Одержимость

Томас иногда прислушивается ко всем звукам и слышит те, которые издает Торд при ходьбе. Прекрасно можно понять, где тот находится, в каком именно месте. Возможно у него ещё есть шанс вернуться наружу. Вернее, хотя бы наверх, в сам дом. Голова по-прежнему слегка побаливает. Он не знает, который час или что творится на улице. Неудобная цепь не позволяет отойти слишком далеко, даже на несколько метров. Внезапно он слышит приближающиеся звуки, звон ключей и спуск по лестнице. Голос мужчины заставляет вновь открыть уставшие глаза, но поворачиваться к нему нет желания. Еда даже не пахнет вкусно, а аппетит не вызывает уж точно. — Спасибо? Черноглазый пытается согреться, укрывшись одеялом почти с головой. Слегка покрасневший нос и кончики пальцев рук выдают его отчаянные попытки. Наверное, стоить поблагодарить Торда за то, что не оставил вовсе без одежды. — Что ты хочешь от меня сегодня? — Сегодня? Дать понять, что тебя ждёт и что ты должен делать. Но с этим разберёмся чуть позже. Торд снова присаживается на корточки, испытывающе уставившись на беднягу. Видимо, в ближайшее время он отсюда уходить не планирует, а значит, даже поесть в одиночестве спокойно не выйдет. Всё то же самое, что и было несколько лет назад - его бесконечное присутствие рядом, только теперь всё это происходит не в уютной и домашней обстановке, а в холодном подвале. — Ешь. Угрожающе выдаёт тот, постукивая кончиками пальцев по своему колену. Возможно, целесообразнее было бы притащить сюда стул, чтобы ноги не затекали, пока он пародирует позу гопника, но с этим уж разберётся чуть позже. Не к чему туда-сюда бегать. — ... У меня ещё осталась парочка твоих вещей. Сделаю последнее доброе дело - принесу их тебе. Тут довольно холодно. Вдруг подмечает Торд, вновь меняясь в своём настроении. Каждый раз это происходит так резко и без какой-либо на то причины, что смотреть жутко. Зато его самого такое, видимо, совсем не парит. — А то ещё лечить тебя потом... Но, если будешь хорошим мальчиком, может быть, даже подумаю принести тебе сюда обогреватель. Риджуэлл молчит, поджимает губы и вскоре поднимается на матрасе, выглядя нехорошо. Он решает не смотреть на Ларссона, прекрасно ощущая чужой взгляд на себе. Тот всегда так смотрит, не к чему же волноваться? Пускай раньше такой взгляд был безобидным, а сейчас Томас не может быть уверен в том, что Торд ничего плохого не сделает. — Какой ты заботливый. Но на самом деле мне бы не помешала тёплая одежда, буду благодарен. Бубнит в ответ черноглазый, садясь и беря в руки тарелку с кашей. Та даже со стороны выглядела неприятно, наверное и на вкус такая же. Ларссон по прежнему сидит рядом, будто бы морально давит на него. Стоит ли спросить у него о чем-нибудь? — ...Как спалось? — Спрашивает Том, ложкой зачерпнув немного каши, после чего отправив её прямо в рот. Торд понимающе кивает, но остаётся на прежнем месте, решив, что одежду принесёт сразу после того, как Риджуэлл закончит есть. Либо ему просто нравится за этим наблюдать, либо он пытается контролировать ситуацию даже в таких мелочах, тут уж остаётся только гадать. И как часто это будет происходить - тоже неизвестно. Вдруг окажется, что практически всё отведённое черноглазому время придётся проводить со своим похитителем? — А какая разница? Вопросительно выгибает бровь рогатый, вскоре подпирая ладонью щеку для большего удобства. Естественно он понимал, что спрашивает подобное Том не потому, что ему реально интересно, а потому, что испытывает страх, неловкость, отвращение и всё тому подобное. К тому же, просто интересно услышать ответ. Оказалось, каша совсем безвкусная. Нет ни соли, ни сахара, словно сделали собаке или свинье поесть. Остаётся надеяться, что в неё не подмешана какая-нибудь дрянь. И всё же это хотя бы что-то, чем ничего. Норвежец мог не готовить вовсе, оставив Томаса без еды. На первый вопрос Томас долго не знал что ответить, молча продолжал есть и отводил взгляд в сторону, не собираясь его вовсе поднимать на Ларссона. — Просто решил спросить. Вдруг у тебя есть проблемы со сном. Хотя вряд ли ты хотел это услышать. Трапеза прошла быстро, мужчина старался есть не прожевывая, а чисто глотая. Под конец он вынул из баночки две таблетки, превышая дозировку, залив всё водой. Лучше ничего не чувствовать, чем переживать из-за каждой мелочи. — Даже если они есть, тебя это теперь не касается. И помочь ты мне в этом никак не сможешь, так что нечего забивать голову глупыми вопросами. Когда же тарелка опустела, Торд собирался подняться, чтобы унести всё это добро обратно, да только вот прежде заметил, что черноглазый снова планирует принимать те самые таблетки. Теперь даже не одну, а целых две. Об этом превышении дозировки он и размышлял вчера. Понятия ведь не имеет, каковы будут последствия. А оно ему надо? — Почему две? Ставя уже пустую тарелку на поднос, Том не планирует отдавать бутылку с водой. Держит её при себе, сжимая в одной руке от дискомфорта. Если Торд продолжит долго быть рядом и не уходить, то это ещё хуже. С ним теперь нормально нельзя поговорить. Он либо захочет напугать, либо продолжит в полной тишине рассматривать Томаса, как будто он важный экземпляр. — Боюсь, что потеряю счет времени. возможно это к лучшему? Ты хочешь, чтобы я сошел с ума здесь? Томас натягивает на себя одеяло, смотря на ногу, заточенную в цепь. Она постепенно начинает надоедать. Подбирая всё это дело с пола, мужчина поглядывает на Риджуэлла и бутылку в его руках. Забирать её он и без того не планировал, но Том, судя по всему, именно этого и опасается. — Ого, ты догадался? Да, именно этого я и хочу. Когда докатишься до крайней точки - я буду доволен. Ларссон хитро улыбнулся, теперь удерживая в руках поднос. — Кстати, на твоём месте, я бы не стал так бездумно тратить эти таблетки. Новые я тебе не куплю, даже если будешь очень сильно просить. — Лучше я свихнусь от передозировки таблетками, чем от других вещей. И я прекрасно понимаю, что ты не станешь мне покупать другие. В более спокойном тоне говорит Томас, медленно рассматривая Торда начиная с ног. Изменилось его отношение к нему, взгляды на жизнь и немного внешность. стала более… неприятной для Томаса? Раньше норвежец был тем ещё симпатягой, а сейчас всё не так то просто. — Ну, как хочешь, свихнуться тебе всё равно придётся. Пожимает плечами Ларссон, говоря об этом так просто и беззаботно, словно то была обыкновенная беседа о насущном. К этому моменту он уже неспешно направлялся к выходу, не ожидая, что совсем скоро Том друг снова подаст голос. Это сразу заставляет норвежца замереть, а затем и обернуться через плечо. — Ох, как же ты жил один столько времени, всё ещё остался недотрогой или нет? До сих пор целован только мной? — Решает надавить мужчина, сузив глаза в привычной легкой улыбке. Всё равно он хоть немного то и скучал, особенно в первый год после побега. Скучал по голосу, тем серым глазам и теплым рукам, которые, казалось, не отпускали даже во сне. Тогда он ещё думал вернуться обратно, боялся, что его за такое сильно накажут. А если не накажут, то скорее всего побьют. И это состояние длилось слишком долго. — Или всё-таки у тебя был человек, которому ты так же верен, как мне? Похоже, черноглазый тоже умеет в нужный момент проявить манипуляцию. Ему чересчур нравится наблюдать за слабой стороной рогатого парня. И с чего бы ему снова поднимать эту тему? Если честно, Торд совершенно не догадывается, о чем говорило его слегка удивлённое лицо. — Если бы мне нужен был кто-то ещё - я бы не стал тратить столько лет и денег на твои сраные поиски... Хмурится Торд, теперь вновь поворачиваясь к тому всем телом. Поднос в руках мешался, а диалог, казалось, на этом так просто не закончится. Тогда то он и опускает его обратно на пол, пока, судя по его выражению лица, к нему вдруг не приходит некоторое осознание. — Но не то, чтобы ты мне сильно нужен. Вроде как, нужен, но уже не в том плане, что раньше. Пытался объяснить рогатый, активно жестикулируя. Мысль всё не удавалось сформулировать и от этого становилось неловко. Ну, да, он не обращает внимания на других людей и что с того? Так было всегда и черноглазый об этом знает. Знает, что Ларссон ужасно от него зависим, а то, что он его искал не один год это лишь подтверждает. — Засунь себе в жопу эту верность. Сам уже весь обсосан той девкой. Мужчина крутит в руке бутылку с водой, рассматривая её со вскинутыми бровями. поиграться с чувствами Ларссона можно, особенно когда к нему такое отношение. — Я об этом знаю, поэтому и спрашиваю. Пожимает плечами Томас, ставя полупустой сосуд на холодный пол. Взгляд вскоре переходит на норвежца, который уже оставил поднос на второй план. — Не сильно нужен? Ты что, хочешь рассмешить меня? Торд, ты же сам всё прекрасно понимаешь. Наконец, Том поднимается на ноги, осматривая ещё раз прохладное помещение. Нос и руки по прежнему холодны, даже почти не чувствуются. И всё же ощутить тепло от своей старой одежды очень хочется. — ...понимаешь, что просто не можешь без моего присутствия. Знаю, как тебе было больно без меня, без моего голоса, ласк, тепла. Ты сам не раз мне молвил о том, что просто не выдержишь. — Тихо продолжает говорить мужчина, расправляя руки словно для объятий. Пускай в них он верил мало, но надежда хоть какая-то и была. — Скажешь, сколько слёз пролил в первые дни моего отсутствия? Или, может, обнимешь меня по-человечески? Я тоже соскучился, знаешь ли. Томас осознавал, как сильно надавил на больные воспоминания их обоих. Ему самому не хотелось всё разворачивать и вскрывать давние раны. Торд настороженно хмурит брови, не прекращая внимательно наблюдать за выражением лица и действиями Риджуэлла. Зря остановился, зря решил продолжить этот диалог, нужно было затыкать его сразу, дабы не жалеть о случившемся после. Каждое произнесённое слово снова и снова ранит, заставляет окунуться в воспоминания о прошлом, кои Ларссон всё это время старательно прятал по темным углам собственного сознания. Слова, затрагивающие пережитки прошлого, подобно лезвию, вскрывают все накопившиеся травмы, переживания и обиды. И всё это каждый раз заставляет сердце болезненно сжиматься. Слушая чужую речь, рогатый не в силах произнести ни слова, чуть опускает голову вниз, уставившись в пол. Может, о чём-то думает, а может и вовсе отключился от этого мира. Внутри вновь скапливается огромный ком из эмоций, что заставляет его дыхание учащаться. В конце концов, заметив краем глаза, как Томас поднимается на ноги, мужчина вновь переводит на него взгляд, теперь обратив внимание на то, какую именно позу тот принял. Будто зовёт к себе в объятия. Что ж, черноглазый явно постарался на славу, надавил именно туда, куда стоило, дабы ввести своего похитителя в столь странное эмоциональное состояние. Торд даже делает шаг навстречу, словно прибывал под гипнозом, однако уже через пару секунд после этого вдруг резко отступает назад, озлобленно хмуря брови. — Я тебе не верю. Стоит только подумать о том, что ещё можно всё наладить - в сознании всплывают моменты из прошлого. Те самые, когда Ридж просто ушёл, бросил его и больше не вернулся. А вслед за ними следует и осознание того, что где-то там, в другом городе, он строил новую жизнь с другим человеком. Он любил и, скорее всего, всё ещё любит свою девушку, скучает по ней, хочет обнять... А все то, что он говорит и делает сейчас ничего более, чем попытка вызвать сострадание, втереться в доверие, дабы выбраться из подвала и, может, даже снова сбежать. — Как ты, блять, вообще смеешь поднимать такие темы? Снова пользуешься моими чувствами? Знаешь, как я отреагирую и... И... Стал заикаться рогатый, стараясь успокоить собственное дыхание. Каждый раз оно так неконтролируемо сбивается, что кажется, вот-вот придётся задохнуться. — Хватит нести весь этот бред. Ухмыльнувшись, Томас не собирается опускать руки вниз. Он смотрит на парня с неким ожиданием. — Еще как смею, ведь понимаю, что в глубине души ты ужасно желаешь вернуть всё как прежде. Не притворяйся, правды ты не утаишь. Риджуэлл видел слабую сторону Ларссона несколько раз и все эти моменты хорошо запомнились, остались глубоко в голове, заседая в укромное место. Приятно было видеть как сильный с виду человек начинает снимать с себя оболочку серьезности. Есть только грусть, печаль, отчаяние в чужом лице. В такие моменты становится непривычно хорошо.. Человек может тебе открыться, рассказать о переживаниях и излить душу. — Знаю, как сильно ты ревнуешь меня к той девушке. Наверное поэтому ты не хочешь подходить ко мне, да? Потому что я уже тронут кем-то? Черноглазый качает головой, осознавая каковы накрученные проблемы Торда. Он по-детски ревновал его к чужим людям, ни за что не хотел отдавать другим. — Ох, прости меня. Я бы хотел загладить вину. Мужчина говорит правдоподобно, да и голос у него не дрожит, как раньше. Возможно ему действительно жаль за свои поступки, пускай их очень много. Влиться в доверие к норвежцу будет куда сложнее. Теперь он ведет себя подобно зверю.. Рогатый старательно пытался нормализовать своё дыхание, параллельно с тем не отвлекаясь от чужих слов. Этот голос сам собой манит в такие моменты, сложно просто игнорировать. Снова злость и прежнее отчаяние, казалось, этим эмоциями не будет ни конца, ни края. Одна его половина прекрасно понимает, что вестись нельзя, идти на уступки нельзя, возобновлять контакт тоже, но вторая твердит обратное. Вся эта ситуация подобна наркотику. Вот, ты употреблял долгое время, но всё таки, в какой-то момент, решил бросить. Держаться сложно, ты чувствуешь себя просто ужасно, начинается ломка и прочие побочки, но тебе удаётся терпеть. И тут, в какой-то момент, ты снова оказываешься в той самой компании, с которой всё это и началось. Тебе предлагают дозу, однако ты всё равно отказываешься, даже не смотря на то, что очень хочется. Ведь ты знаешь, что если снова согласишься - цикл начнётся заново. Придётся вернуться к тому, что было, наступить на те же грабли и потом в очередной раз жалеть. А Ларссон не хочет ни о чем жалеть, пусть он и в шаге от того, чтобы снова сделать глупость. Наконец, Торд выпрямляется, поднимая глаза на того, кого совсем недавно похитил. Эти руки так и манят, хочется раствориться в объятиях, как было когда-то очень и очень давно. — Как ты собираешься загладить всё то, что случилось? Хмурится Торд, вновь, будто нехотя, делая шаг навстречу. Слова всегда являлись сильной стороной Риджуэлла, сейчас это видно особенно хорошо. Пока разум кричит о том, что пора развернуться и уйти, рогатый, повинуясь эмоциям, всё равно ведётся, подобно маленькому ребёнку, которому только что какой-то незнакомец предложил конфету. Томас никогда не обращался с Ларссоном плохо. Не бил его или причинял вред, но каждый раз мог ранить словами, сам того не замечая. Он сам по себе груб и угрюм, поэтому отвечает на некоторые вопросы без задней мысли, правда потом очень жалеет о содеянном. Он бы и сам хотел отрезать себе язык в некоторых случаях. Ещё со старшей школы Том не раз получал за свои слова, вечно дрался и его опасались, старались обходить стороной. — Что попросишь, то и сделаю. Я не хотел делать тебе больно, но как всегда мой грязный рот меня же подводит. Часто я не думаю, перед тем как сказать что-то в ответ.. Искренно сожалеет мужчина, поджимая губы. Тут он замечает движения в его сторону, отчего надежда на лучшее появляется. Может норвежец изменился, стал другим человеком? С его проблемами в голове точно нужно что-нибудь то и делать, иначе это превратится в плохой результат. — Что попрошу? Вскидывает бровь Торд, вскоре останавливаясь неподалёку. А ему и думать не нужно, о чем просить, эта мысль давно застряла в его голове, но казалась неосуществимой. Хотя, если так посмотреть, пусть Риджуэлл и впрямь такое ляпнул - исполнить то, что задумал рогатый всё равно не сможет. Не такой он человек. Но это может показать всю серьёзность его намерений. Возможно, только так норвежец найдёт в себе силы снова ему поверить. — И прости, что сильно сжал твою шею тогда. Я никогда не желал проявить всю злость на тебе, ну, кроме больных поцелуев. Лучше всего тебя подлатать, чем оставлять в таком ужасном виде. — Само пройдёт. Бубнит Ларссон, опустив голову. Шея не болит, так что переживать об этом мужчина считает чем-то излишним. Травма виска у Томаса и то выглядит хуже. Параллельно со всем этим он продолжает терзать себя множеством мыслей и решений. Ещё пара шагов и он сможет, наконец, нырнуть в чужие объятия. Так сильно хочется, аж до дрожи во всём теле. И это очень заметно. Риджуэлл до сих пор переживает и заботится, почти позабыв о своей травме головы. Повязка, наверное, уже приклеилась к коже из-за застывшей крови. Отдирать будет немного неприятно. — Я бы хотел снова посмотреть с тобой наши любимые фильмы. Как прежде, сидя в обнимку. Разве ты не скучал по этому? — Фильмы... Завороженно повторяет рогатый, после чего нервно поджимает губы. Естественно он скучал по этому, было бы иначе - и не подумал бы сейчас идти тому навстречу. Так, ещё через несколько секунд, сероглазый всё таки крепко обнимает Риджуэлла, пряча лицо за чужим плечом, как бывало когда-то давно. В этот момент казалось, сердце снова проломит рёбра. Именно этого чувства ему не хватало столько лет... Томас от неожиданности даже охает, обнимая рогатого настолько крепко, насколько это вообще возможно. Он давно не ощущал подобного, потому и сам еле стоял на ногах от непривычных чувств. Руки обнимают мужчину, трогают его волосы, нежно гладят. Том будто сейчас во сне. — Торд… Торд. — Мямлит черноглазый, зарываясь лицом в одежду. По прежнему теплый и приятный на ощупь, прямо как тогда. — Если хочешь, чтобы я тебя простил... Если хочешь, чтобы всё было как раньше, то будь моим и только. Я не переживу без тебя.. Его голос звучал серьёзно, но тихо. Зато, находясь так близко, можно было почувствовать, как рогатого всё ещё потряхивает, а так же то, как быстро колотится его сердце. Кажись, скоро он сам сойдет с ума вместе с норвежцем, будет думать точно так же и проживать с ним, в этом странном доме. Он же всегда любил его, искренне любил, оберегал, а Томас, того не замечая, старался отвергать его. Возможно ли то, что он всегда принадлежал Торду? — Я останусь с тобой. Риджуэлл внутренне будто бы согласился на такое предложение. Замялся, но был согласен. Это конец его здравого смысла. Теперь есть только Торд, прошлые воспоминания и желание заполучить доверие от любимого человека. Ларссон наслаждается объятиями, их близостью, но в то же время заранее готовится к отказу на собственное предложение. Слишком немыслимо было бы со стороны Томаса согласиться. А до этого момента у рогатого есть возможность утонуть в приятных ощущениях, что плавно расходились по всему телу. Трудно одними только словами описать, как он скучал по всему этому. По моментам, когда ему было хорошо, когда он мог отдавать свою любовь и заботу и получать тоже самое в ответ. Запах, что исходил от тела черноглазого, казалось, немного изменился, но от того не стал менее родным и притягательным. И подумать ведь не мог, что когда-нибудь ещё они снова смогут вот так просто стоять и обниматься. Но вот, наконец, звучит долгожданный ответ. И к огромному удивлению Торда - он не оказался отрицательным. Это заставило его чуть отстраниться, ошарашенно уставившись на своего возлюбленного. Даже сказать что-то в ответ язык не поворачивался. Может, всё это сон? Или опять галлюцинации? Или он умер? Всё, что угодно, но не реальность. Слишком всё это странно. Где-то точно есть подвох. — Ты согласен? Серьёзно? После всего, что я с тобой сделал? После нескольких секунд молчания, щурится рогатый, словно пытается понять, что именно тот задумал. Отстранение Торда позволило вновь взглянуть в глаза. До того чистые и серые, будто нарисованные. — Ты же всегда относился ко мне с заботой и любовью. Никто, ещё никто так сильно не любил меня. Вот я и подумал, что может быть, смогу стать лучше в твоих глазах? Я вел себя плохо всё это время… Риджуэлл говорил с легкой улыбкой на лице, не хотя отпускать из своих рук рогатого. Всё же за несколько лет разлуки его психическое состояние так же пошатнулось. Теперь он и мыслит по-другому, хочет угодить. Неужели и вправду любит? — Хочу… хочу доказать правдивость моих слов. Я боялся возвращаться обратно, когда начинал жалеть об уезде уже через неделю. Боялся, что ты будешь сильно ругаться. — Начал мужчина, медленно обхватывая чужие руки и переводя на них взгляд. — Я не хотел расстраивать тебя, уж тем более злить. В один момент рука проскальзывает по чужой, сцепляя их пальцы в замочек. В голосе слышны некие нотки подрагивания. До чего долго Том размышлял, как же будет выглядеть их воссоединение. — Забыть тебя я не смог, так же, как и заменить. Эта девушка совершенно не ведет себя как ты, не пахнет тобой, не любит как ты. Прости… Прости за тот случай, я поступил слишком плохо. — На полувздохе молвит Том, большим пальцем поглаживая теплую кожу руки. Торд в ответ на всё это только и мог, что удивлённо хлопать глазами, впитывая всю полученную информацию, подобно губке. С каждой новой секундой в груди разрастался какой-то огромный горячий ком, постепенно заполняя собой всё пространство. Были эти слова правдой или нет - наверняка он знать не мог, но очень хотел верить. Надеялся, что так всё пойдёт и дальше, что они заживут вместе прежней жизнью. Сжимая чужие ладони, Торд опускает голову вниз, почувствовав, как глаза от чего-то начинают слезиться. Скорее всего, так на него влияет этот внезапный всплеск эмоций. Столько времени держал их в себе, прятал под маской безразличности и серьёзности, а теперь, когда их скопилось слишком много - нужно куда-то всё это добро деть. Шмыгнув носом, тот поддаётся вперёд, опираясь лбом о чужое плечо. Снова реветь в присутствии черноглазого он себе не позволит, поэтому будет стараться терпеть до момента, пока не останется один. Хотя, даже так, конечно, не факт, что даст себе нормально выплакаться. Скорее всего просто снова будет давиться сигаретами. — Если ты говоришь правду, то почему тогда сказал, что ненавидишь? Почему сказал, что я не даю тебе жить спокойно? Почему ты вообще ушёл? Почему… В этот самый момент слезы радости, видимо, меняются на слезы прежнего отчаяния, словно Том только что вновь от всего отказался. Не заметить, как мужчина напрягся всем телом было невозможно. Он старательно удерживал в себе рвущуюся наружу солёную жидкость, что давалось не просто. — Ты же мне обещал... Ты же знал, как я к этому отнесусь, знал, что я тебя найду... Почему ты тогда это сделал?.. А если бы я тебе правда что-нибудь сломал? Или отрезал? Или избил до полусмерти? Я ведь правда хотел. Дыхание постепенно становилось тяжелее, воздух, казалось, просто не шёл в лёгкие. Грудь вздымалась всё больше с каждой минутой. — Хотелось вкусить запретный плод, то, что ты мне запрещал, не давал сделать. Я был без ума всего пару дней, но потом мне стало тебя нехватать. — Беспокойно рассказывал Томас, притягивая сжатую в замок руку Ларссона к своему лицу. Поцелуи вместе со словами выливались наружу. Долго скрывать правду было непросто, слишком непросто. — Не хотел, честно... Я, скорее всего, и впрямь заслуживаю в качестве наказания проживание здесь. Поступил плохо... Слишком. Причмокивая, Томас расцеловывал тыльную сторону руки норвежца, не оставляя без внимания каждый палец. При всех прикосновениях он наконец осознал, что Ларссон перед ним точно не очередная галлюцинация. От всего этого осознания ему становится тепло в груди. Замечая отчаянные попытки сдержать в себе ком печали, Томас аккуратно кладет свободную руку тому на щеку, пытаясь разглядеть лицо любимого поближе. Слёзы вот-вот выльются водопадом, но не стоит их сдерживать до последнего. — Том... Рогатый опускает взгляд вниз, закусывая нижнюю губу. Его дыхание сбивается всё больше, в глазах двоится. Похоже на начало приступа, от чего ноги начинают подкашиваться и дрожать. Если он и представлял себе этот момент, то явно не так. Не думал, что на пару с радостью и облегчением получит ещё и очередную паническую атаку. Было бы куда проще, если бы весь этот процесс контролировался. Не ясно только, откуда она вообще взялась, в чем кроется причина? После побега Риджуэлла подобное стало происходить очень часто. Бывало и такое, что приступы случались просто за едой, во время работы или любых других повседневных дел. Ничего к этому не вело, просто так решил его чёртов организм. И если у Томаса всё это время были таблетки, что способствовали улучшению его морального состояния - у Ларссона не было вообще ничего. Ни любимого под боком, ни таблеток, ни понимания, что делать. Простые успокоительные не помогали, казалось, он глотает их просто ради галочки. — Я готов тебе всё простить, если ты останешься со мной навсегда!! Я дам тебе всё, что захочешь! Взволнованно выдаёт Торд, вновь поднимая взгляд на своего возлюбленного. Впервые за всё это время его глаза вновь заблестели, стали походить на те, что были у него когда-то. Переполненные счастьем и любовью. Всему этому мешала только дрожь по всему телу, а также нарастающее чувство страха. Он боялся, но чего - точно сказать вряд ли сможет. Благо, ситуацию немного спасали поцелуи, который оставлял черноглазый на тыльной стороне его ладони. Такие осторожные и приятные, голова идёт кругом. — Наверное, сейчас я точно могу сказать те самые заветные слова от чистого сердца, да? — Если ты сейчас это скажешь, меня точно... Не знаю.. Разорвёт, наверное.. Может, присядем? Мне хреново что-то. Риджуэлл замечает что парню становится хуже и пытается помочь прийти в себя через поглаживания, поцелуи и прочие вещи. Вскоре они вместе присели на матрас на полу, где Томас совсем не хотел отлипать от Торда. Прицепился к нему, да теперь не отпустит. Как только оба усаживаются на матрас, Торд с облегчением выдыхает, качая головой. Теперь проще, не нужно пытаться удерживать себя на ногах. Да и близость черноглазого значительно спасает ситуацию. Тепло, что исходит от его тела, приятно греет, а поцелуи успокаивают. Дыхание постепенно и неохотно, но всё же, выравнивается. Благо это не превратилось в полноценный приступ, иначе момент точно был бы испорчен. — Я сделаю так, как ты захочешь… Мужчина говорит тихо, почти неразборчиво, параллельно с этим целуя любимого в шею, проходясь по ней нежно своими губами. Иногда он действовал грубо, а порой просто хотел сделать приятное. Вздохи учащались вместе с сердцебиением, оно билось чуть ли не об рёбра, заставляя беспокойно подрагивать. Ларссон мычит, ощущая множество поцелуев на своей шее. Так давно хотелось пережить всё это вновь, вернуться к тому, с чего они начали, но и подумать о таком было трудно. Норвежец ровно до этого момента был уверен в том, что Томас теперь питает к нему одну лишь ненависть. В ответ на это он был готов бесконечно сеять жестокость и злость, в попытках медленно, но верно, превратить жизнь бедняги в настоящий ад. — Люблю тебя, очень сильно люблю. — Молвит Том, пыхтя от накативших чувств. Голова кружится то ли после всех высказываний, то ли от невыносимости. Он внезапно замолкает, теперь рассматривая возлюбленного близко к себе. Каждое прикосновение будоражило, заставляло щеки снова и снова розоветь. Торд и позабыл то самое чувство, когда к лицу приливает кровь, вызывая лёгкое покалывание и странное жжение. Сердце билось часто, но, впервые за всё это время, вовсе не от страха или злости... А последние слова черноглазого и вовсе добивают мужчину. Казалось, его сейчас разорвёт от всего этого потока положительных эмоций и по его выражению лица это прекрасно видно. Вместо полноценного ответа тот припадает к чужим губам, сразу пуская в дело язык. Обычно на что-то такое решиться было сложно, но сейчас и лишней мысли в голову не лезло. Заводя руки тому за шею, Торд старается оказаться как можно ближе, от того слегка ерзая на месте. В ответ на поцелуй Томас тихо гудит и сам того не замечая, краснеет. Обычно Ларссон смущался, не смел прикасаться или действовать первым, а сейчас он взял полную инициативу на себя... Это ужасно будоражит. Голова идет кругом ещё больше, совсем не воспринимая где реальность, но чужие грубые губы заставляют ясно понять, что это не очередной глюк. Погружась в прошлые воспоминания, когда-то давно Том бы не посмел решиться на такие слова. Думал, отдаст их вместе с собой явно другому человеку. На деле оказалось вовсе не так. Похоже, он сам этого не ожидал. Не смотря на то, что со временем дышать становилось весьма проблематично - Торд отлипать не планировал, скорее даже наоборот, ещё больше напирал. Он слишком соскучился по прикосновениям, поцелуям и, конечно же, самому Томасу. Кожа заметно разогревалась, в помещении, где всё это время было так холодно, вдруг стали нарастать градусы. Жарко, но до мурашек приятно, тело начинает требовать большего. Уста приятно побаливали от взаимодействия с ними, пока язык каждый раз сплетался с чужим в страстном танце. Получался некий слюнообмен, который не мог не заводить, разогревая тела партнеров. Спустя время, наконец, Том смог ненадолго отстраниться, чтобы набрать побольше воздуха в легкие. Грудь быстро вздымалась и опускалась, ну, а сам черноглазый переводил дух. Для этого он даже прикрыл рукой рот Торда. Рогатый в самом процессе просто не давал этого сделать своей настойчивостью. — Прошу, просто подожди немного. Мне хочется отдышаться… — Лопочет Томас, еле соображая. Щёки его красные, даже губы немного опухли. Наверняка будут потом болеть. Убирая чужую руку от своего рта, тот делает несколько глубоких вдохов и выдохов, после чего тянется к шее Риджа, надавливая ладонью на его затылок. — Тебе не кажется, что я и так тебя слишком долго ждал, м?.. Тихо бубнит рогатый, после чего оставляет несколько слабых укусов на всё такой же бледной коже. Вслед за этим шли поцелуи и даже засосы, кои Торд старался сделать как можно ярче. Его горячее дыхание сложно было не почувствовать, как и все последующие манипуляции, проведённые с шеей. Каждый раз он действовал всё более напористо и грубо, кусал сильнее, сжимал пальцами плечи и затылок. Вздохи были чересчур тяжелыми и прерывистыми. Ещё бы немного и в глазах начало двоиться, да только опомниться заставили больные засосы. Некоторые становились багровыми, а другие оставались с легкими покраснениями на коже. Томас издавал еле слышимые звуки в роде мычания, если становилось невыносимо. — И впрямь долго ждал. Моя вина… Риджуэлл качает головой, вскоре вскидывая её вверх, ведь рука Ларссона сжимала волосы на затылке только сильнее. Мужчина лезет к рубашке, расстегивая первые несколько пуговиц, да оттягивая пальцами надоедливый галстук, который сейчас точно мешался. Необходимо дать больше свободного места для Торда, иначе шея просто не выдержит. Руки Томаса сжимают плечи норвежца, подрагивают каждый раз. Иногда ползут к его лицу, чтобы убрать челку с глаз, да рассмотреть его получше. Грубость и напор с заметной силой изменялись каждую минуту. Укусы становились глубже, но нежные поцелуи позволяли передохнуть, расслабиться хоть ненадолго. — Больно... ты же знаешь, как больно кусаешься! Ай. — Выскуливает черноглазый, устраиваясь как можно удобнее и, естественно, ближе. Звенит цепь, брякая где-то поблизости. — Давай полегче… Как только появляется больше свободного места за счёт расстёгнутой рубашки, а также ослабленного галстука - Торд перемещается именно туда, оставляя больше новых следов на уже другом участке тела. Да, он помнит, что кусается больно и глубокие пометены от зубов тому подтверждение, однако всё равно не может с собой ничего поделать. Хочется трогать Томаса везде, слиться с ним воедино и такого рода мысли достаточно сложно просто отбросить в сторону. — Отдыхать будешь, когда я тебя отсюда выпущу... Ты же хочешь выйти, да? Шепчет Ларссон, вскоре таки ненадолго отстраняясь, дабы перевести дух. Зато его руки бездействовать явно не планировали - быстро переместились к пуговицам на чужой рубашке, дабы расстегнуть ту до самого конца. — Хочу выйти только из этого места — из подвала. На остальное мне как-то всё равно… — Томас довольно ухмыльнулся, наблюдая за руками Ларссона. — Знаешь, я не говорил, но тебе очень идёт офисная одежда... Ха, довольно забавно. В самую первую нашу встречу ты был в рубашке. И в эту тоже. Торд с интересом расправляется с верхним одеянием, после чего распахивает ту пошире, дабы узнать, как изменилось тело возлюбленного за это время. От резкого прилива прохлады в помещении, по телу тут же прошлись табуном мурашки. — Приятно слышать. Я привык к этой одежде, выглядит строго и комфортно. А ты как считаешь? Думаю, на тебе бы она тоже хорошо выглядела. Черноглазый берется за края рубашки, припуская её на уровне лопаток, всё так же держа её в распахнутом виде. Тело если и изменилось, то только в массе, а так он по прежнему был в форме. Видно ест хорошо, поэтому сила заметно прибавилась. Торд как раз таки стал наоборот слабее. Торд проводит рукой по чужому торсу, нетерпеливо прикусывая нижнюю губу. Давненько в нём не накапливалось такое огромное количество смелости. Может, дело всё в том, что эмоции и чувства находятся на самом пике, рогатый и сообразить до конца не успевает, что творит. Но так ведь даже лучше, не нужно лишний раз переживать по поводу всяких мелочей, лишний раз топить себя в смущении и паранойе. Улыбнувшись, Торд опускается вниз, собираясь оставить свои следы и на остальных участках тела тоже. Единственное, чего он не касался - это груди. На удивление, всё ещё помнит, как давным давно Том просил это место не трогать, потому что подобное, судя по его словам, ощущалось странно. Если сейчас что-то изменилось, что ж, должно быть, он даст об этом знать, а рогатый и против не будет. Покусывая чужую кожу, Ларссон сразу старался сгладить боль поцелуем, что циклично повторялось снова и снова. — Мм... Думаю, что выглядит достаточно красиво для того, чтобы это снять. Мычит Ларссон, продолжая своё дело. Он опускался всё ниже и ниже, пока не дошёл до живота. Там уже решил слегка притормозить, подняв глаза к лицу Томаса. Не думал, конечно, что однажды чем-то подобным придётся заниматься в подвале, но здесь тоже присутствует какая-то особенная атмосфера. — Ну, может быть... мне вернуться к тому, каким я был. А то мы с тобой, кажется, телами за это время обменялись. Вон как бока наел. Торд ухмыляется, слегка оттягивая кожу на животе черноглазого. Ему любое телосложение нравится, когда дело касается Риджа, но особенно приятно видеть его здоровым. А ведь он всё это планировал похерить. Томас вновь замычал, старательно отводя взгляд в сторону. Губы Ларссона были горячими, переходили каждый раз в другую часть тела. — Надеюсь это не было оскорблением. Всё же я взрослый мужчина, не могу быть стройняжкой. Риджуэлл обиженно дует губы, ощущая, как руки Торда трогают его тело. Всё хотел заняться им, чтобы быть всегда в форме, да только времени не было. Ну, а сейчас Торд его похитил. Теперь будет возможность. Он не стыдится собственного телосложения. Ему это никак не мешает, а это самое главное. Но всё же заниматься спортом хоть иногда и нужно. Пройдет время и они станут как прежде, остаётся только радоваться жизни, любя друг друга. — А кто тут кого оскорблял? Между прочим, это был комплимент. Тихо хихикает рогатый, теперь просто легонько тыкая тому указательным пальцем в живот. В красивых речах и поэтизме он никогда не был силён, так что подобного рода реакция не казалась больно удивительной. Однако норвежца действительно всё устраивает. Да и Том, вроде как, не в серьёзную обиделся... По крайней мере, сероглазый на это очень надеется. Вскоре рубашка свалилась на пол в компании с галстуком, руки стали свободными. Сразу же они занялись Тордом, помогая снять верхнюю одежду тоже. Было любопытно взглянуть на похудевшего норвежца. Всё-таки он не был прям до ужаса худым, скорее просто потерял несколько кило. Когда одежда Риджуэлла оказалась на полу, Торд смог оглядеть его тело более детально, что мгновенно заставляло сердцебиение учащаться и, как следствие, гнать кровь к щекам. Вроде, всё тоже самое, но в то же время такое другое. Дело ли во времени, что успело бесцельно утечь? — Забавный какой. Словно немного своих килограмм мне отдал, ха. Нам двоим надо вести нормальный образ жизни, знаешь ли. — Томас ехидно ухмыляется, обнимая рогатого за шею. Взгляд был хитёр и игрив как прежде. — Придется откармливать тебя. Далее оба принимаются уже за одеяния рогатого, кои совсем скоро оказались примерно там же, где и рубашка с галстуком... А вот показывать своё тело было немного неловко. Раньше он выглядел хорошо, старался держать себя в форме, а сейчас и в мышцах поубавил и в весе в целом. Ничего критичного, до состояния Томаса в их первый совместный день, ему, благо, ещё далеко, но тем не менее. Могло быть лучше... Значительно лучше. Но когда сделать за собой, если даже на еду ни желания, ни времени не было? Не сложно представить, на что ещё, в таком случае, Торд мог точно также забивать. — …А то уже тебя на руках носить не могу. Где такое было видано вообще? — Разве для тебя обязательно то, чтобы носить меня на руках? Вот так дела… За все эти года стресса было чересчур много. Вечно навязчивые мысли, плохие воспоминания, страх, нервотрёпка — всё это повлияло на здоровье, как психическое, так и физическое. Им обоим необходимо начать посещать специалистов, а потом заботиться друг о друге, чтобы не пропускать приёмы препаратов, если их вообще пропишут. Слабо улыбнувшись, тот наблюдал за чужим выражением лица, пока не зная, как стоит поступить дальше. За это время опыта у него не прибавилось, ведь практиковаться было буквально не с кем. Да и как понять, чего именно Том хочет? Вдруг он сейчас начнёт что-то делать и тем самым отпугнёт? Очень не хотелось бы... Так хорошо начали. — Согласен, но сейчас я бы съел кое-что другое... Довольно щурясь, мужчина, в итоге, решает снова коснуться чужих губ своими, сразу углубляя поцелуй. Так процесс должен будет пойти быстрее, как-нибудь сам собой. Не придётся сидеть и растерянно тупить в стену. А чтобы чем-то занять свои руки, Ларссон, хоть и нервно, но всё же касается чужого паха через ткань брюк, слегка сжимая пальцами. Оба партнёра чересчур сильно увлечены друг другом, чтобы думать о чем-то другом. Поцелуи отлично вписались в данный момент, отталкивая неловкую паузу на задний план. Приятных ощущений хотелось гораздо больше, чем переживаний за друг друга. — Мечтать не вредно… — Промямлил Том, перед тем как влиться в очередной глубокий поцелуй. Для этого он даже набрал побольше воздуха в лёгкие, чтобы не страдать от его недостатка. Прикосновения в области паха словно заставили примкнуть к губам Торда сильнее прежнего. Руки плавно переходили вниз, пока не остановились на чужих домашник брюках. Оставлять рогатого без внимания он не собирается. В какой-то момент, для большего удобства, Торд решает опереться свободной рукой о чужое плечо, пока вторая уже более смело продолжала своё не самое пристойное дело. Поцелуй получался мокрым и страстным, чего никогда ранее, кажется, не наблюдалось. Кроме того, рогатый ужасно ценил заинтересованность Риджа во всём этом процессе, ведь несколько лет тому назад всякого рода любовные ласки нужны было лишь ему одному. Может, за какими-то редкими исключениями, но сути дело не меняет. И ведь это порой прослеживалось не только в какие-либо интимные моменты, но и когда момент касался обыкновенной тактильности. Словно Том не сам этого хочет, а просто должен. Норвежцу ничего не оставалось, кроме как списывать всё это на сложность ситуации и личность своего возлюбленного, дабы лишний раз не расстраивать себя. Томас раньше и впрямь мало что чувствовал к Ларссону. Он не был готов ответить на его чувства взаимностью, вечно чего-то ожидая. Голова была занята мыслями о том, что когда-нибудь его жизнь изменится в лучшую сторону. Увы, это не так. Теперь то он осознал свою ошибку, понял, как сильно сомневался в своих чувствах. Он раньше не горел желанием подпускать Ларссона слишком близко, боялся некоторых вещей и избегал их. Время изменило их обоих. И пока Ларссон довольствовался касаниями через ткань, черноглазый, видимо, решил не мелочиться, сразу приспуская его домашние брюки. Тут то рогатого лишь больше обдает жаром, о чем говорило его приглушенное мычание. Разрывать поцелуй совершенно не хотелось, норвежец старался держаться до последнего, да только вот, в скором времени, все-таки пришлось это сделать. Опустив голову вниз, тот жадно глотал губами воздух, в попытках хоть чуть-чуть выровнять дыхание. Этот раз дался ему сложнее, чем первый, возможно потому, что не успел вобрать в себя побольше кислорода заранее, ведь слишком поспешил. — Jeg ble nesten kvalt... (Я чуть не задохнулся) Бубнит сероглазый, вытирая рот тыльной стороной ладони. Тем не менее, медлить совсем не время. Приходится отвлечься от собственного самочувствия, дабы сначала расправиться с пуговицей, а потом и с молнией на чужих брюках. Пальцы дрожали, провернуть задуманное вышло далеко не с первого раза, однако, когда всё было, наконец, готово - Торд смог оттянуть ткань нижнего белья, вместе с верхним слоем одежды вниз, тем самым высвобождая половой орган. Тут то щеки мужчины раскраснелись ещё сильнее, а дыхание вновь неконтролируемо участилось. Риджуэлл наоборот вздернул голову вверх, глубоко дыша, да порой пыхтя, подобно паровозу. Соскучился мужчина — это прекрасно передавалось через прикосновения и накаляющуюся страсть. — Мне чуть плохо не стало. Ох, боже. — Еле выдаёт Том, руками нащупывая ткань нижнего белья партнёра, которую сразу же начал приспускать ниже, чтобы освободить из её плена половой орган. Взгляд опустился вместе с головой к лицу Торда, причмокивая его в области шеи, за ухом. Не хотелось создавать неловких ситуаций. Знает, как Ларссон смущается всего подряд. — Такое чувство, будто сейчас вот-вот взорвешься. Лучше расслабься. Одна из рук тут же принялась за дело, начав легонько ласкать плоть любимого. Как в такой обстановке можно расслабиться - рогатый даже не представлял. Каждая мышца уже изнывала от напряжения и тут уж вряд ли дело в одном только смущении. — Ну и как ты себе это представляешь? Хмыкает норвежец, замирая сразу после того, как чужая рука касается его органа. Волна удовольствия в тот же миг накрывает мужчину с головой, от чего тот нервно и растерянно прикрывает рот рукой. Всё то время, что он искал Риджуэлла - подходящего момента для самоудовлетворения всё не находилось. Да и настроения как такового не было. Откуда ему взяться, если тело и разум разъедает столько негативных эмоций? Как следствие - повысилась чувствительность. Возможно, от того каждое движение чужой ладони сейчас приносит столько удовольствия? Торд громко вздыхает, вскоре опираясь лбом о чужое плечо. Его затуманенный взгляд случайно падает на агрегат черноглазого и лишь тогда он вспоминает, что оставил возлюбленного без внимания. Прикусив нижнюю губу, мужчина обхватил его пальцами, первое время осторожно водя ладонью вверх-вниз, словно боялся сделать больно. Однако когда понял, что какой-либо негативной реакции в ответ не поступает, а скорее даже наоборот, таки решил сжать пальцы сильнее, постепенно набирая скорость. Лучше ли всё это, чем полноценный секс с девушкой? Там, в большинстве случаев, заранее распределены роли, оба партнёра знают, что и как нужно делать. В ответ на всю ласку Томас отвечает легкими поцелуями в шею и покусываниями с оставленными следами. Пометины оставить на любимом человеке естественно было желание, да ещё какое. Засосы и укусы прекрасно украшали кожу мужчины. Теперь каждый может понять, что лучше не лезть к кому-то из них. — Я же перед тобой, просто попробуй расслабиться. Он охает и утыкается лицом тому в шею, теперь пыхтя от каждого взаимодействия внизу. Том пытался держаться, использовать самоконтроль, но при увеличении темпа чужой руки тело в этот же миг начало реагировать само собой. Давно же ему не было так приятно. Риджуэлл так же двигал и своей рукой, слыша ответную реакцию партнёра. Когда ощущение приближения конца вот-вот доходило, Томас к тому времени чуть ли не расплавился, подобно сыру, на Ларссоне. Внутри образовывался узел, который вот-вот должен был развязаться. Звуки были похожи на скулеж и некую мольбу, щёки красные, горячие, а в голове каша из мыслей. Он даже не в силах произнести что-то. При этом, он каким-то образом обращал внимание и на норвежца, двигая рукой в привычном темпе, постепенно то ускоряясь, то замедляясь. Торд же активно сдерживал все рвущиеся наружу звуки, до боли закусив нижнюю губу. От нахлынувших приятных ощущений рука, что всё это время надрачивала черноглазому, вечно меняла свой темп, без возможности остановиться на чём-то одном. Как оказалось, сосредоточиться в такой ситуации до ужаса сложно, как на мыслях, так и в плане каких-либо физических действий. Зато дыхание с каждой секундой сбивались всё больше, через какое-то время даже пришлось приоткрыть рот, дабы воздух в лёгкие поступал быстрее и в большем количестве. Наслаждаясь всей той мелодией, что срывалась с губ Риджуэллом, рогатый прикусывает чужое плечо, неразборчиво промычав что-то на норвежском. Ощущение приближающегося оргазма доводило всё тело до дрожи и именно в этот самый момент Торд просто не может не сжать челюсти еще сильнее. Ещё через пару секунд белая жидкость, как и во все прошлые разы, выходит наружу резким и обильным потоком. Тут то пальцы, которые располагались на чужом половом органе, сжимаются сильнее, значительно ускоряя темп. Это случилось как-то неосознанно, но оно и к лучшему, Риджу не придётся скучать в одиночку, к тому же, он ведь и сам был близок к концу. Когда же приятные ощущения чуть погасли, резкие вздрагивания прекратились, а тело расслабилось. Челюсти рогатого тоже разомкнулись, теперь позволяя своему обладателю нормально отдышаться. Волна оргазма накрыла с головой. Внезапно тело обдает словно током, Риджуэлл съеживается и второй рукой сжимает чужое плечо. Мужчина продолжительно мычит, пока и вовсе не расслабляется на Ларссоне, закрывая глаза от удовольствия. Семя запачкало ладонь норвежца, брюки и даже сам матрас. Вскоре Томас опустил голову вниз, смущенно рассматривая весь бардак, который они вдвоем устроили. — Ох... надо бы всё убрать. — Взволнованно говорит тот, поднимая голову с красными щеками прямо на Торда. А тот, в скором времени, тоже опускает взгляд вниз, дабы оценить масштабы "происшествия". Много и мокро, что, в общем-то, не удивительно. Однако прежде, чем приняться за уборку, рогатый предпочёл бы ещё чуть-чуть посидеть, позволив телу окончательно расслабиться, чтобы совсем немного отдохнуть. — Ага... Сейчас, подожди чуть-чуть... Или тебя сильно смущают лужи спермы? Торд усмехается, лениво качая головой. Его то всё устраивает, и так оба испачканы, мыться и стирать одежду в любом случае придётся, так что хуже уж точно не будет. С этими мыслями мужчина прикрывает глаза, глубоко вздыхая. Скорее всего, этот подвал забудется так же быстро, как и однажды всплыл в сознании. Оставлять здесь черноглазого Ларссон больше не намерен, пусть и следить за ним по-прежнему будет достаточно внимательно. Хотя бы первое время, до момента, пока он и впрямь не исполнит свое обещание, влившись полностью в доверие. Всё таки, для рогатого это и впрямь важно. Да и так резона повторно сбегать точно не будет. Томас лениво потягивается, перемещая руку тому на затылок, чтобы немного потрепать чужие волосы. Губы вновь целуют Ларссона в щёку, предпочитая отдать некоторое время чистой ласке с нежностью. — Нет, совсем не смущают. Правда я так устал… Чистой рукой черноглазый обнимает Торда за шею, прижимаясь к нему как можно больше. Как же ему не хватало этих ощущений, моментов, которые раньше согревали сердце. Риджуэлл позволяет себе отдышаться и спокойно отдохнуть, пока легкий холодок не начинает пробирать, от чего сразу появилось желание накинуть рубашку обратно. Страсти страстями, а мерзнуть не очень хорошо. Неловкость в какой-то степени присутствует, пускай он и полностью доверяет норвежцу. — Принесешь мне одежду? Спрашивает Том, потирая руки между собой. Неохотно отстраняясь, а следом и поднимаясь на ноги, Торд смотрит на свою испачканную руку, то ли вновь окунаясь в собственные фантазии, то ли просто размышляя над тем, обо что её можно было бы обтереть на время. Однако еще до того, как он успевает что-либо предпринять, Том вновь решает заговорить, тем самым перетягивая внимание норвежца на себя. — Сейчас принесу ключ и сниму цепь. Возьмёшь чистую одежду и помоешься. А может и вместе. Томас обнимает себя обеими руками, сжимаясь от холодка. Кончик носа уже начинал краснеть вместе с пальцами. И всё же на душе некое спокойствие, приятное ощущение, а улыбка на лице говорит о многом. — Ладно, хорошо. Может действительно помоемся вместе. Торд улыбается, теперь направляясь к лестнице, что вела наверх. Своё же тряпьё он решил забрать потом, вместе с рубашкой и галстуком Риджа. Таким образом он исчезает на пару минут, а по истечению этого времени возвращается уже с вымытыми руками и звенящим меж пальцев ключом. — И суток тут не пробыл... Мычит он, останавливаясь около матраса, дабы разобраться с железным кольцом на ноге своего возлюбленного. Вот уж он не думал, что всё случится настолько быстро. Риджуэлл сам не подозревал, что освободится от проклятой цепи совсем скоро. — А ты хотел, чтобы я здесь пробыл немного дольше? Я бы заболел уже через несколько дней из-за холода. Присев на корточки перед Томасом, рогатый вставил ключ в замочную скважину, следом несколько раз прокручивая тот вокруг своей оси до соответствующего звука щелчка. Само собой кольцо, увы, спадать не планировало, так что пришлось приложить некоторые усилия для того, чтобы разьединить его, а после отбросить в сторону, как совершенно ненужную вещь. — Я планировал тебя здесь держать не то, что дольше, а вообще всегда. Может, поставил бы обогреватель, но только как награду за хорошее поведение. — Понимаю, но боюсь, что я не выдержал бы и двух месяцев здесь. Лучше уж с тобой наверху, чем тут в холоде. Ухмыльнувшись, Том потряс уже свободной ногой, в этот же момент делая шаг вперёд. Наконец свобода, малая свобода, которая так нужна. — Хочу поскорее принять душ и полежать с тобой в обнимку… разрешаешь? Пожимает плечами Торд, неспешно поднимаясь обратно на ноги. Раз уж ничего плохого бедняге более не светит - можно и посвятить его в свои несвершенные планы. Да и это не то, чтобы большой секрет, скорее всего, Ридж и сам предполагал, что здесь ему пришлось бы очень туго. — А с чего бы мне запрещать? Усмехнувшись, сероглазый склонил голову набок, теперь наблюдая за чужим выражением лица. Он и сам об этом мечтает, причём с давних пор. И ведь даже успел смириться с той мыслью, что этого никогда больше не случится. Благо, удача на его стороне, как и умение профессионально сводить людей с ума, ведь никак иначе всё происходящее и назвать нельзя. — Под запретом всё то же самое, что и было до твоего побега. Хотя, наверное, будет лучше, если ты останешься без телефона и возможности выйти на улицу до момента, пока я не буду уверен, что ты действительно не врешь мне. Отмахнувшись, он быстро уводит взгляд в сторону, явно намекая на то, что обсуждать эту проблему совершенно не хочет. — Ну и за очередную попытку сбежать исполню всё, что обещал до этого. Стараюсь верить, конечно, что этого не случится, но перестраховаться лишним не будет. Риджуэлл устало вздыхает, отводя взгляд в сторону. Осознание всей жестокости Торда и своей беспомощности пришло совсем недавно. Осматриваясь в последний раз, мужчина с некой тоской смотрит на Ларссона, протягивая ему руку. Уже через несколько минут они вдвоем выходят из этого жуткого помещения, оказываясь внутри дома. По телу в миг распространяется тепло, до того приятное… — Хорошо, будет так. — Томас медленным шагом направляется в ванную комнату. Он будет честным и лишний раз сбегать точно не захочет, зная все последствия. Там и ноги переломать могут, лишь бы не уходил никуда. Всё таки они идут в ванную вместе. Похоже, Торд не спустит глаз с Томаса даже в такие моменты, ну, ему не привыкать. Охотно топая в ванную, выражение лица Ларссона постепенно приобретало более спокойные и довольные ноты, что в очередной раз намекало на резкую смену настроения. Пора бы уже заняться этим недугом, ведь именно он, в основном, больше всего влияет на внезапную злость норвежца. — Как в первый раз будем принимать душ? Только без ругательств и ссор. Улыбка на лице появлялась сама по себе, в то время как пришлось снимать с себя всю одежду. Рогатый принялся за избавление от остатков одеяний на себе, сразу забрасывая те в корзину с грязным бельём. Когда-то давно Ларссон был готов убить Томаса за очередной проступок, злился, даже дверь выбил. Страх нагнетал, но всё обошлось без увечий. — Ага. Мне тогда понравилось с тобой мыться, мне кажется, что это мило. Усмехнувшись, Торд недолго смотрит на своего возлюбленного, после чего забирается в кабинку, где теперь старательно пытается настроить воду. — Я не хочу с тобой больше ссориться, правда. Сняв весь низ, Томас так же закинул вещи в корзину, неспеша залезая в кабинку к Торду, заодно закрывая за собой дверь. Мужчина заправляет волосы назад, чтобы те не лезли на глаза, как только на них попадает вода. Для Тома это было обычной процедурой, с Ларссоном даже как-то комфортнее, нежели мыться одному. Голову не заполняют волнующие и никому не нужные мысли, нет той вечной паранойи, когда нужный человек рядом. Ощущение странное, будто всё сейчас происходит во сне. Спустя какое-то время он стал полностью мокрым и теперь искал мочалку взглядом. Теплая вода отлично согревает, а закрытая кабинка не позволяет прохладе просочиться внутрь. Кабинка постепенно нагревается изнутри, тем самым заставляя стеклянные панели потеть, в ответ на что рогатый не придумывает ничего лучше, чем нарисовать на данной поверхности улыбающийся смайлик. В общем и целом, передаёт его настроение, ведь в кои-то веки он собрался мыться не один, а со своим возлюбленным. Пусть всё это будет одной масштабной галлюцинацией, которую Торд просто хотел бы видеть - хочется вдоволь насладиться моментом, пока ничего из этого не исчезло. — Иногда всё же ругаться надо, чтобы выпустить весь пар. Но я тоже не хочу ссориться с тобой по мелочам. Что будем делать в такой ситуации? Лучше промолчать или не разговаривать какое-то время? — Спрашивает черноглазый, слегка щурясь от воды, да беря мочалку с гелем для душа, наконец намыливая её. Взгляд тут же падает на Торда с нежной улыбкой на лице. — Не знаю. Я в такие моменты молчать не умею, ты и сам это знаешь... Мм, нужно будет придумать что-нибудь. Улыбнувшись, Торд стал убирать пряди со лба, что со временем успели закрыть собой практически всё его лицо. Отрастил нехреновую такую шевелюру - теперь и сохнуть будет долго и мешаться постоянно. Надо бы уже подстричься и предать всей этой вакханалии более приятный вид. — Хочешь, чтобы я помыл тебя? Ставя гель для душа на своё законное место, Риджуэлл вспенивает мочалку, ожидая ответа. — Я первым предложить хотел! Но ладно уж, раз такое дело - не откажусь. Отводя взгляд в сторону, тот придвинулся чуть ближе чтобы было удобнее. Подобное случалось всего раз и то давно. Потому и достаточно неловко. — Дай и мне немного позаботиться о тебе. — Проговорил Томас, перед тем как начать тереть чужое тело мочалкой. Это всего-навсего признак любви, но никак не мнение по поводу беспомощности. Иногда все же нужно как-то сделать лучше своему возлюбленному, проявляя любовь через малые жесты? Ну и хочется вспоминить былое. — А ещё я думаю, смогут ли мне помочь такие же таблетки, как у тебя сейчас? Тебе же помогают... — Хм... Таблетки. Неужели хочешь заняться собой? Если на то дело пошло, то стоит обратиться к специалисту. Вдруг тебе пропишут совершенно другое. Торд согласно кивает, спокойно позволяя помочь себе. Мочалка приятно скользит по спине, периодически посылая лёгкие мурашки по всему телу. Сам себя так никогда не натрешь, тем более, когда дело касается всего, что располагается сзади. Да и как простенький жест заботы со стороны человека, который для тебя важен, это довольно мило. — Я хочу стать лучше для тебя, но к специалисту не пойду, можешь даже не пытаться уговаривать меня. Тон его голоса сначала казался мягким и проницательным, однако под конец наполнился серьёзностью. Видно, позиция рогатого никак не изменилась даже спустя столько лет. Опасается врачей, боится последствий и своего диагноза. Взгляд черноглазого скользил по телу, как мочалка наносила гель для душа на кожу. Мысли о лечении заполняли голову, заставляя задуматься о последствиях. Было бы хорошо, если приступы с резкой сменой настроения исчезли или немного притупились, иначе они иногда переходят границы. Так же поубавить растущий гнев. — Думал просто попробовать, если вдруг поможет как-то изменить ситуацию, то куплю и себе. Если нет, то... Будет, как есть уже сейчас. Торд легонько пожимает плечами, оглядывая стену перед собой. Без рецепта подобное купить удастся вряд ли, однако теперь у него есть нужные связи. Знал бы раньше, какая это удобная штука - обзавёлся бы ею ещё раньше. — Я ведь сам обратился. Ничего плохого не посоветовали… — Наши с тобой ситуации отличаются, ты же и сам это понимать должен. Заканчивая верхней части тела, Риджуэлл смывает пену со спины Ларссона, самодовольно ухмыляясь. — Думаю дальше ты справишься сам. Почувствовав горячую воду на своей спине, рогатый дождался, пока вся пена уйдёт на пол, после чего развернулся к возлюбленному. — Как жаль, я думал всего меня помоешь. Ладно, теперь моя очередь, поворачивайся давай. — Не уходи от темы. Я знаю, Торд. Ситуации отличаются, но именно для этого и нужны врачи. Он говорит расслабленно, стараясь не переживать или не перенапрягаться в лишний раз. Слушал внимательно, кивая на все слова Ларссона. Ему всегда хотелось помочь, разобраться в чужих мыслях, правда выходит это не всегда хорошо. — Если найти правильный подход, то всё получится. Я могу ходить с тобой по врачам, быть в трудные минуты, в конце концов поддерживать тебя. Торд принялся тереть черноглазого мочалкой, параллельно с тем разглядывая всё его тело с нового ракурса. — Если меня в психушку вдруг поволокут, за компанию со мной пойдёшь? Выгибает бровь рогатый, осторожно опуская руку ниже, потому как со всем, что было выше лопаток, он, вроде как, уже разобрался. Одной из главных причин, по которой рогатый так упорно отказывается от помощи, наверное, всё же и является перспектива попасть в психиатрическую больницу. Там его будут постоянно контролировать, пичкать всякими таблетками, отберут свободу и возможность постоянно находиться рядом со своим возлюбленным. И даже если представить ситуацию, где ему просто придётся проходить терапию с обыкновенным психиатром - возвращаться к тому, что приносит боль совсем не хочется. Риджуэлл развернулся спиной к Торду, руками слегка опираясь об стену кабинки. Чужая конечность всё так же грубо трёт спину, смывая всю грязь. Ощущения, даже можно сказать, приятные, давно он так ни с кем не мылся, а уж тем более его кто-нибудь мыл. — Надеюсь ты сможешь понять меня, услышишь. Ни в коем случае не желаю зла, хочу лишь позаботиться о твоем психическом здоровье. Может откроешься мне и расскажешь о больных темах? — Пропыхтел Томас, слегка прислушиваясь к ответам норвежца позади себя. — Я знаю, dyrt. (дорогой) Вздохнув, Торд закончил со спиной, теперь решив заняться прочими частями тела. Не сложно ведь, скорее только в радость. Да и Томасу не придётся практически ничего делать. Уже в подвале натерпелся. — Но я никуда не пойду... А рассказывать о больных темах слишком трудно. В любом случае, ты ведь и так знаешь - всё, что было сказано тобой до этого самая настоящая правда. — Я подожду. Даже если на это уйдет много времени, я готов подождать, чтобы ты мне хоть немного раскрылся. Он выдохнул, расслабляясь у стенки. Когда ещё удастся вот так постоять, чтобы тебя хорошенько отмыли? Звучит странно, но приятно. — Все специалисты будут расспрашивать о травмах… Риджуэлл медленно повернулся к Торду лицом, наблюдая за чужими действиями рук. Бережно моют, несмотря на то, что совсем недавно готовы были убить и причинить много вреда. Хотя они вредили и не раз. Томас всё отчетливо помнит, правда упоминать при норвежце совсем не хочет. Знает, какая больная тема. — ...это же совершенно нормально, к тому же, чем дольше ты оттягиваешь поход к терапевту, тем больше проблем становится. Я же хочу как лучше, хочу, чтобы ты перестал переживать о всяком. Чем дольше они эту тему обсуждают, тем меньше возникает желание согласиться и заняться своим лечением. Возможно, он вообще зря сказал про те таблетки. Не было бы резона сейчас мучиться. — Я всё понимаю, но не пойду. Уперто продолжает гнуть своё рогатый, слегка хмуря брови, дабы показать, что относится к сложившемуся разговору серьёзно. Не может он представить, что поход к какому-то незнакомцу в белом халате поможет исправить всё то, что успело случиться. Травмы ведь не берутся из неоткуда, начинают проявляться с самого детства. А настолько глубоко он копать не намерен. Мужчина протягивает руку к щеке Торда, мягко касаясь кожи. Нежности на этом естественно не закончатся. Он так соскучился по серым глазам, необычном акценте, забавной прическе и теплым рукам. Теперь не может отпустить его. — В психушку тебя не поведут, я уверен. Нужно лишь раскрыться, хотя бы мне, для начала, а затем станет легче. — Сам справлюсь. В конце концов, он тихо вздыхает, ощущая прикосновение к собственной щеке. Это успокаивает, позволяя дышать ровно. — О себе лучше позаботься. Ты столько лет скрывался от меня, а теперь так просто возьмёшь и останешься? Приобняв того одной рукой, Торд уткнулся носом в чужие мокрые волосы, после чего спокойно прикрыл глаза. Том медленно подходит ближе и обхватывает мужчину одной рукой, скользя ею по мокрому телу. Дыхание постепенно начало учащаться. Черноглазый тихо мычит, прижимаясь к Торду всем телом. На душе становится легче, когда ощущает тепло чужого тела. Вторую руку он ни на секунду не отпускает, а подносит ближе к лицу, нежно целуя тыльную сторону. Кажись, Том совсем начал терять прежнего себя после долгожданной встречи с Ларссоном. Голова идёт кругом, всё ещё не верится, что он реален и вправду сейчас стоит тут, перед ним. — Ты не представляешь как я соскучился по тебе. Ужасная тоска. Хочу вечно трогать и обнимать тебя, разве ты не жаждешь этого? Он отпускает руку, после чего прижимается лицом к шее норвежца, ластясь кончиком носа по коже. Естественно, душевая кабинка не лучшее место для подобных развлечений. Губы нежно целуют каждый миллиметр кожи на шее Ларссона. Отставать совсем не хочется. — ...могу и обидеться. — Хочу… К щекам вновь приливает кровь, делая их более красными, а дыхание начинает сбиваться. Вроде, совсем недавно этим занимались, а неприличные мысли уже голову разъедают. Хватило всего нескольких касаний для того, чтобы в кабине стало до ужаса душно. — Нет, я скорее приятно удивлен. Ты так никогда раньше не делал. Бубнит рогатый, водя пальцами по оголенной спине черноглазого. Может, попробовать что-нибудь новенькое, раз оба не против? Идея уже есть, но как её воплотить в реальности - сложно представить. Целуя Риджуэлла в макушку, Торд двигается ближе, практически прижимая того своим телом к стене. — Так и будем просто дрочить друг другу, м? Ларссон говорит тихо, вскоре уводя руку со спины, дабы расположить её на груди черноглазого. Он продолжал его щупать в самых разным местах, но пока ненавязчиво и медленно, ещё больше разогревая тела обоих. Грубые пальцы заставляют табун из мурашек пробежаться по всей спине, продрогнуть. Голова уже идет кругом от столь приятных ощущений. Невозможно просто стоять никак не реагируя на все действия. — Нет, наверное?.. Ты как обычно заводишься со всякой мелочи. Томас еле отвечает, поджимает губы от волнения. Смотреть в глаза любимому человеку в такой момент очень сложно. Уверенность пропадает, а щёки заливаются багрянцем. В подвале было лучше, не приходилось задыхаться. Но и здесь можно просто включить холодную воду. — Ты первый начал. Тот чуть отстраняется, теперь припадая к чужой шее. Настала его очередь одаривать Томаса поцелуями, а на пару с ними засосами и укусами. Там и так с прошлого раза почти живого места не осталось, но рогатому этого казалось мало. — Можно попробовать ртом или… Договаривать он не стал, лишь продолжил своё дело, в надежде что Ридж и без слов всё поймёт. Он ведь не хуже той девушки, да? Так почему бы тогда им не заняться тем же самым. Взгляд постоянно падал вниз или уходил в другую сторону, не хотя зацикливаться на чужих серых глазах и лице. Слишком непривычно смущающе. — С каких это пор ты стал таким нетерпеливым? Мы бы могли заняться подобным после душа, хотя всё равно придется возвращаться сюда. — Вот именно, поэтому незачем время тратить, можно и тут. Торд ещё некоторое время целует чужую шею, окончательно окрашивая ту в багровые и фиолетовые оттенки, после чего ненадолго отстраняется, чтобы немного подышать. Воздуха не хватает, слишком душно, хочется распахнуть дверцу кабины или хотя бы сменить температуру воды. Так ведь и плохо стать может, зачем до этого доводить? Поднимая голову вверх, Томас даёт возможность партнеру целовать столько, сколько нужно. Кожа и так ужасно ныла от багровых укусов и засосов, но кое-кто настырный всё не может насытиться. Похищенный пытался влиться в разговор, чтобы как-то отвлечься, только вот вечные запинки выдавали его с потрохами. — Как ты можешь спокойно говорить подобные вещи? Очень уж изменился... я почти что не узнаю тебя. — Просто я слишком соскучился. Подожди пару дней и вернёмся к тому, с чего начали... Мужчина пыхтел, заливаясь румянцем то ли от духоты в кабинке, то ли от смущения. Внутри смешивались непонятные чувства, из-за которых принять реальность становилось тяжелее. — Осмелишься взять меня прямо здесь? Губы в конце концов дрогнули, отвечая на все поцелуи Ларссона своими. Торд же позволил одарить и самого себя поцелуями. Внизу разрастается странный, тянущий узел, что уже начинало вызывать лёгкий дискомфорт. Затвердевший орган настойчиво просил ласки, но в том, что они всё оттягивают момент, больше концентрируясь на прелюдиях, только больше заводит. — Ну уж попытаюсь. А ты осмелишься позволить мне такое? Тот говорит тихо, неспешно приближаясь к чужому уху. Язык огибает ушную раковину, после чего норвежец её слегка прикусывает. Как именно они это планируют делать, тем более здесь, в душевой кабине, Ларссон не знал, но надеялся, что всё пройдёт гладко. Главное, чтобы никто в процессе случайно не поскользнулся и не упал. Так можно и голову разбить ненароком. Томас обнимает Торда за шею, расположив на ней руки. Все эти прелюдии заводили лишь сильнее, голова гудела, а разум постепенно мутнел. Лишь бы это всё оказалось реальностью, а не очередной галлюцинацией. Он умолял об этом каждую секунду у себя в голове. — Осмелюсь, пока есть возможность. Но я подобным не занимался давненько, знаешь ли. Остерегаясь неловких пауз и ситуации, Риджуэлл набирает в грудь побольше воздуха, концентрируясь только на своих ощущениях и чужом теле. Нежность вместе с грубостью были в духе Торда, поэтому сосредоточиться на чём-то одном получалось слишком сложно. — Погоди. Вскоре произносит сероглазый, отстраняясь, чтобы дотянуться до крана. Какое-то время он настраивает температуру на наиболее оптимальную, после чего вновь разворачивается к возлюбленному. Теперь вода была прохладной, совсем чуть-чуть, но этого хватало, чтобы почувствовать себя лучше. По телу тут же проходит приятный холодок. Дышать аж стало легче. — Гораздо лучше. Иначе бы кто-нибудь из нас упал от духоты. Томас игриво ухмыляется, притягивая партнера к себе, да поскорее соприкасаясь губами. Страсти накаляются. Торд понимающе кивает, вскоре отдаваясь полноценному поцелую после соприкосновения их губ. С каждой секундой он становился всё более влажным и страстным, что неминуемо посылает дрожь по телу. Том медленно и интенсивно целовал Торда в ответ, не стесняясь порой переходить грань и иногда кусать губы любимого. Порой слишком приятно ощущение, что ты кому-то нужен. Лёгкие постепенно начинают гореть от недостатка воздуха, языки перестают плавно двигаться, подобно медленному танцу, остаётся лишь отодвинуться. Голова уже кружится, а рот жадно глотает воздух. Если Том просто "давненько" таким не занимался, то Ларссон вообще ни разу в жизни. Всё, что у него есть в арсенале, это не долговременная смелость и знания теории. И то, она ведь была познана рогатым через хентай, а это достаточно сомнительный источник обучения. Уже сейчас его начинают разъедать сомнения, сероглазый не уверен, что вообще всё правильно понял. Сейчас как выкинет что-нибудь и этим самым напугает Томаса. Он ведь мог говорить об одном, а его партнёр совершенное о другом. До ужаса не хочется портить приятный и романтичный момент, но всё равно нужно, хотя бы ради собственного спокойствия. Вскоре воздуха становится очень мало, приходится отстраниться, дабы как следует отдышаться. Взгляд был по-прежнему устремлён на Риджуэлла, рассматривая покрасневшие щеки и чёрные глаза. — Как думаешь, я же правильно всё понял? Вдруг выдаёт он, неловко сцепив свои пальцы в замок. Странная пауза, как и предполагалось. Было бы всё иначе, будь на месте норвежца кто-нибудь другой. — Надеюсь да. Главное не стоит переживать, всё в порядке. Хотелось бы думать о чем-то другом, только грязные мысли не дают покоя, хотя они сейчас вполне к месту. — Просто, понимаешь, если мы собираемся делать прям это, то у меня нет ничего, что нам могло бы понадобиться. Мямлит рогатый, вскоре ненадолго подставляя руку под основной поток воды, дабы немного отвлечься. Прохладные капли медленно собираются в лужицу на ладони, после чего неминуемо утекают по ней вниз, совсем скоро оказывается в сливе. Это заставляет расслабиться хоть немного. Интересно, наступит ли когда-нибудь момент, во время которого дело пойдёт само собой, непринуждённо и без излишних переживаний? — Ну, ты же кучу раз перечитывал те странные комиксы. Может быть, хочешь повторить что-нибудь из них? Да, не раз черноглазый обнаруживал в доме подобные вещи или когда забирался в чужой ноутбук, чтобы посмотреть фильм. Постоянно стояла какая-нибудь недосмотренная анимация. — Нет! Вскрикивает сероглазый, активно мотая головой. Лучше и не вспоминать, что именно происходит в тех самых комиксах и "мультиках". Они то ещё свой первый раз не осилили, тогда о чем идёт речь? — Слишком рано... Ам... Давай ты просто повернешься ко мне спиной. Томас удивленно вытягивает лицо, округляя глаза от неожиданности. Как это "нет"? Он думал, что они уже давно достигли стадии полного доверия в этом плане. — Что? Торд, мы жили вместе больше полугода, а ты так и не можешь решиться. Ридж недовольно ворчит, отводя взгляд куда-то в сторону. вроде взрослый мужчина, а всё ещё смущается простых вещей в отношениях. Весь настрой начал было уже сбиваться. Весьма неприятная ситуация, даже можно сказать слишком. — Я иногда тебя совсем не могу понять. Нужно относиться к вещам проще. В голосе Томаса был слышен некий поток негатива. Он вовсе не хотел оскорбить любимого человека, а просто в привычной форме ругался себе под нос. И всё же тот повернулся к норвежцу спиной, опираясь руками на полупрозрачное стекло. Ситуация всё больше становилась непривычнее. Он будто отругал Торда за какую-то мелочь. — Тогда давай немного быстрее… Несмотря на ругань и обвинения проблема снизу никуда не ушла, скорее даже сильнее раззадорила. Торд сначала в непонимании выгибает бровь, не до конца осознавая, к чему именно черноглазый клонит. Лишь через несколько секунд до него, наконец, доходит, причём явно не совсем так, как хотел бы донести свою мысль Томас. Его брови медленно опускаются к переносице, создавая хмурый вид. Он ничего не говорит, просто стоит, наблюдая за тем, как Риджуэлл разворачивается к нему спиной. Так проходит ещё некоторое время, прежде чем Ларссон агрессивно хватает того за волосы и тянет на себя, заставляя откинуть голову назад. — Мы жили вместе больше полугода, но ты всё равно ушёл. Я бил тебя? Страшно было? Нужно относиться к вещам проще. Риджуэлл не ожидал такой рекции от Торда. Он же не хотел его обидеть, а просто грубо выразился! Как обычно, эти двое не так друг друга поняли, снова нагрубили и сорвались. Ноющая боль проносится в верхней части тела как ток. — Стой, я не так выразился, прошу, пойми меня правильно! Парень взвыл, теперь жмурясь по мере хватки норвежца. Пришлось изогнуться подобно кошке, чтобы боль как можно скорее прошла. Подбирать выражения кое-кто точно не умеет. Да и самоконтролль у партнера, похоже, отсутствует. — Бил. Бил иногда и да, было страшно. Я боялся, что в один момент сделаешь слишком больно! Томас заохал, чувствуя свою беспомощность перед человеком. Стоило только отвернуться, как он уже ничего не может сделать в ответ. Жалкое зрелище. Рогатый злобно шипит, всё сильнее сжимая влажные пряди. Он говорил теми же словами, что и Том, но акцентировал внимание на совсем других вещах. Обстановка в очередной раз накаляется, а тот и не пытается себя сдерживать. А возможно и вовсе разучился за это время. — Раз уж тебя всё так сильно во мне не устраивает, может, тогда сам с собой развлекаться будешь? После этих слов он резко отпускает чужие волосы, но не отступает ни на шаг, тем самым не позволяя ему даже свободно развернуться. Похищенный поджимает губы, прижимаясь к влажной стенке. Разве на этом всё не закончится? Взглянуть на Ларссона не получалось, будто сейчас прожигает его затылок своими очами. — Прости, я не говорил, что мне всё в тебе не нравится. — Скулит в ответ мужчина, опуская голову ниже, будто совсем отчаявшись. Тело реагирует совершенно по-другому на всё происходящее. Грубые действия завели куда лучше, пока щёки покрывались ярким румянцем. Злость, подобно бутону цветка, распускается в его груди, пуская свои корни по венам. Ударить беднягу головой об стену теперь хочется гораздо больше, чем продолжать прежнее дело. А ведь всё так хорошо начиналось. — Может быть нет, но ты именно это имел в виду. Рогатый укладывает ладонь на чужое плечо, после чего сжимает. Раньше хватка была куда сильнее и напористее, но и сейчас больно слабой её не назовешь. Ярость придаёт уверенности и добавляет адреналина в кровь. Это так же часто сопровождается лёгким головокружением, сейчас, к слову, в том числе. — Хрен с тобой. Давай просто закончим и разойдёмся каждый по своим делам. В итоге раздражённо бубнит тот, опуская взгляд ниже, дабы понять, что можно было бы использовать вместо смазки. Часто аналогом оказывается слюна, однако вместе с этим норвежец знает, что это может быть даже в какой-то степени опасно. Не должна она попадать туда, где её априори быть не может. Но разве есть ещё варианты? — Нет, ты неправильно меня понимаешь. одумайся и прийди в себя хоть на секунду. Томас пытается переубедить Ларссона, охладить его пыл словами. взгляд панически метался по полу кабинки, словно стараясь найти какой-то выход. Он буквально прижат чужим телом, заперт в ловушке! Фыркнув, он смачивает сразу два пальца собственной слюной, после чего опускает свободную руку вниз, мгновенно принимаясь за дело. Фаланги достаточно быстро и без излишних нежностей проникают внутрь, однако меньше, чем наполовину. Узко, хрен протолкнешь. — Расслабься, сам же сказал "быстрее". Вновь странности с перепадом настроения и поведения насторожили. Только недавно перед ним стоял слабый, ранимый норвежец. Беспокойства о психическом здоровье любимого увеличивалось. Это нельзя назвать нормой. Сжимая руки в кулаки, он готовится к очередной ссоре или драке, правда ничего из этого не происходит. Чужие пальцы проникают внутрь неожиданно быстро, из-за чего растерянность тут же охватила Тома. Вместо ворчливых возражений он расставляет ноги немного шире, а из уст начали появляться еле разбираемые слова. Возможно те были междометиями вперемешку со всякими бредом. — Ты пугаешь меня… Грубые толчки пальцами не приносят какого-либо успеха и сам Риджуэлл одной рукой тянется к чужой, желая утихомирить темп. Так и поранить можно. Торд всё продолжает хмуриться, сосредоточенно стараясь работать пальцами до тех самых пор, пока черноглазый не решает взяться за его руку, тем самым приостанавливая процесс. Того же настроения, что было до этого, уже нет и не будет, однако решать проблему путём отступления, будто бы, слишком поздно. Снизу всё ноет, тело немного потряхивает, не только от злости, но и прежнего возбуждения. — Чем я тебя пугаю? Просто делаю то, что ты мне сказал. Не нравится? Ларссон вопросительно выгибает бровь, пока вторая рука начинает давить на чужую спину, дабы опустить партнера чуть ниже. Даже если не нравится, норвежец уже вряд ли остановится, по его действиям и словам это видно. — Могу сразу вставить, если надо. Мы же очень торопимся, да, Том? Не смотря на все уговоры со стороны черноглазого, а так же попытки его переубедить, Торд, похоже, и слушать не собирается. Сам ведь вбил себе в голову что-то странное, попробуй теперь докажи обратное. В такие моменты этот человек упёртый, как баран. — Нагнись, мне неудобно. И расслабься уже, я же тебе сказал. — Стой, нет, всё слишком быстро! Томас уже не говорит, а умоляет, слегка согнув ноги, подкашиваясь. Не так он представлял свой первый раз с Тордом. Поехавший головой явно не контролирует себя, действует грубо, властно. Кажется, будто сейчас вот-вот раздавит авторитетом. Как бы Риджуэлл не старался расслабиться, а без ласк ничего не получалось. Он уже начал сомневаться, правильно ли всё они делают. Готов ли он к такому? — Ты сейчас не в себе. Вдруг поранишь меня? Мне может быть больно или неприятно! Не надо так спешить!! Подобные вопли вытекали изо рта Томаса, пока он медленно нагибался ниже, начиная винить себя во всей беде. Вроде бы романтично стояли вдвоем под душем, затем бац, Ларссон снова прибегает к насилию. Тело его не слушается, голова гудит, мысли смешиваются в единую кашу, оставляя после себя неприятные нотки. — Вовсе нет, я такой, каким и был раньше. Ты просто, наверное, отвык. Жаль. Мычит Ларссон, вскоре таки приостанавливая движения рукой, дабы и черноглазому позволить немного передохнуть, и себе самому. Проворачивать задуманное в такой позе оказалось не очень то удобно, да и глубже пальцы не протолкнуть, Ридж слишком напряжён. Место тоже, само по себе, для первого раза определённо не подходит, а перемещаться на кровать уже не вариант. Вроде как, тут уже начали, да и возвращаться, чтобы помыться, в любом случае придётся. — А я думал ты так и хотел. То просишь меня быть быстрее и говоришь о том, что я не могу ни на что решиться, а теперь сам просишь остановиться. Ты уж определись. Злобно пыхтит позади Ларссон, слегка отстраняясь и тем самым давая своему партнеру чуть больше места. От всего происходящего снова становится душно, и теперь даже прохладная вода мало спасает ситуацию. — Бесишь меня, ты в курсе? Похищенный не понимал чужих выражений, слов и прочих ругательств. Торд постоянно переходит из крайности в крайность. Сначала боится навредить, говорит о том, как сильно любит, скучает, то совсем наоборот, он дико злится, огрызается и переходит с оскорблений на насилие. Эмоциональные качели раскачиваются с очень большой скоростью, порой Томас не успевает отреагировать и все чувства в тот же миг притупляются. — Бешу? Что я не так сделал? Я беспокоюсь о наших отношениях, а ты начинаешь всячески издеваться, обзывать меня. Тебе не бывает жалко? — А ты ни разу не замечал, что каждый раз, когда я злюсь, это происходит не само по себе, а потому, что ты язык за зубами держать не можешь, м? В конце концов, рогатый и вовсе вынимает пальцы, следом быстро промывая те под струей воды, словно то было что-то мерзкое. На деле же это было скорее рефлексом: сунул руки туда, куда не надо - помой их. — Значит сам давай, так проще будет. Сможешь сам контролировать ситуацию. Риджуэлл с резким вздохом принимает более удобную позу, как только Торд отходит подальше. Наконец какая-то свобода, можно немного размяться, да даже дышать легче стало! Насторожившись на последних словах Ларссона, черноглазый поджимает губы, теперь поворачиваясь, чтобы поглядеть на него. Вид такой же безумный как и раньше, хмурое выражение лица. Страшно представить, что у этого человека в голове. Сам Ридж не выглядит испуганно, скорее смущённо. Склонив голову на бок, рогатый раздражённо стиснул зубы и увёл глаза в сторону. Совсем не хотелось сейчас пересекаться взглядами. Ему проще каждый раз обвинять Риджуэлла в том, что тот неправильно выразился, нагрубил, обидел его словами, чем признать, что он просто что-то не так понял. Ни разу ведь ничего не уточнил, не постарался разобраться. Да и как найти на это время и возможность, если все мысли мгновенно разъедает поток злости? — Я постараюсь, но ни разу подобным не занимался с парнями... почти ничего не знаю. Сглатывая твердый ком в горле, Томас тянется рукой вниз, с неохотой проникая в себя. Приходится изогнуться, чтобы работать пальцами было удобнее. тщательная подготовка обязательно нужна. Торд скрестил руки на груди, вскоре отступая в противоположную сторону, дабы опереться там спиной о стену кабинки. Хотелось ощутить лёгкую прохладу, что исходила от стекла позади, да и так они точно не будут мешать друг другу в ближайшее время. — И нет, мне не жалко. По крайней мере не сейчас. Жар всё ещё не отступает, дышать трудно, потому норвежец вскоре решает вновь переключиться на воду, немного изменив её температуру. Да, так явно лучше. — Ого, вот оно как. А я думал, что только я один здесь ничего не знаю. Потому что притензии только у тебя ко мне, а не наоборот. Тот снова хмурится, наконец, переводя взгляд на чужое тело. Том, к этому моменту, уже пытался подготовиться, проталкивая внутрь собственные пальцы, что выглядело весьма симпатично. Тогда то сероглазому в голову и не приходит ничего лучше, кроме как обхватить свой орган правой ладонью, принимаясь удовлетворять самого себя. Медленно и, можно даже сказать, достаточно лениво, дабы не кончить раньше времени. Будет же обидно, если всё окажется зря. — Не думал, что ты такого плохого мнения обо мне... Может быть, тебе ещё что-то не нравится во мне? — Только то, что ты свалил от меня к какой-то телке. Бубнит рогатый, недовольно щурясь. Стоит только подумать об этом, как он снова начинает сильно злиться. Она ведь трогала его всюду, целовала... Это вызывает некое чувство отвращения. Правда, не ясно, к самому Риджу или ситуации в целом. Лучше бы об этом лишний раз не думать - весь настрой сбивает. Том с некой печалью выслушивал обидные слова, принимая злость Торда. Горечь неприязни ощущался совсем по-другому. А вдруг Ларссон его вовсе разлюбит? Вдруг, если он никак не изменится, то его опять бросят. Тогда то он станет никому не нужен... Раньше черноглазый со злостью бы ответил на все оскорбления в его сторону, но за долгое время он успел выгореть и потерять эту некую особенность. Сейчас он задумывается о себе, часто молчит, проглатывая многие слова, а на глаза невольно скапливается вода. Если он и плачет, то будет делать это тихо, чтобы не разозлить человека позади ещё больше. — Прости, прости меня. Я не хотел тебя злить, не хотел доводить. Всё происходит только по моей вине. Психика этой личности была расшатана. Благо звуки тихого всхипывания не доходили до ушей Торда. К тому же, зареванного лица не видно — это самое главное. — ...постараюсь измениться, чтобы тебе было приятно общаться со мной. Сущий бред лился из уст Томаса. Он просто хотел быть нужным для кого-то. Одна из рук тем временем продолжала свою работу, неспеша растягивая колечко мышц. Пыталась сделать всё аккуратнее, не спеша, без боли. А о том, насколько самого черноглазого сейчас ранят все эти слова - норвежец даже не подозревал. Его больше волнуют собственные чувства и переживания, по крайней мере, на данный момент времени. Стоит только подступить раздражению, как всякая эмпатия словно отключается. И с этим рогатый ничего поделать, увы, не в силах. Вслушиваясь в многочисленные извинения, его выражение лица, наконец, меняется, приобретая более мягкие черты. А вслед за этим последовал и приглушённый вздох, что вполне мог означать окончательное смирение с ситуацией. — Надеюсь, всё будет так... Ладно, успокойся. Мычит тот, после чего вновь шагает навстречу, теперь замирая позади. Первые несколько секунд он просто рассматривает чужую спину, а затем приобнимает того за талию, параллельно с этим стараясь особо не мешаться. Благо даже так чужого лица видно не было, так что сероглазый и подумать не мог о том, что его партнёр успел расплакаться. — Я люблю тебя. Мужчина заливался слезами, поникший и взволнованный. Переживания о том, что он становится ненужным, просто перекрывали все чувства. Почему Ларссон с ним поступает настолько жестоко? Неужели разлюбит и не захочет больше возиться с ним? В таком случае он вообще никому не будет нужен, кроме себя. До сих пор они не знают диагноза Торда, а частая смена настроения приводит к подобным ссорам, а то и насилию. Можно предложить раздвоение личности или ещё что похуже. Лишь бы тот окончательно не свихнулся, надумывая себе всякое. — Прости пожалуйста, я не буду вести себя неподобающе. Хочу быть любимым тобой... Отчаянно проговаривал Риджуэлл, совсем не слыша, как рогатый подбирается сзади. Понял только тогда, когда его талию обхватили руки. Черноглазый даже слегка выпрямился, еле прижимаясь к партнеру. Лишь бы не заставил повернуть голову на себя. Будет стыдно, мол расплакался из-за ерунды. Однако беспокойные вздохи и приглушенные всхлипы стали слышны вблизи. Может, свалить всё на воду? Тогда почему нос и края глаз покраснели? Том сейчас в безвыходной ситуации. — Я тоже безумно люблю тебя. Очень сильно. Стараясь расслабиться, тот убирает руку с зада и с неким облегчением выдыхает. Надеется, что подготовился достаточно. Торд мычит, вскоре ласково целуя того в шею позади. Похоже, все извинения приняты, а злость отступила. Чем не хорошие новости? Но чужие плечи странно подергиваются на пару с подозрительными звуками, что порой срывались с уст Риджуэлла. Тогда, чтобы подтвердить собственные опасения, рогатый осторожно хватает того пальцами за подбородок, дабы заставить партнёра обернуться. — Плачешь что ли? Вопросительно выгибает бровь норвежец, рассматривая лицо Томаса. Щеки и нос покраснели, область вокруг глаз тоже. Да и мимика намекает на то, что без слез дело и впрямь не обошлось. Правда, причина всё никак не приходила на ум. Здесь, вроде как, изначально обижался он, а не Том. Почему же тогда всё сложилось именно таким образом? Торд ведь и впрямь не помнит, когда успел сказать что-нибудь настолько грубое. Или, может, только ему одному это не казалось грубостью? — Чуть-чуть. Я же тебе до сих пор нравлюсь? Скажи честно… Взгляд полон растерянности, падает куда-то в сторону. Хочется взглянуть в серые глаза любимого человека, да только положение не особо позволяет. Удается лишь поджать губы, да кивнуть в знак согласия. — Конечно нравишься. Я рад, что теперь у нас точно всё взаимно, но плакать незачем, dyrt. (дорогой) Уверенно отвечает тот, опуская голову ниже, дабы коснуться кончиком носа чужой шеи. Снова нежности, ласки, будто еще парой мгновений назад он вовсе не закипал от злости, похоронив беднягу под массой оскорблений и прочих грубостей. Хорошо хоть, что дело не дошло до чего-то гораздо более серьёзного. Убьёт ведь ещё ненароком и даже не заметит, пока не станет слишком поздно. — Я тебя люблю, ты вся моя жизнь. Если бы я врал, должно быть, даже не стал бы тратить столько времени и сил на твои поиски. Тихо шепчет рогатый, параллельно с тем одаривая шею и плечи черноглазого лёгкими поцелуями. Он не оставлял засосы и не кусался, желая помочь Риджуэллу окончательно расслабиться и вернуть прежний настрой. — Ты всегда будешь мне нужен. Странно, что у тебя вообще на этот счёт появились сомнения... Никто так же сильно, как и я, не сможет любить тебя. Ты же и сам это знаешь. Заметив, что чужая рука соскользнула с прежнего места, рогатый решает обнять того покрепче, прижимая всем телом к себе. Его губы касаются макушки черноглазого, а пальцы мягко поглаживают кожу. — Ты уже закончил? Тогда, может, продолжим, или тебе нужно ещё немного времени? Слова Ларссона его ещё как задели. Он успел напридумывать, что стал совсем никому не нужен. Боялся за себя и думал о чем-то плохом. Риджуэлл теперь расслабленно прижимается к Ларссону в ответ. Всё внизу до сих пор напряжено, он ведь даже не касался себя. Нежные поглаживания с поцелуями заставляли трепетно терпеть и ждать. — Давай продолжим, уже весь измучился. Одной рукой он приобнимает мужчину позади себя, а другой опирается об стену, чтобы внезапно не упасть. Ощущения, вероятнее всего, будут непривычными, возможно по началу даже болезненными. — Где-то слышал, что у мужчин внутри есть какая-то особая чувствительная точка. Но не знаю, правда ли это. Торд шумно выдыхает, скользя рукой по чужому бедру. Там он очерчивает пальцами несколько своеобразных узоров, после чего вдруг перемещает ладонь на чужой половой орган. Обхватив тот пальцами, норвежец утыкается лицом в плечо Томаса, ощущая, как щеки вновь начинают гореть. Хочется сделать ему приятно перед тем, как дело подойдёт к чуть более болезненному процессу. А собственный зуд между ног, он, должно быть, сможет и так унять уже совсем скоро. Неспешно двигая рукой, Ларссон чувствовал, как учащается дыхание, словно в кабинке вдруг стало гораздо меньше воздуха. Зато возбуждение новой волной окутывает тело, окончательно подавляя любые остатки внутреннего раздражения. — Не знаю, но сейчас у нас есть отличая возможность эту теорию проверить. Доводить черноглазого до пика так рано он вовсе не планировал, но и остановиться было сложно. Больно хорошо реагирует его тело, да и звуки не прекращают ласкать слух. — Как думаешь, мы встретимся в следующей жизни? Я бы хотел снова найти тебя, чтобы быть вместе до тех самых пор, пока всему миру не придёт конец. Томас вздыхал всё чаще и чаще, сдержанно мычал, иногда двигая тазом в ответ, как бы вдалбливаясь в руку Ларссона. Раньше он думать не думал, что чужие руки могут привести кучу удовольствия, особенно мужские. — Надеюсь, что встретимся. Даже если будем в другом обличии, даже если станем другими существами… встретимся. Обязательно встретимся. На полувздохе проговаривал мужчина, медленно теряя здравый рассудок. Тело хочет побыстрее получить желаемую разрядку, но внезапно рука любимого отпускает его. Такая печальная новость заставляет Томаса чуть ли не захныкать. Он уже был на грани блаженства! Стоило бы поторопиться, иначе происходящее медленно перетечёт в пытку для обоих. И ведь ещё не факт, что всё с первого раза получится. Том точно будет жаловаться на боль первое время, а может и вовсе попросит остановиться. — Ладно, хватит. Скажи, если будет слишком сложно терпеть... Сам не знаю, насколько это может быть больно или неприятно, тоже ведь ни разу не пробовал. Распинается рогатый, поудобнее располагаясь сзади. Сердце бьётся часто, дыхание сбивается всё больше. Предвкушение чего-то нового просто не может не посылать дрожь по всему телу. Это чувствуется даже в тот момент, когда норвежец хватается ладонями за чужой таз, как бы удерживая тело партнёра. Пальцы заметно подергиваются, будто от холода, и приятные мурашки гуляют по телу. Ридж чувствует чужие руки на своем теле, на несколько секунд замолкает и поджимает губы. Долгое ожидание сопровождалось неловкостью, предвкушением чего-то непривычного. Глубоко вздохнув, тот оставляет левую руку на прежнем месте, в то время как правая направляет половой орган в нужную сторону, что ощущается достаточно неловко. Тем не менее, уже через мгновение, пусть и с некоторым трудом, внутрь таки проталкивается небольшая его часть. Может, чуть дальше головки, но не более. Ощущения, странные, необычные, но приятные. Правда, порой черноглазый так сжимается, что становится больно. Ну, это хотя бы терпимо. Орган внутри ощущался чем-то новым, не как с пальцами. Естественно он гораздо больше и взять полный контроль над всем Том не может. С непривычки постоянно ойкает, да глубоко вздыхает, принимая в себя норвежца. Слова об их следующей встрече заставляют голову кружиться, пусть даже то больше напоминает выдуманные малыми детьми сказки. Перерождение вряд ли существует, как таковое, но верить в это до ужаса хочется. Кто знает, может, однажды им повезло бы встретиться в гораздо более совершенных оболочках, что смогут построить адекватные, здоровые взаимоотношения. Или, может, это уже не первая такая их жизнь? Просто не самая удачная версия.. — Просто постарайся сильно не напрягаться… Торд сосредоточенно хмурится, некоторое время стараясь особо не двигаться, дабы позволить себе и своему партнёру привыкнуть. Причём в их случае это касается как физической, так и моральной составляющей. Всё таки, событие для них обоих в новинку. Когда колечко мышц, как показалось рогатому, чуть ослабло, он, наконец, решает вновь двинуть тазом вперёд, тем самым проталкиваясь глубже. Никаких резких движений или спешки, всё происходит размеренно и аккуратно. А чтобы Томасу было ещё проще, в случае, если данный процесс и впрямь доставляет неприятные или болезненные ощущения, Ларссон вновь прибегает к ласкам, целуя плечи и шею черноглазого. Ноги трясутся, сдерживаться становится сложно. Желание перейти на полноценные толчки увеличивается с каждой новой минутой, однако поддаться искушению всё равно, что намеренно навредить своему возлюбленному. Вдруг там что-то порвётся и кровь пойдёт? Такое ведь может произойти, если действовать необдуманно и резко. — Всё в порядке, dyrt? (дорогой) Мужчина снизу пыхтит, кое-как отвечает, дыша через рот. Одна из рук так и хочет дотянуться до себя, желая немедленно кончить. Но осознание пока в порядке, из-за чего Томас держится молодцом. — Да, в порядке… Вновь ласкающие поцелуи переходят грань. Риджуэлл чувствует, будто сейчас вот-вот расклеится от переизбытка разного рода эмоций. Тело реагирует горячо, принимая в себя почти весь агрегат Ларссона. — Внутри словно места больше нет. — А мне нравится, как ты меня сжимаешь. Совсем тихо произносит рогатый, утыкаться носом в чужое плечо. Говорить что-то подобное было стыдно и неловко, однако вполне к месту. Ранее ведь и мечтать о таком не мог. Даже более, Торд думал, что они уже никогда не встретятся. Больно уж хорошо Ридж прятался от него всё это время. Да и первая встреча особых надежд не внушала. — Что ещё ощущаешь? Больно? Или неприятно?.. А может, вообще наоборот? Не может не поинтересоваться норвежец, оставляя очередной поцелуй на чужом плече. Все те новые звуки, что срывались с губ возлюбленного, будоражили сознание, заставляя мужчину слегка ерзать, в попытке получить чуть больше трения. Торопиться в подобных делах нельзя, норвежец это прекрасно понимает. Да и окажись он сам на месте Риджуэлла, хотел бы, чтобы данный процесс проходил размеренно и осторожно. После слов Ларссона по коже в этот же миг пробежали мурашки. Дрожь в теле заметно участилась, а сам Томас вытянулся, как по струнке. Он сам не надеялся встретиться с этим человеком, остерегался, боялся, правда первая встреча прошла не лучшим образом, зато Ридж ужасно соскучился. — Немного больновато было сначала. Сейчас лучше, можно даже сказать, приятней. Приходится ожидать еще какое-то время, прежде чем снова двинуться вперёд, на этот раз до самого упора. С губ сам собой мгновенно срывается разгоряченный вздох, а руки тянутся к чужому телу, дабы прижать партнёра поближе к себе. — Jeg elsker deg. (Я люблю тебя) Кажется, в этот момент Ларссон даже не замечает, что перешёл на свой родной язык, а уже через пару секунд и вовсе забывает о факте сказанного. Зато, наконец, начинает неспешно двигаться, в ответ на что всё тело реагирует странной, но приятной дрожью. Ощущения отличаются от привычной дрочки рукой, внутри теплее и мягче. С каждой секундой тело будто возгоралось и в этот же миг охлаждалось. Непонятные ощущения, живот словно полон внутри. Тихий скулеж превращался в глубокие вздохи, срывались междометия или даже само имя любимого. В тот самый момент Томасу казалось, что его живот способны проткнуть изнутри, особенно после того, как его мгновенно прижимали к себе. Колени совсем подкосились, держаться на месте стало гораздо сложнее. Из сказанного рогатым он совсем ничего не понял. Напряжение внизу стремительно росло. толчки были хоть и слабыми, зато разносили по телу расслабляющие нотки удовольствия. Похоже, тот факт, о котором говорил ранее Томас, оказался правдой. С телом происходят странные вещи, о них он точно не знал. — Хорошо... сейчас очень хорошо. Кивает Ларссон, продолжая свои движения в прежнем темпе, дабы позволить своему возлюбленному немного привыкнуть к происходящему. Всё таки, его тело всё больше и больше пробивает дрожь, да и то, как черноглазый постепенно провисает на его руках - отлично чувствуется. Ещё бы, что-то твёрдое долбится в тебя сзади, должно быть, даже просто удерживать равновесие сложно. Вслушиваясь во все те звуки и слова, что непроизвольно срывались с уст Томаса, норвежец чувствовал, как жар повторно обдаёт тело. Это заводит, заставляет прижимать его ближе к себе, пусть даже подобную позу трудно назвать удобной. — Правда нравится?.. А если быстрее? Его голос звучит приглушенно, ведь раскрасневшееся лицо всё еще прячется за чужим плечом, в то время как его толчки и впрямь становятся более быстрыми, частыми, периодически контрастируя с чересчур резкими, что могло случиться, скорее, от неумелости. Тут уже и норвежца пробило на головокружение, мысли едва ли сплетались во что-то единое, хотелось лишь больше касаться, да входить поглубже, пока его уши будут ласкать непристойные, но такие приятные стоны. Риджуэлл всегда старался сдерживаться, но каждый раз стоны срывались снова и снова сами по себе. Он достаточно привыкал к прежнему темпу, потому мог продолжительно мычать, пыхтеть или вообще затихать. Своей спиной Том ощущает чужое тело, прижимается к нему и порой двигает тазом в ответ, чтобы не стоять без дела. Всё же заниматься подобным в душевой кабинке не самая лучшая идея. Голова кружится, душно, так и свалиться с ног можно! Всё это время силы Ларссона активно уходили на то, чтобы удерживать чужую тушу в правильном положении, ведь допустить внезапное падение он просто не мог. Осознание ответственности никуда не делось. Не может не казаться забавным только тот факт, что это чувство возникает и с концами исчезает в зависимости от одного лишь морального состояния рогатого. Сейчас заботится, боится, если черноглазый поранится, но будет ли так же через, скажем, минут двадцать? Голова шла кругом, так хорошо, должно быть, ему ещё никогда не было. А на все те слова Томаса, что буквально соответствовали его собственным мыслям, Ларссон только и мог, что смущённо бубнеть что-то неразборчивое. И то, по большей части, на норвежском. Едва ли разберешь, что он там имеет ввиду. Через какое-то время Том взвывает, теперь обеими руками опираясь об стенку кабинки. Самая главная задача сейчас не упасть, не создать неловкую ситуацию. Вскоре движения Торда стали ещё резче, грубее, хотелось поскорее достичь самого пика удовольствия, однако ещё до того, как это случилось, успел кончить Том. В этот момент колечко из мышц так сильно сжимается, что рогатый издаёт протяжный стон. И это же послужило толчком к долгожданному оргазму, в момент которого тот с силой вцепился зубами в чужое плечо. Семени, как и в первый раз, было очень много, возможно, это какая-то его биологическая особенность… Ну, или может, это всё просто потому, что Том рядом. Внутри всё бурлит, вот-вот подступает большая волна оргазма, которая накрывает похищенного с головой. В конечном итоге он не сдержался, испачкал стенку своим семенем, сжавшись довольно сильно. В следующие секунды всё происходящее было как в тумане! Мозги плавились, реакция притуплялась. Оставались мимолетные ощущения, которые вот-вот стали яркими, как всплеск эмоций. Громкий непристойный стон сопровождался дрожью в конечностях. Хотелось поцеловать любимого, да только неудобное положение их двоих не позволяло этого сделать. И как бы то ни было печально, все чувства вскоре значительно поутихли, оставив после себя лишь некую вялость и заметную усталость. Тогда то Торд и разжимает челюсти, пытаясь восстановить дыхание. — Всё нормально... Ты как? Риджуэлл еле успел среагировать и расслабиться после долгожданного оргазма, да только внутри внезапно стало непривычно тепло, даже можно сказать, горячо. Том начал глубоко дышать, переминаясь с ноги на ногу от неудобства. такое чувство, словно в нем сейчас лава, но никак не сперма. Удерживаясь на месте, черноглазый обмяк, пытаясь сообразить, что вообще происходит. Мысли путались между собой, особенно слова любимого. Вроде бы, он спрашивает о чем-то? — Было хорошо. Тебе понравилось? Начал расспрашивать тот, легонько поворачиваясь к Торду, да прикладывая руку на его щёку. Серые глаза полны усталости одновременно с удовлетворением и это не может не радовать. Чья-то давняя хотелка исполнилась, о которой можно было только мечтать. — Конечно. В конце концов, на лице рогатого растягивается лёгкая улыбка, что говорила о его приподнятом настроении. А все последующие нежности, ласки, поцелуи лишь этому способствовали. Ларссон охотно отвечает на всё это, дарит такие же осторожные прикосновения к самым разным участкам тела, дабы придать моменту ещё больше эмоций и страсти. Жаль только, что надолго его всё равно не хватило, ведь ноги порядком устали, как, в общем то, и всё остальное. Приходится окончательно отстраниться, виновато рассматривая Риджа. — Давай помоемся по-быстрому и пойдём на кровать? Кстати, может быть, тебе нужна будет с этим какая-то моя помощь? — Да, давай... Хочу поскорее приземлиться в постель. Риджуэлл устало выдыхает, улыбаясь партнеру в зубы. Раньше увидеть его улыбку было большой редкостью. Она оказалась настолько искренней и красивой, стало аж приятно. — Нет, я справлюсь сам. Попытаюсь. — Хорошо, только не упади. Торд улыбается возлюбленному в ответ, напоследок потрепав того по влажным волосам. Лучше отвернуться, чтобы не создавать каких бы то ни было неловких ситуаций, а вот свободное время вполне можно потратить на то, чтобы вымыть голову, а так же закончить со всеми прочими участками тела. Благо хоть эта душевая кабина не относится к темным и узким коробкам, так что развернуться было где. Почти все то время, что они разбирались со своей гигиеной, рогатый был повернут к Томасу спиной, либо боком, глядя куда угодно, но только не на него. Вернее, так могло лишь показаться. Один раз осторожно обернётся, второй... Иногда искоса глянет, быстро и, как ему самому казалось, незаметно. Помнится, что-то такое случалось и в тот день, когда они впервые пошли мыться вместе несколько лет назад. В конце концов оба домылись и выключили душ. Стоило только покинуть душное помещение, как сразу же дышать стало легче. Свежий, прохладный воздух приятно обдавал всё тело, в то время как полотенце быстро позволило избавиться от излишней воды повсюду. Парочка направилась в спальню, где Том краем глаза начал рассматривать некие изменения за время его отсутствия. Комната будто стала... мрачнее? — Я так устал... Обнимешь меня? Спросил Том, усаживаясь на просторную кровать. Только вот Торд не спешил заваливаться на кровать, наоборот, сосредоточенно искал что-то среди полок шкафа. — Да, конечно, только подожди немного. Мне нужно кое-кому позвонить... Черт, да где же.. А- Всё бубнил Ларссон, пока в его руках не оказалась пачка сигарет. Видимо, была припрятана на чёрный день. Вслед за этим он подхватил в руки телефон, теперь неспешно направляясь в сторону кухни. — Подожду, да. Томас внимательно наблюдал за действиями Ларссона, решив не вмешиваться в чужие дела. Припрятанная пачка сигарет не произвела особых впечатлений. Он выкурил их штук десять, когда они ехали в город. Том остаётся в комнате совсем один, потому принимается за рассматривание новой мебели и прочих вещей. Тускло, здесь стало слишком тускло. На рабочем столе появился новый ноутбук, походу дороже старого. Неужели сломал прошлый, который был ещё со времён пребывания Тома? После их большой ссоры тот был сломан, но потом куплен новый. Завернув полотенце у себя на поясе, Томас поднялся с кровати и начал "ощупывать" глазами всё новое в комнате. Где-то валялись скомканные бумаги, маленькие записочки, подобные заметкам и большие записи. Он к ним даже не прикасался, боялся, что Торд опять разозлится, если тот влезет не в своё дело. Может ли там быть информация о Томасе, его местоположении и прочих вещах? Врзможно. Не хотелось бы получать по щам за своё любопытство. Глубоко задумавшись, Риджуэлл слегка сузил чёрные глаза, проходя к окну. То было плотно зашторено и явно не открывалось уже долгое время. Про уборку в доме кое-кто тоже позабыл, тому свидетельствовала пыль во многих местах. "Неужели ты так сильно скучал по мне..." Спрашивает у пустоты мужчина, обнимая себя обеими руками… Оказавшись на кухне, Ларссон принялся набирать уже вполне привычный для себя номер, пока вторая, свободная от телефона рука всё пыталась вынуть сигарету из общей пачки. Окно он не спешил открывать, да и намерений у него таких, судя по всему, изначально не было. К запаху сигарет Торд уже давно привык, а черноглазый, вроде как, всё равно в ближайшее время сюда не собирается. Как только гудки оборвались и по ту сторону послышался мужской голос, тот опирается спиной о край стола, продолжая щёлкать зажигалкой. По-началу диалог непринуждённый, разбавленный смешками и шуточным сарказмом, однако чуть погодя всё равно преобретащий более деловой стиль. Не трудно догадаться, с кем он сейчас разговаривает, в особенности после того, как рогатый стал конкретизировать свои вопросы, а так же разъяснять обстановку на месте недавнего происшествия. Всё таки, около подъезда остались следы крови и прочие улики, что могут вызвать вопросы. Хотя, судя по тому, что его новоиспечённый "друг" так ни разу и не позвонил - всё обошлось. На ответном согласии их диалог и завершается, а норвежец тушит сигарету о край стола, выпуская изо рта последние клубы дыма. Закинув окурок в пепельницу, мужчина возвращается обратно в комнату, подбрасывая телефон в воздух, дабы уже через секунду его словить. Просто так, от нечего делать. — Теперь можно и отдохнуть, да, Том? Торд улыбается, приближаясь к парню, стоявшему у окна. Рогатый охотно обнимает своего возлюбленного со спины, вскоре утыкаясь носом в его ещё пока влажные волосы. Пахнет приятно, шампунем и своеобразной свежестью, в то время как тепло, что исходит от чужого тела - помогает окончательно расслабиться... — Том?.. Мягко, так приятно, аж руки проваливаются сквозь воздух, оставляя после себя одну манящую пустоту. Образ стоящего перед ним человека начинает медленно растворяться, превращаясь в пар, а пальцы цепляются за последние нити надежды, засевшие глубоко в душе. Возможно до него ещё не дошел тот факт, что Тома Риджуэлла уже очень давно нет рядом, но мозг продолжает без конца вырисовывать тот самый родной силуэт любимого парня. Странные привычки, одежда. Та нежная и бледная кожа, голос, острые черты лица, тёмные глаза... Но нужно подумать, а действительно ли они были такого цвета? Всё ли он помнит правильно? Ларссон строил этого "идеального" человека по кусочкам, собирая всё самое, казалось бы, лучшее, по его мнению. Даже так у него ничего не вышло. Со временем всё забывается. Он уже и не помнит, когда в последний раз смотрел в глаза, когда всё это произошло и в какой момент его не стало вовсе. Было ли правдой? Был ли вообще Том? Уже и не вспомнить.