Одержимость

— Я могу купить тебе морепродукты и всё, что захочешь, только скажи. Мне хочется сделать тебя счастливым рядом со мной. Рогатый готов на всё, лишь бы его возлюбленный оставался с ним надолго. Потратит все деньги, которые у него есть, даже если желание Риджуэлла будет слишком дорогим. Тот вскоре убирает руки с чужих волос и отмахивается, в качестве отрицания. — Нет, что ты. Лучше пусть это останется моей маленькой мечтой, иначе больше в запасе их у меня нет. — С ухмылкой отвечает Том, опираясь рукой о край стола. Совсем недавно вскрытая упаковка печенья махом становится пустой. Оба парня так увлеклись разговором, что съели почти всё. — И Том, я бы хотел попросить прощения за обзывательства во время наших ссор. Когда я злюсь, то много чего не контролирую, поэтому разбрасываюсь словами направо и налево. — Да, я это уже понял. Томас отошел к гарнитуру, чтобы помыть кружки после вкусного чая. Тут то он глубоко задумался, вспоминая, какие оскорбления в его сторону говорил Торд. Сразу становится так неприятно в груди. Благо сейчас он пьян и просто не хочет вставлять свои пять копеек. Похищенный вытер руки об полотенце и повернулся в сторону Торда, опираясь телом об столешницу. Взгляд упал в пол, в то время как все недавние события прокручивались в голове. — А я бы тоже извинился за свои слова. Мне парни не то, чтобы не нравятся, скорее я просто не понимаю, как это, когда есть химия между двумя мужчинами. Любовь, чувства и все дела. Я этого совсем не знаю. — Вот оно как... — Мычит в ответ похититель, по прежнему не сводя взгляда с объекта воздыхания. — Пожалуй, не буду ничего говорить по этому поводу, чтобы не раздуть очередную ссору между нами. Наконец подняв взгляд, тот глядит на Ларссона в ответ и поджимает губы, мысленно пытаясь найти в этом человеке привлекательные черты. Харизматичность, твердый характер, да и в принципе внешность сразу притягивает к себе. Человек симпатичный, но до ужаса страшный внутри. — Да, всё вполне нормально. Но самое главное, что ты узнал важное для себя, ведь так? Томас встал в удобную для себя позу, вновь погружаясь в мысли. Либо он слишком устал за этот день, особенно утром, либо на него так подействовал алкоголь, расслабляя тело. Он же нехило так выхлебал остатки. Устало вздыхая, мужчина потрепал Ларссона по волосам, после чего отправился к выходу из кухни. — Какая-то слабость у меня. Наверное, пойду прилягу. — Хорошо. — Потянувшись к руке любимого, Торд, подобно верному псу, остался один на кухне. Решился немного прибраться здесь и только потом пойти обратно в комнату. А Ридж вышел из кухни и вернулся в гостиную, присев на диван. Слабость была в легкой форме, как и пустота в голове. Он только недавно проснулся, но его вновь тянет спать. Стоит отвлечься просмотром новостей или кино, дабы развеять весь негатив. Торд, закончив со всеми делами, вышел в гостиную, дабы через неё пройти в комнату. Там уже работал телевизор, видимо Том тоже решил насладиться просмотром чего-то. Однако уже на пол пути его останавливает всём знакомый дикторский голос, вещающий новости. Он не оборачивался и не подходил ближе, просто стоял и слушал. Что-то ему подсказывало, что потерять эти несколько секунд лишним не будет. В планах у него было вернуться к просмотру сериала, на котором он и остановился прежде, чем вновь заговорить с черноглазым. Не станет ему лишний раз докучать - если захочет, сам придёт, чтобы провести время вместе. Ну, или уже Торд в конце концов соскучится и всё равно прилипнет, как это и происходит обычно. Из новостей мало что было, но вот Том только захотел переключить канал, как его тут же остановило изображение на экране. Диктор говорил о его пропаже, разъясняя, что человека не могут найти вот уже несколько дней подряд. Виднелись несколько фотографий самого Риджуэлла и краткое описание его внешнего вида. Всё четко и максимально ясно. На этом моменте сердце начало биться быстрее от надвигающейся паники. Почему-то спутанные мысли уволакивали разум и создавали в голове невыносимый страх. Ему же это не кажется? Страх за свою жизнь, страх за то, что возможно обо всём кто-то узнал! "Внимание! Пропал человек. Томаса Риджуэлла видели в последний раз в баре по * улице, частый в том месте посетитель. Одет в белую рубашку, галстук и брюки. Очень заметная черта — полностью чёрные глаза. Просим сообщить по номеру **, если видели его где-то ещё." Это же правда он! Та же фамилия, имя и описание точное. Правда он? А вдруг, он не Томас и не Риджуэлл вовсе? Почему же в душе становится страшно, неуютно? Пару слов вымолвить не в силах, будто здоровенный ком в горле перекрыл доступ к воздуху. Как видно, Торд не зря остановился, ведь знакомые имя и фамилия совсем скоро прозвучали из динамиков, тем самым заставляя рогатого в тот же миг подойти ближе. Остановившись около дивана, тот нахмурился, всматриваясь в экран телевизора. Его рука располагалась на ручке, вскоре сжав мягкую обивку пальцами. Всё-таки случилось то, чего он, должно быть, всё это время боялся больше всего. — Какого чёрта… Почти шепчет тот, вскоре переводя взгляд на Риджуэлла, да такой, словно это он виноват в том, что сейчас происходит. — Так и знал, что не нужно было везти тебя в больницу. И тебя и меня там видели! Атмосфера вновь накалялась, это было видно по Торду. Он злится, снова. А вместе с этим накатывает и некая паника. Он понятия не имел, что теперь делать и как решать возникшую проблему. Рано или поздно вся чернуха бы вскрылась! Томас сидел почти неподвижно, взглядывая то на Ларссона, то на экран телевизора. Стало еще страшнее, когда тот подошел начал ругаться. Он не хочет лишних проблем, особенно после разговора по душам. — Я-я ничего не говорил им! Честное слово, ничего не говорил!! Торд, пожалуйста... — оправдывался черноглазый, нервничая и виновато опуская взгляд вниз. Поджимая ноги к себе, Риджуэлл начал вжиматься в мягкую обивку дивана, боясь сделать или сказать что-то не то. Он же не виноват в этом! Ларссон же продолжал пилить того взглядом ещё некоторое время, прежде чем сделать шаг назад и на пару с озлобленным полу-рыком устало провести рукой по лицу, словно то могло бы ему помочь избавиться от раздражения. Он, вроде как, и так прекрасно понимает, что Том тут вообще ни при чём, да и они, вроде как, только совсем недавно наладили контакт, но все эти негативные эмоции пожирают изнутри, хочется выплеснуть их куда-нибудь, а это он умеет делать лишь одним способом. — Там говорят, что видели меня в последний раз в баре. Не злись, прошу. Я и понятия не имею, кто начал искать. Телефона у меня и других средств связи нет, ты же знаешь. Так ужасно, лишь бы норвежец не перешел на ту черту безумства, которая рушит всё, что попадётся под руку. — Я это знаю. Мычит тот, вскоре вновь приближаясь к дивану, а после и вовсе усаживаясь рядом. Его лицо ничуть не изменилось, да и дыхание было по-прежнему сбито. Видимо, от всех этих слов, пусть и правдивых, легче не стало. — Не дергайся, ясно? Слова прозвучали серьёзно, а вслед за ними норвежец притянул того к себе, заключая в объятия. Явная попытка успокоить себя как-то иначе. Действия Торда по-прежнему резкие и грубые, что говорит о присутствии злости внутри него. — Хорошо… Мы уладим это дело. Томас тихо проговорил эти слова, после чего сразу же обнял похитителя в ответ, пускай с больной рукой это сделать удалось тяжелее. Лицо он начал прятать, лишь бы не видеть тот злосчастный экран и надписями о его пропаже. Он здесь. Живой, немного повредимый, но в целом в хорошем состоянии. Торд ему ничего не вскрыл или отрезал, а просто хотел взаимной любви. — Я… обещаю. Вздыхая, Риджуэлл всеми силами пытался успокоиться и отнестись ко всем новостям без паники. Нужно придумать план по тому, как спасти Ларссона от плохих последствий. Торд кивнул, вскоре утыкаясь лицом в чужое плечо как можно плотнее. Объятия, кажется, и в самом деле снижают уровень раздражения и стресса, но если бы злость дошла до более высокой точки - вряд ли получилось бы избавиться от неё таким простым способом. Да и рогатый даже не додумался бы прибегнуть к чему-то, вроде этого. Так проходит несколько минут, давящая атмосфера постепенно рассеивается, а вместе с этим и расслабляется всё тело Ларссона. — Можно тебя укусить? Вдруг тихо интересуется он, слабо постукивая пальцами по спине черноглазого. К этому моменту новости успели переключиться на какую-то другую тему, что по большей части касалась политики. И это хорошо, ничего лишний раз не бьёт по нервам вновь. Черноглазый был безумно рад, что на этот раз всё произошло без каких-либо проблем и насилия. Торд стал сдержанней хотя бы немного или просто вовремя сообразил, что ему стоит сделать. Но, по правде говоря, последующий вопрос сбил с толку. — Можно, только если не сильно, а то в прошлый раз больно было. Куда хочешь? — Вздернув бровь, Том задаёт вопрос в ответ и решает переключить канал. Лучше поставить на фон какой-нибудь фильм или передачу, чем вот так сидеть, волнуясь. — Мне до сих пор интересно, почему твои зубы такие острые. Не считаю это странным. Наоборот, даже привлекательным. Торд ничего не отвечает, просто сидит в том же положении ещё какое-то время, прежде чем, наконец, укусить черноглазого за плечо, куда он сам совсем недавно упирался лбом. И несмотря на все просьбы Томаса об аккуратности, тот явно силы не пожалел. Скорее всего, это было чем-то вроде попытки окончательно выпустить злость, при этом не прибегая к явному насилию, где может присутствовать избиение и прочие ужасы. И впрямь ведь хорошо, что они ещё ни разу серьёзно не ссорились на кухне, иначе рогатый определенно однажды схватился бы за нож. Задержав дыхание, Том пальцами вцепился в чужую одежду, пока его кусали за плечо. Даже предупреждения не было, ну что за дела? Больно, но не до такой степени, чтобы слюни со слезами пускать. Даже через одежду оставив на коже Риджуэлла приличный след, норвежец отстранился, глянув на того уже гораздо более спокойно. Весело по-прежнему не выглядел, но уже лучше. Зарывшись рукой в свои волосы, мужчина устало вздыхает. Комплимент про его зубы, прозвучавший до этого, был довольно милым. — Всё ещё нравятся мои зубы? — Ага-а... Ни разу таких не видел у других людей или же не обращал на них внимание. Со вздохом проговорил Том, одной рукой потирая место укуса. У Торда это получалось куда сильнее, чем у кошек, которые когда-то могли кусать, играючи. Иногда же они это делают от переизбытка чувств, любви. Только вот сейчас от легкой злобы захотелось сделать это в ответ. — Не постесняюсь сделать так же. Это были единственные слова, перед тем как укусить мужчину напротив, только уже в шею, как бы накидываясь на него. Вторую руку тот расположил с другой стороны шеи Торда, словно в какой-то степени наслаждаясь заветной местью. Торд только и успел, что вопросительно вскинуть бровь перед тем, как получить укус, да ещё и в такое чувствительное место, как шея. Рука быстро потянулась к волосам возлюбленного, зарываясь в них пальцами, а с губ срывается что-то очень напоминающее сорвавшийся вздох. Это произошло неконтролируемо, и потому заставило щеки обильно покраснеть. Ощущения болезненные, но достаточно приятные. И в особенности это подтверждал связавшийся в животе узел, внезапно образовавшийся внутри норвежца. Всё это случилось так внезапно, что он даже растерялся. От подобных прикосновений и действий он способен быстро завестись. — Отпусти меня, быстрее, Том... Ларссону пришлось убрать руку с чужих волос, перемещая обе на его грудь, чтобы чуть оттолкнуть от себя. Если так всё и продолжится - Торд точно взорвётся от стыда и смущения за то, что всё равно никогда должным образом не сможет контролировать. В этом он не виноват и сам это знает, но ничего не может с собой поделать. А вот Риджуэлл явно не ожидал такой реакции, но отступать не спешил. После своего укуса он тут же начал зализывать покрасневший участок кожи и только потом немного отстал от мужчины. Он с презрением наблюдал за смущением Ларссона, анализируя каждое действие. — Вроде взрослый какой, а ведешь себя так... непривычно? Тем вечером хватило смелости ко мне в трусы лезть, а простые поцелуи его смущают. Тц. — Заворчал Том, не убирая руки с шеи Торда. Он опускал на неё взгляд, большим пальцем разглаживая кожу и думая о том, чтобы совершить повторное злодеяние. — Тем вечером я тебе и руку чуть не сломал! Я до сих пор не помню, что было, так что даже не напоминай. Торд чуть хмурится, в очередной раз пытаясь оправдаться за свои деяния. Странно как-то это всё ощущается, когда не он инициативу проявляет, а Том. Тем более, когда это не просто объятия, а уже что-то более интимного характера. По крайней мере, так сейчас это воспринимает рогатый. Но что уж греха таить, это всё равно приятно. — Только я всё так просто не оставлю. — Сузив глаза в хитрой мине, мужчина вновь прильнул к шее похитителя, на этот раз надолго впиваясь. Он буквально оставлял засос, всасывая нежную кожу в полость рта. Торду не оставалось ничего, кроме как вновь чуть откинуть голову назад, уставившись в потолок. Его брови были слегка приподняты вверх, а рот приоткрыт, так как спокойно дышать больше не получалось. — Ты это делаешь потому, что думаешь - я постесняюсь ответить тебе чем-то подобным?.. Вскоре интересуется Ларссон, прикрывая веки. Его руки уже подрагивали от возбуждения, что можно было почувствовать через его прикосновения, а лицо, как и подобает в подобных ситуациях, раскраснелось. Сердце вновь стучало быстро, словно вот-вот пробьёт рёбра. — Ну правда, хватит уже... Черноглазый ухмыльнулся, оставив красный след на шее. Он становится багровее по мере давления, ведь с каждым разом капилляры лопаются всё больше. Возможно по пьяни ему хочется играться и забавляться, тем самым мучая похитителя. — Просто играюсь с тобой. Облизывая пересохшие губы, Риджуэлл наблюдал за тем, как краснеет норвежец и еле сдерживается. Трясущиеся руки сложно не заметить даже при легком головокружении. — Ты о чём? Впервые вижу тебя таким. Что случилось? Я тебя прошлым вечером обо что-то сильно головой ударил? — Торд вопросительно вскидывает бровь, расположив одну руку за шеей черноглазого. К этому моменту тело успело значительно нагреться, а в комнате стало непривычно душно. Хотелось тоже что-нибудь сделать, всячески потрогать или хотя бы поцеловать, но даже от мыслей об этом в области щёк возникало чувство жжения от приливающей крови. — Мне интересно, на сколько тебя хватит. шея настолько чувствительна? От любого прикосновения вздрагиваешь. — Да меня уже не хватает! Чего ты ждёшь, когда это случится? Jeg skulle ønske han ga meg en drink også.. (Хоть бы и мне тогда уж дал выпить). Руки настырно лезли куда не надо, а пьянице хотелось ласк. Ластился он об раскрасневшегося норвежца, порой хихикая и целуя того в шею. Нашел слабое место и начал пользоваться этим, чтобы без насилия отомстить за все побои и вред. От него четко пахнет алкоголем вперемешку с чем-то сладким, скорее всего из-за печенья. В глазах мутная пелена, игривость, из-за которой Том так и ведет себя. Торд снова хмурится, сосредоточенно наблюдая за своим возлюбленным. Ничего не делал, просто сидел, стараясь лишний раз не двигаться, ведь каждый раз из-за этого будто ещё больше начинало трясти. Руки, ноги, плечи - всё подрагивало от малейшего прикосновения, да и без, кстати, тоже. Такой Том ему точно больше нравится, пусть он об этом и не скажет. А всё потому, что в таком состоянии он гораздо больше похож на того, кто ответно испытывает к норвежцу определенные чувства. — Той ночью ты так легко лез ко мне, а сейчас боишься. Видимо, тебя только алкоголем сломить можно. Вернее, твою гордость. — Медленно отлипая, Томас от усталости прикрывает глаза, вновь перенимая внимание на телевизор. — Да иди ты. В итоге выдаёт рогатый, когда Ридж, наконец, от него отстаёт. Это похоже на глоток свежего воздуха, ибо всё это время Торда буквально распирало от переполняющих его эмоций и удовольствия. Откинувшись на спинку дивана, тот завёл пальцы в свои волосы, убирая те с лица. Дышал он часто и шумно, так что совсем скоро опустил взгляд вниз. Между ног всё ощущалось тесно и мокро. За это время, видимо, успело выделиться много естественной смазки. Да настолько, что помимо нижнего белья даже штаны намокли. — Faen! (Блять!) Томас не подозревал, что может довести Торда простыми прикосновениями до такого состояния. Даже со стороны выглядит забавно, когда тому плохо. — Как щенок скулишь, ей богу. — Молчи лучше, пьянчуга. Бубнит тот на замечание про щенка, недовольно хмуря брови. Такое сравнение ему не нравилось, ведь вызывает чувство стыда и подкошенной гордости. Ему бы пару бокалов алкоголя и дело пойдёт само собой, правда тогда, скорее всего, уже черноглазому его действия не понравится. Да и мало ли, вдруг опять разозлится из-за мелочи, а остановить себя не сможет. Вскинув брови, черноглазый парень перевел взгляд на брюки норвежца, еле сдерживая очередной смешок. Это уже не первый раз, когда он замечает перевозбужденный вид Ларссона, но тот ничего не предпринимает или говорит. Зрачков нет, да и никогда не заметно, куда тот смотрит! Самое главное не ляпнуть лишнего в таком угашенном состоянии. — О бо-о-оги, если ты думаешь, что я и раньше ничего не замечал, то глубоко ошибаешься. Ларссон поморщился, сводя ноги вместе, чтобы больше не светить своим особенно перевозбужденным местом. Хотелось бы уже уединиться где-нибудь, чтобы поскорее избавиться от дискомфорта, что вызывал нетронутый стояк, однако покидать возлюбленного тоже не хотелось. — Надеялся, а не думал... — Всё нормально, я не считаю это странным или позорным, правда будет весьма неловко, если такое случится где-нибудь на улице. Стоит контролировать себя хотя бы немного. Мужчина потирает глаза от усталости и хитро улыбается, поглядывая на Торда. В пьяном состоянии он уязвим, ещё более наглый, ворчливый. А ведь именно при опьянении появляются хоть какие-то скрытые чувства. — Такие вещи контролируются так же сложно, как и моя злость. Сам же знать должен. Или у тебя хрен отвалился в тот же момент, как со своей девушкой расстался? Торд вопросительно приподнял бровь, слабо улыбаясь. К слову, об этом, пока рогатый ещё ни разу не замечал Риджуэлла в подобных состояниях, хотя и очень хотелось. С другой стороны, с той атмосферой, что до этого витала в доме, а также бесконечными попытками бегства как-то и не до этого совсем было. Просто расслабиться часто оказывалось проблемой, так что выводы напрашиваются сами. Слова, сказанные похитителем, даже были слегка обидными. Томас не может уединиться уже чуть ли не целых две недели, а регулярные побои добавляют масла в огонь. К тому же сам Ларссон следит за каждым его действием, даже расслабиться в отдельной комнатке нет возможности. За это время он уже начал параноить, казалось, что Торд может оказаться где угодно и глядеть на него тем же пристальным взглядом. — Обижаешь. Я постоянно в напряге, о чем же может идти речь? — Вопросительно зыркнул в ответ Том, вовсе не понимая вопроса. Покоя в этом доме у него почти не было. Даже во сне ему чудится всякий бред, долго уснуть не может, вот и жмется к мужчине, пытаясь забыться. — Я бы подразнил тебя ещё больше, разве что боюсь, а то небось взорвешься как от стыда, так и в нижней части тела. Наверное, всё и так в плохом состоянии. — Достаточно в плохом... Но я не скажу, что мне не понравилось. Прижав ноги к груди, Торд обнял колени и уложил поверх голову, рассматривая Риджуэлла. — Я ещё пару минут посижу с тобой, а потом мне нужно будет отлучиться по очень важному делу. Сам знаешь какому. — Неужели так и оставишь меня здесь одного? — С ноткой грусти вымолвил Том, закатывая глаза. — Сколько ты уже раз так уходил по "важному делу"? — Не скажу тебе. — Раза два уже точно было, не скажет он... Я всё знаю. И знаю про твои просмотры весьма интересных вещей на ноутбуке. Сколько там уже серий просмотрено?.. — Нудил без конца Томас. Норвежец чуть опускает голову вниз, чтобы волосы снова закрыли его смущенное лицо. Ну, или хотя бы его часть. Столько всего хочется предложить, сделать, а язык не поворачивается. Стыдно в таких моментах до невозможности. — А ты не хочешь, чтобы я уходил? Мне так скоро больно станет. Вскоре приходится и вовсе сменить положение, ибо в этой позе дискомфорт чувствовался больше. Выпрямившись, Торд вздыхает, слегка ерзая на месте. В конце концов тот всё-таки двигается чуть ближе, приобнимая Томаса обеими руками. Голова же укладывается на чужое плечо, пока взгляд устремлён куда-то вперёд. Хочется еще прикосновений в любой их форме, лишь бы это был его возлюбленный. Его руки будут приятны абсолютно всегда, глаза, губы и кожа в целом. Этот человек заводит, умиляет в любом состоянии. — Rør meg litt til. Vennligst.. (Потрогай меня ещё немного. Пожалуйста). Различать нормальную речь было и так сложновато, а пытаться перевести другой язык почти невозможно в его состоянии. И всё же похищенный затыкается ненадолго, лениво целуя норвежца в лоб. Тот до такой степени смутился, что жар можно было почувствовать через мимолетные прикосновения. — Что ты там говоришь? Мысли собирались в кучу не так уж и долго, а вина за свои действия быстро выливается наружу. — Слушай, прости, я не хотел тебя обижать. Я очень постараюсь больше не прибегать к насилию, правда. Чтобы ты чувствовал себя лучше. А ещё я совсем не подумал о том, что тебе тоже нужен свой уголок... Если хочешь, я могу разобраться с этим вопросом. — Торд прикрыл веки, слабо постукивая пальцами по чужому плечу. Сейчас он соображает плохо, все мысли крутятся лишь вокруг одного, так что какие-либо обсуждения на серьёзные темы бессмысленны. Но он обязательно вернётся к этому чуть позже. — Я очень хочу сделать тебя счастливым, но вечно всё идёт не так. — Мне и в гостиной пока очень даже уютно. Когда мы в разных комнатах так отвлечься можно и немного отдохнуть друг от друга. У меня есть немного личного пространства. — Не хотя погружаться в плохие или болезненные темы, Томас слегка опускает взгляд, прислушиваясь. Шумно вздохнув через нос, рогатый с ноткой грусти пытается отлипнуть. — Ладно, я действительно отойду ненадолго. Или хочешь помочь? Последнее он сказал тихо, в глубине души, естественно, рассчитывая на согласие, даже несмотря на то, что он сам прекрасно понимал, что едва ли осилит тот поток смущения, что настигнет его сразу после того, как они начнут. С другой стороны, это всё равно слишком маловероятно, даже несмотря на то, что сегодня Том говорил и делал странные для себя вещи. По крайней мере так считал Торд. Заданный вопрос привел черноглазого в ступор больше не по тому, что он заставил смутиться, а по тому, каким образом это вообще делают парни. Он совсем об этом не знает, ни как использовать ласку, ни как помогать в таких ситуациях. — Я бы помог, если б знал как... — Промолвил тихо Том, смущенно отводя взгляд. В этой теме он совсем неопытен, вот неловко. — Я тоже не знаю как. — Торд смущённо опускает взгляд, пытаясь размышлять здраво. — У меня, в отличии от тебя, даже девушек не было. Вообще никого не было... — Бедняжка-а, как же ты столько лет жил без тактильности? Вот и остро реагируешь на любое прикосновение. Некоторое время Торд молчит, пытаясь перебороть себя, после чего снова тихо выдаёт: — Если ты не против, то я был бы рад сделать что-то такое вместе. Не знаю как, просто... Ну, как-нибудь. Было слышно, как подрагивает его голос от волнения и как сильно он не уверен в том, что говорит. Все мысли спутались, их смысл практически сразу оказался потерян. — Ха... как-нибудь всегда можно. Мужчина слабо кивает и немного поворачивается в сторону Торда, думая над тем, с чего бы начать. Протягивая руку, Риджуэлл располагает её на щеке Торда, аккуратно приглаживая, а вскоре и целуя в край губ. Нежности ему тоже были важны. Стоило для начала увлечь партнёра лаской, а после и приступить к делу. Лучше пробовать именно в пьяном состоянии, иначе Том не согласился бы на подобное. Медленные поцелуи постепенно переходили на более глубокие и интенсивные, заставляющие пьянеть ещё больше. Стараясь не поддаваться излишнему смущению, рогатому ничего не остаётся, кроме как отвечать на поцелуи, что периодически сопровождалось довольным, но тихим мычанием. Каждый раз приходилось буквально пересиливать себя, чтобы не показаться перед Томасом слишком странным и неуклюжим. Даже целоваться ведь толком не умеет, хотя, казалось бы, в этом ведь нет ничего сложного. Руки спускались под одежду, трогали разгоряченную кожу, бока. Он использовал естественную ласку, нежности, постепенно залезая тому под бельё, оттягивая пальцами ткань. Чужой агрегат уже буквально весь сочился, стал невероятно тверд, нуждаясь во внимании. — Какой непорядок... как ты только терпишь? Щеки по-прежнему горят, тело же нагревается всё больше, дышать становится сложно. В такие моменты все прикосновения ощущаются чуть ли не в два раза чётче. Он хотел надеяться, что, пережив этот момент, в будущем ему станет проще, что он не станет больше шугаться от любого касания, краснея, как помидор. Всё это время похититель так же пытался хотя бы приобнимать Риджуэлла одной рукой, иногда поглаживая или просто вырисовывая пальцами "узоры" на его теле, чтобы не казаться совсем уж безучастным пнем. Ситуация становится ещё сложнее от того, что Торд понятия не имеет, что именно предпочитает его партнёр. — Не знаю, так же, как и всегда... Ощущение, что сейчас сгорю от стыда. Томас не думал больше ни о чем, а был занят удовлетворением милого, в данный момент, похитителя. Торд ещё ни с кем не был, по-настоящему не любил и не был любим, но почему? Невероятно хотелось задать этот вопрос, только он сейчас не к месту. — Ты делаешь себе только хуже. Расслабься, перед тобой же я. Промычав, Томас обхватил одной рукой причиндал, начав неспеша водить ею повторяющимися движениями вверх-вниз. Он бы не хотел так сильно смущать партнера в столь важный момент, поэтому продолжал его целовать в разные места. То в шею, то за ушком, а то и вовсе в губы. Ему самому было интересно попробовать чего-нибудь новенького, даже если с парнем. Всё это вызывает непонятное ощущение в груди. — Совсем невинный Торд. Скоро станешь краснее помидора, ха-ха. — Отшучивается Риджуэлл с самодовольной улыбкой на лице. Торд медленно кивает, а чтобы было проще успокоиться - делает несколько глубоких вдохов и выдохов. Так долго мечтал об этом, представлял, как всё это будет происходить: легко и страстно, однако на деле бесконечно нервничает и смущается, что мешает вести себя естественно и более смело. А ведь стоило бы постараться извлечь из этой ситуации максимум удовольствия и выгоды, ведь в следующий раз Том точно так просто не согласится. Каждый раз спаивать его ради подобных вещей совершенно не хотелось. И для печени вредно, и восприниматься будет иначе. Будто Риджуэлл не сам этого хочет, а Торд его заставляет. Это уже не так приятно, ведь главная его цель - взаимные любовные чувства и хоть какой-то комфорт. Ларссон заметно дёргается и откидывает голову чуть назад с тихим стоном. Так долго терпел и вот, наконец, его трогают. Ужасно неловко, стыдно за звуки, что сами собой срываются с губ, но в то же время приятно до мурашек по всему телу. От поцелуев и прочих ласк голова шла кругом ещё больше, норвежец буквально ощущал, что сейчас расплавится. — Молчи... пожалуйста. На вздохе произносит тот, обхватывая того руками и следом утыкаясь в чужую шею. Меньше всего хотелось, чтобы его лицо сейчас видели. А в таком положении всё даётся куда проще. В какой-то момент он даже начинает толкаться навстречу руке, в попытке чуть ускорить темп. А чтобы ненадолго приглушить себя и снять хотя бы долю напряжения, Торд прикусывает кожу возлюбленного, теперь издавая в основном только тихое мычание. — Как скажешь. — Выдает Томас, продолжая медленные поцелуи. При алкогольном опьянении он не мог быть более страстным или резким в своих движениях, а наоборот, достаточно вял или даже неуклюж. Все эти мелочи иногда давят на голову, но о каком стыде может идти речь? Действует так, как ласкал бы себя снизу, порой то ускоряя темп своей руки, то замедляя. Впервые он видит Ларссона таким беспомощным, смущенным до жути и абсолютно не представляющим угрозы. Обычно кричит, возмущается и ругается, а сейчас вжимается в Томаса, чуть ли не хныча. Придерживая мужчину, Том уткнулся тому в шею в ответ, томно вздыхая, да медленно проходясь губами, оставляя после себя мокрую дорожку из слюны. От кожи в тех местах почти живого места не оставалось, лишь красные следы и багровые выпуклости от многочисленных укусов. Таким образом он выпускал свой гнев, накопленный за все время проживания здесь. Словами пытался сказать, да только вот ничего не выходит. Его либо изобьют, либо обругают точно так же. Торд в свою очередь всячески ерзал, толкался, сопровождая все это дело соответствующими звуками, пока, наконец, не почувствовал, что вот-вот кончит. Такого огромного количества спермы из него ещё не выходило никогда, тем более с таким напором, будто фонтаном выплеснуло. Казалось, она запачкала собой всё, что находилось поблизости и черт знает, как потом её отовсюду оттирать. Томас ощутил чужое напряжение и даже сам охнул от удивления, опуская взгляд вниз. Теперь и он был испачкан в разных местах одежды, но особенно рука покрыта чуть ли не полностью. — Воу, это что-то новое! Чего творишь? Парень округлил глаза, тихо хихикая над ситуацией, после чего сразу стал зацеловывать Торда в щёку и за ухом, ведь на большее он не давался и лица не хотел показывать. Стыдно, наверное. Естественно, последний стон был громче всех предыдущих, в то время как пальцы с силой надавили на чужую спину, расцарапав бы кожу, если бы не одежда. Наконец, тело полностью расслабляется, голова вновь безвольно опускается на чужое плечо, пока рогатый старался отдышаться. Сложно поверить, что всё это в действительности случилось, что ему это не снится и на все сто процентов является правдой. Говорить он ничего не спешил, как и лишний раз двигаться, только в очередной раз тихо пробубнил что-то на норвежском, прикрывая глаза. Удобно владеть языком, который никто, кроме тебя, не понимает, ведь ты вроде как, говоришь то, что хочешь, однако не ждёшь никаких последствий. В любом случае для Тома это как дополнительный опыт, да и норвежец получил то, что давно желал. Выглядит замученно. — Сгоришь скоро, до сих пор горячий какой. Тебе же понравилось, так почему не смотришь на меня?.. — Спрашивает черноглазый, поглаживая чистой рукой спину рогатого.