Улыбка, Которая Лжёт

Эллиот стоял, прислонившись к стене. Его пальцы едва касались кинжала, отражавшего его искажённое лицо: уставшее, напряжённое. Он держал его, будто не решаясь на следующий шаг. Ту Тайм был где-то там. Ждал. Или, скорее, прятался. Он, быть может, даже не знал, что Эллиот идёт к нему. Он провёл пальцем по резьбе на рукояти. Те самые линии, те же символы, что видел Ту Тайм каждый день. Интересно, что он чувствовал, когда их видел? Ведь когда-то этот клинок был оружием... Потом якорем. Сейчас… шансом. Эллиот глубоко вдохнул, убрал кинжал за пазуху и двинулся к двери. Но не успел сделать и шаг, как услышал, как она скрипнула сама. В проёме стоял Шанс. Он не спрашивал. Только посмотрел. И Эллиот, встречаясь с этим взглядом, понял: Шанс знал, куда он идёт. Знал, и всё равно не остановит. — Пора, — сказал Эллиот. Голос звучал тише, чем он ожидал. Шанс кивнул. Не стал говорить ничего вроде "будь осторожен", "если что зови", "я за углом". Всё это уже было сказано. Они разошлись в дверях, плечами чуть коснувшись друг друга. Эллиот не обернулся. Он только сжал пальцы, чувствуя под ладонью холодное касание металла.

***

Ту Тайм сидел на полу, прислонившись к стене. Он не двигался, даже когда услышал шаги. Тишина была абсолютной. — Ты один? — глухо спросил он. — Один, — подтвердил Эллиот. Он вошёл, остановился недалеко, но не слишком близко. Всё ещё молчал. Ту Тайм медленно повернул голову. Его лицо было пустым. Ни злобы, ни тревоги. Только тяжесть. — Тогда зачем ты пришёл? — Чтобы вернуть тебе это. Эллиот аккуратно достал кинжал. Металл блеснул. Слабый отблеск света на лезвии, будто призрак, вспыхнувший в комнате. Ту Тайм смотрел на него с недоверием. Медленно, очень медленно, он поднялся с пола. Руки дрожали. — Ты... — прошептал он. — Ты снова хочешь, чтобы я...? — Нет, — покачал головой Эллиот. — Я хочу, чтобы ты посмотрел. И вспомнил. Он шагнул вперёд. Медленно, держа кинжал остриём вниз, будто это была не угроза, а доказательство. Ту Тайм не отводил взгляда. В нём начала подниматься паника. Он чувствовал, как дыхание учащается. Эллиот остановился в шаге от него. — Ты когда-нибудь видел его со стороны? — спросил он тихо. — Этот клинок. Ту Тайм сглотнул. — Я знаю, что я делал. — Думаешь, знаешь, — Он шагнул ближе и протянул кинжал, не лезвием, а рукоятью. — Возьми. Ту Тайм потянулся, но рука замерла. Он смотрел на оружие. В голове предательски не вовремя заклокотало.

Возьми его снова. Возьми его. Возьми.

Ты держал его. Ты знаешь, что будет.

Ты предатель. Ты не изменишься. Ты становишься только слабее.

— Я не хочу… — прошептал он. — Ничего не случится, — сказал Эллиот. — Только если ты сам этого не захочешь. — А если я забуду? — голос Ту Тайма дрогнул. — Если я снова перестану страдать? — Тогда это будет первый шаг к тому, чтобы снова стать собой. Без маски. Без цепей. Без Спавна. Ту Тайм закрыл глаза. Его пальцы коснулись рукояти. Касание было коротким. Но он не взял кинжал. Эллиот кивнул. — Тогда я подержу его за тебя. Он убрал кинжал обратно за пазуху. И сделал шаг назад. Ту Тайм медленно сел, обхватив колени. Молча. — Спасибо, — выдохнул он. — Что... не испугался. — Испугался, — признался Эллиот. — Но остался. Некоторое время они просто сидели. Комната дышала тишиной. И только в голове Ту Тайма она звенела иначе. С каждым ударом сердца - голос. С каждым выдохом - чужие слова. Он судорожно втянул воздух, незаметно для Эллиота. Медленно покачнулся, будто бы по привычке.

Ты думал, боль уйдёт?

Ты думал, он спасёт тебя снова?

О, нет. Это не так просто. Боль - это ты. Без неё ты никто.

Он сжал руки. Костяшки побелели. Эллиот рядом, тихий, живой. И, кажется, верит в него больше всех.

Но голоса были громче.

— Я… — Ту Тайм едва слышно заговорил, но замолчал.

Он видит в тебе человека?

Покажи ему, кем ты стал.

Покажи, как ты убил его. Расскажи. Расскажи всё. Пусть он узнает правду.

Он поднял глаза. Медленно. Резко. Не дыша. И посмотрел на Эллиота. — Кинжал… раньше, — прошептал он. — Когда я его держал… они становились громче. Эллиот насторожился. В его взгляде сочувствие, внимание. Но не страх. — Они… они не замолкали. Хотя бы на минуту. Я думал… — он опустил глаза. — Но каждый раз я думал, если возьму его снова, всё затихнет. Он сжал пальцы на коленях. До боли. — Но не затихло.

Потому что это не клинок.

Это ты. Ты причина.

Ты проблема. Ты чудовище.

Он резко вскинул голову. В голосе шум. Привычный, но всё такой же надоедливый. — Они кричат сильнее, Эллиот. Эллиот не ответил. Просто замер. Его рука медленно сжалась в кулак. — Я думал, если коснусь… если снова почувствую… — он провёл дрожащей рукой по груди, будто пытался вытянуть воздух. — Но они будто только ждали этого. Я дал им повод. Я стал слабее. Они стали сильнее. В комнате тишина. Тяжёлое, вязкое давление. Ту Тайм сидел, вцепившись в себя, как будто только так мог ещё удержать что-то внутри. Он не смотрел на Эллиота. Он смотрел в пол. Глаза дёргались, зрачки подрагивали, как у зверя, загнанного в угол. Щёки бледные. Лоб в холодном поту. Он выдохнул. Медленно, почти всхлипнув. — Эллиот… Эллиот вздрогнул. Не от звука, от того, как он прозвучал. — Мне страшно, — сказал Ту Тайм. Голос сорвался, стал хриплым. Он прижимал ладони к вискам. — Мне… страшно, что я скоро потеряю контроль. Эллиот замер. — Они звучат всё громче, — почти простонал Ту Тайм. — Всё сильнее… У меня болит голова, сознание путается. Я… Мне очень страшно. Он качался взад-вперёд, как будто пытался успокоить себя. Но всё тело дрожало. В нём не было равновесия. Ни в движениях, ни в дыхании, ни в голосе. Он распадался на части. Эллиот был в двух шагах от него. Он видел, как тот сжимает себя, как будто руками можно заткнуть крик. Видел, как глаза стекленеют, а губы шепчут слова, но не ему. Кому-то другому. Тем, кто внутри. Тем, кого никто больше не слышит. И он… не знал, что сказать. В груди разрасталась пустота. Он ведь пришёл сюда, надеясь, что всё получится. Что кинжал, разговор, присутствие - всё это сможет вернуть Ту Тайма назад. Он ведь видел в какой-то момент тот был здесь, рядом. Нормальный. А теперь… — Я не… — Эллиот попытался выговорить, но голос предал. Он сглотнул. — Я не знаю, как помочь тебе. Ту Тайм резко поднял глаза. — Скажи, что это пройдёт, — выдохнул он. — Пожалуйста. Скажи, что я не сойду с ума. Что это не навсегда. Что я… что я всё ещё я… Эллиот сжал челюсть. Он не мог лгать. — Я… Он видел, как тот смотрит на него, как ребёнок, который тонет в море и в последний раз тянет руку, не чтобы выбраться, а просто чтобы кто-то был рядом. — Я с тобой, — сказал Эллиот. Тихо. Осторожно. Потому что только в этом он был уверен. — Пока можешь слышать меня, ты не один. Ту Тайм закрыл глаза. На его лице ни облегчения, ни веры. Он просто кивнул. Едва заметно. И выдохнул: — Тогда просто… сиди рядом. Пока ещё можно. Эллиот сел. Молча. Мир не стал тише. Голоса в голове Ту Тайма не ушли. Боль не отступила. Паника не исчезла. Но, возможно, в этот момент быть рядом было единственным, что могло удержать его от падения. Пусть и на одну минуту дольше. Ту Тайм тихо усмехнулся. Горько. Почти с отвращением к себе. — А знаешь, что хуже? Эллиот чуть кивнул, не перебивая. — Я знал, что они не уйдут. Но всё равно… потянулся.

Ты всегда это знал.

Ты хотел почувствовать нас.

Ты не умеешь жить без нас.

— Мне не нужен кинжал, — выдохнул он. — Он ничего не даёт. Ни искупления. Ни покоя. Он… просто напоминание. Он посмотрел на Эллиота. И в этот раз по-настоящему. Словно впервые видел его не через искажённое восприятие, не через фантом Азура, не через боль. — Я не хочу, чтобы ты его держал. Он… заразный. Эллиот ничего не сказал. Он только убрал руку ближе к себе. Кинжал остался за пазухой. Тяжёлый, но чужой. — Я не знаю, кто я, если не с ними, — продолжил Ту Тайм. Его голос дрожал, но в нём было больше искренности, чем за последние недели. — Без голосов. Без этого... мучения. Я боюсь, что без боли я стану кем-то ещё хуже.

Именно так.

Без боли ты забудешь.

И если забудешь убьёшь снова.

Он стиснул зубы, и в его глазах вспыхнул страх. Глубокий, детский. — Я не хочу снова стать тем, кем был, — прошептал он. — Потому что если тогда я убил Азура... то без голосов, без вины, я смогу убить кого угодно. Эллиот выдохнул. И только сейчас понял, что всё это время не дышал. Он хотел сказать что-то. Что всё не так. Что Ту Тайм ошибается. Но не смог.

Потому что, возможно, часть его тоже не была уверена.