Часть 2
26 июня 2025 г., 06:46
Стенли сидел на ступенях старой части замка. Сюда никто практически никогда не ходил, поэтому он мог полностью погрузиться в свои мысли.
Настроения внутри дворца становились всё более неспокойными. После смерти короля прошло меньше года, вся охрана была введена в полную готовность. Сейчас, когда королевство всё ещё не пришло в стабильное состояние, многие заговорщики и иностранные шпионы с радостью бы поспособствовали развалу страны.
Стенли старался постоянно присматривать за принцем, но он не мог быть с ним каждую секунду, например, как сейчас. Казни ведьм, проходившие в столице, обязывали, чтобы королевская чета наблюдала за ними, якобы это давало особую силу совершающемуся правосудию.
Сегодня Снайдеру впервые выпадет честь участвовать в сожжении, а точнее исполнять казнь самолично, как главе личного состава охраны принца.
До сего дня он никогда не размышлял об этом серьёзно. Как будто отказывался признавать сам факт того, что он самолично будет сжигать на костре служителей Сатаны и зачитывать им приговор.
В душе было от чего-то так неспокойно, поэтому, оставив Ксено на попечении одного из своих подчинённых, он сбежал сюда, чтобы привести мысли в порядок.
Но сердце продолжало предательски колотиться в груди. Рыцарь прижал ладонь к своей коже, даже через несколько слоёв одежды он продолжал ощущать эти стуки. Что с ним происходило? Всё его нутро кричало о неправильности происходящего, вся душа противилась действию, которое он по долгу службы обязан был совершить.
Снайдеру приходилось уже убивать, всё же он защитник Его Величества. Но никогда, никогда ещё в его душе не было столько смятения и сомнения.
Стенли медленно провёл рукой вверх, сжимая свою шею. Он чувствовал, как намокли от холодного пота волосы на затылке. Лёгкий ветерок, обдувающий его тело, холодил кожу, и по телу рыцаря резко и почти болезненно прошла судорога, вместе с выступившими мурашками.
Что-то точно не так…
Прозвенел колокол на главной часовне столицы. Её звон напомнил о том, что у Стена больше нет времени на внутренние терзания – он должен идти.
Каждый шаг давался тяжелее, будто он не парень 21 года, а столетний старик. Обычно смотрящий вперёд с высоты своего роста, Снайдер сейчас шёл низко опустив голову и виновато уставившись в камни на мощёных улицах. Стыд – вот что он чувствовал, но не знал перед кем, перед чем. Будто весь белый свет сейчас его осуждал, да Стен и сам себя осуждал.
Но рыцарь отчаянно не мог понять почему. Он же казнит грешную ведьму, после её смерти всем станет лучше, но нет, как будто бы совсем нет.
Вот он уже на площади, решается медленно поднять взор своих глаз, изумрудно-изумрудно ярких, словно солнце преломляется в них тысячами бликов.
Перед ним, на огромном дубовом кресте, висит женщина лет 35 на вид. Её тёмные волосы неровно обрезаны, а часть головы вовсе обрита. Да, с ведьмами тут не церемонятся.
Смерть Его Величества тоже повесили на проделки колдовства, поэтому и без того бесчеловечные методы пыток заключённых ужесточили до предела.
– Тебе уже объяснили, что делать, – в руки Снайдеру вложили свиток. Это приговор, его задача – зачитать его, рядом уже стоит паж с зажжённым факелом. Всё скоро кончится.
Стен сглотнул, его лицо сейчас невозможно было отличить от мрамора. Из-под белой кожи проглядывали фиолетово-синие венки. Руки слегка тряслись.
Он на ватных ногах взошёл на трибуну. Отчего-то в его голове промелькнула мысль, что сейчас ему главное прямо тут не упасть.
Стоило ему подняться, он медленно раскрыл свиток, проглаживая его рукой по деревянной поверхности стола. Стен опёрся на него одной рукой, прочищая горло, вобрал воздуха, подавляя в себе чувство накатывающей тошноты.
– Сегодня мы собрались здесь, чтобы вынести бесспорно справедливый приговор служительнице ада и врагу всего рода человеческого и Господа нашего Бога, что посмела отречься от всего праведного и светлого, ведьме Лючинии из деревни Данклерпасс, – рыцарь чуть заметно наклонился вперёд, перенося больший вес на руку, – она виновна в сотворении колдовства, проведении богопротивных ритуалов и жертвоприношений с использованием домашнего скота, а также в создании потенциальной опасности для королевской семьи, – последний пункт обвинения был одинаков для каждого, над кем совершалась казнь, ибо любой, кто творит противоправные деяния, несёт угрозу монаршей чете, – за сим эта ведьма приговаривается к публичной казни в виде сожжения на костре. – Стен запнулся на середине слова, сердце словно пыталось выбраться из груди, он медленно поднял взгляд. Женщина смотрела прямо на него. Её глаза, цвета аметиста, прожигали ему душу. – И… Исполнитель… – она немного озадаченно наклонила голову в сторону, а затем её лицо исказило выражение полного шока: – Исполнитель приговора, рыцарь личного состава Его Величества Ксено Хьюстона Уингфилда Стенли Снайдер.
Он сошёл с трибуны, всё ещё ощущая на себе этот взгляд. Паж вложил ему в руку факел. Горожане уже скандировали гневные восклицания, призывая поскорее начать сожжение, священник начал зачитывать молитву, а Стенли всё так и стоял в паре метров от кострища, пригвоздённый к земле этим пугающим взглядом.
Стыд – вот перед кем он его испытывал, перед ней. Не перед священником, не перед народом, даже не перед принцем, что сейчас наверняка смотрел на него с высоты королевского балкона, а именно перед ней, перед Лючинией, ведьмой.
Он не мог больше медлить, всё-таки шагнул вперёд, прямо в пропасть, всё-таки опустил руку с поджогом – пропитанное спиртом и церковным маслом дерево. Кострище вспыхнуло в секунду. Ведьма не кричала, она молча приняла свою участь, не переставая смотреть на своего главного палача, коим был Стен. Её взгляд источал жалость, причину которой ни сам рыцарь, ни кто бы то ни было из присутствующих понять бы всё равно не смог.
Ещё вчера всё было хорошо, он вместе с принцем любовался закатом и чувствовал вкус жизни, а сейчас он самолично сжёг человека на костре.
Вроде обычное дело, но что-то с того дня изменилось. Это заметил и Ксено, Его Величество всегда был очень внимательным к своему рыцарю. Дело было не только в том, что Снайдер стал реже с ним разговаривать – Стенли изменился и внешне: его безумно яркие глаза будто бы потускнели, из ярчайших изумрудов они превратились в уродливые стекляшки, которые побрезговали бы вставить даже в витражный узор.
Уингфилд в первые дни считал, что Стенли, возможно, нужно было переварить свою первую казнь, но когда это затянулось на недели, он не мог больше закрывать на состояние рыцаря глаза.
– Эй, Стен! – в тот день принц выделил время между своими экспериментами и разработками, чтобы уделить время для личного разговора.
Рыцарь по обыкновению тренировался в полном одиночестве в саду. Недавно из-за границы им был привезён порох, поэтому Стенли всё разбирался с тем, как можно использовать его в ближнем бою, создавая небольшие взрывающиеся снаряды, которые легко можно было бросить под ноги врагу, чтобы застать того врасплох.
– Ваше Величество? Что вы здесь забыли в такое время? Ваша тренировка была утром, – Снайдер тут же повернулся к Ксено лицом, почтительно ему кланяясь.
Уингфилд с надеждой осмотрел рыцаря, но не заметил никаких значительных положительных изменений, от чего немного поджал губу, вздыхая.
– Нам нужно поговорить, как твой принц, и в первую очередь как твой друг, я очень обеспокоен твоим состоянием. Ты сильно изменился с той казни на площади, не только я это заметил, – Ксено старался подбирать слова, но он никогда не был силён в искусстве поддержки, что сейчас его очень огорчало. Принц сложил руки на груди, слегка поглаживая ладонью свой худой бицепс.
– Прошу меня простить, я буду стараться больше, – Стен снова опустился в поклоне, выражая тем самым своё раскаяние. На лице принца появилось неподдельное удивление, он быстро подошёл к Снайдеру, хватая того за широкие плечи и не давая закончить поклон.
– Стой-стой, ты совсем ополоумел, какие извинения, я совсем не это имел в виду, – он слегка потряс друга за плечи, хоть это и получилось не совсем удачно. – Я волнуюсь за тебя, Стен, ты сам на себя не похож. Ходишь как тень по замку, скоро в стену врастёшь! Что случилось, это из-за казни?! Знаешь, смотря на тебя, я уже почти начинаю верить в магию, будто бы эта ведьма тогда тебя взаправду прокляла. Ответь мне, что происходит, Стенли? – голос Ксено звучал как мольба, он несколько раз срывался на крик, что совершенно не подходило его статусу. Несколько служанок, проходивших мимо, вздрогнули, слыша, как принц кричит на своего рыцаря.
Стенли стоял истуканом, испуганно глядя на Уингфилда. Принц впервые на него по-настоящему кричал, и Снайдер совсем не понимал, что ему сейчас делать, как исправить ситуацию.
Он не смог найти слов, любой зачаток ответа пропадал глубоко в глотке, так и не вырвавшись в качестве членораздельного объяснения. Он и сам не знал ответа.
Та казнь разделила его жизнь на до и после. Внутри будто что-то оборвалось, все его взгляды, все убеждения, его уверенность в них перестала быть абсолютной. Сомнения и сожаления заполонили разум рыцаря, погружая его душу в смятение.
В отчаянии он пошёл в церковь, молился и говорил там со священниками и монахами. Но спустя недели его исповедей те всё больше стали подозревать, что его прокляли или даже хуже того, что в нём поселился бес, после этого Стенли перестал туда ходить. Он молился по ночам в своей комнате, но даже приближение к Богу не смогло подарить его душе покоя.
Стенли не знал, как рассказать это всё принцу, как уместить в каркас из слов весь спектр чувств, что он испытывал, и имеет ли он на это право. Наверное, нет, пусть Его Величество и признаёт в Стенли друга, разница в иерархии между ними огромна, и эта пропасть всегда будет непреодолима.
– Не беспокойтесь, принц, я в порядке, думаю, скоро я привыкну к этой работе, – внутри снова что-то свело, будто бы работающий до сего дня исправный механизм окончательно доломался. Можно ли поверить, но это был первый раз, когда он солгал Ксено.
Принц поднял светлые брови вверх, поражённо глядя на Стенли. Ложь – это была чистая и неприкрытая ложь, и Хьюстон это видел. Стенли соврал ему, бесстыдно.
Ксено хотел уже накричать на него, но подкатившая к горлу злость так же быстро исчезла. Не стоило оно того, рыцарь этого явно не заслужил. Тот точно не в порядке, и ухудшать всё сейчас Уингфилд не хотел.
Да, он обычный среднестатистический принц, не благородный герой из легенд, который сам будет голодать, но народ накормит. Но всё это рушилось, когда дело касалось Стенли. Его верного рыцаря, но в первую очередь его верного друга, с которым он вырос бок о бок, ровно с того дня, когда отец Ксено, бывший король, притащил худого забитого мальчишку в замок и сказал, что тот теперь будет жить и работать там.
– Стен… Я знаю, что ты мне врёшь, но я уверен в тебе как ни в ком другом, поэтому, – Ксено решительно поднял свои тёмные глубокие глаза, – я позволю тебе самому решить это, если ты не хочешь моей помощи.
Уингфилд решил, что на этом стоит закончить разговор, поэтому быстро развернулся, уходя в сторону мастерской. Он и так потратил много времени.
Рыцарь остался стоять посреди сада, провожая своего принца взглядом и сильнее сжимая рукоять меча в руках. Через несколько дней была назначена ещё одна казнь, которую поручили провести ему. От одной мысли его бросало в дрожь, и непонятный узел боли сжимался где-то глубоко в груди.
Вероятно, он действительно грешен и проклят, возможно, и правда одержим чем-то. Рыцарь, что без жалости был способен убить любого человека, испытывал такую сильную жалость к ведьмам и магам.
