Ctrl+Z: I Screwed Up

***

Чем ближе к финалу, тем больше Джеюн ощущает, что сходит с ума. Уже завтра. Какие-то двадцать четыре часа вгоняют в настоящий мандраж, заставляя тело безостановочно дрожать изнутри, поскольку парень до сих пор не может поверить, что смог зайти так далеко. Вряд ли многие способны похвастаться подобным в своём дебютном турнире за профессиональную команду, однако Мимик — да, пускай и осознание до сих пор в пути. Благодаря поддержке старших, бремя новичка и необходимость в оправдании ожиданий не так сильно давят на плечи, поскольку каждый демонстрирует, что на него можно положиться в случае чего, за что гибрид действительно благодарен, хотя продолжает тихонько сжирать себя изнутри. Всегда так делает в силу собственного характера, но буквально вчера вечером появилась очередная причина беспокойств, чему он ни капли не удивился. В конце концов, Шиму как раз только не хватало совершенно случайно потянуть запястье накануне заключительного матча, чтобы собрать комбо из тревожности, напряжения и физической боли и окончательно поставить успех команды под вопрос, поскольку Юн до сих пор не в курсе, выдержит ли подобную нагрузку. Соревнования — это марафон, а не спринт, поэтому необходимо проявлять выдержку и терпение, чтобы выстроенная совместно тактика не давала сбой и проводила лишь к положительному исходу. В этом-то и вся проблема, ведь кисть руки изредка сбоит и, не выдерживая напряжения, приводит к нежелательным ошибкам, которые становятся заметны абсолютно всем. — Что это было? Сосредоточенный голос капитана ощущается, как гром среди ясного неба, отчего Джеюн едва заметно вздрагивает и затем хмурится, поскольку сам не доволен собой. Он признаёт ошибку. Злится на самого себя и запястье, доставляющее проблемы, однако не собирается показывать слабость, чтобы не подвести команду. Хуже неоправданных ожиданий нет ничего, и парень буквально вбивает данную мысль в собственную голову. — Ничего, я всё исправлю. Ещё одна попытка, похожая ошибка и мгновенная смерть от чужого выстрела. Никто ничего не комментирует, но каждый успевает мимолётно глянуть в сторону младшего, который с силой сжимает челюсть, играя желваками, а затем и на капитана, слишком сосредоточенно смотрящего в монитор. Все всё понимают без слов. Знают, что подобные повторяющиеся друг за другом ошибки совсем не в стиле Джеюна, да и он сам об этом в курсе, из-за чего в тренировочной начинает ощущаться напряжение, неосязаемо давящее на всех игроков разом. В следующем раунде ситуация повторяется, ведь Шим вновь проигрывает дуэль, практически добив противника, отчего слегка теряет самоконтроль и несильно стучит мышью по поверхности стола, о чём моментально жалеет. Запястье простреливает мимолётной болью, заставляя поморщиться и сжать кисть в кулак, лишь бы всё прекратилось. Такое поведение не укрывается от внимательного взгляда Фэлкона: — Соберись, Мимик, и не позволяй эмоциям овладеть тобой, поскольку если это произойдёт, то всё потеряно в ту же самую секунду. Чонсон говорит спокойно, даже слишком, из-за чего тон кажется по-настоящему холодным, особенно, в глазах Мимика, который намеренно избегает зрительный контакт, чтобы не сорваться. Младший прекрасно понимает, что Пак всегда такой, находясь в роли капитана, но всё равно в глубине души ненавидит, когда тот звучит настолько безжизненно и без всяких проблем указывает на ошибки каждого, не заботясь о том, как это может звучать. В подобные моменты возникает вопрос, является ли Фэлкон настоящим человеком, поскольку какие-либо эмоции действительно покидают его во время тренировок и соревнований с командой. — Я знаю, можно и не повторять одно и то же по сто раз. — Пока не исправишь собственные ошибки, тебе придётся слушать «одно и то же» ещё примерно столько же. Вот опять. Пугающее спокойствие и чётко поставленный голос, затягивающийся удавкой вокруг шеи и буквально заставляющий слушать, потому что за неповиновением идут последствия, которые потом приходится расхлёбывать. Джеюн изначально знал, что старший такой. Видел много раз на экране в действии, восхищаясь собранностью и сдержанностью, однако, оказавшись под «руководством» своего же кумира, начал воспринимать подобное совершенно по-другому, отчего шаблон в голове заметно рвётся, ведь Шим его совсем не узнаёт. Фэлкон, являющийся капитаном команды, и Чонсон, который целует, обнимает и признаётся в чувствах, будто бы никак не коннектятся друг с другом, и осознание реальности очень сильно бьёт под дых, особенно, когда гибрид и так на грани. Джейк пытается исправиться. Старается играть лучше и доказать, что способен на большее. Он даже укладывается в отведённые тайминги и даёт надежду на успех, но в самый важный момент руку вновь ведёт в сторону, побуждая промахнуться на несколько миллиметров. Шим тут же убирает кисть с мыши, когда матч заканчивается, и прячет её под столом, сжимая и разжимая. Раздражает неимоверно, потому парень прилагает все усилия, чтобы утихомирить боль и разработать конечность, как следует, пока не возникло больше вопросов, однако оказывается поздно, поскольку все всё прекрасно замечают. Особенно, Чонсон, который смотрит так пристально, что по телу разбегаются мурашки, а затем интересуется в привычной манере, привлекая внимание и всех остальных: — Что с рукой, Джеюн? — Всё нормально. — Не ври. — Я не вру, — фыркает обладатель пепельных волос и возвращает руку в прежнее положение, обхватывая мышь. — Сказал же, что всё нормально. Что ты хочешь от меня? — Если один из участников команды не в форме, я должен об этом знать, — объясняет Пак, отчего воздух в помещении будто бы нагревается, несмотря на то, что старший сдерживается и держит эмоции в узде, не позволяя им вырваться наружу. Джейк сверлит взглядом в ответ и хмурится сильнее обычного, чувствуя, как раздражение и накопленные переживания стремительно накатывают огромной волной, обещая захлестнуть с головой и потопить полностью, если не перестать. Если этот разговор продолжится. — Так, может, я просто не тяну финал? Молчание в данный момент становится слишком громким, отчего даже остальные игроки застывают, словно бы переставая дышать, поскольку никак не ожидали подобных слов от младшего. Юн осекается, запоздало понимая, что только что сказал, однако пути назад нет, потому что слова произнесены вслух и достигли адресата, безвозвратно вгрызаясь в чужое сознание и меняя что-то во взгляде. Фэлкон шумно вздыхает и обхватывает пальцами переносицу, прикрывая глаза. Он устал, но обязан держать себя в руках, чтобы команда не посыпалась к чертям. — Я не хочу быть обузой. Чонсон не понимает, что происходит, однако каждая последующая фраза бьёт больнее другой, продолжая резать без ножа, потому что он знает, откуда это. Мимик говорит не только об игре. — Эй, Джеюн-а, не говори так, — Кавер всё же не выдерживает, обращаясь к со-команднику, и выглядит как-то слишком взволнованно, поскольку «стычка» между двумя членами команды сказывается на каждом практически в равной степени. — Никто не называл тебя обузой, — тихо, но чётко проговаривает Пак, вновь смотря в карамельные глаза, которые рвут душу изнутри, потому что парень не может по-другому. Хочет, но не может дать слабину в данный момент, поскольку тогда это будет значить преступление собственных принципов, выстроенных годами. Чонсон должен относиться ко всем одинаково, находясь в роли капитана Краш Флоу, несмотря на то, что Джеюн занимает особое место в его сердце с самого начала. Нужно уметь разделять личное и работу, но на словах всегда легче, чем на деле. — Тогда не заставляй меня чувствовать так, будто я проблема. — Джеюн… — Так, думаю, нам всем необходим перерыв, — Сону внезапно подрывается с собственного места и довольно быстро подходит к гибриду, хватая его за предплечье и утягивая за собой к выходу из тренировочной. — Мы прогуляемся за кофе и вернёмся, а то совсем перегрелись. Напишите, что кому взять. Парни покидают помещение быстрее, чем кто-то успевает среагировать, отчего тишина вновь виснет тяжким бременем, не позволяя продохнуть. Капитан понимает, что ему нужно побыть одному, поэтому тоже подходит к двери и, оповестив о том, что скоро вернётся, оставляет дуэлиста и смоукера наедине, заставляя безостановочно переглядываться. Кажется, случай действительно тяжёлый. — Кэп точно сожрёт себя изнутри, хён. — Определённо. *** Ночью заснуть тоже совершенно не получается. Чонсон лежит с закрытыми глазами уже около сорока минут и никак не может отключиться, потому что в голове вновь и вновь прокручиваются стратегии на каждую карту из предстоящего финала, не позволяя расслабиться. Стычка с Джеюном, если её вообще можно назвать таковой, только подлила масло в огонь, поэтому старший шумно вздыхает и пытается понять, как выйти из подобной ситуации, поскольку напряжение и неловкость, на которые уже, кажется, аллергия, преследуют их до сих пор. Шим явно обижен и разочарован, ведь толком не разговаривал с капитаном, вернувшись с перерыва, а Пак понимает, что ноша с каждым днём становится неподъёмнее, поскольку груз ответственности за всё на свете слишком чётко ощущается на плечах. Капитан привстаёт на локте и тянется к мобильному на тумбочке. Уже около полуночи, а сна ни в одном глазу. Кажется, такая проблема не только у него, ведь Юн, лежащий на соседней кровати ближе к окну, вновь ворочается и пытается улечься поудобнее, недовольно пыхтя. Чонсон уверен, что он не спит. — Болит? — не особо громко интересуется Пак, заставляя младшего замереть. Он явно не ожидал услышать голос капитана в данный момент, поэтому некоторое время молчит, видимо, обдумывая, что ответить, а затем просто фыркает, натягивая одеяло повыше. — Всё нормально, спи. — Дай посмотреть. — Я же сказал, что всё нормально, — тон резче, чем обычно, однако Чонсон сильно не заостряет на этом внимание, понимая, почему он так себя ведёт. Старший набирает побольше воздуха в лёгкие и произносит имя возлюбленного так, что приходится частично сдаться: — Джеюн. Когда гибрид вытаскивает руку из-под одеяла и вытягивает её в сторону спутника, Паку приходится присесть на краю кровати, чтобы, наконец, дотронуться до запястья, стараясь не причинить боли. Джеюн, кажется, задерживает дыхание, поскольку подобные аккуратные прикосновения присущи именно Чонсону. Не Фэлкону, а именно тому, кто способен быть заботливым, нежным и даже иногда ревнивым, потому что не хочет ни с кем делиться. Это осознание терзает душу, отчего Шим поджимает губы и ничего не говорит, пока старший ощупывает запястье, которое отдаёт пульсирующей болью, несравнимой с душевной. Всё слишком сложно, и Юн просто не понимает, когда уже всё наладится. Невыносимо. — Ты должен был сказать раньше, чтобы мы скорректировали стратегию и снизили нагрузку, — начинает Чонсон, до сих пор практически невесомо касаясь нежной кожи и ощущая, как разрушается изнутри, потому что чувства, испытываемые к гибриду, пытаются вырваться наружу, ставя под угрозу весь самоконтроль. Шим высвобождается из лёгкой хватки и прячет руку обратно под одеяло, по привычке сжимая и разжимая кисть, чтобы размять конечность и фантомно снизить дискомфорт. Между ними до сих пор слишком много недосказанности, и это убивает. — Я не испорчу вам игру, — тихо-тихо произносит младший, но Чонсон всё, к сожалению, слышит, о чём несколько жалеет, потому что возлюбленный будто пытается задеть его каждой произнесённой фразой сегодня, ведь слова, вылетающие из уст, делают по-настоящему больно. Особенно, когда капитан понимает, что, скорее всего, такие мысли посещают Юна из-за присущей Паку строгости, когда он вынужден выполнять роль в команде, как подобает. Русоволосому очень хочется, чтобы гибрид понял его, но пока что такого не происходит. И вряд ли произойдёт в ближайшем будущем, потому что Чонсон никому не пожелает испытать такой же груз ответственности, который лежит на нём, ведь данный экспириенс абсолютно точно не для слабонервных. Остаётся надеяться, что со временем всё встанет на свои места. — Не «вам», Джеюн, а «нам», потому что ты тоже часть команды. К тому же, прекрати делать вид, что являешься чужаком, потому что все изначально тебя приняли и принимают, не воспринимая, как запасной вариант, — Пак правда устал, поэтому потирает переносицу пальцами и, шумно вздыхая, прикрывает глаза. Он знает, что спутнику не нравится подобный тон, однако ничего плохого парень не сказал — только факты и ничего большего. — Я действительно не понимаю, почему ты говоришь такие громкие слова, когда буквально все о тебе заботятся, Джеюн… — Потому что ощущаю себя, как под микроскопом, — нервно отвечает Юн и продолжает смотреть в потолок, потому что даже в темноте боится встретиться с разочарованным взглядом. — Будто ты сегодня только и ждал, пока я облажаюсь. — Но ты реально делал ошибки, — совершенно спокойно констатирует Чонсон, отчего Шим неоднозначно усмехается, будто не верит собственным ушам. — Вот опять. — Что? — Говоришь со мной, как всегда собранный и сосредоточенный Фэлкон во время тренировки. — Я и есть Фэлкон, Джеюн. — Нет, — он качает головой. — Чонсон и Фэлкон — это совершенно разные люди. Второй будто бы совсем ничего не чувствует, в то время как первый всегда показывает, что живой и способен на их проявление. Пак молчит, потому что знает, что в словах спутника слишком много правды. Настолько, что всё внутри болезненно сжимается, подтверждая, однако парень не может позволить себе согласиться. Завтра слишком важный день, поэтому нельзя раскисать. — На мне ответственность за пятерых человек, поэтому потерять концентрацию — это подписать контракт на фактически летальный исход. — То есть, — Джейк сглатывает, потому что боится подтверждения собственных мыслей, но всё же озвучивает волнующий вопрос. — Хочешь сказать, что чувства ко мне служат помехой? — Пожалуйста, Джеюн, прекрати… — Может, не надо было меня тогда целовать, чтобы всё не было так сложно? Гибрид выпаливает данную фразу на эмоциях быстрее, чем успевает подумать, после чего испуганно замирает, внутренне сжимаясь. Он не хотел говорить подобного, однако не мог перестать терзаться в догадках, что старший о чём-то жалеет. Однако молчание, почему-то кажущееся слишком громким, заметно начинает душить, перекрывая кислород, ведь капитан молчит. Молчит не потому, что сказать нечего. Не потому, что действительно жалеет обо всём, что между ними происходило. А потому, что не может поверить в то, что спутник настолько в нём сомневается. Всё, что угодно, однако Пак вряд ли давал веского повода для того, чтобы думать, что его чувства — ошибка. — На экране я казался лучше, да? — Чонсон горько усмехается, не зная, как и реагировать, а затем встаёт с кровати и подходит к столу, хватая бутылку воды, ведь в горле заметно пересыхает. Говорить действительно становится сложно. — Хён, я не это имел в виду… — голос младшего подрагивает, потому что он осознает, что только что сказал, отчего уровень тревожности внутри зашкаливает, практически разрывая на куски. Он понимает, к чему ведёт Пак, и совершено не хочет слышать продолжение, однако сказанных слов не вернуть, поэтому остаётся встретиться с последствиями лицом к лицу. Неожиданно и неприятно. — Мне очень жаль, Джеюн, что пришлось разрушить сложившийся у тебя в голове образ, и реальность, должно быть, мало походит на сказку, — сделав несколько жадных глотков воды, продолжает капитан, после чего слишком громко ставит стеклянную бутылку обратно, и Джеюн видит, как он криво улыбается, качая головой из стороны в сторону. До сих пор не верит своим ушам. — Однако я искренне не понимаю, в какой момент дал повод думать, что то, что испытываю к тебе, может быть ошибочным. Знаешь, Джеюн, жить с постоянно необходимостью что-то кому-то доказать действительно бывает невыносимо, и я думал, что хотя бы в наших взаимоотношениях это не понадобится. Думал, что делаю достаточно, чтобы ты верил мне. — Хён… — Завтра мы играем финал, — Пак меняет тему, поскольку не готов в данный момент слушать продолжение. — Сосредоточься на этом и собственной руке, на которую тебе наложат тейп прямо перед матчем, а всё остальное обсудим потом. Мы оба не готовы продолжать разговор. И это звучит правильно. Рационально, по-взрослому и в стиле капитана, который привык держать ситуацию под контролем, несмотря на обстоятельства. Джеюн чувствует, как к горлу подступает ком, отчего несколько раз сглатывает, стараясь избавиться от него, однако получается паршиво. Ужасно больно, но говорить что-то против в данный момент не имеет никакого смысла — Чонсон слишком прав. Опять. — Попытайся выспаться, Джеюн, — еле слышно проговаривает Пак, когда подходит к тумбочке, уже держа куртку в руках, и забирает телефон. — Спокойно ночи. — Куда ты уходишь? — возможно, звучит слишком жалобно, но парню плевать, поскольку он боится, что старший не хочет даже ночевать с ним в одной комнате после подобного разговора. Чонсон останавливается уже у двери и коротко отвечает: — Прогуляться. ***

Спишь?

Выйдя на улицу, Пак решает попытать удачу и отправляет своему однофамильцу короткое сообщение, хоть позже и осознаёт, что может выглядеть глупо. Почему-то присутствует стойкое ощущение, что инициатор правда не спит, учитывая, что заметно идёт на поправку, и эта мысль практически сразу подтверждается, когда через минуту приходит ответ. Сонхун Почему мне кажется, будто я прочитал сообщение от бывшего? Сонхун Тебе не хватает только добавить «ты лучшее, что случалось со мной, а я такой ушлёпок, что проебал» Чонсон искренне усмехается, кажется, впервые за день, поскольку Сонхун такой Сонхун, и быстро печатает ответ.

Судя по всему, ты скоро вернёшься в строй, учитывая весь уровень остроумия.

Я позвоню?

Сонхун Кажется, дело дрянь, раз у тебя возникло такое желание посреди ночи. Сонхун Валяй, капитан, я всё равно не сплю. Однофамилец принимает вызов практически сразу и мгновенно появляется в поле зрения камеры, находясь, судя по обстановке и приглушённому свету, в игровой комнате. Значит, действительно пытается вернуться к тренировкам, несмотря на до сих пор действующие противопоказания, отчего Фэлкон ни капли не удивляется, потому что подобного можно было ожидать изначально. У инициатора настоящие проблемы с терпением. Сонхун снимает наушники и откладывает их в сторону, а затем прищуривается, замечая кое-что слишком выбивающееся в общей картине. Вскидывает брови и без лишних раздумий интересуется: — Это же дым, да? Меня не глючит? — Не глючит, — шумно вздыхает Пак и, глянув на тлеющий кончик, подносит сигарету к губам, затягиваясь вновь. — Полгода только что улетели к хуям, как видишь. — Секунду. Сонхун поднимается с собственного кресла и куда-то спешно направляется, из-за чего камера постоянно качается. На фоне слышится короткое «ты сейчас серьёзно?» от Чонвона, который, судя по всему, смотрит что-то в гостиной и удивляется, когда возлюбленный направляется в прихожую, наскоро обуваясь и натягивая куртку поверх домашней одежды. Шеф не получает никакого внятного ответа, ведь инициатор отправляет ему лишь воздушный поцелуй, а затем хлопает дверью, оказываясь уже на улице. Чонсон усмехается и делает ещё одну затяжку, замечая, как однофамилец также зажимает сигарету меж губ и поджигает её, как бы за компанию. Хуну только дай повод покурить, и он им воспользуется, несмотря ни на что. Никто не удивлён. — Ну, рассказывай, какой пиздец настиг в очередной раз? — Легче сказать, что только не настигло, Сонхун, — звучит устало и, закончив с одной сигаретой, парень автоматически тянется к другой, на что Шэдоу ничего не говорит, потому что сам такой. На жёстком нервяке умудрялся скурить пол пачки за небольшой промежуток времени, однако уверен, что капитан контролирует себя намного лучше, поэтому остановится максимум после третьей. — Помимо привычных забот, связанных с командой, появилось ещё кое-что, что буквально выбивает из колеи, и я уже практически схожу с ума, потому что не знаю, в каком направлении двигаться. — Речь о нашем неповторимом гибриде? — темноволосому даже не нужны уточнения, ведь он сразу же понимает, что больше никто не способен влиять на старшего подобным образом, а утвердительный кивок от собеседника служит только дополнительным подтверждением. — Что он сказал тебе? — Что не хочет быть обузой и что у меня раздвоение личности, — слегка нервно отвечает Пак, после чего вдыхает сигаретный дым, наполняя им лёгкие. Это и правда помогает держать себя в руках, и парень не собирается углубляться в то, что такое мнение может являться результатом самовнушения. Пока действует, не надо лезть. — А добил вообще тем, что поинтересовался, мол, может, не надо было мне его целовать тогда, чтобы не было так сложно. — Блять. — Я понимаю, что разрушил некий образ кумира в его голове, не оправдав каких-то ожиданий, но сильнее всего ударил именно тот факт, что Джеюн допустил мысль об ошибочности моих чувств и их проявлении по отношению к нему. Чонсон запускает руку в собственные волосы, слегка взъерошивая их. Собеседник по ту сторону экрана задумчиво молчит и медленно выпускает дым из уст после последней затяжки. По взгляду понятно, что он осознаёт всю степень тяжести происходящего, потому, должно быть, тщательно обдумывает реакцию на подобное, чтобы не сказать какой-то херни. Очевидно, сейчас не время для шуток, потому что капитану хочется только побиться башкой об стену, чтобы утихомирить бесконечный поток навязчивых мыслей после услышанного. На самом деле, Сонхун узнаёт в поведении Джеюна собственного парня, отчего искренне сочувствует Фэлкону, поскольку знает, насколько сильно подобное бьёт по самообладанию и заставляет уходить глубоко в себя, начиная заниматься самокопанием. Инициатор осведомлён о нагрузках старшего, как и о том, с чем приходится справляться изо дня в день, лишь бы у команды всё было хорошо, поэтому не может видеть его настолько разбитым, как в данный момент. Всё-таки Чонсон не просто капитан — он один из самых близких ему людей, если говорить начистоту. Искренне хочется, чтобы и о нём кто-нибудь позаботился, позволив отдохнуть. — У них это, блять, воздушно-капельным путём передаётся или что? — бубнит Хун, и Чонсон почему-то сразу понимает, что он имеет в виду двух лучших друзей, ведь больше некого упоминать в подобной ситуации. Темноволосый выкидывает окурок в мусорку и, судя по всему, направляется в дом, поскольку смысла мёрзнуть снаружи теперь нет. Фэлкон наблюдает за сменой картинки и усмехается, когда однофамилец ни с того ни с сего обращается к возлюбленному. — Слушай, котёнок, а у вас с Джеюном нет, случайно, никакой общей аллергической реакции на людей с фамилией Пак? — Чего? — Да я так, для друга узнаю, потому что если мне придётся ездить к нему в дурку после всех закидонов от кое-кого, то я проем мозг всем на свете. — Ты ещё раз головой приложился? — Чонвон, очевидно, ни черта не понимает из того, что говорит возлюбленный, и это заметно даже по тону его голоса. — Какая дурка? Нормально объясни. — У друга своего потом узнаешь, — Хун отмахивается и вновь собирается скрыться за дверью компьютерной комнаты. — Всё, у меня тут важный разговор с капитаном. Позже поговорим. — Бедный Чонвон, — Чонсон тихо смеётся, наблюдая за тем, как собеседник усаживается обратно в кресло. — Прилетело, откуда не ждали. — Ничего страшного, — инициатор закатывает глаза, а затем улыбается. — Будут так себя вести, я их обоих закрою в какой-нибудь комнате, чтобы вместе подумали над своим поведением. Ебучие тараканы в их головах… — Им же всего по двадцать лет, Сонхун-а. — Вот поэтому и нужно показывать, что так не делается, хён, а то можно реально умом тронуться. — Своеобразные у тебя методы воспитания, конечно. — Мне просто хочется, чтобы у тебя тоже всё было в порядке и кто-нибудь, наконец, начал заботиться о тебе так же сильно, как и ты о нас. *** Во время прохождения всех стандартных процедур команда выглядит абсолютно нормально и создаётся впечатление, что никто ни о чём не переживает, поскольку парни спокойно общаются между собой, шутят и улыбаются, несмотря на то, что через несколько часов придётся выступать в финале. Даже Джеюн старается делать вид, что ничего не произошло, и у него это получается достаточно неплохо, поскольку сейчас действительно не до выяснения отношений. Они оба не выспались, поскольку легли поздно, думая о своём, а на утро вообще не обсуждали произошедшее. Чонсону заметно спокойнее, учитывая то, что младший послушал его совета сосредоточиться на игре, но это совсем не значит, что ему плевать. Никогда не было. Просто терять концентрацию в данный момент никак нельзя, отчего парень сидит на отведённом ему месте и пялится в экран, когда происходит проверка оборудования. Старается не думать об услышанных ночью словах и, вместо них, прокручивает стратегии в голове раз за разом, чтобы перебить поток. Всё личное потом. Вне игры. За пределами данной арены. — Шэдоу не с нами, а жёсткий запах сигарет до сих пор преследует меня, будто доказывая обратное, — выпаливает вдруг Сону чуть громче обычного, отчего данная фраза достигает Пака, почему-то заставляя прислушаться. Блондин вдруг разворачивается в его сторону и слегка вскидывает брови, кажется, понимая, откуда исходит запах. — И давно ты вернулся к курению, кэп? — Вчера, — коротко и совершенно спокойно отвечает Пак, медленно переведя взгляд на остальных членов команды, ведь удивлены все. Кроме Джеюна, который, поджав губы, отводит глаза в сторону, выдавая тот факт, что в курсе. Видимо, младший всё-таки не спал, когда Чонсон вернулся после разговора с Сонхуном, поэтому ещё тогда понял, чем он занимался на улице. — Всё в норме, хён? — Хисын не может не поинтересоваться, потому что всегда замечает малейшие изменения в поведении членов команды, однако никакого развёрнутого ответа сейчас и не ждёт, ведь Чонсон терпеть не может жаловаться. Утвердительный кивок. — Всё отлично, сосредоточьтесь лучше на финале. — Фэлкон? Технический администратор подходит к игроку слишком внезапно, а лицо его слишком серьёзное, отчего капитан моментально напрягается и сдвигает брови на переносице. Пытается понять заранее, что стряслось, но даже не может представить, поэтому реагирует несколько запоздало. — В чём дело? — Нужно поговорить…и с Мимиком тоже. Пак ощущает испуганный взгляд младшего всеми фибрами души, однако даже не смотрит на него, сосредоточившись на подошедшем парне, поскольку до сих пор не понимает, что от него хотят. Всё же было нормально, в чём же теперь проблема? — По какому вопросу? — Мы зафиксировали попытку внедрения в античит-систему с устройства Мимика и вынуждены временно отстранить всю команду от участия в финале до выяснения обстоятельств. — Но я ничего не делал… — Что за бред? — не выдерживает Ким и перебивает гибрида, находясь в искреннем замешательстве от услышанного. — Финал через несколько часов, о каком отстранении речь? — Мы не можем рисковать эфиром, именно поэтому заранее снимаем команду с матча. Финал вы играть не будете. Пиздец. Когда казалось, что хуже быть не может, со дна постучали.