Одержимость

Как только чужие руки его отпускают, окончательно ослабев, Торд роняет шприц, тут же хватаясь за свое горло. Он кашлял и хрипел в попытке дышать, голова кружилась, а глаза отказывались фокусироваться на чем-либо. Ещё чуть-чуть и он бы точно потерял сознание от асфиксии... Опустившись на колени, потому как ноги едва ли держали, тот уставился на тело рядом. Лежит неподвижно, а от головы растекается багровая лужа. — Тц... Хмурится Торд, хватая того за волосы, после чего тянет их вверх, дабы было проще осмотреть место ранения. Его руки больше не тряслись от волнения, взгляд не был переполнен жалостью и сожалением. Остался только холод и безразличие. Это точно не любовь, по крайней мере теперь. Одержимость и желание владеть тем, что так и не досталось ему в нужное время. — Мудак, теперь ещё и это убирать за тобой? Раздражённо мычит тот, в конце концов поднимаясь на трясущихся ногах. Рана глубокая и, скорее всего, опасная для жизни, но пока ещё вполне поправимая. Если остановить кровь - жить будет. Наверное. Голова Томаса чуть ли не вся расшиблась, благо об остановке крови в скором времени позаботятся. Парень в последние секунды до погружения в сон думал только о себе, о том, что его спокойная жизнь, если её таковой можно было назвать, кончилась. Почему-то он думал, что если уйдет от Торда, то он обязательно сдохнет от недостатка любимого человека, прикосновений и прочих вещей. Но на деле оказалось всё абсолютно по-другому. Его отыскали, узнали всё в плоть до семейного положения. Кое-как взвалив спящую тушу на себя, тот поплелся к машине, вскоре закидывая того на заднее сидение. Насрать, если испачкает салон, сейчас бы с уликами разобраться. Вынув из кармана телефон, тот набрал один из немногих номеров в своих контактах. — Алло, слышишь? Я закончил. Разберись с камерами, будь так добр. И найди тех, кто не побрезгует убрать кровь возле подъезда. Если будут свидетели - предложи денег. Разъяснял ситуацию Ларссон, постукивая носком ботинка по асфальту. Человека, с которым он сейчас общается, сложно назвать другом, однако взаимоотношения между ними хорошие. Скорее, неплохой напарник, готовый выполнить любую прихоть рогатого за кругленькую сумму. Этого было достаточно обоим. Оказывается, иметь связи довольно удобно. Все проблемы решают за тебя, в то время как ты просто платишь. — Да-да... М? В машине валяется. Ушатался виском о пол, идиот. Сейчас буду пытаться "реанимировать". Ещё через несколько секунд звонок, наконец, обрывается, после чего Торд принимается за остановку крови. Из бардачка достал бинты и спирт, что были взяты с собой как раз на такой случай. Стал вытирать ваткой кровь, а после и полноценно обрабатывать рану, в скором времени и вовсе перекрывая ту слоем бинтов. Выглядит не так уж и плохо, жить будет, если снова не ударится тем же местом обо что-нибудь твёрдое. К тому же пульс еще есть, дыхание ровное. Ничего страшного. Когда всё было готово, рогатый, на всякий случай, связал его конечности припасенной заранее толстой верёвкой. Мало ли, очнётся, когда они будут в дороге. Ещё из машины на полной скорости сиганет. — Ну что, едем домой? С улыбкой, говорит тот, после чего запрыгивает на водительское сидение, вставляя ключ зажигания в нужный для того разъём. Ещё пара секунд и машина трогается с места, теперь двигаясь по всё тому же маршруту, только в обратном порядке. Томаса повезли обратно в тот самый серый городок. Скучный, унылый, там, где всё и началось. Правда на полпути он начал просыпаться, еле разлепляя глаза и мыча от усталости. Боль в теле присутствует, но больше всего в голове. Изображение в глазах двоится, пока вовсе не становится четким. Торд спокойно вёл машину, решив воздержаться на какое-то время от радио. После попытки его задушить голова слегка трещала, было сложно сосредоточиться, потому и не желал отвлекать себя на посторонние звуки. Так прошло около трёх часов. Пейзажи за окном менялись, погода, порой, тоже. Встречных машин мало, уже практически ночь, откуда бы им здесь взяться? Однако, в какой-то момент, тот замечает движение в зеркале заднего вида. Видимо, снотворное прекратило своё действие и Том действительно начал просыпаться. — Тцц... сука. Ядовито ругается Том, не в силах двинуться. Конечности затекли и сейчас нельзя даже приподняться, чтобы взглянуть в окно. Ясное дело — он прямо сейчас в машине. В нос ударяет едкий запах сигарет и чего-то ещё. Скорее всего это пахнет повязка на голове. — ... Замолкнув, Том пытается сдержать поток из ругательств, всеми силами напрягая своё тело. Каким-то образом у него получается принять сидячую позу спустя несколько попыток и сфокусировать свой взгляд на зеркале заднего вида. Взгляд полный ненависти. На всё это рогатый лишь улыбается, молча поглядывая то на дорогу, то на Риджуэлла в отражении, что всеми силами пытался усесться, как нормальный человек. Их взгляды, пересекаются. Один смотрит с полной ненавистью, второй злорадствующе и хищно. Неплохое комбо. Только вот, сидеть в тишине долгое время всё равно не вариант, стоило бы заранее пресечь любые попытки сопротивления. — Будь умницей хотя бы в этот раз. Я знаю, где твоя девушка, как выглядит и чем занимается. Если прикажу - её сразу убьют. Тот откидывается на спинку сидения, вынимая из кармана пачку сигарет. Видимо, собирался в очередной раз закурить, напускав ещё больше дыма в салон. — Я позабочусь о том, чтобы тебе потом прислали видео. Полюбуешься на то, в чем сам окажешься виноват. Последняя фраза была сказана без прежнего ехидства и смешков. Серьёзно, даже угрожающе. Торд ведь не шутит, давно всё продумал. У него есть множество вариаций того, как будут развиваться события. Не один год ушёл на то, чтобы всё это обдумать и прийти к определённым выводам. Даже на случай его собственной внезапной смерти есть план, но об этом он Риджуэллу не расскажет. Том решает промолчать и не говорить ничего плохого в сторону Ларссона, как только слышит слова про девушку. Будет невероятно жалко и раздирающе видеть любимую в ужасном положении. Он этого не хочет, поэтому будет сидеть смирно до тех пор, пока Торд не перейдет какую-то грань. — Я не собираюсь что-либо делать… у меня даже возможности двинуться нет. — Хрипло проговаривает Риджуэлл, щурясь и морщась от противного запаха сигарет. От них голова закружилась ещё больше. Вот-вот вырвет, ещё во время дороги укачало. Заслышав слова согласия, тот вновь ухмыльнулся, уставившись на дорогу. Одна ладонь удерживала руль, тем самым управляя машиной, в то время как вторая подцепила зажигалку, вскоре поджигая кончик сигареты, что располагалась у него меж зубов. Так было проще всего закурить, не используя при этом обе руки. А вот окно лишь слегка приоткрыто, туда едва ли успевал просачиваться дым. Должно быть, воняет знатно, однако рогатый уже слишком привык к этому. — Можешь не курить в салоне? Меня сейчас стошнит... — Спрашивает Том, всё не отрывая взгляда от серых глаз в зеркале. — Или остановись где-нибудь, хочу немного подышать свежим воздухом... — Можешь блевать прямо здесь, если тебе так будет угодно. Мычит тот, вновь поднимая глаза к зеркалу заднего вида, дабы взглянуть на Риджуэлла. Даже несмотря на его плохое самочувствие после неизвестного препарата, тот выглядит весьма привлекательно. Так похорошел за это время, не верится, что это и впрямь он. Аж раздражает. — Потом просто сам за собой убирать будешь. Языком... Поэтому на твоём месте я бы до последнего терпел. Парень еле держится в сознании. После того самого укола его по-прежнему мажет от лишнего действия. Он даже и не понял, что это именно было. — Ты вколол мне… снотворное? С каким препаратом оно было смешано? — Интересуется Томас, уже не поддерживая зрительный контакт. Органы словно выталкивают из себя всё содержимое, хотя за день он почти не успел поесть. Хмыкнув, тот выдохнул клуб дыма, в конце концов, опуская стекло чуть ниже, потому как вся эта серая муть слишком мешала следить за дорогой. В салон тут же проник лёгкий прохладный ветер на пару со свежим воздухом. Может, это немного, но всё-таки поможет черноглазому не обблевать всё вокруг. — Понятия не имею, что вколол тебе. Беззаботно отвечает тот, вскоре выбрасывая окурок за окно. Для него всё это словно было какой-то не серьёзной шуткой. — Но я рад, что на эту штуку у тебя не оказалось аллергии, иначе подох бы раньше, чем от потери крови. Мужчина сдержал рвотный позыв, слегка надув губы. Как только воздух стал просачиваться в салон, то сразу стало гораздо легче. — Блять, мне плохо из-за этой штуки. Вдруг там была наркота или что-то в этом роде, смешанная со снотворным? Ты об этом не подумал? — А зачем мне об этом думать? Торд вопросительно выгибает бровь, постукивая указательным пальцем по рулю. В тот момент, когда он искал снотворное - состав его мало интересовал. Пусть то вообще был наркотик в чистом виде - главное, чтобы вырубал без задних ног, да на подольше. Между прочим, если бы не эта непонятная дрянь, рогатый мог бы уже сегодня откинуться. Казалось, позвоночник треснет, настолько сильно черноглазый сжимал его шею в тот момент. Томас тяжело вздыхал, рассматривая машину изнутри, тем временем как в глазах постоянно что-то двоилось и снова собиралось в одно целое, постепенно растягиваясь. Голова слишком сильно гудит. — Не хочу ничего о тебе знать... Понимаю, что знаешь ты обо мне больше, чем кто-либо. — Бубнит черноглазый, потираясь щекой о прохладное стекло на окне. Единственное, чего он сейчас хотел — это оказаться дома или около него, чтобы всё было очередной галлюцинацией, пускай яркой. — Зачем ты вообще перевязал меня? Лучше бы прикончил и на этом всё. Я думал, ты приехал наконец убить меня. Прикрыв глаза, Риджуэлл старается расслабиться в неудобном положении, найти более подходящую позу. Неужели его опять никто не спасет? Придется самому выбираться из лап психопата, только на этот раз будет всё гораздо хуже. — Ха, убить? Просто убить? Смеётся Ларссон, неспешно оборачиваясь к мужчине на заднем сидении. Сейчас дорога прямая, можно и отвлечься на пару секунд. — Я ведь обещал, что найду тебя. И, в отличие от кое-кого... Я держу свои обещания. Напоследок улыбнувшись, тот снова вернул внимание к тому, что происходило за лобовым стеклом. Темно, редкие фонари и здания, порой даже приглушенное пение сверчков. Достаточно романтичная атмосфера... Могла бы быть, если бы не сама ситуация. — В глазах я вижу, как ты зол на меня. Этого просто невозможно не заметить, ха... А ведь раньше они блестели от мечтаний. — Спустя короткую передышку, парень делает несколько хрипов, произнося слова с особой ноткой приглушения. — Неужели разлюбил меня? Скользя взглядом по округе, Торд молча слушал, что там позади бубнит Риджуэлл, правда, лишь до тех пор, пока не прозвучала последняя фраза. В этот момент пальцы его рук сильнее сжимают руль, а глаза распахиваются шире. Он специально поднял эту тему? Потому что знает, на что давить? — Ха-ха... Закройся. Сквозь зубы шипит тот, злобно нахмурив брови. К горлу подступил ком, внутренние ощущения стали напоминать те, что норвежцу удалось пережить в тот момент, когда он впервые расплакался перед этим человеком. Неужели это снова происходит? Нет, какой-то бред. Так, как раньше уже не будет никогда. Нечего вспоминать прошлое и надеяться, что оно повторится в настоящем. Давно ведь уже смирился с этой мыслью. Вот и не к чему так раскисать. — Разлюби-ил меня. А я о тебе помнил все эти года, Торд. Вот, даже лекарства начал принимать, чтобы забыть твоё личико. Мужчина пыхтит на заднем сиденье, часто кряхтя или мыча от каких-то непонятных ощущений. Тело бросает то в пот, то резко в холод. И что это за препарат был? Его размазывает по полной, да и говорит то, что на ум придет. — М. Раньше ты был готов любыми способами доказать свою искреннюю любовь ко мне, а теперь? Получается, ты делаешь всё из-за ненависти ко мне? Тогда почему не прикончил на месте? Риджуэлл вновь замолкает, продолжая жмуриться от резкого желания вырвать. Вылизывать всё за собой потом не хотелось от слова совсем. Он же не на столько опустился. — Столько лет не видел, даже поцеловать не хочешь, а? Я думал, ты сильно скучал по мне… — разваливаясь сзади, Томас чутка сжимал и разжимал конечности, осторожно, чтобы кровь могла в них немного поступать. Иначе останется без них, хотя когда-то давно на целую ночь остался в связанном положении. Не умер же. В данном положении мешала одежда. Офисная рубашка давит на тело, а узорный галстук передавливает горло. Дышать почти нечем. Торд закатил глаза, вскоре скукурузив максимально недовольную мину. Его псевдо возлюбленный всё не затыкался, поднимал те темы, которые, казалось бы, сейчас вообще вспоминать не стоит, и рогатый ясно дал это понять ещё несколько минут назад. Если глянуть на него через зеркало заднего вида - можно будет заметить, как нервно задергался его правый глаз. — Ты можешь замолчать, а? Или мне вколоть тебе ещё одну дозу этой хрени? Чуть сгорбившись, сероглазый продолжил наблюдать за дорогой, вскоре замечая уже гораздо более знакомые улицы и здания. Они ещё далеко от того района, где проживает рогатый, однако теперь точно в нужном городе. Об этом так же говорили старые таблички, расположенные вдоль трассы, по которой они ехали. Какой-то Том стал больно разговорчивый. Интересно, таким образом пытается вновь заполучить расположение Торда или на него так действует то снотворное? Что ж, время покажет. Лишь бы просто не бесил лишний раз. Закатив глаза, тот цыкнул и обиженно отвернулся. Раз слушать не хочет, то и слов больше не услышит. — Молчу. Мне не нужна эта дрянь. Фу... Риджуэлл тяжело выдыхает, наблюдая за всем за окном. Тот самый город, серые здания, улицы. Всё-таки его привезли обратно, откуда он и сбежал несколько лет назад. Печально это осознавать, особенно ту самую безысходность. Опять связали как какое-то животное… Осталось надеяться на то, что дома будет комфортно и это всё, чего искренне желает Томас. Всю оставшуюся дорогу он молча рассматривал темные улочки, безлюдные темные места. Совсем скоро они подъехали к дому Ларссона, который почти не изменился. Машину заглушили, оставляя парня одного в салоне. Башка по-прежнему раскалывается, не помешал бы обезбол или хороший сон в уютной постели. Задумываясь обо всём, Томас даже не успел заметить, как уже открыли дверь с его стороны. — Долго будешь осматривать? Развяжи. — Уныло пробубнил тот, немного шевеля плечами. — Снова дома. В твоих руках… — Ага... Мычит тот сразу после того, как вырывается из плена собственных мыслей, после чего тянет похищенного за предплечье на себя, чтобы помочь выбраться. Ноги у него связаны, сам идти не сможет. Что ж, придётся нести. Расположив одну руку на спине мужчины, Торд заводит вторую под его колени, после чего, с некоторыми усилиями, но всё же, поднимает скованную верёвками тушу. Это он так ослаб или Риджуэлл набрал? Черт его знает. — Хочешь, чтобы я развязал тебя после всего того, что ты сделал? Выгибает бровь сероглазый, теперь направляясь в сторону входной двери. — Не мечтай. Томас даже был слегка удивлен тому, каким образом его поднял Торд. Всё-таки сил осталось довольно мало и это прекрасно чувствовалось по дрожащим рукам норвежца. Мужчина осматривал местность, пытаясь понять, что тут вообще изменилось за некоторое время. Не так уж много чего снаружи, почему-то были подозрения на интерьер внутри. — Если ты про шею, то кое-кто сам нарвался, прикрываясь моей девушкой. Запугал меня до смерти. — Ну, то, что ты меня пытался задушить, конечно, тоже не дело, но я про другое. Мычит Ларссон, вскоре касаясь следов от пальцев, что, скорее всего, остались яркими пятнами на шее. Он не пытался вложить в это действие какую-то особую лирическую мысль, рука сама туда потянулась, стоило только вспомнить события этого дня. Никогда ранее на него не пытались напасть и, тем более, убить или вырубить. Ощущается слишком сюрреалистично. К тому же это ведь был Том - человек, который ранее никогда не осмеливался на него и руки поднять. Немного повозившись около нее рогатый, наконец, заходит внутрь, вдруг расслабляя руки. Тело Риджуэлла мгновенно падает на пол, пока самого Торда больше заботят ботинки, которые он, в последствии, беззаботно с себя снимает. — Сейчас покажу, где будет твоё новое место. Падения на пол, Томас, как минимум, вообще не ожидал. С приходом его словно кинули как простую вещицу, однако грохот был сильный. Тот взвыл, в эту же секунду переворачиваясь на бок, да поскорее поджимая колени к груди. Было ощущение, будто в спину со всей дури ударили. — Какого..- больно же! Лёжа на полу, черноглазый параллельно рассматривал помещение, осознавая, насколько непривычно здесь стало. Царила темнота из-за ночного времени суток, но мрачность внутри словно не хотела покидать этот большой дом никогда. Виднелся тот же диван в гостиной, на котором чаще всего они обнимались, журнальный столик, а чуть дальше и кухня, где раньше проходили уютные завтраки. — Ты сбежал. В этот момент его пальцы сжимаются в кулаки, а глаза опускаются в пол. Было видно, как трудно ему даже просто произносить эти слова... Так проходит пара секунд, прежде чем его взгляд вновь наполняется холодом, а голос становится более ровным, словно в один миг оказывается лишен всех эмоций. Томас поджимает губы от боли в спине и всячески кряхтит, волочась по полу. Он осматривал всю квартиру в полном шоке, совсем не понимая, почему атмосфера накаляется с каждой секундой. — Сбежал. Да, я сбежал. — Терпи. Это самое малое из всего того, что я бы мог с тобой сделать. Наклонившись, тот хватается за верёвки на запястьях Риджуэлла однако вовсе не для того, чтобы развязать. Так было проще всего волочить эту тушу по полу. Ещё раз поднять он его вряд ли сможет, и так устал за весь день, да и руки трясутся. Путь их лежал через гостиную, до небольшого коридора, что располагался между ней и комнатой норвежца. Там, где ранее стоял дубовый книжный шкаф - теперь ничего нет, зато в полу виднеется какая-то старенькая, но достаточно широкая дверца. Приблизившись к ней, сероглазый отпускает Риджуэлла, теперь разбираясь с массивным замком. Ключ всё это время лежал рядом, прямо так, на полу, ведь прятать его пока было без надобности. Тот слабо хмурится, замечая за Ларссоном какую-то дверцу в полу. Неужели в подвал теперь запрёт? Под землёй же холодно и воздуха до невозможности мало. Норвежец явно сошел с ума ещё давно, но это уже последняя степень безумия. В глазах по-прежнему двоится и кружится, он не может поверить во всё происходящее прямо сейчас. — Да ты в край рехнулся... Всё-таки я был прав насчет твоих чувств ко мне. Простое желание отомстить, о какой любви может идти речь? Расслабляясь на полу, Том прикрывает глаза и сглатывает ком в горле. Возможно, он всё это заслужил? Изначально его судьба была такой и от нее не убежать? Остаться в этом ужасном месте наедине с психопатом, который испытывал раньше пылкие чувства, зависел от него. Лучшим способом избавиться от мучений, так это глубоко порезаться обо что-нибудь и умереть от потери крови. — Не твоего ума дела, какие у меня теперь к тебе чувства. Раздражённо хмурится рогатый, вскоре снимая замок и откладывая тот в сторону. Подвал здесь находился всегда, да только вот держать в нём было нечего. Вот однажды Ларссон и заставил эту дверь шкафом, чтобы глаза не мозолила. Кто же знал, что рано или поздно это помещение и впрямь понадобится. — Всё было нормально до тех пор, пока ты не решил свалить. Я был готов идти на уступки, меняться ради тебя. — Злостно шипел Торд, крепко сжав ручку, что была расположена в центре этой самой дверцы. Каждый раз, когда он начинает говорить о пережитках - внутри разрастается ком обиды и разочарования. Все эти эмоции, переживания, что копились внутри столько лет - безвозвратно выливаются наружу. Том вскинул брови теперь смотря на Ларссона, что находился сверху. Никогда не было приятно находиться приниженным. — Именно. Ради меня. Но ты не планировал меняться самостоятельно, что и губит. Только погляди на себя, кем ты стал? Ему самому были приятны те дни вместе, любовь и забота от Ларссона. Некоторые поступки его сильно пугали, а особенно слова! Этот человек зависел от него, не хотел отпускать от себя ни на минуту. Каждый божий день лип, словно банный лист. Кем он стал? Что ж, наверное, тем же самым никем, который зависит лишь от одного человека во всём этом мире. Без него, скорее всего, жизнь норвежца лишилась бы всякого смысла, стала походить больше на примитивное существование. И это ужасно плохо. Жаль только, что это осознаёт Том, а не он сам. — Ты нарушил своё обещание и, кажется, совсем позабыл о том, что я планировал устроить для тебя в этом случае. Ты предал меня. Убрав руку от двери, Торд хмурится, медленно переводя осуждающий, полный раздражения взгляд на похищенного. — Это ты не любил меня всё это время. Нагло пиздел о каких-то чувствах, бесконечно давал ложную надежду. Знал, как эта тема важна для меня и пользовался этим. А потом съебался к этой... Шлюхе сраной. — У меня были чувства к тебе, но твоя зависимость от меня чересчур переходила все границы. Торд, тогда, в последние дни ты не собирался отставать от меня. Я не знал о покое, о простом уединении с самим собой. Ты считаешь это нормой? Стараясь говорить спокойно, черноглазый не сводил взгляда с серых глаз Ларссона, рассматривая их в полной темноте. На словах о возлюбленной тот сразу сощурился. — Ты понять меня не сможешь, ведь если бы я лез к тебе не уставая каждый день, то ты был бы не против, верно? Я осознаю, что тебе важно внимание, очень много внимания. Торд скалится, подобно озлобленному хищному зверю, с силой сжимая пальцы в кулаки. Казалось, вот-вот набросится, снова начнёт бить и пинать, однако ничего из этого всё не происходило. Возможно, что-то да осталось от той выдержки, которую натренировал в себе Ларссон когда-то очень и очень давно. — Но ты мне не говорил ничего об этом! Я бы попробовал что-то сделать! Я бы... Я... Как было с тем же телефоном, прогулками в одиночестве. Я старался быть лучше, чтобы ты чувствовал себя комфортно, чтобы у нас было всё так, как и у всех. Заводя пальцы в свои волосы, тот что-то неразборчиво бубнит себе под нос, ощущая, как начинает учащаться дыхание. Давно такого не было, ведь, казалось бы, на их взаимоотношения давно плевать. Видимо, зарытые глубоко в себя чувства не равны полностью угасшим и омертвевшим. — Не говорил, потому что с каждым днем ты становился невыносимым. Я не мог это всё терпеть. Том еле сдерживается, чтобы в один прекрасный момент не обматерить мужчину напротив с ног до головы за его упрямость. Достал, никогда его не слушал... —Ну конечно! А смысл забирать меня вообще был? Эй, ты чего делаешь?! Ай! —Тц, к чёрту разговоры, в них нет смысла. В итоге быстро бросает Ларссон, наконец, распахивая дверь в подвал. Далее он поднимается на ноги, вновь хватает беднягу за верёвки, чтобы точно так же потянуть за собой, но уже вниз, прямо по ступенькам. Хорошо, что спуск не был крутым, иначе Том точно отбил бы себе копчик. Тот никогда не думал, что будет чувствовать каждую ступеньку своим телом. Боль была не сильной, но весьма неприятной. Он даже начал считать, сколько уже остаётся до конца. Всё-таки минусов больше, когда Ларссон стал слабее. Теперь не таскает бережно на руках, а тащит за собой, волоча. Уже в самом подвале оказалось совсем холодно. Томас замерзал в обычном помещении, так теперь вовсе простудится за пару дней тут. Почему ему постоянно не везёт? Оказавшись в совершенно ином пространстве вместе со своей жертвой, рогатый нащупывает выключатель, после чего загорается яркая лампочка, что располагалась по центру подвала. Здесь воздух более влажный, стены холоднее, но, в общем и целом, не выглядит как совсем уж запущенный погреб. Видно, что Ларссон здесь убирался и кажется, даже что-то пытался натереть тряпкой. Пыли не было, но голые стены абсолютно противоположны комфорту и уюту. В углу располагался широкий матрас, на вид вполне новый, поверх которого были осторожно сложены одеяло и подушка. Чем не лакшери номер? Но лишь подойдя чуть ближе можно было заметить цепь, что брала своё начало прямо из стены. Заметив матрас с одеялом и подушкой, Риджуэлл сразу понял к чему всё ведёт, к тому же цепь давно присутствовала в угрозах Торда. Всё ясно, жизнь грязной псины на цепи обеспечена. — Постарался же… Торд осматривается по сторонам, видимо, решая, с чего стоило бы начать, после чего вновь тащит беднягу по полу, ближе к матрасу, предпочитая лишний раз не обращать внимания на звуки, которые Ридж мог издавать в ответ. — Ага, поэтому цени то, что теперь имеешь. Убрав руки, тот присаживается на корточки, подбирая с матраса цепь. Изначально он хотел повесить сюда аж четыре штуки, чтобы точно хватило на все конечности, однако чуть позже сошёлся с самим собой на том, что и одной будет достаточно. Далее сероглазый хватает черноглазого за ногу, двигая чуть ближе к себе. За этот небольшой промежуток времени его лицо вновь омрачилось, глаза стали холодными, словно несколькими минутами раннее он вовсе не был готов устроить ещё одну истерику. Норвежец и так часто страдал от перепадов настроения, а сейчас, кажется, ситуация усугубилась. Пленник скулит от болей в голове и по всему телу. Та маленькая ранка от шприца тоже побаливала и даже чесалась. Скорее всего, от резкого движения, у него появился болючий синяк под кожей. — Ха-ха.. спасибо, что оставил хотя бы спальное место, иначе бы всё тело болело. Вскоре голень Томаса оказывается заключённой в достаточно массивное железное кольцо, расположенное на самом конце цепи. Повторно проверив всё это дело на прочность, несколько раз стукнув по тому кулаком, а также подергав в разные стороны, рогатый всё таки поднимается, скрестив руки на груди. — Хочу объяснить правила. В твоих же интересах внимательно послушать. Том пыхтит, не осознавая безысходности в данный момент, разглядывает на голени железный "браслет". И откуда только это всё у него? Неужели сам сделал? Благо все свободно на ноге, не пережимает ничего. В попытках принять правильное положение своего тела, тот еле как укладывается на матрас, закатывая глаза. Он всё ещё без понятия, из-за чего такое сильное головокружение. То ли от укола, то ли от падения и удара об бетонный пол. — Я весь во внимании. — Мямлит Риджуэлл, мыча. Он даже после длительной пьянки так плохо себя не чувствовал. Торд выпрямил спину, серьёзно глядя на своего собеседника. Он не может контролировать абсолютно всю ситуацию, но очень постарается приблизиться к этому. — Кормить буду три раза в день, как положено, так что голодным не останешься. Если нужно в туалет - придётся звать меня. Не докричишься... Ну, что ж, придётся делать это где-нибудь тут. Я всегда дома, так что тренируй голосовые связки. Сунув руку в карман, рогатый достал оттуда уже знакомую пачку с сигаретами, а следом за ней и зажигалку. Судя по всему, факт того, что после этого здесь будет адски вонять - его абсолютно не волновал. Не ему же задыхаться здесь, за закрытой дверью. — Это было первое. Второе - за хреновое поведение заберу матрас и всё остальное. Проехавшись пальцем по колёсику зажигалки, Торд поджёг сигарету, вскоре делая первую затяжку. Мужчина снова щурится при виде сигарет, а от запаха старается отвернуться, ворочась на месте. До чего же неудобно лежать в связанном виде, особенно когда хочется прикрыть нос. — Оставишь меня здесь? Сделаешь меня всё-таки своим чертовым питомцем на привязи. Только мою одежду оставь на мне же, не хочу мерзнуть. Ворчит Том, утыкаясь носом в подушку. Та хотя бы не воняла и была чистенькой. Прямо то, что ему нужно. Можно будет спокойно спать, укрывшись довольно хорошим одеялом. Про поведение тот навострил уши, вслушиваясь в каждое слово. Ну нет, без мягкого матраса и подушки он не сможет. Постоянно будет ныть о синяках на теле от пола. — Теперь, самое главное. Решишь убить меня - умрёт твоя девушка. Решишь убить себя - итог тот же. Хотя, знаешь… Торд задумчиво потирает подбородок, поднимая взгляд к потолку. — Раз уж я знаю и всех её родственниках... Думаю, можно будет прихлопнуть и их за одно. — Убить тебя? Я в здравом уме никогда о таком не задумывался! Ты за кого меня принимаешь? А если всё-таки убью себя, то дальше уже будут не мои проблемы. Меня же не станет, ведь так? Хмыкнув, Торд стряхивает пепел на пол, после чего вновь сует сигарету в рот. — За каждую попытку побега буду забирать у тебя по одной конечности. И не думай, что я не смогу. Риджуэлл замолкает, вновь перевернувшись на бок, чтобы посмотреть в лицо Торду. Сейчас самое главное освободить руки с ногами, о которых зашла речь при побеге. Тут то в черных глазах промелькнул ужас, снова тот животный страх. Ларссон вдруг рассмеялся, заводя свободную от сигареты руку себе в волосы. Слова черноглазого его до жути забавляли, звучали наивно и глупо. В этом даже была какая-то своя прелесть. — А ты как думал? Привезу тебя сюда, накормлю вкусным ужином, уложу в постель и поцелую в лобик? Хихикает мужчина, качая головой. Звучит, конечно, чертовски мило, да только вот отношения между ними больше не такие, как были раньше. Противно становится от одной только мысли о том, что совсем недавно черноглазый мог обнимать, целовать и вообще черт пойми что делать с другой девушкой. Его сердце уже занял другой человек, без всяких принуждений. И это до боли ранит. Он оказался хуже, чем кто-то другой. Он оказался не единственным, кого можно полюбить. Он не особенный. Томас наблюдал со стороны за Ларссоном, пока его дыхание медленно учащалось. Паника медленно наступала. — Я не думал об этом... Но ты прекрасно знаешь, что я не переношу холод и быстро заболеваю. Решил надавить на все мои слабости… На глазах Томаса читалась грусть, уныние, страх. Он только сейчас осознавал свою простоту и невинность, как ему говорили специалисты, пытающиеся помочь с проблемами в голове. — У подъезда я не хотел убивать, просто припугнуть, чтобы ты отпустил мою руку. Ни за что я бы не убил тебя, осознавая все последствия. Даже когда я сбежал, то всё равно не убил тебя. Уже более уныло говорил лежачий мужчина, вспоминая прошлое. Он никогда не хотел сделать слишком больно этому человеку, не хотел отравить или смертельно ранить. При уходе он просто усыпил его ненадолго. Самый безопасный способ. Махнув рукой, тот снова затягивается, а когда замечает, что табака осталось не так уж и много - просто тушит сигарету о стену. Полупрозрачные клубы дыма всё ещё наполняют помещение, создавая неприятный запах. Придётся пройти не одному часу для того, чтобы всё это дело выветрилось. — Мне всё равно на твоё мнение. Я допустил много ошибок в прошлом и не позволю этому случиться снова. Как я и сказал - исполню всё, что только что пообещал в случае нарушения соответствующего правила. А дальше уж ты решай, как на это реагировать и о чем думать. — Я… я понял. Теперь развяжи меня. После рогатый замолкает, выслушивая следующую просьбу. Да, наверное, и впрямь пора. Больно уж надолго они задержались. — Сейчас. Сразу после этих слов он поднимается по ступенькам наверх, пропав из виду минут на пять точно. Попутно через открытую дверь можно было проследить за тем, как в ближайших комнатах загорается свет. Теперь туда Риджуэлл сможет попасть только для того, чтобы сходить в туалет или помыться, и то, вряд ли в этот момент за ним не будут наблюдать. —Я всё ещё не могу понять тебя. — Лопочет перед чужим уходом Том, теряясь в пространстве. Его главный страх стал реальностью. Тот самый ночной кошмар, из-за которого не раз приходилось просыпаться с бешеным сердцебиением и холодным потом. Главный признак его приступа — притупленный взгляд, а затем дрожь по всему телу, что постепенно охватывала его. Таблетки он принял почти семь часов назад, это уже немного превысило норму. Теперь он лишился всего. Остался ужас, невыносимая паранойя и… Ларссон. Вскоре Торд возвращается, небрежно перебрасывая кухонный нож из одной руки в другую. На его лице красовалась довольная улыбка, а глаза были хитро прищурены. — Давай немного покромсаю тебя? Заметить черноглазый не успел, как тот вновь появился перед ним с холодным оружием в руках. Тут то мужчина и затрясся. Лицо побледнело, глаза широко распахнуты, предвещающие истерику, а то и паническую атаку. Вскоре Торд медленно подходит к похищенному, задерживая нож в правой руке. И невооружённым глазом видно, как сильно перепугался бедолага. Весь бледный, подобно мелу, и сильно дрожит. Видно, слова норвежца звучали и впрямь угрожающе, да и холодное оружие он держит не игрушечное. А о всяких панических атаках и прочих травмах, оставленных после себя, тот и не догадывается. Ну, ладно, может, только если совсем чуть-чуть. Но ведь даже если всё так - в подробности Ларссон и не пытался вдаваться, так что в симптомах не разбирается от слова совсем. — Отрежем тебе что-нибудь? Руку или ногу, что лучше? Мужчина улыбнулся, присаживаясь рядом на корточки. — Помнишь последнее правило? Я тут просто подумал, может, заранее попрактикуемся? Ты же всё равно сбежал до этого. Несколько лет искал тебя! Страх неимоверно быстро рос в груди Томаса. Тот в полной панике скулил подобно щенку и отползал назад, не понимая в чём дело. Тот самый зловещий образ Ларссона теперь перед его глазами. То, чего он до ужаса боялся, не мог принять, осознать, теперь перед ним! — Нет, я же ещё не нарушил правило... Не надо… Умолял Томас, не отводя круглых очей от Торда. Сердце бешено колотится, губы дрожат, а на глаза постепенно наворачиваются слёзы отчаяния. Хмыкнув, тот стал стучать кончиком лезвия по бедру Риджа, после чего с интересом прищурился, наблюдая за реакцией. — Заодно уберём любые мысли, связанные с побегом, а? Взгляд моментально падает вниз, как только его бедра касается острое лезвие ножа. Ради чего тот это всё делает? Неужели забавляется? — Торд! Прошу, одумайся, я ещё не нарушил правила!! Сделаю всё что твоей душе угодно, только не режь… Жалкий скулеж с дрожью по всему телу постепенно превращался во всхлипы и разведение соплей. Чёрные глаза наполнялись горькими слезами, которые вскоре скатывались по щекам, а затем и на белоснежную рубашку. Удивительно, как он её ещё не запачкал. Зато накинутый сверху плащ вполне себе пропитался кровью с одной стороны. — Всё, что захочешь, пожалуйста…! Мне... мне страшно… Видно, за время проживания без Торда у него выработались страхи, приступы и тому подобное. Всё дошло вплоть до специалистов с различными препаратами. А Ларссон и не говорит ничего более, только наблюдает и слушает со всё тем же довольным выражением лица. Лезвие так и осталось угрожающе лежать на чужой ноге, в то время как рука норвежца, что удерживала его, была напряжена. Казалось, нож вот-вот резко сдвинется с места, тем самым прорезая сначала ткань, а после и кожу. Так проходит несколько долгих и мучительных минут, прежде чем Торд, наконец, вдруг не начинает громко хохотать, одергивая холодное оружие в сторону. — Да я пошутил! Качая головой, хихикает норвежец, вновь переводя взгляд на лицо черноглазого. Бедняга, судя по всему, сейчас и без его физических вмешательств от страха скончается. Но реакция того стоила, как и мольбы прекратить. — Я нож принёс, чтобы эту хрень разрезать. Потому что завязал так, что хрен одними руками разберёшься. Объясняет рогатый, пока оттягивает пальцами одну из множества верёвок, следом продевая под ту лезвие. Двигая столовым прибором взад и вперёд, он наблюдает за тем, как волокно постепенно расходится, вскоре и вовсе обрываясь. — Хотя после того, как ты свалил, возможно, мне и стоило бы тебе что-нибудь отрезать. Пожав плечами, мычит Торд, отбрасывая верёвку, что удерживала руки Риджа, себе за спину. Теперь же рогатый принимается за то, что располагалось на ногах мужчины, при этом не прекращая говорить. — На тебе даже каких-то откровенных следов побоев нет. А ведь я так хотел набить твою рожу... Легко отделался. Ещё должен за это останешься. Выражение лица Томаса после слов о шутке никак не изменилось. Оно всё ещё пребывало в полном шоке, глаза раскрыты и почти не моргают. Разве так шутят? Шутка должна быть забавной и смешной, но никак не вводящей в страх до дрожи. Часто чужие поступки мужчины были ему не очень-то понятны. Правда вот слёзы не прекращали литься ручьём из темных омутов. — Не… Не надо мне ничего отрезать… Еле выдавил из себя несколько словечек Том, от боли потирая запястья. Руки в тот же момент начали утирать ручейки с глаз, а заодно рыща по карманам своих брюк. По началу можно было подумать, что он ищет мобильный, но оказалось таблетки. Те были упакованы в небольшую баночку. Прекрасно слышно, как они бьются об стенки сосуда, если их потрясти. — Побить... Ты хотел побить. Непрерывно мямлил Томас, всхлипывая. Пока Торд разбирался с веревками на ногах, тот быстренько пытался достать баночку, да поскорее открыть её, чтобы принять норму при приступе. Руки по-прежнему предательски тряслись, из-за чего удача не была на его стороне. Всё никак не мог сосредоточиться на одном, бедняга сильно испугался. Разобравшись с верёвкой на ногах, Торд отправляет её к предыдущей, теперь замечая, как черноглазый копошиться в кармане. Вопросительно вскинув бровь, норвежец уже через пару секунд перехватывает из трясущихся рук баночку, теперь осматривая ту со всех сторон. Судя по реакции, моральное состояние бывшего возлюбленного его мало волнует, зато надписи на этикетке - да. — Что это? Интересуется он, вчитываясь в название и мелкий шрифт, что в последствии ему всё равно никакой полезной информации не дало. В таблетках он не разбирается от слова совсем, но может предположить, что это какие-нибудь успокоительные или что-то на них похожее. Том ведь говорил про какие-то лекарства, должно быть, это оно и есть. — Без воды глотать собрался? Ларссон вопросительно вскидывает бровь, пряча заветную банку себе за спину. Интересно, что будет, если отказаться давать это Риджуэллу? Станет ли он таким, каким был раньше, или может так будет только хуже? Почему-то кажется, что именно второй вариант. Хотя человеком, который находится в плохом состоянии, всегда проще манипулировать. — Что будет, если ты это не примешь? Банка из рук вырывается и теперь Том остается без своих заветных таблеток. Бедняга не прекращает пускать слёз, аж хнычет от безысходности. — Отдай, это моё! Мне надо вовремя принять... Мужчина уныло раскисает, не отрывая взгляда от баночки. Это и были те самые препараты, которые хотя бы на время могли успокоить Томаса. Бывали моменты, когда он перебарщивал с дозировкой и часто ничего не ощущал из эмоций. Было абсолютно всё равно, но не сейчас. Он, наоборот, желает их вернуть обратно, но боится. — Если не приму, то не смогу без них! Отдай, слышишь?! Риджуэлл затаил дыхание, приподнявшись на коленях, он начал стараться отобрать таблетки, лезя прямо за норвежца, чуть ли не распуская руки. Он ещё сам толком не знает, что случится, если не принимать препараты долгое время. Вдруг ему станет хуже или кошмары начнут еще чаще ночью сниться? — Торд, прошу. — Приблизился черноглазый, мямля все слова. —Эй, эй, осторожнее! Торд старательно двигается назад, дабы сократить между ними расстояние, а потом и вовсе поспешно поднимается на ноги, тем самым окончательно исчезая из заветной зоны досягаемости. — Ведёшь себя как нарик, который пытается забрать назад свою дозу. Его брови опускаются вниз, тем самым создавая хмурый вид, в то время как рука, что удерживала баночку, вдруг проникает в карман его брюк. Видимо, решил на время убрать её туда, чтобы не мешалась. — Выкладывай всё из карманов, вплоть до каких-нибудь ненужных бумажек. После этого принесу тебе воду и дам таблетку. Томас хмурится в ответ, утирая сопли со слезами по лицу. И так распереживался весь, аж всего трясло, а сейчас ему таблеток не дают. Становится обидно. — Я не верю, что ты принесешь воды с таблетками, но перечить не могу. Скрестив руки на груди, рогатый в ожидании уставился на похищенного, нетерпеливо постукивая носком по полу. В одной из них до сих пор располагался нож, что теперь просто свисал вниз. Хорошо, что не оставил его на полу, а то мало ли, что там черноглазому в голову взбрести может. Ещё себя или его пырнет... — Сколько раз в день тебе нужно это пить? Лезя в карманы брюк, Том оттуда достаёт телефон, ключи от квартиры и дома, бумажник, всякую мелочь и чек от клубничного торта. Ужасно хотелось поздравить любимую с праздником, поесть с ней сладкое, но ничего не вышло. Кто же знал, что Ларссон придет по его душу именно сегодня? — Вот, доволен?! Отдай теперь мою вещь. Он поднялся на ноги, перед тем как вывалить содержимое карманов на пол, а затем уходя с мягкого матраса и начал медленно приближаться к Торду. Взгляд был хмур, да и вид оставляет желать лучшего. Нож в чужой руке его немного отталкивал, поэтому Том держался на безопасном расстоянии. Торд лишь молча наблюдает за тем, как черноглазый вываливает всё из карманов, параллельно с тем, не прекращая открыто выражать своё недоверие. Он то и сам ещё не решил, действительно ли вернет Риджуэллу таблетки, или же просто заберёт. Все решения в его власти - стоит только захотеть и спокойствия бедняге не видать. — Я доволен, да. — Через каждые пять часов, а сколько времени уже прошло? Много. Я должен был принять таблетку несколько часов назад! Кивает рогатый, слабо улыбнувшись, когда Том вдруг стал шагать в его сторону. Будет снова пытаться забрать их силой? Или чего он хочет? Как бы там ни было, всё равно выглядит чересчур отчаянно. И это, по какой-то неведомой причине, завораживает. — Ну и чего встал? Драться решил? Ещё пара шагов и упадешь. Усмехнувшись, рогатый указывает на цепь, что располагалась на чужой ноге. Далеко отойти не сможет, даже если будет очень сильно этого хотеть. — Успокойся и сядь на место. Или хочешь, чтобы таблетка поперёк горла встала? Мне это потом из тебя как доставать? Черноглазый успел совсем позабыть, что на ноге располагался железный браслет. Цепь и впрямь натянулась, когда Том отошел на определенное расстояние. Взгляд был полон отчаяния и злости. За все года он уже устал от Ларссона. Устал от его иллюзий, галлюцинаций и воспоминаний. Он проявляется буквально везде, от чего голова неистово болит. — Нет... но чувствую, что ты обманешь. Риджуэлл затихает и всё же медленно идёт на место, звеня цепью по пути. Он садится на матрас, держа ноги с обувью на полу, чтобы ничего не запачкать. И впрямь изменился за пару лет. Осталась только одна внешность, которая по-прежнему притягивала, как и в первые минуты встречи. — Какого ты плохого мнения обо мне. Торд хмыкает, теперь уже наблюдая за тем. Что уж, ладно, вернуть, наверное, можно. Главное следить за тем, чтобы тот с дозировкой не игрался. Да и забрать обратно можно будет в любое время. Страдать бедняге что с ними, что без них придётся. — Я не понимаю… Сколько времени уже можно меня преследовать? Чем я так тебя зацепил? Почему не отпускаешь? — Взвывал Томас, опуская голову вниз и хватаясь за неё руками. — В том баре ты так же смотрел на меня, не отрывая взгляда. Я же не знал, что ты был по уши влюблен в меня… Риджуэлл тяжело вздыхает, обнимая себя обеими руками. На пару со своими мыслями рогатый бросает баночку Риджу, надеясь, что тот успеет среагировать и поймает её руками. Заслышав знакомый звук таблеток, тот сразу же обратил внимание, почти поймав баночку, а затем и вытащив из неё одну штуку, помещая её в рот. Без воды глотать та ещё запара, но вполне возможно. — Не знаю. Мне так хочется. Теперь. А раньше уже и не вспомню, как было. Пожимает плечами мужчина, вскоре приближаясь, чтобы забрать всё, что Том достал из карманов минутой ранее. На самом то деле всё он прекрасно помнит, но даже обсуждать это не хочет. Ситуация явно не та, где можно было бы прийти к какому-то общему согласию. А даже если и можно было бы - стимула нет. Ему нужна та жизнь, которая была у них раньше, однако теперь это невозможно и норвежец всё прекрасно понимает. — Пока у тебя есть время освоиться, а потом начнём воспитывать в тебе покорность. Ну, если сам к этому, конечно же, не придёшь. Хотя в этом я сомневаюсь. — Я не ребенок или животное, чтобы воспитывать меня снова. Но ты всё продолжаешь твердить своё. Тебе еще не надоело? Спрашивает тот, потирая один из целых висков, который не болел. Стоит бы перебинтовать рану снова, а также обработать, только Торд навряд ли займётся этим. Самое главное, что кровь остановилась. — Не надоело. Какая теперь разница, ребёнок ты, человек или животное? Всё равно придётся делать то, что я скажу. А иначе всегда могу сделать твою жизнь хуже, чем есть сейчас. Раздраженно мычит рогатый, складывая вещи Риджуэлла себе в карман, а то, что не влезло предпочёл просто оставить в руке. Ноги ноют от усталости, руки тоже, не раз ведь пришлось эту тушу таскать. Сейчас бы просто завалиться спать, а грандиозное начало их новой совместной жизни устроить уже завтра. У него есть определённые планы на этого человека, осталось только воплотить их в жизнь. — Ладно. Всё равно меня не слушаешь, чего тут таить. Говорит Том, перед тем как скинуть с себя плащ и сложить его в сторону. Следом пошёл галстук, который тот начал ослаблять на шее, чтобы дышать стало легче. Вскоре Том снял и обувь, забираясь на матрас и расправляя одеяло. Лучше уж спать большую часть дня, так и видеть Торда не будет, наверное. О существовании подвала он вовсе не был в курсе, а Ларссон тем более о нем ничего не говорил. Кто же знал, что в скором времени он окажется в таком холодном помещении, к тому же прикованным к стене? — Всё, я же не нужен тебе сегодня? Можешь уходить. — Пока да. Что ж, развлекайся. Торд направился вон из помещения, вскоре взбираясь по лестнице наверх. Даже если он ничего не будет с ним делать - одиночество, собственные мысли и отсутствие каких-либо занятий рано или поздно доконают Томаса. И как бы ни хотелось, а таблетки не спасут. Захлопнув за собой дверь, тот в дополнение ко всему запер ее на замок, после спрятав ключ себе в карман. Теперь можно заняться и своими делами. Торд принимает душ, быстро перекусывает тем, что осталось в холодильнике, после чего, наконец, заваливается спать. За эти несколько лет заново привык делать это в одиночку, без черноглазого под боком. Первое время подобное вызывало жуткий дискомфорт, приступы паники и чувство одиночества, но со временем стало проще. Да, всё ещё заставляет сердце болезненно сжиматься, но жить с этим можно. — Тц.. Томас остаётся совсем один в этом ужасном месте. Благо здесь есть свет и не так уж страшно с его наличием. Усталость медленно накрывает с головой, от холода хочется спать. Заваливается он на матрас как можно удобнее, укрываясь теплым одеялом сверху. Вылезать из-под него совсем нет желания. Хорошо, что оно хотя бы приятное, чистое и теплое. Не надо мучиться или переживать по поводу плохого постельного белья. Он ещё долго думает о своей судьбе и вскоре закрывает глаза под тяжестью век. По телу распространяется приятное тепло. Риджуэлл спит так до самого обеда и после пробуждения не собирается вставать. То и дело что лежит в некой "кровати", переворачиваясь с боку на бок. Вид довольно усталый, помотанный, мятый. Скорее всего тревожные мысли плохо влияют на него. Переживает насчет себя, насчет девушки. Если Торд не врет, то за плохое поведение она и впрямь может пострадать. Ему это нужно? Естественно нет. Спал Ларссон, как и Том, чуть ли не до самого обеда, а когда проснулся - первым делом отправился в ванную, чтобы более-менее привести себя в порядок. Там он смотрит на своё отражение, на шею, что теперь была покрыта синими пятнами после вчерашней попытки удушения. — М-да… Бубнит норвежец, проводя по ним пальцами. Несколько дней и всё пройдёт, а новые Ридж больше не в состоянии оставить. К слову о нём. Чем же его кормить? Приготовить на двоих или дать что попало? В размышлениях рогатый отправляется на кухню сразу после того, как заканчивает с водными процедурами, теперь принимаясь за готовку. Есть ли смысл с ним вообще любезничать? Отношение Томаса всё равно ведь никак не изменится. Да и баловать его незачем, никаких успехов за это время всё равно замечено не было. Так и получилось, что Торду на завтрак яичница с беконом, а черноглазому овсяная каша, причём что даже не на молоке, а на воде. Без фруктов, сахара или соли. Просто крупа, которую какое-то время варили в воде. Как только собственная еда была съедена, Торд отправился к тому в подвал, удерживая в руках поднос. С дверью пришлось немного повозиться, прежде чем, наконец, спуститься вниз. Помимо тарелки с кашей там так же располагалась пластиковая бутылка воды и ложка. —Доброе утро, я принёс завтрак. Громко говорит тот, полагая, что черноглазый ещё спит. Затем он ставит поднос рядом с матрасом и ожидающе смотрит на чужую тушу.