Отряд. Природа галлюцинаций.

      За окном проносится крохотная пернатая тень. Кто-то бежит покрепче задернуть шторы, боясь замерзнуть, и Авель предлагает растопить камин, пока нет капитана. Все единогласно соглашаются. Дом трепещет перед распалившейся в нем жизнью, с непривычки скрипит дощечками и хлопает дверьми, отказывается пускать в свое сердце. Дрова все валятся из рук, но Катерина только смеется – ей, видите ли, кажутся забавными попытки Золушки не получить занозу. Дмитрий устает ждать и берет все доски разом. Перед плохо разгорающимся костром Велес садится на колени и читает мантру; тень от его пальцев напоминает солнце, а голос — ветер. Не сговариваясь, дети расплываются по диванам, вместе напоминания пестрое покрывало, и любопытно вслушиваются в престранное пение таежного маугли. Они боятся прерывать его вопросами и словами; вдруг единогласно решают, что разговоры — величайшее зло, какое видело человечество. Раздается треск огня в камине.       Растения в горшках шевелятся и шепчут, словно живые, словно радостные создания, наблюдающие за становлением единого целого из исключительно разных деталей. От мантры Велеса огонь крепнет и становится ярче. Ему аккомпанирует тихий перебор гитары Марии — никто не замечает, когда он появляется, будто он чудесным образом всегда раздавался в этой комнате, а не возник лишь в эту минуту.       Мантра, музыка и мгновение захватывают сознание всех Способных. Перестают существовать личные предрассудки и обиды, возмущения и осуждения. Дмитрий теряется взглядом на полу, завороженный больше других, и в этой несвойственной растерянности он напоминает высеченную ради драмы и величия статую греческого божества Аида. Катерина распластывается на плече своего брата и урчит от поглаживаний. Медуза прячется во множестве подушек, словно среди жестяных балок. В помутнении кажется, что рядом с ней сидит кто-то восьмой — маленький, хрупкий, с кудрявой розовой головой — но стоит задуматься об этом, он сразу исчезает.       Только Авель, сохранивший рассудок, успевает на мгновение встретиться взглядом с глазами-пуговками и растерянно им улыбнуться. В других обстоятельствах глава непременно попытался бы разобраться — что за дух, что за призрак, не имеющий дымчатой оболочки, какая всегда есть у мертвых, ходит по дому? — но не сейчас. Сейчас Авель увлечен сказочным волшебником в лице Велеса: тот стоит перед костром, огонь отражается медовым отблеском на смуглых щеках, сквозняк разгоняет запах трав от саше в карманах, украшения шуршат в ритм мантры и гитары, и от него оранжевыми волнами расходится та энергия, что вгоняет всех в транс; она — не способность, подаренная учеными, она где-то за рамками научного понимания. Авель восхищается этой энергией. Он хочет сделать заметку в блокнот, но руки коченеют, и остается только спрятать мысли на подкорку памяти:

«Я знаю больше, чем хочу

Я — и есть огонь

Объявший каждую свечу

Что прячут за ладонь»

      Стих заканчивается вместе с последней строкой мантры. Велес замолкает и поднимается с колен. Он изображает невинность и непричастность, даже некоторого рода шок от такого количества слушателей, но всем очевидно: он понимал, что сделал, и очень доволен результатом. Теперь Авель знает, с кем поедет осматривать вышки на восточной границе города. — О господи, — Катерина первая выходит из забвения. Энергия в ней так и бьет, она не может сидеть спокойно дольше нескольких минут. Поправляет серьги из булавок и подтягивает черные, клетчатые колготки, торчащие в дырках брюк. Чешет щеки с подрисованными мрачными каплями, стекающими из глаз. Мнет края черной, облегающей майки с черепами. Подскакивает с дивана и топчется на месте. — У меня столько дел, а я сижу здесь и смотрю на этого чудика! Нет, чудик, ты не обижайся. Поешь ты чудесно, прям вах-вах-вах, просто мне очень нужна Медуза и свободное время, которого у нас очень мало. Ты же держишь обещания, да, Медуза?       Медуза ведет бровью, поглощенная делом. Она стучит тяжелыми сапогами по ножкам кресла, сдирая кожаную обивку, и вглядывается в лица всех вокруг. Она не прибегает к способности, но по ее позитивному настрою, положению и позе можно прочитать согласие. Шипастая куртка блестит при свете огня, и маленькие зайчики отскакивают от металлических шипов, образуя замысловатый танец на обоях и полках. От одного взгляда на Медузу — такую пеструю, яркую, забитую татуировками и раскрашенную акриловыми красками — рябит в глазах. — Ну и отлично, побежали тогда! На балкон, да? Мы там планировали делать наши дела, если мне не отшибло память. А если отшибло, то ничего, просто прямо сейчас установим, что места балкона лучше нет. Пойдем-пойдем. — Катерина подхватывает свою обожаемую, молчаливую подругу под локоть; их пятки сверкают на лестнице. Дуэт, пропитанный контрастом, оставляет смешанное впечатление у каждого члена отряда. Постепенно все расходятся по своим делам. Авель кутается в теплую одежду и убеждает Велеса составить компанию в поездке к восточной вышке.

⋅ ⋅ ⋅

      Снег смешался с дождевой водой, дороги размыло лужами. Среди небольших белых островков выбились первые зеленые травинки. Двигатель автомобиля гудел и распугивал птиц, сидящих на проводах. Массивные шины с трудом прокручивались в грязи; Авель не спускал руку с коробки передач, то и дело хмурился и вздыхал, но до ругани не опускался. Ветер, бьющий по щекам, напевал о серых разваленных домах, которые встречал на пути.              По полям бродили белые людские силуэты — души тех, кто умер «До». Они не думали, не чувствовали, не отличали деревья от столбов, а небо — от земли. Бесцельно смотрели на опустевшие кроличьи норки; наверное, эти норки напоминали им города, от которых теперь остались только бесконечные бетонные блоки, осколки стекла, металлическая арматура и поглощающее душу чувство одиночества. Ходили по равнинам, лесам и забытым дорогам — всем местам, где не было живых — пока не утопали в своей тоске и боли, которую не могли ни понять, ни объяснить. Авель не раз пытался с ними заговорить, но все без толку — белые духи только вздыхали и плакали. Чувства составляли все их нутро, а самих себя, как когда-то живших людей, они уже не осознавали. Их стоны разливались над серым небосводом, которому, казалось, нет конца и края.       В хор из тихих, глухих голосов просочилась незатейливая мелодия. Казалось, будто она идет прямо из головы, а скорее — от сердца. Далекая и в то же время очень близкая. Очень родная, хотя совершенно незнакомая. Ее мотив складывался чудесным, не похожим ни на что образом. Авель не мог найти схожести ни с одной известной ему стилистикой; да что там — он не был уверен, что правда слышит эту музыку!       Дорога стремилась неизменной полосой к самому горизонту. Авель перевел взгляд к полю, на которое до этого смотрел лишь изредка — чего он там не видел? — и вгляделся, надеясь найти источник звука. Теперь, сосредоточившись, он вдруг услышал музыку прямо над своим ухом. Вздрогнул, завертел головой в разные стороны и обнаружил Велеса, играющего на чудной деревянной флейте. Инструмент ложился к губам по прямой, словно свистулька; его украшали узоры, выполненные красной краской, и фенечка из кожаной веревки с нанизанными янтарными бусинами и перьями. — Не нравится? Извини, я могу перестать, — Велес оторвался от флейты и взглянул с искренним волнением; брови сложились домиком, неприглядный и громоздкий нос дрогнул, трава под колесами заскрежетала. — Мне показалось, что ты чем-то расстроен или напуган. Решил поднять настроение. — Нет-нет, мне очень нравится! — встрепенулся Авель, не отрывая рук от руля. Поджал губы и помял во рту слова; любопытство обжигало язык. — Просто от твоей игры в душе происходит странная перемена; будто сознание затягивает большое облако и мысли где-то тонут, а сердце гладит ласковая рука, состоящая из чистого пламени. Языки распыляются и закручиваются, словно лепестки у цветов. Цветы разрастаются и вскоре все внутренности покрываются ими.. — Он оборвался, помял пальцами руль и поморщился. — Опять я со своими странными сравнениями. Вспомнил легенду о Данко и понеслось, полетело.. Давай лучше о другом. — Нет. Мне нравятся такие сравнения, — перебил Велес, завороженный витиеватой метафорой, словно маленький ребенок – полноценной сказкой. Рукой он взялся за большой солнечный диск, свисающий с груди, и погладил его пальцем. Затаил дыхание, боясь спугнуть вдохновение Авеля. Подтянулся на пассажирском кресле и сел ровнее. — Только кто такой Данко? Я похож на него? — Не нужно быть похожим на Данко, — сразу отозвался молодой поэт. Голос у него слегка дрогнул, а сердце заскрежетало, будто много веков назад он лично знал Данко, видел его конец и совсем не хотел видеть ничего подобного снова. — Это человек, который вырвал свое сердце из груди и его светом указал людям на выход из дремучего леса. Только стоило деревьям расступиться — Данко умер, и этого никто не заметил. Только один осторожный человек заметил потухшее сердце, лежащее рядом с телом, и в страхе перед неизвестным раздавил его сапогом.       Краткий пересказ Авеля прозвучал с особой тяжестью в голосе. Эта тяжесть сдавила воздух, накрыла дрейфующую среди грязи машину густым облаком, и Велесу пришлось потратить много сил на вдох с выдохом. Отвечать он не стал. — Конец у легенды мрачный, но она очень красивая. Если хочешь, то прочитаю ее тебе полностью. Видел среди книг Ульяновой сборник рассказов Максима Горького. — Да, очень хочу, — лицо Велеса сделалось проще. — Что за Максим Горький? Он — один из тех, кого Данко вывел из темноты? Выходит, о Данко не забыли, а даже наоборот: сочинили легенду и передают ее из поколения в поколение. — Ах, нет, совсем нет! — рассмеялся Авель. — Горький был писателем и жил примерно сто пятьдесят лет назад, а легенду о Данко он попросту придумал. — Неужели Данко не существовал? — изумился Велес. — Конечно, а ты думал иначе? Это же сказка. — Вы не верите в сказки? — Верим, но только пока остаемся детьми. — А взрослея, перестаёте? — Велес изменился в лице и отвернулся от Авеля; перед глазами легла грязная, бесконечная дорога, а в сторону от нее — ряды крохотных, довоенных домов с серой черепицей и сломанными флигелями. — Чем дольше я живу среди вас, тем сильнее убеждаюсь: единственная причина разрушения ваших домов — вы сами.       Трава под колесами заскрежетала громче. Чей-то коготь поцарапал бампер. Ветер дунул с новой силой, подхватив смелые слова Велеса, и унес их в бесконечный хвойный лес за металлической оградой — тот с согласием заскрежетал. — Погода портится, — прошептал Авель и облизнул потрескавшиеся губы. В груди зародилась странная тревога и тоска, но никак не обида; обвинение Велеса его не задело, напротив — во многом Авель был согласен, хотя не мог связать веру в сказки и страшную эпидемию, поразившую человечество. — Можно задам глупый вопрос? Это волнение в лесу и разыгравшийся ветер из-за тебя? — Нет. Почему ты так решил? — вопреки ожиданиям, Велес не засмеялся. Только любопытно наклонил голову. — В гостиной ты пел на неизвестном языке и всех как одного сковало странное и теплое чувство расслабления. Его же я ощутил, когда ты играл на флейте, только в несколько раз сильнее. На твоей курительной трубке нарисованы ни на что не похожие узоры, а дым из нее совсем не отдает табаком. Украшения, которые ты носишь, явно сделали очень-очень давно и, как мне кажется, не человеческими руками — настолько они странноватые, нелепые и вместе с тем изящные.       Дорога свернула влево, к лесной черте. Среди сосен показалась вышка, сколоченная из металлических балок, с крохотным деревянным домиком и потрепанным флагом специализированных войск Способных на шпиле. — В твоем досье черным по белому написано: «контроль живых растений», но я боюсь представить, что ты умеешь на самом деле, — подытожил Авель. — Ты боишься меня? — Нет, совсем нет! Ты чудесный человек, это понятно сразу, — нетрудно предположить, что Велесу приходилось сталкиваться с осуждением; Авель совсем не хотел сойти за человека, способного на подобное. — Меня пугает неизвестность. — В страхе перед неизвестным растоптали сердце Данко, — процитировал Велес. На это Авель ничего не смог ответить. Он виновато нахмурился, покрепче сжал руль и сосредоточился на последних ста метрах дороги. Велес, не получив ответа, снова заиграл на флейте; теперь он старался успокоить себя.       Вышка испуганно скрипела под порывами ветра, пряталась от любопытных глаз в высоких колючих кустах и сливалась с бескрайним серым небом сверху и туманом — снизу. В своем вечном одиночестве и томлении она напомнила Авелю души неупокоенных белых призраков. Он поежился и выключил двигатель. Получше укутался в двухслойное белое пальто. На соотрядника, одетого в старенький тулупчик — из тех, что выдают в училище самым непутевым кадетам — даже смотреть было холодно. — Может, возьмешь мой шарф? Сверху еще холоднее. — С радостью, — пробурчал Велес, не поворачиваясь. То ли обиделся, то ли не мог разобраться с дверной ручкой. Авель оставил шарф на своем кресле.       Под балками разросся колючий кустарник. Мрачными, почти черными ветвями он поглотил тропинку, ведущую к вышке. Шипастыми лозами обвил лестницу из хиленьких металлических прутьев, уходящую на пятнадцать метров к небу. Стоял крепко, словно рыцарь, охраняющий свою прекрасную принцессу в башне. — Ульянова не была здесь гораздо дольше, чем пару недель, — рассудил Авель. Странный порыв заставил его потрогать шипы. На бледном пальце тут же выскочила капелька крови. — Ай. — Что такое? — раздалось за спиной. — Зачем ты хватаешься за колючую ветку?.. Не нужно, это же больно. Я проведу нас. Ты ведь сам читал в досье про мою способность.       Не успел Авель ответить, как Велес замысловато раскинул руки, будто открывал двери большого зала, и кустарник запел скрежетом. Ветви поползли в разные стороны, освобождая проход, а лозы на лестнице спрятали шипы и оголили ржавые ступени. — Это… впечатляюще, — пробормотал Авель, не отрывая взгляд от пышащих весной и жизнью почек на прежде умирающих ветвях. — Пустяки, — отмахнулся Велес. В розовом шарфе крупной вязки, небрежно накинутом на шею, он выглядел нелепо и странно. Смуглые щеки налились оранжевым румянцем, от улыбки выступили ямочки. — Ты не обижаешься из-за моих слов? И даже не злишься? — Если бы я обижался на всех, кто относится ко мне с недоверием и опаской, то не дожил бы до этого момента, — развел руками Велес. — Ты иди-иди, я здесь подожду. Не люблю жужжащие радары и мигающие лампочки.