоило подсыпать снотворное этому психу, ведь алкоголь его совершенно не берет, а лишь добавляет масла в огонь. Лишние слова создают бесконечный двигатель из ярости. — Раз на то пошло, то ты мог мне и кляп в рот поставить или завязать его. Или тебе не нравится то, что я высказываю своё мнение? — Пыхтя, мужчина в недовольстве дует губы и отводит взгляд в сторону. — Как ты там говорил? "На цепь посажу, больше никуда не сбежишь." Я тебе не дворовая собака, а человек, личность, которая хочет жить свободно. Торд молчит на подобного рода заявление, ведь прекрасно осознаёт, что это правда. Порой хоть что-то, но услышать от этого человека все равно захочется. И это одна из главных проблем. Рогатый слишком привязан к нему во многих аспектах и потому просто не может позволить себе слишком много. Сам ведь от этого страдать потом будет. Хмыкнув, сероглазый вновь двигается ближе и судя по его лицу явно не с самыми благими намерениями. — Мне больше не важно, что ты хочешь. Я правда думал над тем, как бы найти компромисс, выпускать тебя на улицу так, чтобы я был уверен, что с тобой всё в порядке и при этом чтобы ты чувствовал себя хорошо, понимая, что можешь выйти, когда захочешь. От своих же слов, Торд, кажется, злился и разочаровывался все больше, укладывая ладонь поверх другой, здоровой руки Тома. Не уж то собирается и вторую сломать? Судя по его искаженному злостью лицу, можно и так сказать. — Сегодня я закажу цепь и можешь быть уверен в том, что уже завтра ты не отойдешь дальше, чем на метр отсюда. — Хах… просто прекрасно, Торд. Гнить в постели гораздо лучше, чем что-то ещё, связанное с тобой. Риджуэлл прикрывает глаза, ощущая прикосновения к себе. Рука сама обхватывает чужую, словно пытаясь остановить сделать ужаснейшее и с ней. Он будет совершенно беспомощен без неё, конечности не двинуть, а только ползать, подобно червяку. — Слова о любви от меня можешь даже не ждать. Ты их никогда не услышишь из моего рта. Каким бы хорошим человеком тебя ни считали, не считал сам ты… я не произнесу тех заветных слов. Чуть ли не шепотом говорит тот, теперь не показывая лица вовсе. Неужели у Торда получается его сломать? — Бей, люби, целуй, души, теперь уже будет всё равно. — Что-то связанное со мной всегда будет, Том, потому что это мой дом. Торд опускает взгляд на их руки, недовольно хмурясь. К этому моменту уже сил заметно поубавилось, как и всякого энтузиазма. Хотелось уже со всем поскорее закончить и лечь спать. К тому же от алкоголя уже начинало мутить, а это не очень приятно. — Хорошо, как скажешь. Лицо Ларссона расслабилось, а сам он вырвал свою руку из чужой хватки, после поднимая обе вверх, как бы в жесте "сдаюсь". — Я устрою тебе здесь такой ад, что все эти мгновения, когда я относился к тебе по-доброму, покажутся тебе сказкой... Ладно, хватит с тебя. На сегодня. — Да? О-отлично. Будем говорить под чистую, без каких-либо изменений. Приподнявшись, рогатый шлепнул того по заднице, после чего сполз с кровати, теперь направляясь к шкафу. И вытащил оттуда, конечно же, ничто иное, как ремни и скотч. Пусть у него и повреждена рука - сбежать, пока тот спит, всё равно попытаться сможет. — Очень жаль это говорить, но этой ночью у тебя затечёт все тело. Надейся на то, чтобы проснуться со здоровыми конечностями. Томас вздрогнул от шлепка по голой коже, которая в скором времени слегка порозовела. Боль у него уже притупилась, просто внезапные действия со стороны Ларссона пугали, заставляя рефлекторно сжиматься. Напоследок он всё же натянул брюки с бельем обратно еле как. — Мне от тебя совершенно ничего не нужно. Делай что хочешь, я не собираюсь реагировать. Последнее, что сказал мужчина и замолк, чувствуя, как ноги уже стягивают одним ремнем, а затем переходят на руки, справляясь с запястьями. Рука, вернее плечо, ноет. Стоит потерпеть, чтобы боль в скором времени прошла или притупилась. В глубине души он винил себя в глупой ошибке. "Надо было бежать быстрее в тот раз и он бы точно не нашел меня!" Возможно, это были просто слова надежды и отчаяния. Черноглазый медленно, но верно ломается. Как только с ремнями было покончено, Торд глубоко вздохнул, откинув голову назад. Наконец-то он чувствует спокойствие и может расслабиться. Вообще, он собирался и рот черноглазому скотчем залепить, но раз уж тот и сам собрался молчать – нет необходимости. — Рано или поздно тебе обязательно что-нибудь понадобится. С лукавой улыбкой он смотрит на свою грязную ладонь, что всё ещё была в крови. Нужно помыть хотя бы руки, ибо если рогатый залезет в душ в таком состоянии - точно выберется оттуда уже поломанный. Тот молча удаляется в ванную, возвращаясь лишь через несколько минут. Потом заваливается на кровать, поудобнее устраиваясь на подушке, а за одно и притягивая тушу Риджуэлла к себе. То, что они наговорили друг другу, видимо, для него не было поводом отказываться от ночных объятий. Зато уже через пару минут тот уже во всю сопел, отрубившись быстро благодаря алкоголю. Случилось это, увы, позже, чем стоило бы. Риджуэлл устроился на кровати в не самое удобное положение, но ему и впрямь стало всё равно на это. В сон клонит, усталость пробирает до мозга костей. Как только Торд возвращается к нему и притягивает к себе, мужчина ничего не может сделать в ответ, поэтому покорно, без лишних слов пригревается рядом. Уткнувшись лицом в шею обидчика, черноглазый постепенно засыпает, жалея о своем неисполненном плане. Теперь доверие у Ларссона полностью отсутствует. В нем кипит только злоба и ненависть, смешанная с любовью к Томасу. Так и наступает утро. Тревожная ночь плохо повлияла на Томаса. Руки с ногами затекли до такой степени, что двигаться крайне сложно. От боли и попыток перевернуться хотя бы на другой бок, тот просыпался чуть ли не каждые два часа, хныкая, да подрагивая. Пробуждение не из лучших, особенно вид на спящего норвежца совсем рядом. Он не выпускал его всю ночь из объятий. — ... Торд же, в свою очередь, всю ночь спал, как убитый. Ещё бы, влил в себя огромное количество алкоголя, да и к тому же у него ничего не болело, в отличие от черноглазого. И, что естественно, проспал он практически до самого обеда, тем самым, не позволяя Томасу даже в туалет сходить, или воды выпить раньше времени. Разлепив сонные глаза, первое, что тот перед собой видит – Томаса. Ремни на руках спрятаны за спиной, ноги в его поле зрения не попадают, а память отшибло напрочь. По крайней мере на первые несколько минут после пробуждения. — Ты чего ещё тут? Обычно встаёшь раньше меня. Тихо мычит тот, укладывая ладонь на лицо. Голова болит, мысли путаются, ещё и тошнит. Он явно пока ещё не понял, что происходит. Парень всё это время хотел уснуть, но ничего не выходит. Он сам хотел бы позавтракать и сходить умыться, но Ларссон ему просто не давал такой возможности. А вот будить его словами о помощи ему было просто не охота. Гордость не позволяет, если она вообще осталась. Вот Ларссон просыпается, Риджуэлл в свою очередь молчит на поставленный вопрос. В каком это смысле, почему он ещё тут? Ситуация накалялась и становилась смешнее. Отводя взгляд в сторону, Томас смотрит куда-то вниз, не желая сталкиваться взглядами. Если привыкнуть к свету, то можно было заметить на его коже на шее некоторые следы удушения, а также от грубых поцелуев. Неизвестно что у него там с рукой и всем телом, но оно всё дико болит, если двинуться в сторону.