Поработай языком, чтобы снять штаны

В жизни Жана происходило множество странных вещей, с которыми он научился мириться тяжёлым вздохом и часто даже невысказанным вслух: «почему меня окружают одни идиоты». Окружавшие его идиоты, по совместительству носили громоздкий статус близких друзей, без которых по утверждениям Джереми, Жану жизнь мила не будет. Не то чтобы она была и с ними, но за подобные мысли ему обычно выдавали профилактический подзатыльник и пропускаемую мимо ушей лекцию. Среди его немногочисленных друзей, известным лишь одному Дьяволу способом, затесался Натаниэль. Возможно, тому виной было не совсем адекватное распределение студентов по общежитию, а возможно вселенский заговор. Жана как-то втянули в пьяное философское размышление: «связаны ли мы судьбой?», при том, что Натаниэль пьяным не был. Жан тоже. А Кевин под градусом вообще молчал. Причина, по которой Натаниэль нехорошим плясал между мыслей заключалась в первую очередь в отосланном парой минут назад сообщением Кевином: «Давай устроим секс по телефону?». Коротко, ясно, понятно. С той максимальной неловкостью, с какой обычно отправляют первое признание в любви — самое главное выйти из чата, а потом подглядывать ответ собеседника, не заходя в него. Ясно, кто надоумил Кевина. Ясно, по какой причине в приподнятом настроении Натаниэль прятал вино и презервативы в сумку, пропихивая те меж шелестевшими страницами собственных конспектов и статей. Мало того, что повод нашёл, так ещё и почти лишил Жана желания отказать, потому что… виртуальный секс — тупо, и это было явно то, чем мог от скуки пострадать Натаниэль. Об интимной жизни Натаниэля, Жану приходилось знать к несчастью человека, окрещённого лучшим другом. Свои нескромные и мазохистские наклонности Натаниэль не особо скрывал. О них знало большинство на их курсе, не то что факультете. А те, кто не знал, догадывались по общеизвестному факту — Натаниэль Веснински встречался с Ичиро Мориямой: деканом факультета и по совместительству самым жёстким преподавателем потока, попасть на экзамен к которому хуже, чем под французскую гильотину в 1794. Фактом их отношения, правда, вслух, никто не называл. Так, легенда, передававшаяся среди языков в надежде, что Натаниэлю можно или подлизать, или поугрожать. Обе идеи, очевидно, провальные, ведь на чужое мнение, а уж тем более слухи Натаниэль клал с высоты Эйфелевой башни. На вопросы не отвечал, собственно, как и его компания, частью которой Жан являлся. Угрожать же Ичиро решили лишь единожды. Что стало с этим студентом, никто не знает, а вернее сказать, мнений и выдумок так много, что даже Жан уже не помнил, по какой причине бедолагу исключили. — Нахер ты ему это сказал? — отбросив телефон в сторону, обратился Жан к Натаниэлю. Тот растерянно взглянул в ответ, видимо, вырванный из цепочки мыслей. — Я про Кевина. Ухмылка задела незаживший шрам чужой щеки, глаза блеснули острым голубым, предвещавшим порцию сарказма: — Надоело смотреть, как ты убиваешься без него. — Я не убиваюсь без него, — пробурчал Жан возмущённо, приподнялся на локтях. — Ещё чуть-чуть и повесил бы его фотографию на стену, — фыркнул Натаниэль, — это нормально. Он пожал плечами, поправляя попутно капюшон оранжевой толстовки. Жан поймал его взгляд, дожидаясь пояснения. Зачем оно ему нужно было совершенно неясно, ведь правым Натаниэля Жан не считал. — Вы не виделись две недели, это нормально, что ты скучаешь, — проницательно заявил Натаниэль. — Да какая разница, — вырвалось само собой, но первопричину Жану удалось удержать при себе. «Какая разница, если Кевин нет». Ведь это именно Жан был влюблён в Кевина со старших классов. И в то время, как Кевин пробовал себя в отношениях, Жан, потухая изнутри, находился просто рядом. Пытался избавиться, возможно даже слишком отчаянно. Встретив на первом курсе Джереми Жан думал, что получится, что вот ещё чуть-чуть и перещёлкнет, но не вышло. Зёленые глаза мерещились повсюду, а сердце тревожно сжимало странное чувство. Целоваться с Джереми было скорее мукой, чем удовольствием. «Верность» — смеясь сказал Джереми, похлопал по макушке. А затем всё повторилось на втором курсе, но уже с Рене. «Всё ещё думаешь о Кевине?» — спросила она и на поспешный смущённый отказ Жана, лишь мягко улыбнулась. — Не отказывайся, если есть возможность провести время вместе, — вырвал Натаниэль из воспоминаний. Сухо попрощавшись, Жан невольно вновь встретился с ним в мыслях. Натаниэль был первым и единственным, кто позволил себе такое, кто спровоцировал Кевина на действия. Его подвешенный язык очень ловко контролировал управление чужой ревностью. И Натаниэлю вовсе не мешало его неумение осознанно флиртовать. Он мешал правду с ложью, приводил факты из прошлого, а после приукрашивал. Гравировал истории с ловкостью патологического лжеца, выводя на реакцию обоих. Жан никогда прежде не видел Кевина настолько раздражённым, как во время первого семестра третьего курса. Жан никогда не слышал в голосе Кевина столько неприкрытой угрозы, как тогда, когда Натаниэль предложил Жану позаниматься французским вместе. С ухмылкой месяцом позже Натаниэль сделал редкую для него вещь — ставку. «Я уверен, что он дрочит на тебя последние пару лет». И добился от Кевина чуть ли не прямого признания в этом. Крутил перед Жаном его же кровно заработанной сотней баксов. Помог Жану, наконец, признаться и более того придумал план отступления на случай: «если у Кевина в очередной раз сожмётся очко и мозг до жёлудя». Возможно, именно поэтому, Жан не злился за очередное вмешательство в их с Кевином отношения — доверие к доводам Натаниэля. Возможно, именно поэтому он тормозил с отказом — тоска по Кевину душила, страх потерять обретённое обернулся кошмарами по ночам… А ещё это действительно редкая возможность провести время лишь вдвоём. Пиликанье телефона отвлекло недовольным сообщением Кевина: «Мог бы просто отказать, а не игнорировать». Жан поспешно ответил: «Нет. Мы можем попробовать. Когда?» *** За снятием трубки последовало включение камеры. Экран встретил приглушённым светом отельного номера и Кевином: в свободных брюках колено на колене, атласной рубашке, облегавшей по фигуре и раскрывавшейся у ворота, словно кое-кто забыл застегнуть верхние пуговицы. Ещё невысохшие после душа волосы мягко закручивались у щёк, а выразительный взгляд зелёных глаз, точно знавших, как произвести впечатление, выбил из Жана последние остатки разума. Сглотнув, Жан ради приличия всё же решил поздороваться. Ухмылка Кевина чуть расширялась, оголяя клыки. Вместе с кивком поменял позу — колени друг к дружке. — Привет, милый, — провёл руками вдоль бёдер, — на мне много одежды, поэтому сегодня тебе придётся хорошо поработать языком, чтобы снять её. «Ахуеть» вместо цельного слова вышло лишь шумным выдохом. Растерянность разогнала все разумные мысли куда-то в сухое горло. Флиртовал Жан отвратительно и в обычной жизни, а как делать это в подобных ситуациях, он вообще не знал. — Знаешь, — прервал Кевин неловкую тишину низким голосом, — за две недели без тебя, я кое-что осознал. — Что? — Хочу тебя, — смущение скрутило язык Кевина, но он всё же продолжил мысль, — никак не мог перестать думать об этом, когда вбивал нападающего в стену. — Мило, что мой образ делает твою игру настолько отвратительной, — хмыкнул Жан. — Ничего, я подостыл, подрочив в душе, — съязвил Кевин. — Представляя меня? — наклонился к экрану, облокотившись о ладонь. Кевин отвёл глаза. Жан же наоборот — смотрел в упор, наслаждаясь видом покрасневших щёк и шеи. Возникшую в голове картину, несложно было описать, и он интуитивно раскручивал мысль. — Представлял ведь, как я целую тебя, да? Вжимаю в жёсткий кафель. Спускаюсь от губ к твоим блядским ключицам, — Жан завороженно прицепился в очередной раз взглядом за острые выразительные изгибы, нескрытые за рубашкой, — а потом… — Потом? — скоро выдохнул Кевин, раскрыв глаза. Жан ухмыльнулся, наслаждаясь видом потерянного в собственном воображении Кевина. — Что ты представлял ещё, Кевин? Как я ласкаю твои соски, как спускаюсь руками за спину, чтобы крепко сжать твою задницу, пока ты задушено стонешь моё имя, уткнувшись мне в шею? Да, Кевин? — Да, Жан, — сиплым голосом пробормотал Кевин. — Я ввёл пальцы без предупреждения, так, чтобы ты всхлипнул. Двигал ими быстро, пока твои колени дрожали, — на мгновение Жан замолчал, давая им обоим разрисовать картинку нужным темпом и пошлыми звуками, а затем с язвительной возбуждённой усмешкой продолжил, — но ведь меня там не было, а это значит, что ты трахал себя пальцами прямо в общественном душе, Кевин? На глазах у твоей команды. И тебе было совсем не стыдно? — Блять, — резко выдохнул Кевин, прикрыл лицо рукой. Картинка того, как Кевин из раза в раз бился своими длинными пальцами о простату, представляя Жана, нуждаясь в нём: в придерживавших руках, поцелуе в плечо, на губах — застыла ярким пятном перед глазами, стреляла возбуждением в пах и не только у одного Жана. — Я не знал, что тебя возбуждает секс на публике, — прокомментировал чужое сбившееся дыхание, — в следующий раз обязательно повторим, только по-настоящему. Хочу, чтобы ты стонал мне прямо в ухо в страхе, что кто-то приоткроет шторку гримёрки. Или, может, минет прямо перед игрой, пока люди только наполняют стадион. А может подрочить тебе в такси, Кевин? Никто не поверит таксисту, что звезда экси настолько развратная натура, что сам Кевин Дэй извивается на пассажирском сидении от быстрого темпа. — Сколько ты… сколько ты блять думал об этом всём, — запыхавшись, растерянно, почти с возмущением спросил Кевин. — Последние лет пять каждый день. Каждый день мечтал о том, как трахну тебя, — под чужой размашистый взгляд, нервное подрагивание пальцев и собственное болезненное возбуждение, Жан, кажется, окончательно разобрался в том, как довести сегодня Кевина до оргазма, — так что, малыш, я заслужил того, чтобы ты, наконец, начал раздеваться для меня? Нервным движением пальцев, Кевин расстёгивал непослушные пуговицы. Мягкая ткань рубашки плавно опускалась вниз по рукам, открывая вид на широкие плечи, манившие укус ключицы, возбуждённые соски. Жан скользил взглядом по телу, желание поцеловать пресс Кевина не озвучить вслух было бы неправильно: — Хочу выцеловать твои кубики. Кевин довольно хмыкнул, чуть выпрямил спину, откинувшись на руки назад, и стал вырисовывать левой отчётливые линии на животе, разделявшие плоды упорных многолетних тренировок. Ниже пальцами не спускался, пускай, его член явно требовал внимания. Очерченные границы намекали на явное ожидание Кевином продолжения работы. Невысказанные вслух планы Жана Кевин перебил перехватом инициативы в свою сторону: — Ты же не порно смотришь, чтобы голый был только я, — намёк в голосе Кевин был встречен удивлением, — хотя воображаешь не хуже. Раз уж мои непристойные желания, ты озвучил вслух, возможно, мне пора исследовать твои, Жан? — Не думаю, что я такой же извращенец, как и ты, — тут же ушёл в защиту, вмиг растерявшись от внимания Кевина. Жан знал. Чётко ощущал каким образом на него всё это влияло: взгляды, мимолётные прикосновения, одобрение — всё, что было связано с Кевином, сносило Жану голову. От сексуальной внешности до сучьего характера, включая вечно недовольный властный голос. — Зато об этом думал я, — самоуверенно заявил Кевин от чего Жан тут же забыл, как дышать. Кевин вернулся в исходную позицию, проведя руками от бёдер вдоль тела к волосам. Он схватил непослушный пучок в кулак и оттянул с едва слышным стоном, — или ты правда уверен в своей скрытности? Жан знал на что именно намекал Кевин. Помнил ту ситуацию, подарившую ему осознание фетиша, слишком отчётливо. Пьяный Кевин, выблевав неодобренную организмом алкогольную муть, уткнулся Жану в колени, и оттащить его получилось, лишь схватив за волосы. С громким стоном. И нежелательным стояком после, который, как надеялся Жан, Кевин не заметил или, по крайней мере, забыл. — Помнишь? Жан кивнул, наблюдая за тем, как волосы вновь рассыпались по щекам. — Я тогда впервые задумался, что хочу тебе отсосать. — Что? — выдохнул Жан растеряно. — Не ожидал? — ухмыльнулся Кевин, — никак не мог выбросить из головы эту картину. Как я беру его в рот, ласкаю языком, как ты просишь меня взять глубже, а потом делаешь это сам. Трахаешь меня в рот и грубо хватаешь за волосы. От чего конкретно Жан вздрогнул, задохнувшись собственным стоном, было непонятно: то ли Кевин с членом во рту был слишком ахуенным образом, то ли реализация фетиша слишком заманчивым предложением, то ли сам факт, что Кевин этого хотел, что Кевин хотел Жана был слишком невероятно возбуждающим. — Тебе следовало сказать об этом, когда я вжимал тебя в стену три месяца назад. — Не мог нормально соображать, когда ты целовал меня в засос. — И я бы сделал это прямо сейчас, будь у меня возможность. Прикоснулся бы к тебе повсюду, но судя по твоим штанам с прелюдиями пора заканчивать. Кевин бросил взгляд вниз, где лёгкая ткань чёрных брюк намекала на требование завязывать работу языками и подключать руки. Жан стягивал спортивки, не глядя, завороженный видом того, как Кевин расправлялся со своими брюками, как приспускал боксёры, явно дразнясь. — Придётся, правда, расписать тебе все те планы, что я собираюсь реализовать, как только ты вернёшься. — Например? — Кевин провёл рукой вдоль возбуждённого члена, Жан повторил то же движение. — Например, выебать тебя прямо в туалете в аэропорту. Раз уж ты так просишь, то придётся занять твой высокомерный рот своим членом. Будешь держаться за мою задницу и хорошенько работать языком. От собственных слов перед глазами заблестели звёздочки, движения ускорились. — А после я договорюсь с Натаниэлем и комната будет весь день в нашем распоряжении. Потребуется много смазки и презервативов, чтобы утолить то, что я хотел сделать с тобой, как только увидел впервые на тренировке. Как насчёт позы раком прямо на ковре или можем повторить душ только с реальными лицами и пальцами? — Всё хочу, если это с тобой. Звуки кожи о кожу раззадоривали воображение не хуже описаний. Собственное скорое дыхание чередовалось с тихими стонами. Жан не был уверен, когда они замолчали, сосредоточившись на ощущениях, а не словах, но знал, что Кевин закончил первым: звонко и протяжно. Свалился на кровать, давая возможность взглянуть на него по-новому и одним своим усталым и довольным видом довёл до пика Жана. *** Пожалуй, самым неловким было попрощаться после всего, что они друг другу наговорили, ведь простого «пока» было явно недостаточно, а на обсуждение произошедшего вовсе не хватало сил. Но глядя в глаза Кевину, растрёпанному, красному, помятому, Жан не сдержался от этого мягкого «Я люблю тебя», точно, не хватавшего их диалогам почти всегда.