Срочно на отдых, Джон Дейви Харрис!

      Джон пообещал себе ещё в первые секунды, как вернулся в офис после ужасно утомительного времяпровождения с Лололошкой наедине, что больше ни при каких обстоятельствах не будет отдыхать вместе с этим отвратительно солнечным и активным человеком. Но, к превеликому сожалению, Ло было абсолютно плевать на то, что себе обещает Харрис. Ему, кажется, было плевать на абсолютно всё. Даже когда он спалил свою новенькую машину через неделю после покупки, а только потом рассказал Джону, что оформил кабриолет на него. Бешенство, которое испытал Харрис, нельзя было измерить. У него макушка головы отлетела, а мозг загорелся, как авто Ло. Или когда Джон не видел Лололошку около двух недель, чему был несказанно рад, пока не узнал, что тот, оказывается, пролежал в коме. Ещё один проступок, понижающий авторитет Ло в глазах Харриса, хотя куда ещё понижать. Он, кажись, всегда находился на самом дне.       Все эти разы сумбурному Лололошке было плевать на то, что происходит. Ему будто хотелось лишь видеть реакцию Джона. Он напросто выводил его из себя такими действиями, и это ещё не говоря о тех многочисленных животных, которых Ло приводил к Харрису, будто у него чёртов зоопарк, а не офис. А типичные попытки отвлечь от работы лишь усугубляли ситуацию. Каждый раз, слыша своё имя, Джон хотел напросто выйти в окно, он в какой-то момент даже возненавидел своё имя. После каждого прикосновения по телу пробегал табун ледяных мурашек, и они совсем не радовали Харриса. Вспыльчивость встала на первое место по популярности в эмоциональном топе, а Ло с каждым днём придумывал всё больше идей, как вывести из себя.       А виной всему была одна слащавая попытка выдернуть Харриса из зоны комфорта и повести на отдых. Банальная вещь, которая нужна каждому человеку, буквально испортила жизнь Джону. Каждый, мать его, раз, вспоминая скользкий, мокрый и нелепый поцелуй со своей копией, учёный думал: как бы без шума убить Лололошку или как ещё раз прикоснуться к его губам. И на каждый вопрос был ответ от подсознания: «так нельзя, он — это ты». Это ужасно выводило из себя.       Все задачи, которые Джон ставил себе на лето, слегка сдвинулись, и по итогу он потерялся. Время неумолимо бежало, а работы было до ужаса много. И Ло не давал о себе забывать. Ему будто мёдом было намазано в кабинете Харриса, что он каждый день проводил в нём колоссальное количество времени. Конечно, бывали дни, когда Лололошка не появлялся, будь то кома или он физически не мог прийти, потому что ради веселья решил обойти всю планету, но их было мало для восстановления душевного спокойствия.       И к концу лета Лололошка снова ошарашил Джона. Ведь тому было плевать на всё, у него всегда есть идиотский аргумент, почему и зачем он вообще думает.       Слова «отдых» и «вместе» вновь прозвучали во время перепалки Ло и Харриса, да ещё и так ласково, с улыбкой на лице и огромной искренностью. Не стоит быть экстрасенсом или магом, видящим будущее, чтобы предположить, насколько сильно это разозлило Джона. Слова летели с такой агрессией и неуважением, что на лице Лололошки явно проскользнуло разочарование и грусть. Это одновременно позабавило и ударило под дых Харриса. Но он не остановил свой водопад из ненависти к своей копии, желая, чтобы тот просто исчез со своими ужасными идеями. Лололошка, естественно, расстроился после такого. Джона это позабавило, и он выдохнул полной грудью, осознавая, что никогда больше не будет отдыхать в компании Ло. Честно, приятнее провести время один на один с вычислениями, чем вновь ощущать неловкость и чёрт знает, что ещё. Ведь Лололошка был непредсказуемым.       Но когда к Харрису просто ворвались посреди бела дня тридцать первого августа с широкой улыбкой на лице, он понял, что у него изначально не было выбора. Ло сам всё для себя решил и совсем не хотел слушать чужого, никому ненужного мнения. Джон осознал, насколько же сильно они отличаются, даже если они один и тот же человек, просто из разных реальностей. Педантичный учёный Джон Дейви Харрис и чересчур энергичный Лололошка Уильям Дейвисон (как было написано в его документах в этом мире) были ужасно разными. И это по-своему пугало Джона. У него уже не было ощущения, что они один и тот же человек, а потому рамки дозволенного могли исказиться до неузнаваемости и в итоге привести к необдуманным решениям.       Конечно, Харрис умел держать себя в руках, и очень даже хорошо, но поскользни у него идиотская мысль, как желание сделать то, о чём даже и думать никогда не мог, резко возрастёт. Будет давить, и в конце Джон сделает ужасный поступок, о котором будет либо жалеть, если получит отрицательную реакцию, либо застрелиться от неловкости и Лололошки, который вообще не был против. Однако Харрис не будет врать самому себе в попытке признать, что хотел бы получить второй вариант. Пусть ему будет неловко, но именно это чувство почему-то так хочется ощутить вместе с Ло.       Потому, взвесив все «за» и «против», Харрис нехотя согласился поехать с Лололошкой на отдых. При том он даже не знал куда. Невозможный мироходец на вопросы пожимал плечами и неопределённо улыбался. Такая реакция сбивала с толку, ведь неизвестность пугала, особенно если она связана с Ло, но деваться уже некуда.       В этот раз Джону посчастливилось узнать, что яркий голубой внедорожник Лололошка оформил на себя. Конечно, присутствовал вопрос: откуда у мироходца столько денег, ведь авто не выглядело дешёвым? Но Харрис решил, что ему не стоит знать эту информацию для своего душевного спокойствия. Уж слишком много нервов учёный потратил на Ло, чтобы заниматься мазохизмом. С него, пожалуй, хватит.       Дорога заняла около двух часов. И всё это время Лололошка не замолкал. Джон успел пожалеть, что согласился. Ну и где же тот заслуженный отдых, на который его везут, если самая главная проблема даёт о себе знать? К тому же болтовня сильно отвлекала Ло, и он порой не смотрел на дорогу. Это уже какие-то пытки с возможным летальным исходом. Каким бы хорошим водителем ни был Лололошка, это не значит, что можно выжимать педаль газа на полную и одновременно пялить на Харриса! Каждое его действие выводило из себя до такой степени, что хотелось выйти на ходу, перед этим вылить шквал оскорблений.       Городские высотки сначала сменились на разноцветные поля с травой и подсолнухами, а после — на густой, непроглядный лес. Джону успела прийти мысль, что его прямо сейчас везут убивать. В целом, такой исход был бы очень даже ничего, хотя, конечно же, шанс невероятно мал, что его избавят от страданий. Но все надежды и мечты рассыпались в прах, стоило лишь глянуть в окно. За стеклом виднелись: маленькие домики, словно игрушечные, стояли среди травы; рядом прятались беседки, увитые плющом. Вдалеке сверкала река. Её поверхность то зеркально отражала небо, то дробилась на солнечные блики, рассыпаясь жидким серебром. Ветер трогал воду, и от этого в воздухе доносился свежий запах влаги и мокрой каменной гальки. Харрис и близко не подошёл бы к этой речке, наученный горьким опытом.       А за рекой поднималась гора. Высокая, будто вырастающая прямо из облаков. Её склоны затягивал лёгкий туман, и оттуда доносился глухой шум ветра. Трава у подножья дрожала, наполняя воздух густым запахом зелени, влажной земли и сладкой пыльцы. Где-то стрекотали кузнечики, перекликались птицы — всё вместе складывалось в хоровод звуков. Даже через такой щит, как автомобиль, звуки природы были слышны очень хорошо. Джон боялся представить, насколько громкой будет эта какофония, когда он выйдет наружу. Хотя, стоит ли вообще? Всё-таки компания Лололошки совсем не радовала учёного. А сертифицированный идиот, наоборот, был до ужаса счастливым.       Его улыбка, натянутая до ушей, поразила Харриса настолько сильно, что напросто парализовала, заставляя вглядываться в его лицо. Никакое научное исследование не сможет объяснить такую реакцию на простую человеческую эмоцию. Да что уж там наука! Джон и сам слегка не понимает, какого чёрта. Взгляд то и дело цепляется за каждый миллиметр смазливого личика Ло, даже несмотря на то, что внешность буквально его. Пялиться на Лололошку — не то же самое, что и в зеркало. К сожалению.       — Я уверен, тебе понравится! — с невозмутимостью и огромной энергией сказал Ло. Он даже в ладони хлопнул. Энтузиазма у него хоть отбавляй. Джон его совсем не разделял. Его лицо было искривлено ужасным образом, будто ему рассказали самую мерзкую информацию во вселенной.       — Надеюсь, не как в прошлый раз? — с презрением к поцелую, с которого прошло три месяца, спросил Харрис. Лололошка лишь виновато отвёл взгляд, но учёный мог поспорить, что тот совсем не чувствовал никакой вины. Это можно было понять ещё тогда.       Не дожидаясь никакого ответа, Джон вышел и хлопнул голубой дверью что есть силы. Оглушительный звук прошёлся по черепушке, но Харрис насладился им сполна. Пока оставшиеся вибрации проводились по телу, взгляд из-под очков прошёлся вокруг. На удивление, всё выглядело точно так же, как и из окна внедорожника. Только вот природный шум был намного ярче и громче, а ветер оказался ужасно влажным. На коже вмиг проступило неприятное ощущение сырости. Ещё один минус в копилочку отношения к Лололошке. Сколько их там уже?       И вновь ужасно добрый, хороший и заботливый Ло, выйдя из машины, покопавшись в багажнике авто, подошёл к Харрису и с нарочитой улыбчивостью кинул возле него пару белых кроссовок. Кто бы мог сомневаться, что этот дурачина будет подлизываться как только может? Но как бы сильно Джон ни хотел принимать от него подачки, ходить по гальке в туфлях было бы неудобно. В своё оправдание учёный может сказать лишь то, что изначально не знал, куда его поведут, и раз уж ему предлагают, то кто он такой, чтобы отказывать, верно?       Запрыгнув в белоснежные кроссовки, Харрис смерил Ло недовольным взглядом и сложил руки на груди, ожидая действий. И опять взгляд цеплялся за лицо, идентичное ему, но они выглядели совершенно по-разному. По крайней мере, у Джона никогда не было такой лучезарной улыбки и мягкого румянца на щеках и кончике носа. И его чёлка никогда так нелепо не спадала на лицо, создавая картину неряшливости.       — Я подумал… — начал Лололошка, только зацепился Харрис за его розоватые губы, — раз тебе море не зашло, то, может, горы пойдут? — он слегка наклонил голову на бок и снова сделал глупое выражение лица, с улыбкой до ушей. Ло развернулся на пятках, камушки под ним издали тихий шорох, и самой весёлой походкой он подошёл к открытому багажнику. Нехотя Харрис тоже сделал шаг к нему. — Я купил специально для тебя красивую, элегантную, свободную одежду, — победно произнёс он, указывая на белый бумажный пакет с красивым логотипом дорогого бренда.       — Если узнаю, что ты каким-то образом купил её на мои деньги… — Джон взял пакет за шнурки, раскрывая его и осматривая содержимое. Быстро удовлетворившись, что там нет никаких голубых цветов, перевёл взгляд обратно на Ло. — …Ты мертвец, — сделав как можно более угрожающий взгляд, тихо произнёс он.       — Да я же всего один раз… — с досадой попытался оправдаться Лололошка, но Харрис посмотрел на него ещё более озлобленным взглядом и быстро понял, что это не тот момент, когда можно спорить. — Клянусь, всё купил на свои честно заработанные, — натянув маску убеждения, протянул он. — Лучше пошли уже, а то у нас времени так совсем не останется! — с лёгкостью произнёс Ло, достал дорожную сумку, закрыл багажник и пошёл к одному из домиков. Джон выдохнул с тоской и последовал за мироходцем.       Всё-таки было приятно находиться где-то вдали от городского шума. Где вокруг только поют птицы, шелестят листья, под ногами звенят камушки, а стремительный ветер обдувает лицо, принося, как на блюдечке, приятный прохладный аромат реки и свежий запах травы. Солнце через кроны деревьев пробивается заметными лучами, которые не припекают, а дают насладиться моментом и забыть о надоедливой работе, людях и Лололошке хотя бы на секунду, позволяя впитать в себя витамин D, ощущая давно забытый прилив энергии.       Джон, подойдя чуть ли не вплотную к Ло, задумался, глядя в его спину. Мироходец открыл ему дверь и предложил зайти первым. Харрис ответил ему что-то несуразное с нотками пассивной агрессии, правда, только у себя в голове, а сам, покорно переступив порог, зашёл в приятное помещение, так называемый ресепшн, где за стойкой стояла миловидная девушка, одетая в нелепую разноцветную одежду. Ей бы хорошего стилиста…       Внутри всё было обрамлено деревом, по запаху напоминавшим липу, с нежными нотками мёда и лёгкой зелени, а цвет древесины был приятно нейтральным. С правой стороны комнаты стояли столы с сувенирами: магниты, кулоны, кольца и другая ерунда. С обратной стороны — на вид мягкие диванчики, где сидела пара людей. Они о чём-то перешёптывались и кокетничали, стоило только увидеть их взгляды друг на друга. Перед глазами Джона прошёл Лололошка, напомнив о себе, и учёный почувствовал себя не в своей тарелке, ведь явно застал что-то до смерти милое и интимное. Неприятные мурашки пробежались по телу, и Харрис подошёл ближе к стойке. Ло уже вовсю налаживал общение с персоналом.       Девушка-портье с чересчур элегантным именем Элизабет улыбалась мироходцу с такой отдачей, что можно было подумать — она сейчас перелезет через стойку и кинется на него. Просто жуть.       — Прошу, ваш ключ от домика, — она поставила железный ключ с брелоком, на котором виднелась цифра 9, на деревянную поверхность. — Приятного отдыха!       Лололошка было потянулся за ключом, как Харрис мигом его забрал и с детским трепетом развернулся на пятках, направляясь на выход. За спиной он услышал неловкие извинения мироходца, а после шаги. Ло быстро догнал Джона, когда тот уже вышел из домика, и взял под локоть. Вмиг хотелось оттолкнуть его что есть силы, но хватка была крепкой, потому учёный смог лишь недовольно покоситься, не сбавляя шаг.       — Я, конечно, понимаю, что ты меня можешь ненавидеть, презирать или хотеть убить, — Харрис удивился, как точно Лололошка всё подметил, — но, блин, зачем же показывать своё недовольство другим, ни в чём не повинным людям?       Джон фыркнул под нос, крепче сжал шнурки пакета и стал сильнее надавливать на пятки при шаге.       — А что ты ожидал? Что я буду самым миролюбивым человеком во вселенной, раз ты меня на отдых отвёз? Ты слишком наивен, Лололошка, — безэмоционально ответил учёный, смеряя взглядом надутого, как воздушный шарик, мироходца. Только ткни иголкой — и лопнет.       — Я ожидал, что ты будешь хоть чуть-чуть благодарным. В прошлый раз тебе было хорошо, так чего сейчас выпендриваешься? — с явной обидой в голосе спросил Ло, отпуская бедную руку Харриса.       В каком моменте Джону «было хорошо» он не понял от слова совсем. Мозги, кажись, заскрипели, пытаясь вспомнить хоть что-то позитивное в прошлый незапланированный выходной. На ум ничего не лезло, кроме чёртового поцелуя. Но в каком месте нелепость, агрессия и стыд — это хорошо? Хотя кто вообще поймёт этого Лололошку.       — Ты себя явно переоцениваешь, — с огромной надменностью сказал Харрис и ускорил свой шаг, высматривая их домик. Хорошо хоть на домах висели таблички с номерами, и потеряться было невозможно, только если ты не великий слепой.       Вблизи дом выглядел чуть больше, чем казался раньше. Переступив три ступеньки и оказавшись на небольшом крыльце, Джон быстро осмотрелся и, не подождав Ло, просунул ключ, провернул его два раза и открыл дверь, чуть ли не влетая в просторный коридор, переходящий в кухню-гостиную с огромными панорамными окнами с видом на реку и горы.       Интерьер был выполнен в тёплых оттенках, древесина была повсюду, а мебель выглядела будто только из магазина. Через окна попадало солнце, и вся огромная комната была усыпана светом, согревая не только лучами, но и запахом. Из-за солнца древесина будто активировалась, и приятный аромат липы стоял повсюду. Сделав глубокий вдох, Харрис подумал, что, может, всё не так уж и плохо. Только есть одно «но».       — Как же всё-таки легко задеть твоё эго, — с нарочитым пафосом сказал Лололошка, встав близко, так что его дыхание можно было ощущать у себя на шее. Просто ужасно. Неприятные покалывания прошлись от шеи до бёдер, отзываясь в черепушке отборным матом.       Но Джон, как только смог, проигнорировал всё сказанное и, пройдя чуть дальше, осмотрелся детальнее. Кухня была обычной, диван, возле которого встал учёный, уже не выглядел таким мягким и новым, где-то были видны потёртости. Взгляд скользнул по двери, скорее всего ведущей в спальню, и сердце забилось чуть быстрее, а в голове была лишь одна мысль: «Хоть бы там было две кровати».       Подойдя, нажав на ручку и услышав скрип дверных петель, учёный поднял взгляд и с облегчением выдохнул. Две односпальные кровати. Внутренняя тревога, резко появившаяся откуда-то, перестала отбивать палочками по барабанам и успокоилась вместе с Харрисом на пару. Всё действительно не так уж и плохо.       — А я так надеялся на огромную двуспальную кровать, — саркастически сказал Лололошка и, положив свою руку на плечо Джону, выдохнул как можно более тоскливо. Идея вывернуть ему руку загорелась как лампочка, учёный даже засмотрелся на пальцы Ло и уже представил, как тот будет мучиться от боли. — Ты дыру прожжёшь в моей руке, — раздался смешок, и ладонь убрали с плеча, перед тем похлопав по нему. Появилось чувство пустоты. — Ладно, погнали поднимемся на гору и встретим закат, а потом искупаемся в реке с лунной дорожкой?       Нет, вот прямо сейчас вывернуть руку Лололошке стало целью для Харриса. Какая ещё к чёрту гора, закат и речка при свете луны? Ло случаем не забыл, кого позвал отдыхать? Человека, который терпеть не может излишне перенапрягаться. Конечно, Джон занимается спортом, и у него прекрасная физическая сила, но тут скорее играет фактор наличия компаньона рядом. С Ло не получится просто подняться на гору, понаблюдать за солнцем, ближущимся к горизонту, а после спуститься и спокойно поплавать в реке. Само упоминание водоёма невольно переносит учёного в неловкий день, а что Лололошка учудит в этот раз — и думать страшно.       — Нет, — отрезал Джон стальным голосом.       — Вообще-то это был риторический вопрос, — улыбнулся Ло и ухватился за левую руку Харриса, в которой был пакет, поднимая её. — Переодевайся и пошли!       В миг учёный остался один, дверь громко хлопнула, заставляя того поёжиться и недовольно выдохнуть. Второе — скорее не из-за хлопка, а из-за ситуации. «Надо было отказаться. Надо было отказаться», — то и дело крутилось в голове. Но уже никуда не деться, придётся делать всё, что скажет голубая копия. И это сильно раздражает.       В пакете с одеждой было два комплекта истинного хичхайкера — свободная футболка и спортивные штаны. Одна пара была белая, другая — приторно оранжевая. Даже Джону не понравился такой цвет. Он, откровенно говоря, был ужасно вызывающим. На дне лежала белая шёлковая пижама и более или менее приемлемые плавки. Харрис в любом случае не наденет их никогда, даже под дулом пистолета, так что можно выкинуть.       Надев на себя белую футболку со штанами, перед этим помучавшись с волосами, ведь ветер ужасно растрепал их, Джон взглянул в зеркало, которое стояло прямо рядом с дверью, и, смирившись, вышел в гостиную.       — Ну наконец-то! — протянул Лололошка и подошёл к Харрису. — Выглядишь потрясающе, — хихикнул он.       — Мне и так хватает твоих издёвок. Пошли уже, — закатив глаза и развернувшись в сторону выхода, Джон отметил про себя, что повязать бандану с принтом как на шарфе очень оригинально, и Лололошка с таким головным убором выглядел… мило? Насколько это вообще возможно в понимании учёного.       Они вместе вышли наружу, ветер уже успел раствориться, и стоял приятный запах тепла. Лето действительно закончилось, а за ним приветливо виднелась прохладная осень. Признаться, она была больше по душе Джону, но именно сегодняшняя погода — когда можно спокойно ходить в футболке и штанах и не ощущать, как с тебя стекает пот вёдрами — была приятна.       Вдохнув поглубже свежий воздух, Харрис с ожиданием посмотрел на Лололошку. Обменявшись взглядами, мироходец улыбнулся и пошёл вперёд. Джон посмотрел ему в спину так надменно, но когда перевёл взгляд на неаккуратный узел банданы — внутренне улыбнулся, конечно же, не показывая своим внешним видом, что ему нравится, насколько сильно они отличаются. Учёный завязал бы узел идеально и получил бы награду за самую аккуратную работу, а Ло просто живёт свою жизнь без дотошности в любых вопросах, всегда делает только то, что хочет, и его всё равно обожают больше, чем Джона.       Через реку был возведён деревянный мост, он выглядел ненадёжным: каждая доска была кривой, потемневшей от влаги и слегка провисшей, а верёвки, протянутые вдоль, заменяющие перила, порвутся от лёгкого касания. Но так или иначе, придётся пройти по нему, попутно надеясь, чтобы он не провалился. Лололошка пошёл первым, и было заметно, как под его весом мост слегка опустился. Почему нельзя было сделать нормальный способ перебраться на другую сторону? К чему это испытание?       Только Джон наступил на деревяшку, как она отвратительно скрипнула, добавляя новый звук в копилку неприятных вещей. Поёжившись, он ускорился, дабы побыстрее пройти мост. Ло, в свою очередь, видимо, нравится испытывать незабываемые эмоции и адреналин, он никуда не спешил. Харрису пришлось подталкивать его в спину, чтобы мироходец быстрее шевелился и не потопил их снова.       — Ты что, боишься? — посмеялся Лололошка, когда они наконец спустились с моста.       — Боюсь, что ещё одно идиотское слово — и ты окажешься пропавшим без вести, — Джон закатил глаза, проходя дальше.       Сзади послышался ещё один смешок, а перед Харрисом нарисовались такие же хлипкие, как мост, ступени, ведущие наверх. Было видно, что сначала они были деревянными, а чуть выше — уже каменные. Ну хоть за это спасибо. На этот раз без сюрпризов и испытаний. Осталось только избавиться от надоедливого Ло, который своим энтузиазмом сведёт в могилу Джона. Серьёзно, как можно так заворожённо глядеть на подъём вверх и при этом не ощущать отвращения от окружности? Чем выше вздымались ступени, тем больше становилось растительности, и в частности из-за неё не было видно, насколько много придётся пройти.       Лололошка вприпрыжку пошёл вперёд, будто на битву с сильнейшим злом. Он ведь обычно так и выглядит: весь сияет, а в голове точно продумывает план своих действий, чтобы потом совсем ему не следовать. Джон вздохнул и, сложив руки в карманы штанов, последовал за ним, до конца смирившись со своей участью.       Не сказать, что было сложно подниматься. Всего какие-то слащавые 100 метров, проще говоря — здание в тридцать этажей, но всё затраченное время на подъём Лололошка вёл себя просто отвратительно. Он радовался как ребёнок, говорил мотивирующие фразы для Джона, даже если тот не нуждался в них, разглядывал каждую букашку под ногами и останавливался каждые двадцать ступеней, чтобы «ощутить, как меняется воздух». Харрис мрачно одаривал его взглядом, но не говорил ровным счётом ничего. Если он начнёт, то Ло точно не заткнётся, а тот и так был слишком надоедливым. Впрочем, последние десять метров он всё равно начал свой рассказ о том, как прекрасно жить вдали от городской суеты. «Будь моя воля, жил бы в лесу, изучая флору и фауну», — с ноткой сожаления говорил Лололошка. Джон был бы только рад.       Последние ступени лестницы были самыми заросшими, и каждый шаг здесь требовал усилия — приходилось буквально расчищать путь руками, отодвигая от себя густые ветви деревьев и колючие кусты. Но, наверное, всё это стоило того. Обойдя застывшего Ло, Харрис бросил взгляд на его странное, почти немое выражение лица и после сам посмотрел прямо. И перед ними раскинулся пейзаж, столь прекрасный и в то же время завораживающий, что дух захватывало. Массивные облака, величественные и одновременно мягкие, вздымались над головой так близко, что казалось: если протянуть руку — можно будет коснуться их. Они играли формами, каждая из которых была уникальна, но вместе складывались в единую картину, словно хотели рассказать что-то своим видом. Небо переливалось самым чистым синим, который только можно вообразить, но кое-где мягко проступали розовые отблески от заходящего солнца. Оно клонилось к горизонту, но ещё оставалось достаточно высоко, чтобы разливать свет на долины и поля. Внизу мерцала та самая река, но с этой перспективы она казалась тонкой, словно серебряная нить. Вода переливалась, отражала солнечные искры, меняла свой цвет от глубокого синего до прозрачного зелёного. Домики выглядели игрушечными — крошечные, едва различимые среди густых крон деревьев. Но просторы и поля, которые расстилались где-то далеко и близко одновременно, показывали, насколько же маленькие люди в сравнении. Поля казались бесконечными внизу, но с другой перспективы это были лишь маленькие зелёные или жёлтые участки.       На долю секунды Джон ощутил какую-то расслабленность. Смотреть вдаль, разглядывать красивые пейзажи оказалось довольно приятно и умиротворяюще. Каждый элемент добавлял картине больших красок, и она становилась поистине завораживающей. Скорее всего, лицо Харриса сейчас выглядело слишком нелепым, но он, этого не осознавая, продолжил рассматривать горизонт, пока слева не раздался тихий «чик».       Учёному понадобилась крошечная миллисекунда, чтобы его покой, словно тонкая паутина сна, дрогнул и оборвался. Он повернул голову в сторону неожиданного звука — и в тот же миг понял источник. Лололошка, этот паршивец, без капли смущения, без попытки скрыть то, что только что сделал, осмелился сфотографировать Джона. Более того — не ограничившись этим, он нахально поднёс камеру телефона ещё ближе, будто стремился запечатлеть каждую морщинку на лице Харриса.       — Какого чёрта? — сорвалось у Джона. В груди вспыхнуло что-то горячее, похожее на взрыв: стыд и злость переплелись друг с другом. Внутри зашевелилась агрессия, почти физическая: ему вдруг захотелось схватить телефон Ло и швырнуть его вниз, чтобы тот летел, кувыркаясь, пока не исчезнет вдалеке.       — Ты очень красиво стоял, — негромко произнёс Лололошка, не отрывая взгляда от экрана. Его голос звучал так буднично и невинно, что Джона передёрнуло. Он снова сфотографировал учёного. Ещё одна капля масла в огонь.       — Лололошка! — Харрис резко шагнул вперёд. Он вырвал телефон из рук мироходца резко и слегка нервно. Но Ло успел нажать на кнопку, и экран погас. На его лице заиграла улыбка победителя. — Живо удали! — голос Джона дрогнул от ярости. Гаджет, сжатый в его руке, дрожал вместе с пальцами, глаза налились тяжёлым гневом, кулак свободной руки стиснулся так сильно, что ногти врезались в ладонь. Спокойствие, с которым он минуту назад смотрел вдаль, растворилось без следа. Как можно всё взять и испортить?       — И как я удалю, если телефон у тебя? — лениво, с подмигиванием, отозвался Ло. Он наслаждался каждой секундой. Харрис застонал от бессилия, закатил глаза — это было уже не раздражение, а почти физическая боль. Он резко сунул гаджет обратно хозяину. Лололошка, бормоча что-то себе под нос, покопался в галерее и повернул экран к учёному. — Вот, видишь? Всё удалил. Ты такой скучный, просто ужас!       — А ты полнейший идиот! — Джон не выдержал. Его палец ткнул Ло в грудь так сильно, будто хотел пробить насквозь. Палец был острым, как дротик, а грудь была мишенью. Сердце билось часто, тяжело, и Джон понял, что не может больше здесь стоять. Он резко развернулся и пошёл прочь — куда глаза глядят.       — Ты обиделся? — раздалось позади, почти насмешливо, но Харрис даже не дрогнул. Его плечи напряглись, и внутри скрутился тугой узел.       Он дошёл до большого камня и опустился на него с тяжёлым вздохом. Правая нога упёрлась в шероховатую поверхность, руки автоматически скрестились на груди. Лололошка опять делает что вздумается, а страдает от этого только учёный. Вот зачем он его сфоткал? Зачем надо было нарушать хрупкое спокойствие, за которым он заставил его поехать вместе отдыхать? Учёный знал, что ничем хорошим всё это не закончится, что попытки Ло превратить совместное время в что-то, что называется отдыхом, приведут лишь к раздражению и разочарованию. Однако Джон отчаянно верил, что время вместе с копией окажется чем-то, что захочется вспоминать хотя бы с улыбкой на лице. А по итогу из двух дней, проведённых наедине где-то за пределами офиса, вышло две неудачи. Единственное, что могло радовать — отсутствие неловкого физического контакта. Тот поцелуй выбил всю веру в самого себя из Харриса, чему он был совсем не рад.       И опять он возвращается к нему… Пора бы уже забыть мимолётное касание губ, но это воспоминание не могло никак пропасть. Каждый раз, когда Джон смотрел на Ло или вспоминал его, ощущение неловкости превышало норму в один процент. Она напросто пробивала потолок в сознании, и желание спрятаться от мира становилось приоритетным.       — Нет, ну правда. Почему ты такой скучный? — Лололошка появился будто из ниоткуда, легко и непринуждённо, как всегда. Он сел рядом, так близко, что Харрис почувствовал тепло его плеча. — Как мы можем быть одним человеком вообще, ты не задумывался? — он чуть подвинулся ближе, и их мизинцы соприкоснулись. Джон вздрогнул, как от ожога, и резко убрал руку. Его сердце дёрнулось, но он сделал вид, что это раздражение, хотя на самом деле в нём было куда больше смятения, чем злости. — Я ведь не желаю тебе зла или чего-то такого, — продолжил Ло почти ласково, будто оправдываясь. — Вот, на отдых тебя отвёз, а ты даже спасибо не сказал. Я бы был рад, если б меня отвезли куда-то в горы или на море, — он снова чуть подался влево, стараясь сделать это незаметно. Но Джон был словно на иголках: каждый жест, каждое движение Ло он чувствовал всем телом. — Раз мы один и тот же человек, то вкусы у нас должны быть одинаковыми, интересы и всякое такое. И тебе должен нравиться отдых так же, как и мне, разве нет?       — Нет, — Джон не хотел говорить, но слова вырвались сами. — Мы разные, Лололошка. — Голос его звучал низко, устало. — Мы из параллельных реальностей, потому и разные. Если ты до сих пор думаешь, что мы один и тот же человек, просто нас двое, то я даже не знаю, что сказать… — Харрис выдохнул и осторожно посмотрел на Ло и не смог отвести взгляд. Рядом с ним сидел тот, кто сводил его с ума: такая же внешность, такая же тень в глазах, и в то же время — совершенно иной мир внутри.       — Хорошо, раз ты говоришь, что мы не один и тот же человек, то так оно и есть, — Ло кивнул, но его взгляд смягчился, стал неожиданно нежным. Прядь волос чудным образом выскользнула из-под банданы, упала на лицо, и он небрежно стряхнул её. Улыбка вышла кривой, чуть неуверенной, и от этого Джону стало только труднее. — Но получается, что мы совсем-совсем разные? — Ло говорил тихо, в голосе звучала почти детская растерянность. — У нас ведь одна внешность… и, насколько я помню, ДНК одинаковые. Значит, это не имеет значения? Потому что у нас разные характеры?       — Это всё имеет значение, — ответил Джон.       — Тогда… мы один и тот же человек? — спросил Ло, склонив голову чуть набок, и его глаза светились так искренне, что у Харриса внутри что-то оборвалось, он прикрыл глаза и шумно выдохнул — с горечью и усталостью.       — Вот как у тебя это получается? — учёный вернул свой взгляд на Лололошку. — Каждый раз ты творишь не пойми что, а после тебе это сходит с рук. Минуту назад я хотел тебя задушить, а сейчас ты просто не заслуживаешь этого. Почему ты такой невозможный? — Джон не намеревался вложить в последние слова какой-то скрытый смысл. Он поистине считал Ло невозможным идиотом, и эта мысль вертелась в голове с такой уверенностью, будто являлась научно доказанным фактом. Правда, он забыл это уточнить вслух, из-за чего мироходец наверняка напридумывает себе всякого. Но это уже не зона ответственности Харриса.       — И правда разные.       Лололошка улыбнулся. Его улыбка была обезоруживающей, наглой, вызывающей лёгкое раздражение и при этом странное тепло где-то в глубине груди. Он перевёл взгляд прямо, и Харрис нехотя повторил его движение, рассматривая розово-жёлтые разводы на небе. Солнце медленно опускалось к горизонту, разливаясь по небу густыми красками, и Джон поймал себя на том, что застыл, как заворожённый. И только когда в груди стало чуть легче, он ощутил, как что-то прикоснулось к его руке.       Сначала — лёгкое касание, едва заметное, словно случайное. Потом — мягкая подушечка большого пальца, что размеренными похлопывающими движениями водила по тыльной стороне ладони. Джон нахмурился, но руку не отдёрнул. И, будто прощупывая рамки дозволенного, Ло вдруг двинулся смелее. Его ладонь, чуть тёплая и удивительно мягкая, полностью накрыла руку Харриса. Пальцы неторопливо сомкнулись вокруг его пальцев. Джон чувствовал каждый миллиметр чужой руки — от мягких подушечек пальцев до линии ладони, что плотно и уверенно легла поверх его собственной. Он мог бы убрать руку, легко — одним рывком. Но почему-то не сделал этого. Вместо этого сидел, слушал, как тянется внутри нить странного напряжения, и с досадой осознавал: ему не неприятно. Совсем наоборот.