Playing a bottle.

Когда друзья внезапно решают сыграть в бутылочку или "я никогда НЕ", а ты единственный отрицающий эту идею — выбора у тебя уже нет. Среди опьяневшей молодёжи и весёлой компании зажигательгых парней, которые уже собрали всех с вечеринки, даже вечно мрачного и отрешенного Мин Юнги, значит отказаться — будет равно публичному позору. Оглушающие биты музыки постепенно стихают, но ровно на несколько делений, чтобы знакомые песни поддерживали правильную консистенцию. Чтобы "игра" — стала в разы интереснее, вопросы наиболее изощренными, пошлыми, как и чужие мысли, а действия смелыми и раскованными. Все на подобных тусовках любят риск, а иначе их бы здесь не было. Как и стольких бутылок с одуряющим абсентом, статным дорогим виски и игривым шампанским. Все, кто приходят на подобные вечеринки знакомых, уже знают — кругом все и везде трахаются, нечеловечески много пьют и творят различную дичь. А иногда это любопытное слово "дичь" — может означать вовсе иное. К примеру, в совершенно другом смысле, это слово отлично дополняет "охотник". В качестве белой и пушистой, очевидно, кажется, самой трезвой и ни капли не смыслящей в происходящем вокруг "жертвы" сегодня — самый юный, один крошечный Пак Чимин, хёны которого, по совместительству, являются еще и организаторами таких регулярных мероприятий. - Итак, итак, собрались! Все здесь? - Даже Юнги, можем начинать, - хлопнув ладонями, громко озвучивает Намджун, отпивая янтарную жидкость из шота. - Ого, он живой? - смеётся или говорит, понять было весьма затруднительно, но парня несколько раз окликали Хосоком, прежде чем и в его пальцы подают рюмку, но уже с ярким разноцветным алкоголем внутри. - Да, я живой, придурок, - ворчливо огрызается, убирая из губ электронную сигарету тот самый Мин Юнги, с которым и дышать-то одним воздухом, кажется, страшно. Юнги за этот вечер действительно большинсиво времени был в состоянии молчаливом и отдаленном от "общительного" и "добродушного", на его бледном лице не скользила и тень улыбки, а необычного цвета янтарные глаза были сощурены в особом внимании к деталям, которые его интересовали. Чимин изредка просматривал на него, делая в голове пометки из наблюдений, ведь порой задаешься вопросом, отчего же прибывания в одиночестве люди как-то по особенному завораживают. У них свой шарм, они очаровывают холодностью и силой, с которой способны дать другим понять, что те им не ровня. Чимин мужась, все же опрокидывает в себя два шота с текилой, после крепко жмурясь от кислоты, кусает лайм, когда с края глаз чуть ли на слезы от контраста вкуса бьют. Сейчас он словно на поле боя: кто-то уже выискивает для себя жертву на сегодняшний вечер, дабы поразвлечься и весело провести время, кто-то недобро хмурится в зловещей улыбке, явно не помышляя о чем-то здравом, а таких, как сам Пак - вовсе не было. Трезвость не была желанным гостем на этой вечеринке. - Итак, ребята, играем в бутылочку! Все же помнят правила, не так ли?- Хосок придвигает пустую бутыль из под соджу, в самый центр, когда все, наконец, расселись по кругу. - Думаю, стоит все же уточнить Хо, это та бутылочка, где целуются двое на кого она указала, или "правда - действие"? - восклицает взбудорпженно женский голосок девушки позади, что игриво заправляет пряжи волос за уши. - Ах даа, точно точно. Сегодня не без поцелуев, но усложним задачу: пусть будет "правда или действие", на кого горлышко покажет - выполняет, на кого дном повернется - загадывает. Ну и поворот. Хотя, весьма любопытно. Почему бы нет? - Ну что, поехали! - Намджун весело улыбается, когда толпа ревет в предвкушении вместе с ним и крутит бутылку. В первые несколько раз сердце Чимина пропускает удар, когда горлышко останавливается буквально в миллиметре от него самого, а после с облегчением выдыхает. Игра началась и отступать уже никто не намерен. Уже поздно. Юнги с надменным выражением лица смиряет взглядом девушек, что выполняют чье-то действие снять верхнюю одежду и остаться в нижнем белье, поцеловать подругу или оголить грудь на несколько секунд, словно ему претит все это. Выпуская очередные клубы фруктового дыма, наконец их изящных тонких губ с выдохом вылетает хрипое: - Итак, Чимин. Чего же я хочу...дай подумать, для начала: правда или действие? Щеки Чимина безбожно краснеет, а сердце начинает биться с немыслимо скоростью, когда серые глаза опускаются на бутыль, горлышко которой, на нём. Главное дышать, главное не запнуться, не опозриться в край. - Правда...- на выдохе произносит, точно от тяжести этого слова избавляется и робко поднимает такие честные глаза прямо в чужие. Что же его спросят? А если это будет что-то стыдное? Чрезвычайно смущающее? А что если... Так, этих "если" слишком много, пора ему взять себя в руки. Возможно, Юнги пожалеет его и спросит что-то незначительное? Хотя с чего бы, они даже не знакомы. Но все же.. - Тебе больше симпатизируют девушки или же парни? Вопрос на ориентацию. Вот сука. - Ого, а это интересно, давно хотел узнать, какого наш Чимини поля ягода, - дразнит Хосок, на ходу заполняя подряд несколько рюмок прозрачной жидкостью. - Ну же, Чимин, так кто тебе больше нравится? Гладко выбритая киска или большой член? - синеволосый парень, кажется, Тэхен, задорно ухмыляется и разжигает толпу больше всех, вгоняя маленького Пака в просто вопиющее недоразумение. - Я...Мне...парни. Мне нравятся парни.- глубоко выдохнув, Чимин резким движением забирает уже вновь наполненную другом рюмочку, ловко её прогоатывая. - Какая преелесть, вы посмотрите, - улюлюкает рядом сидящий Джин, чуть тиская Чимина за талию. - А наш малыш втягивается! Следующий, поехали! Новый раунд. Новые испытания. Для Чимина это состязание на решительность и пьяность только разыгрывается, а потому храбрость он черпает у любимого ягодного соджу, который в его теле уже знатно преисполнился. - Опа, снова наш маленький Чимини! Только гляньте, кто уже совсем хорошенький, - весело хихикнув, Хоби по привычке своей игриво облизывает губы и смотрит хищно, размышляя: наказать или помиловать.- Правда или действие, мой цветочек? — Действие. Я хочу, действие хен! Маленький розовый язычок юрко скользит меж пухлых губ, покрытых нежным тинтом оттенка бургунди, когда голова вновь поднимается и встречается с пристальным, по истине сковывающим лисьим взглядом Мин Юнги. — Оо, вот оно как, ну что же, хозяин— барин,— Чон откровенно смеётся, когда подпирает подбородок рукой, словно глубоко задумавшись и с особой любовью наблюдает за младшим. Нужно же вводить малыша в курс всех дел. — Я хочу, чтобы ты заперся с Юнги в том шкафу на 10 минут. Это твоё действие. Рот беспомощно приоткрывается, будто Чимин хочет что-то сказать, но губы лишь смыкаются обратно. В шкафу... В том, на который указал Хосок, совершенно, абсолютно невозможно уместиться двоим сразу! Особенно, если один из этих двоих как еще один такой же, шкаф. — Ну что, Мин, готов играть по взрослому? — Намджун хитро щурится, выдыхая дым от сигареты в чужое бледное, но по прежнему невозмутимое, лицо. — Думаешь, я не выдержу 10 минут в замкнутом пространстве? —хрипит расслабленно Ммн, длинно затягиваясь сладким дымом. — Пространство для тебя не проблема, о, великий, — отшучиваясь, уже шепчет в чужое ухо Ким, наблюдая вместе с Юнги за неловкостью Чимина напротив, — А вот сдержать себя в руках с такой крошкой и не поддаться, мм.. Намджун дразнит его по-доброму, но все же этот огонек в его глазах, полный азарта, заставляет задуматься. А Чимин и не знает, что, собственно, думать. Не успевает он понять или даже выпить ещё один шот какого-то ликера, как хрупкое тело под руки подхватывают и запихивают в большой, но тесный для более, чем одного человека, шкаф, прощаясь: — Ну, голубки, удачных десяти минут счастья! — Тебе десяти минут хватит, а, Мин? Или даже многовато? — смеётся заразительно Намджун, следом за которым прыскают от смеха Джин и Хосок, стоящий подле другой дверцы. — Ха ха, крайне остроумно, — хрипло ухмыльнувшись, слегка скалится, без особых усилий хлопая в ладони, словно в знак потрясающей шутки.— А теперь сделайте уже что должны, быстрее начнём — быстрее закончим. После его реплики дверцы ключом запирают, а Чимин так и остаётся стоять. Слышит, как глубоко в груди начинает быстрее биться его сердце, словно ускоряясь, набирает ритм. Как тяжело он начинает дышать и какой непроизвольный плаксивый звук он только что издал, впечатавшись в вешалку. — Эй, ты там в порядке? — Юнги с обыденностью в голосе на ощупь протягивает бледную ладонь, пальцами ощупывая чужой локоть и слабо его цепляя.— Можем сменить положение: я сяду на пол и вытяну ноги в ширину, а ты просто сядешь на меня? Так места будет куда больше и немного комфортнее. Мин Юнги сам себе веришь? Тут вздохнуть почти негде, о каком мимолетном комфорте вообще речь. И всё же... — Ммм да...да, давай так и поступим, — Чимин быстро сглатывает скопившееся напряжение в горле, пытаясь разглядеть в душной темноте янтарные глаза, даже если знает, что не увидит. Юнги без лишних слов расслабленно усаживается на деревянное дно, пытаясь вытянуть ноги, но, очевидно, ему мешают чьи-то маленькие лапки. — Чимин, теперь ты можешь просто сесть. Я протяну ноги, а тебе будет в разы удобнее, — его хриплый голос внезапно приобретает более низкий, вкрадчивый тембр, когда длинными пальцами он тянет за пухлые чужие, приближая к себе. — Ах! Резкий рывок не входил в планы, уже лишенного идеальной координации, Пак Чимина и с довольно громким выдохом, он неловко приземляется на миновы колени. "Прямо в лапы самому дьяволу". Проносится в голове шутка, отчего Чимин забавно хихикает в крепкую грудь, суетливо ерзает попой в попытке устроиться удобнее, чем уже есть. — Знаешь, Чимини, если ты продолжишь делать вот так...—Юнги шумно втягивает носом воздух, терпеливо ожидая, пока этот парень наконец, найдет для себя место. — М? Что такое? Я сделал тебе больно, Юнги? Прости п..пожалуйста, — речь уже немного поплывшего малыша Пака становится более медлительной и эмоциональной, когда, как Мин полагает, он вертит головой в попытке понять, чем принёс неудобства. — Нет, Чимин. Ты сделал мне очень хорошо, а если этого "хорошо" станет еще больше, — хрипло выдыхает, всё же опуская бледную прохладную ладонь на чужую талию, — я уже не смогу держать себя в руках. Эта откровенность заставляет сознание Чимина представлять в красках не совсем уместные в их положении, картинки. Выбивает весь воздух из лёгких на мгновенье, ведь перед ним сейчас тот самый, вечно отстраненный, но до безумия красивый Мин Юнги и говорит подобные вещи. Интересно, не закончился ли таймер? Сколько ещё им здесь сидеть? Может, там осталось ещё много времени и им хватит для того, чтобы... Чтобы что? Чимин на секунду обрывает ход своих мыслей, когда видит уже привычную, синюю подсветку чужой электронной сигареты. И внезапно понимает, что тоже хочет. Попробовать этот терпкий аромат черники и других ягод на вкус. С высокой вероятностью, именно весь выпитый им до этого алкоголь, даёт ему невъебическую уверенность и смелость в себе, чтобы решиться. Смазанно, неспеша, пухлые пальчики на ощупь находят чужое лицо, после чего Чимин сочно касается тонких губ своими. Словно действительно пытается вкусить, распробовать, откровенно целует, слабо прикусывая и, с особым удовольствием, оттягивая на себя нижнюю губу Юнги. А Мин уже и не сдерживается. Вполне себе просто кладет ладони поверх пышных бедер, поглаживая,сжимая с силой поочередно, плавно опускается на ягодицы, чтобы откровенно смять половинки в больших руках. — Ах...сильнее, пожалуйста...Это так приятно, — стараясь как можно тише произнести, Чимин скомканно скулит Юнги в предплечье, сжимая пальцами его рубашку. — Как скажешь, детка, а теперь верни свой прекрасный рот туда, где он был. Чимин не может устоять. Перед таким соблазном он бессилен: поддается, когда его целуют развратно, мокро, язык посасывая и прикусывая играюче. Когда в попытке чуть отстраниться, чтобы немного вдохнуть, его за шею властно притягивают, не позволяя оторваться. Чимину настолько хорошо, до бабочек трепещущих в животе, что даже плохо. Душно, жарко, тесно невыносимо. — Мм...Ю..Юнги, ах, — губы выпускают из плена, позволяют отдышаться, а Чимин слышит свой голос и понимает, насколько нуждающимся и возбужденным выглядит. Его голос дрожит, на ресницах застыли редкие соленые капли, ранее неведомое удовольствие оставляет свой отпечаток. Ласки, близкого контакта, властной тактильности. — Что крошка, в чем дело? — Юнги шепчет в чужое ухо бархатным тоном, прикусывая за мочку, в то время как его руки плавно двигают хрупкое тело за ягодицы по своим бёдрам. Чимин чувствует, насколько возбужден Юнги. Это ощущение будто запретно, но так ново и будоражит нутро. У него уже с первых незначительных прикосновений к коже талии и невесомых поцелуев с Юнги во всю стоит, что плакать хочется. Но он не знает, как правильно: они вообще в неподходящей для того обстановке, заперты в шкафу, оба пьяны, ну или если смотреть правде в глаза, откровенно плывет или течёт сейчас только Чимин. Порой срывается на стыдливый и смущенный писк, когда членом к крепкому торсу особо сильно прижимают. — Юнги, Юнги...— он развязно стонет в миново плечо, пытается сдерживать стоны, которые так и рвутся с каждым чужим движением, но позволяет Юнги вести. Когда нежно воркуют в шею, хриплое: — Ах...все хорошо, крошка, расслабся и доверься мне, — низко стонет Юнги, когда, растягивая удовольствие, жадно облизывает нижнюю пухлую губу, прежде чем вновь прикусывает и проникает языком глубже. Когда Чимин уже бессильно гортанно стонет в бледную шею, красивые ножки бьёт крупная судорога и конечности его расслабленно опадают на миново поджарое тело. — Ну что, ребятки, вы там не задохнулись еще, надеюсь? — слышится за тяжелой дверцей щебет Хосока, прежде чем замочную скважину вновь тревожат. — Мы там заигрались, что про вас на все 30 минут позабыли, — неловко смеясь, проговаривает Намджун, когда опирается уже на открытые двери шкафа, — Выходить-то будете? — Ой, пошел ты, — парирует в ответ Юнги и поднимает мягкое бездвижное тельце Чимина с собой. — Ну и ну, спелись голубки. Что же тут, любопытно, происходило, ммм? — подначивает подоспевший к зрелищу Джин, игриво ухмыляется и хихикает в плечо Намджуна. — Хотя бы за это время успел, да, Юнги? — кричит вслед Хосок, после чего их компания поддается безудержному смеху, а удаляющийся в другую комнату Мин искренне улыбается, крепче обнимая Чимина в своих руках.