Айым:свет луны над Хогвартсом

Когда наш танец закончился, и музыка смолкла, я почти побежала к остальным. Почти — потому что идти в магическом платье, расшитом орнаментами и мечтах о комфорте, быстро нельзя. Да и неприлично. Я всё-таки леди, как-никак. Седрик пошёл в другую сторону — к своим. Мы коротко переглянулись: «Было приятно, но хватит с нас на вечер». И этого взгляда было достаточно. Мира нашлась у сладкого стола. С полупустым бокалом сливочного пунша, волосы всё ещё в блестках, но уже с победным выражением лица. — Айым! — Она подскочила ко мне. — Ну как?! — Нормально. — Я пожала плечами. — Не умерла, уже достижение. — Нормально? Да ты в центре зала была! Все смотрели! Даже Малфой с открытым ртом стоял. Я, кстати, съела три кусочка торта, чтобы не закричать от нервов за тебя. — Героиня, — фыркнула я. Пока она восторженно что-то рассказывала про то, как «ты там повернулась, а платье — шшух!», я незаметно сняла туфли под столом. Волшебные туфли, ага. Волшебно неудобные. Кто их вообще придумал? До конца бала я досидела спокойно. Ни на один дополнительный танец не пошла, хотя приглашали. Я просто кивала вежливо и оставалась на месте. На удивление, никто не настаивал. Может, в глазах читалось: дайте уже спокойно дожевать этот кусок шоколада, прошу вас. Когда вернулась в гостиную, она встретила меня привычной теплотой. Треск камина, мягкий свет, запах любимой шишечной ароматической смеси от старосты — кто-то явно пытался создать рождественскую атмосферу. Получилось. Мира вскоре убежала спать — обняв меня на прощание так, будто я выиграла Турнир, а не просто станцевала под музыку. Я осталась одна. Села у камина. Закуталась в плед, будто в защитное заклинание. В голове всё ещё звучал вальс. Раз-два-три. Раз-два-три. Как пульс. Седрик… Он не смотрел на меня снисходительно. Не жалел. И не пытался быть слишком серьёзным. Он просто… был. Рядом. Без давления. Без лишних слов. Я не привыкла к такому. Может, поэтому и подумала, прежде чем уснуть: Интересно… каково это — танцевать, когда тебе не страшно вовсе? Когда не боишься облажаться или показаться странной? Просто быть собой. И чтобы рядом с тобой — тоже был кто-то, кто не играет. Я зевнула, положила голову на подлокотник и прикрыла глаза. Платье ещё переливалось в свете огня, как ночное небо со звёздами. Только не привыкай. Но вдруг — уже поздно? Через пару дней. Решила написать письмо әпке Әпке, салем! Ты, наверное, ждёшь отчёт о бале. Спойлер: всё прошло нормально. Я танцевала. Да, я. Не смейся. Даже туфли носила, пока ноги не сказали «хватит». Платье получилось красивое. Я добавила орнаменты, как ты учила, — и это меня спасло. Хоть кусочек меня самой был со мной на этом балу. Не просто «одна из» — а Айым. Седрик был вежливым. Очень. Он уважает границы, понимаешь? Это редкость. Мы танцевали молча. И это было, наверное, лучшее в танце — ничего не притворялись. Мира, кстати, считает, что я покорила всех. Я просто не упала лицом в торт. Что тоже достижение, правда? Надеюсь, у тебя всё хорошо. Напиши, что нового. Обещаю не откладывать ответ на неделю (ну… максимум две). С любовью, Айым Ответ от әпке не заставил себя ждать долго и пришел быстро,слишком быстро.. Айымжан, сәлем! Я не смеялась — гордилась. И улыбалась. Танец, говоришь? Ты, наверное, выглядела как звезда, упавшая с неба в Хогвартс. Только, надеюсь, без разрушений. Я так рада, что ты сделала платье по-своему. Это важно — оставаться собой, даже когда на тебе чужие традиции. Не забывай: твои корни — это сила, а не камень на шее. P.S. Пожалей свои ноги. И не ешь торт с пола, даже если все будут смотреть. Обнимаю, Бота на следующий день. Маленький пергамент, сложенный вчетверо. Айым, Спасибо за танец. Если захочешь повторить — чисто в учебных целях, конечно — дай знать. Удачи с заклинаниями и… терпения с Мирой. С. Я нашла записку за завтраком. Совушка Седрика подлетела к столу, нахально обойдя всех, уронила свёрнутый пергамент прямо мне в тарелку с овсянкой и тут же улетела. Быстро. Как будто не хотела быть свидетелем. — Что это? — немедленно отозвалась Мира, вытягивая шею, как любимая племяшка,учуювшая сладкое. — Это записка? Это от кого-то? Это от него?! — Может, это от профессора Флитвика. Приглашает снова станцевать, — невозмутимо ответила я, вытирая край записки от капли мёда. — Ой, ну не шути так! Показывай! — Нет. — Ты же мне всё рассказываешь! — Вот именно — рассказываю. А не даю читать. Я не дала ей пергамент. Прочитала быстро, мельком. Сердце чуть кольнуло, но я тут же сказала себе: дружеское. Просто вежливость. Он же старший. Всё под контролем. — Он что, пригласил тебя на повторный танец?! — Мира уже строила в голове сценарии, где мы репетируем в комнате с зеркалами, падаем друг другу на руки и случайно целуемся под кактусом. Да, она из тех романтиков. — Он предложил поучиться танцам. В учебных целях, — подчеркнула я. — Без драмы. Без скрипки на фоне. Всё строго по плану. — Ха! Звучит, как начало драмы! — Звучит, как начало растяжения лодыжки, — буркнула я, складывая записку и убирая её в карман мантии. Она отстала. Почти. Когда мы вернулись в гостиную, Мира пошла искать свои перчатки (которые, как выяснилось, она уронила… в вазу), а я поднялась в спальню. Достала свою любимую книгу — не потому что хотела читать, а потому что знала: внутри, между страницами, уже прятались другие важные мелочи. Старый билет в Хогсмид, перо, которым писала самое первое письмо әпке, и обрывок ленточки от подарка на Наурыз. Я аккуратно сложила записку Седрика и вложила её между страниц — туда, где описание защитного заклинания, которое у меня никак не получалось. Может, в следующий раз сработает. Закрыла книгу. Улыбнулась. И сказала себе почти вслух: — Всего лишь танец. Всего лишь записка. Всего лишь… я. И все же я согласилась Пустой класс заклинаний. Вечер. Солнце уже уходит, но успевает раскидать последние тёплые лучи на пол — длинные полоски, будто метки, по которым надо шагать. Почти как указания к танцу, только без унижения. Я вошла первой. Сбросила мантию на ближайшую парту. Не потому, что жарко — просто меньше шансов наступить на подол и устроить акробатический номер в исполнении «леди с факультета Когтевран». — Ты всё-таки пришла, — сказал Седрик, появляясь в дверях с той своей расслабленной уверенностью, как будто весь мир у него под контролем. Хорошо ему. Он старше. Чемпион. У него в арсенале есть харизма. А у меня — скрипучие туфли. — А ты всё-таки попросил Флитвика одолжить музыкальную шкатулку? — Он был не против. Сказал: “Чемпион помогает когтевранке? Прекрасно! Может, и она потом кого-то научит.” — Вот и делегируем, — буркнула я. Музыка началась. Знакомая. Та самая. Я вздохнула — театрально, с выражением страдальца, готового пожертвовать собой ради мира. — Раз-два-три, — напомнил Седрик. — Раз-два-прощай-колени, — пробормотала я, но подала ему руку. Он не усмехнулся. Просто кивнул. Уважительно. Спокойно. И мы начали. Шаг. Поворот. Скрип половиц. Я сбилась — уже на третьем такте. — Нет, подожди, это была не ошибка. Это… художественный поворот, — заявила я. — Ага. Я почувствовал. Особенно, когда ты почти наступила мне на ногу. — Это техника такая. Называется “проверка рефлексов”. — И как мои? — На грани. Молодец, не отскочил. Мы посмеялись. Потанцевали ещё немного. Без пафоса, без скользких намёков, без ненужного напряжения. Просто шагали. И смеялись. Иногда — одновременно. Когда закончили, я подошла к двери и сказала, как бы между прочим: — В следующий раз я приду уже с дипломом. — Дипломом? — Ну да. “Танцы под давлением и на каблуках: базовый курс. Преподаватель — ты”. Он поклонился чуть насмешливо. — Тогда жду ученицу снова, леди Айым. Я хмыкнула. Ушла. Но музыка — осталась в голове. На следующий день, за обедом, Мира вдруг ткнула меня локтем в бок. — Ты тренировалась с ним?! — прошипела она, как сова с дипломом шпионки. — Кто “он”? — Не притворяйся. Ты, он, музыка, пустой класс. Это обсуждает половина Хогвартса! Даже у слизеринцев уже ставки пошли. Я напряглась. Внутри — всё сжалось. Грудную клетку сдавило, как при неудачном заклинании Левикорпус. Идиотские слухи. Ну вот зачем? Это же просто… — Ну, допустим, — сказала я, откусив яблоко с выражением полной невозмутимости. — Мы танцевали. Не дуэлировали же. — Но… — Но ничего, — перебила я. — Хотят — пусть обсуждают. У меня есть дела поважнее. Внутри всё кипело. Я знала, кто подслушал. И как потом кто-то из шестикурсников передразнивал нас у камина. Я лишь сжала вилку крепче. Никаких объяснений. Я не обязана никому ничего доказывать. Просто милая зарисовка Однажды, за пару дней до бала, Седрик случайно увидел мою набросанную схему — я чертила узор на поясе платья, казахский орнамент, похожий на волну, петлю и солнце одновременно. — Это ты сама придумала? — спросил он. — Нет. Это традиционный мотив. Я просто немного упростила, — ответила я Он не ушёл. Не отшутился. Не “прикольно” и не “красиво”. Просто посмотрел внимательно. — Что он означает? — Защиту. Семью. Силу рода. — Звучит… как хорошее напоминание. Особенно в такие дни. Я кивнула. Он ничего не добавил. Только улыбнулся и ушёл. И странно — но мне стало легче. Словно кто-то понял, даже не поняв до конца,хотя так и было…