Айым:свет луны над Хогвартсом

Мы с ним сблизились после того дня.. Всё началось с пустого коридора и книги по травологии. Я уронила её — он поднял. Тривиально? Ещё как. Но именно в этот момент мы разговорились. Сначала про растения, потом про спеллформию, потом — про бал. Не про чувства. Не про нас. Просто говорили. И оказалось, что с ним можно молчать, не ощущая尴尬. Что он слушает, не перебивая. Что может отпустить шутку, не задев — а точнее, всегда вовремя чувствует, когда я не в настроении для шуток. На следующий день я сидела на трибуне одна — так вышло. Он подошёл. Не сел рядом, не стал навязываться. Просто бросил: — Ты ведь не против компании? Я не была против. Слова не понадобились. Мы немного тренировались вместе — он проверял заклинания, я подсказывала. Иногда наоборот. В классе трансфигурации мы остались после урока — случайно, конечно. Или уже нет. Он увидел мои записи. Схемы, орнаменты, мелкие наброски, где в одном углу было написано «тоқым қағар» — и спросил. — Это имя? — Это… как праздник. Когда кто-то впервые уезжает в дорогу — и его провожают. Он кивнул. И не переспросил, как многие. Не перебил. Просто… запомнил. И потом были ещё дни. Не полные часов, нет — куски разговора, мимолётные встречи, утренний кивок в сторону моего каштанового хлеба и фраза: — Серьёзно, ты ешь это? И мой ответ: — А ты не пробовал. Не было ничего определённого. Но была тишина — своя. Был комфорт — редкий, потому что я не из тех, кто сближается быстро. И всё это — за несколько дней до того, как меня утащили на дно озера. Сначала было странно — будто я уснула. Глаза не открывались, тело не слушалось. Казалось, я лежу в траве где-то у озера, и рядом поют русалки. Только холод другой. Он не кусает, он тянет. Обволакивает, как слишком плотное одеяло, от которого невозможно освободиться. Потом пришло чувство времени. Или его отсутствия. Я не знала, сколько прошло — минута? Час? Вечность? Лишь где-то на границе сознания жгло: «Ты не просто спишь. Ты под водой. И ты не одна.» Рядом кто-то двигался. Далеко. Медленно, как тени во сне. Потом — всплеск света. Кто-то подплыл. Лица расплываются, но среди них я узнала его. Седрик. Выражение лица — не такое, как в обычные дни. Ни улыбки, ни насмешки. Серьёзный, собранный. И в его глазах — тревога. За меня. За меня. Я не могла пошевелиться, но внутри что-то отозвалось — как тепло на морозе, мимолётное, почти забытое. Он взмахнул палочкой. Верёвки сползли, как сорванные нити. Осталось только ждать, когда поднимет. Когда вытащит. Я не знаю, почему именно я оказалась узницей. Не знаю, почему выбрали меня. Он не говорил ни слова. Просто подхватил меня — и повёл вверх. Через толщу воды, через клубы водорослей, сквозь холод, сквозь сон. Я не открывала глаза, но чувствовала, как мир становится легче. Как холод отступает. На поверхности был свет. Шум. Возгласы. Чьи-то руки. Меня вытащили. Я закашлялась, отплёвываясь озёрной водой, но не плакала. Просто села, закутавшись в плед, который кто-то сунул в руки. Седрик был рядом. Не сказал ни громких фраз, ни шуток. Только посмотрел — долго. И тихо сказал: — Всё хорошо. Ты в порядке. Я кивнула. Потому что говорить не могла. И потому что он был прав. Я была в порядке. Жива. Спасена. И почему-то — это значило очень много.

***

После всего — воды, холода, перехваченного дыхания и бесконечно долгого пути к другим “узникам”— я сидела в окружении других учеников, кутаясь в сухую мантию, которую мне выдала мадам Помфри. Она пообещала, что всё «будет как раньше». Ага. Смешно. Мои волосы были спутаны, нос замёрз, пальцы ещё не слушались. Но я жила. Дышала. И вроде бы даже снова умела думать. Седрик стоял в стороне. Разговаривал с Макгонагалл — или делал вид. Но взгляд у него был не туда. Он смотрел на меня. Не как на девочку с младшего курса. Не как на просто знакомую. А как будто что-то понял. Или вспомнил. Или заметил. Сам не знал что, наверное. Но смотрел. Я отвернулась. Сделала вид, что рассматриваю чай в кружке, будто он способен ответить на важные жизненные вопросы. Потом начались шепотки. Глухие, тихие, но я слышала. Конечно слышала. — Это же она была там, на дне… — А ты видел, как он вытащил её… — Говорят, он всю ночь не отходил… Я закатила глаза так, что почти увидела свой мозг. «Вот и началось», — подумала я. Потому что в Хогвартсе шепот — это как Незнаю что.Разлетается быстрее мух на говно, цепляется за углы. Я встала. Слишком резко — кружка качнулась, но не упала. Ну хоть что-то. Прошла мимо студентов, сделав вид, что не замечаю их взгляды. Внутри всё сжималось, как одежда на теле после воды.Но на лице — ровно. Спокойно. Уверенно. Почти отстранённо. Седрик поймал мой взгляд, когда я проходила мимо. Я кивнула — как старшему. Как другу. Он не сказал ни слова. Но, кажется, всё понял.