Цветок папоротника

      Олег лежал с закрытыми глазами и пытался сосчитать тиканье часов. Раз. Два. Три. Четыре. Чик-чирик.              Сбился. Еще раз.       Раз. Два. Три. Чик-чирик.       Прижал к лицу руки. Глаза забегали по комнате: может, где-нибудь получится найти беруши?       Говорят же, что первая ночь на новом месте – то еще испытание. Не пустословят.       Прошло около часа с момента их с Сашей возвращения домой. У лиственницы Олега парализовало так же, как днем. Только взгляд на этот раз был направлен не на темные окна дома бабки Лены, а на громадное дерево с поющими птицами, которых по-прежнему было не разглядеть.       Захотелось тут же рассказать брату обо всем увиденном в обед. Саша же взрослый, он наверняка знает, что происходит, успокоит как в детстве, объяснит, что ничего страшного в этом нет, посидит рядом, пока Олег не уснет.       Вот только ему не десять лет, а чертей по-прежнему не существует. Зато существует очередная Сашина уловка, чтобы доказать, что он как всегда прав. Холодок по спине бежит от этой безобидной уловки, правда.       Олег заставил себя сдавленно сказать:       «Пойдем уже».       Саша не ожидал такой скупой реакции от брата. Олег держался, не показывая ни страха, ни изумления и был собой доволен: Саша не смог вывести его на эмоции. Они шли домой молча.       Бабуля и отец уже спали. Она – на небольшой твердой тахте у печки, он – на самой печи, на ней летом прохладно. Саша быстро разложился на длинном диване у окна – с его ростом он помещался только туда.       Олегу, в отличие от остальных членов семьи, досталось место в другой комнате. Спал он на самой просторной и мягкой в доме поверхности – кровати-полторашке.       Так и лежал, уткнувшись лицом в стену с ковром. Раз, два…       Птицы пели так громко, что слышно было даже здесь. Или он просто не могу выкинуть это пение из головы?       Не хотелось признаваться самому себе, насколько было стремно. Может, уснуть мешали не птицы, а страх.       Олег попытался успокоить себя теплыми воспоминаниями: вот Москва, вот Димка, они с ним тусуются на Патриарших, потом Димкины родители куда-то сваливают, они к нему едут; неловкая попытка распить дорогое вино его бати, разговор по душам, мечты о совместной поездке в Америку… Круто было.       Вспомнилась еще фраза, которой Димка Олега научил, когда тот у него впервые вписывался на хате.       «Сплю на новом месте, приснись моя невеста».       Олег тогда посмеялся, а сейчас мысленно воспроизвел и раза три еще повторил. Для уверенности. Лопь – такое место, что даже безобидный девчачий заговор сработать может.       В голову почему-то пришла Оля. Ее черные кудри, красные губы, мягкие руки, прикид совсем не колхозный…       «Влад ее испортил».       Он пока не понял, как именно такая красавица может быть «испорчена». Пока не понял.       Чик-чирик.       Чик-чирик.       Чик.

***

      Олег открыл глаза. За стеной на кухне уже было шумно. Бабуля с утра пораньше что-то варганила: бренчала посудой, жарила на сковороде.       А ночью все-таки удалось уснуть.       Снилась какая-то дичь. Он запомнил образ себя самого со стороны: вот он стоит в каком-то тряпье, вокруг темно, хоть глаз выколи, поэтому непонятно, где он вообще находится. Источник света мало-мальский – свечи, что ли? И напротив кто-то, очень близко: в таких же лохмотьях, как у него самого, лицо размытое. Он чувствует руки человека, они держат ладони Олега крепко, но руки не Олины, не мягкие и нежные... Наоборот. Шепот быстрый, повсюду разносится, как эхо, слов не разобрать, в конце слышно только «Аминь», и все обрывается.       Такие сны явно вызваны нездоровыми впечатлениями от прошедшего дня.       К завтраку проснулись остальные. Похлебка и рыбень. Тишина за столом разве что не звенела. Отцу трепаться о делах с престарелой тещей и сыновьями не было резона. Олегу было на руку, что отец так усердно изображал из себя простого городского обывалу в отпуске и не докапывался до него на каждом шагу, как это было в Москве. Очевидно, что скоро у отца нервы сдадут, даже если здесь их не найдут.       Олег все еще не разобрал сумку с вещами. Так и стояла на столе у кровати. А где-то там лежал геймбой. Играть хотелось, но страшно было быстро посадить батарейки. Все-таки, у него почти ничего из дома кроме маленькой приставки не было. Он скучал, но быстро концентрировался на настоящем. А о Димке и Америке всегда можно успеть подумать.       Отец засел в комнате Олега, устроившись напротив телевизора с «Полем чудес» в кресле, бабуле почтальонша принесла какой-то цветастый журнал. Один Саша снова планировал куда-то уйти.              Олег нехотя поинтересовался, куда тот собрался, и, услышав про местный родник, увязался за братом. Кроме него никто ему окрестности не покажет.       Они шли дальше по Пионерской, куда Олег до этого не заходил. Солнце стояло уже высоко, вокруг цвело и пахло: полынью, скошенной травой, навозом.       Чем дальше они шли, тем менее презентабельно выглядели избы, а в какой-то момент и вовсе закончились. Братья свернули, оказавшись «на тракту».       В этой части деревни центральная улица совсем не была похожа на ту, что Олег видел ранее. Домов вокруг не было, только деревья и гул быстротекущей речки.       Они еще немного прошли вдоль пустой дороги и вышли на небольшой мост.       – Река Черная, – прочитал Саша надпись на табличке.       Вода черной не была – обычная, прозрачная, даже чистая.       – А че она так называется? – Олег посмотрел вниз с моста.       Саша пожал плечами и мотнул головой вперед и куда-то вправо:       – Хрен знает. Вон родник, кстати.       Олег поднял глаза, но посмотрел налево – дом.       – Это чей?       Сказал раньше, чем подумал. Сам догадался чей, когда вгляделся.       Саша усмехнулся:       – Череватых, чей. Посмотреть поближе хочешь?       Олег тут же затараторил:       – Нет, конечно, я че, ненормальный, что ли, по чужим хатам шарахаться?       – Ой, мне хотя бы пыль в глаза не бросай, институтка невинная, – Саша рассмеялся. – Будто не знаешь, откуда деньги взялись, на которые тебе папа бумбокс импортный купил.       Олег проглотил язык. Знал он, конечно. И подарок от отца принял как ни в чем не бывало. А Сашку хаял. Хотя сам не лучше был, если не хуже – брат хотя бы не строил из себя хорошего.       – Да и нет там никого сейчас. Отец на вахте лес валит, а Влад на выпасе должен быть. Погнали давай.       – Он че, пастух?       У Олега сразу же возникли вопросы: если местные считают Влада колдуном, то почему доверяют свой скот? А вдруг он и его испортит? И потом все дружно от молока коровьего дристать будут!       – Ага. Пошли, я тебе говорю. Сейчас Олю с Артемом на роднике зацепим только.       Оля и Артем действительно были там: сидели прямо на траве, под сенью листвы. Девушка смеялась и водила рукой по воде, стекающей из источника.       Олегу было неловко за вчерашний пьяный скандал. Но остальным, вроде, нормально: Артем как всегда был молчалив и спокоен, Оля улыбалась, слегка сощурив глаза. Саша быстро изложил свой план товарищам, и те, на удивление Олега, его подхватили.       Он бы возразил, сказал бы что-то типа: «Не по-людски вламываться в чужой дом, пока хозяев нет», но не хотел прослыть ненадежным и некомпанейским пацаном. Да и строить из себя праведного легавого, живя на отцовские бабки, как минимум – тупо, максимум – лицемерно. Саша сегодня его уже высмеял.       Олег поплелся с ними.       Видит бог, он всем своим видом демонстрировал недовольство. Мину корчил, как артист погорелого театра.       Конечно, на самом деле было любопытно. А кому бы не было?       Даже со стороны обветшалый дом выглядел плохо. Несуразно маленький по сравнению с остальными «теремами» в Лопи, скошенный вбок, с перекосоебанным забором (как он еще стоял?) и почти повалившейся оградой. Всего три окна, одно из которых пошло трещинами.       – Вы внутри уже были? – Саша выглядел восторженно и довольно.       – Не-а, – Артем задумчиво оглядел строение. – Кто кроме тебя туда полезет...       – А вдруг он там? Или вернется? – Оля нервно держала Артема за предплечье, но ее тон беспокойства не выдавал. Старалась страха не показывать.       – И что он нам, четверым, сделает? Боишься его? – Саша, растянув губы в ухмылке, посмотрел прямо в Олины глаза.       Она замолчала и поникла. Если даже забыть о реальности всяких проклятий, видно, что она не на пустом месте мучается.       Олег метался. С одной стороны – массовое помешательство местных, выдумывающих порчи и бесов, с другой – напуганная и беззащитная девушка.       В дом Влада он не пойдет. Оля для него – никто, просто деревенская девчонка, с которой все в порядке. А Влад – просто деревенский парень, с которым тоже все нормально.       Да, он мог не идти, мог махнуть рукой и отступить как вчера.       Но кем он тогда будет?       Трусом, испугавшимся сказок старшего брата.       В голову пришла оглушающая своей простотой мысль: «А какая разница, реальны ли проклятия, если они заставляют людей страдать?».       Олег посмотрел Оле в глаза:       – Он в натуре тебя обидел? Влад этот?       Она ответила без раздумий:       – Да.       Олег даже не понимал, как устроена эта порча. Спрашивать подробности было неловко. Но не возникало сомнений, что рано или поздно он все выяснит.       Он не был уверен, действительно ли ему жаль девушку, которую он знает всего один день. Но ее испуг и попытки скрыть взгляд пробуждали интерес. Невозможно так бояться и обвинять человека безосновательно. Влад что-то сделал. По-настоящему. Пускай, как они говорят, навел порчу – но он это сделал, а они в это верят, даже если никакие порчи и не работают на самом деле. Сознательно желать кому-то зла и даже пытаться воплотить его в реальность, пусть и заведомо проигрышными методами – все равно плохой поступок.       А имеет ли он вообще право судить о правильности чьих-то поступков?..       Олегу претит мысль о том, что он, как Саша, может выглядеть, как надменный баран. Но оставлять девушку в таком положении казалось для него еще более бесчеловечным.       Может взыграл юношеский максимализм, а может он боялся, что отступит, если не скажет этого вслух.       – Ну, тогда ваш Влад – сволочь, и он за это ответит.       Саша вытаращил глаза, Оля вскинула брови, даже Артем заинтересованно посмотрел в сторону Олега.       Саша мог бы высокомерно промямлить что-то типа: «Я же говорил!», но промолчал, чтобы не спугнуть настрой Олега.       Сашка уже направился ко входу. Олег решил перестраховаться: подошел к окну, постучал – ответа нет. Брат в это время дергал ручку на воротах, но та не поддавалась.       Артем, сложив руки на груди, отстраненно кинул:       – Через огород зайти можно так-то.       – Чур не я, – Оля первой дотронулась до кончика носа.       Артем и Сашка повторили за ней. Олег, сведя нахмуренные брови к переносице, смотрел на брата, как на врага народа.       – Ну, не дуйся, ты ж тут свежая кровь, вот, будет тебе инициация, – Саша просто насмехался. – Не ссы в трусы! – И рассмеялся.       И как он умудрялся говорить такие тупые вещи настолько кичливым тоном?       – Да ты сам ссышь просто, – Олег закатил глаза. – Мне вообще не западло, если че.       Легче сделать, что Саша от него хочет, чем терпеть все его насмешки и издевки. Да и показаться городским трусом перед ребятами было вообще не к месту. А он не трус.       – Олег, поищи там что-нибудь знатское тогда, хоть порчу с Оли снимем!       Оля неожиданно серьезно согласилась с улыбающимся Артемом:       – Да, там точно что-нибудь должно быть...       – Что, например? – Олег уже подошел к кривому, но достаточно высокому забору слева от дома.       – Я не знаю, начитки какие-то, может...       Он забрался на небольшую горку старых досок рядом, ухватился руками за ствол рябины, росшей по ту сторону, подтянулся, и резво перекинул ноги и туловище, скрывшись из поля зрения компаньонов.

***

      Теперь Олегу оставалось пересечь огород, пройти через ограду у дома и отпереть ворота. Он сразу осмотрелся: сад, скорее, не огород, выглядел заброшенно. Повсюду росли кусты каких-то черных ягод, так плотно, что через них придется пробиваться. Несколько высоких деревьев, острая осока, доходившая чуть ли не до пояса Олегу.       Не без труда, но этот участок он преодолел. Перед ним открылся вид на настоящий огород, выглядящий более ухоженно. Меньше, чем у бабули, но грядки действительно были.       На траве валялась садовая коса, словно ее бросили впопыхах, резко отлучившись от работы.       На деревянных стенах, прилегающих к избе со стороны огорода, висело и звенело от сильного ветра барахло. Одно из бревен было помечено выскобленными буквами «И. Н.». Чуть ниже была другая отметка – «В. Ч.».       Олег не стал заострять внимание на символах. Он увидел широкую квадратную дверь, ведущую во двор самого дома – туда ему и нужно.       В ограде тоже была куча хлама: слева полупустой дровник и низенькая, как догадался Олег, баня, разбросанные по полу веники, инструменты где попало, какие-то пустые чарки. Справа, у самой стены – туалет и открытая, по-видимому, в сарай или хлев здоровая дверь. Рядом с ней колода, где колют дрова. Обычно в это поленце еще воткнут колун. Но здесь его почему-то нет.       Чуть дальше виднелось крыльцо дома, уходящее ступенями вверх, а впереди – ворота, запертые на засов... Изнутри.       Что-то тут не так.       Олег интуитивно старался идти по деревянному полу двора тише. Хотя уже после обнаруженного засова стоило развернуться и съебывать обратно через забор в огороде, подобру-поздорову.       Доска под ногой противно скрипнула. Олег замер.       – Толь, ты, что ли, шумишь?       Голос из сарая.       У Олега душа в пятки ушла, а ноги вдруг стали ватными.       Мало того, что он тут не один, а это точно голос Влада, он его говор запомнил, так еще и какой-то Толя, блять, нарисовался.       Олег взмолился, чтоб этот ебучий Толя, пропади он пропадом, оказался каким-нибудь котом, с которым Влад от дурости и одиночества разговаривает вслух, а не мужиком с синькой и топором.       Не успев обдумать варианты отхода, Олег как можно тише понесся к крыльцу избы. Он уже слышал стремительно направляющиеся к ограде шаги из сарая.       – Да какого хуя, я спрашиваю?       Голос Влада не звучал угрожающе, он был, скорее, раздраженным и растерявшимся.       Олег скрылся на крыльце, быстро поднявшись по лестнице, и смотрел сквозь небольшое разбитое окошко сверху вниз на вход в сарай вместо того, чтобы прятаться. Слепень бился об стекло и противно жужжал.       Олег все еще не понимал, с кем ругался Влад, и почему неизвестный Толя не выдавал ответных реплик.       Наконец, Влад вынырнул из темноты. Застыл в проеме сарайной двери и буднично осматривал ограду. Высокий и худой, с закатанными рукавами тельняшки, все в тех же грязных кирзачах и трениках, а в руке колун.       Колун, со стекающей по лезвию краснотой – кровью. Японский бог.       Олег чуть не выругался вслух и прижал ладонь ко рту.       В голове у него пронеслись кадры из ужастиков про убийц, которые он смотрел в видеоклубах: «Хэллоуин», «Пятница 13»… Он понимал, что скорее всего (в лучшем случае), была убита какая-нибудь домашняя скотина, но как же жутко это все-таки выглядело.       Влад обратился в пустоту перед собой:       – Че ты тут круги по двору наматываешь, заняться нечем? Ну так я тебе работку найду.       Он наклонился к жестяному тазу подле ноги, взял его и опрокинул. На землю посыпалось зерно.       – Собирай теперь.       «Блять, он внатуре ебанутый», – Олег определенно точно не видел никого, кто мог бы быть собеседником Влада.       Вдруг Влад замер. Смотрел немигающим взглядом куда-то вперед, в сторону бани. Его лицо застыло, будто он действительно слушал кого-то, стоящего напротив него.       Простояв без движения пару секунд, он резко повернул голову вбок. На крыльцо.       Вот же сука. Олег успел отпрянуть в сторону от окна, не встретившись взглядом с Владом, и надеялся, что тот его не заметил. Как он понял? Услышал? Олег даже не двигался!       – Сейчас поглядим.       Олег сорвался в сени. Хлипкая дверь, слава богу, была открыта.       Он слышал приближающиеся к крыльцу шаги позади себя, забежал в горницу и понял, что облажался – изба была четырехстенной, значит, всего с одной комнатой.       Недолго думая, он подбежал к печи и, увидев около нее в полу квадратное отверстие – погреб – забрался туда, накрыв дыру крышкой. У бабули дома тоже был такой рядом с печью.       Олег, стараясь спускаться вниз как можно тише, вслушивался в движения наверху: Влад зашел в дом, походил туда-сюда, громко выругался, послав загадочного Толика куда подальше, и вышел.       Слава богу. Олег выдохнул.       Пригибаясь, чтобы не удариться головой об потолок, он прислонился к холодной стене. В погребе было влажно и очень темно, а еще воняло. Сырой землей, затхлостью и гадостью какой-то.       Пройдясь до дальней стены, он стал ощупывать содержимое полок. Какие-то банки, бутылки – наверное, всякие закрутки и самогон, были еще пучки сухих трав, мешочки. Дальше страннее: перья, ветки, вроде куклы тканевые, пучок чего-то мягкого, перевязанного ниткой – то ли шерсть, то ли волосы, то ли черт знает, что… Олег резко одернул руку. Совсем какая-то дрянь пошла. Еще и смердит. Выбираться надо отсюда и по газам давать.       Пришлось удостовериться в том, что в избе сейчас никого нет – пару минут вслушиваться в тишину. Он аккуратно приподнял крышку подпола, затем вылез сам и закрыл.       В помещении стоял резкий запах махорки.       Первым делом понесся к окну на улицу – ребята стояли там. Он негромко постучал. Все трое подошли ближе и, разглядев Олега, открыли рты. Саша мотнул головой, мол, ты чего там делаешь, а потом указал в сторону ворот – иди, открывай, типа.       Олег поднес указательный палец к губам – «Молчать» и показал самый понятный жест: скрестил руки – «Нельзя».       Ребята, видимо, разобрались в объяснениях, хотя, по его выражению лица уже было понятно, что дело жареным пахнет. Оля в ужасе приложила ладонь ко рту, Артем округлил глаза, а Саша вопросительно уставился на Олега: «Ну и что ты собираешься делать?».       Олег пожал плечами и велел им уйти отсюда, пока сам Влад их не заметил. Удивительно еще, как они ему на глаза раньше не попались.       Олег внимательно осмотрел помещение. Под ногами деревянные половицы, кое-где совсем сломанные. Сам пол накрыт тряпичными коврами, похожими на несуразно длинные и узкие полотенца. Окна без штор и занавесок, рядом – пустой прямоугольный стол с порванной клеенчатой скатертью, заляпанной какими-то пятнами, два деревянных стула. Напротив – печь, которую явно давно не мазали – белые куски местами отслоились. Рядом с печью диван, по середине которого красовалась вмятина. У другой стены – кровать-однушка и старая лакированная тумба с отвалившейся ручкой. Такой же советский лакированный шифоньер стоял у дальней стены – дверца косо висела, не закрываясь; наверху сложены какие-то пакеты и сумки.       Кухонная часть тоже изяществом не отличалась: обоев на стенах не было вообще. Низенький пожелтевший холодильник «Бирюса» с двумя магнитами располагался у входа в комнату, тут же – закоптившаяся газовая плита. Два крючка для одежды у двери и рукомойник с крохотным разбитым зеркальцем сверху. Все.       Дом нельзя было назвать обжитым. Пара горшков с засохшими цветами на когда-то выкрашенных в белый подоконниках (краска давно облупилась) наводили еще большую тоску. Ни одной книги, ни одной фотографии, даже икон нет. Маленькие зеленые часы, похожие на будильник, стояли на тумбочке, разве что.       Олег подумал, что дотронься он до любой вещи или поверхности в доме – рука покроется липкой грязью и пылью. Внезапно бабулин дом показался пятизвездочным отелем, способным дать фору любому турецкому номеру люкс класса.       Он не понимал, почему до сих пор тут стоит. В голове была каша: в этом доме было не по себе, где-то в ограде ходил Влад с окровавленным топором, хотелось тут же кинуться к окну и бежать без оглядки, с другой стороны – тянуло порыться в шкафу или тумбе… Уйти без каких-либо зацепок было бы обидно.       Олег все-таки подошел к тумбе.       Кое-как открыв верхний ящик, стал быстро перебирать набросанные кучей бумаги, мелочь, сигареты, всякую дребедень.       Сзади раздался протяжный скрип половиц. Звук за спиной Олега.       Он вздрогнул. Он здесь не один.       А вот комната здесь одна. Входная дверь не открывалась.       В носу появился удушающий смрад, смешавшийся с усилившимся в сто крат запахом махорки.       Кто-то позади издал звук, похожий на одышку старика. Хрипящий, низкий, выдавленный с нажимом и через силу.       Олег застыл, уставившись вниз. Холодный пот мгновенно выступил вдоль позвоночника, лоб намок. Мурашки побежали по коже.       Ему не показалось. Оно еще там. Дышит тяжело.       Он знал, что нельзя смотреть.       На плечо легло что-то холодное. Прикосновение.       Дыхание перехватило. Горло сжалось, будто перетянутое верёвкой, вонь заполнила легкие, выжгла воздух.       Нельзя смотреть.       Олег, не дыша, медленно повернул голову.       В комнате пусто.       Мозг кричал: «Беги!» – но ноги будто вросли в пол. Мышцы свело судорогой, пальцы онемели, всё тело окаменело. Воздух стремительно заполнял легкие, будто он пробежал марафон.       Не показалось.       Инстинкты сработали раньше мысли.       Олег дернулся вперёд, с размаху ударившись ногой о тумбу, она накренилась и упала. Грохот.       Тело наконец ожило полностью – он рванул к окну, сердце колотилось – сейчас взорвется. Он слышал приближающиеся шаги на крыльце.       Вцепился руками в подоконник, тут же поцарапался, побежала кровь – не больно, плевать – начал дергать шпингалет, не работает, заржавело. Дергает уже раму, дергает, а шаги уже в сенях, сука, ебанный Влад со своим проклятым домом, ебанная Лопь…       Дверь открылась.       – Емае, а я гостей не ждал!       Олег сдался, обессиленно выдохнул и обернулся. Влад, широко раскрыв глаза, застыл у входа. Неестественно высокий в низком дверном проеме. Без топора. Но он хотя бы реальный, живой, видимый. Он эмоционально, но не злобно произнес:       – Ты шо, барин, перепил?       Влад смотрел на него как на полоумного: Олег весь в крови и пыли, вцепился в окно, рядом – перевернутая тумба, взгляд как у дикого шакала. И Олег не знал, что сказать. Хозяин дома огляделся и неожиданно рассмеялся:       – А ты тут сам решил порядок навести, походу.       Веселый тон Влада нисколько не успокаивал после всего, что сейчас произошло. После того, как Олег чуть не задохнулся от страха в этой конуре. Влад видел его перед собой и все равно смеялся?       Олег хрипло кинул сквозь зубы:       – Заблудился, блять. Магазин искал.       Влад фыркнул, будто это было забавно:       – Ну, так у нас тут хлеб в тумбах не продают. Это ты перепутал.       Он неторопливо вошел, громко топая сапогами. Взял тумбу и рывком поставил ее на место. Его ухмылка – спокойная – резанула пошатнувшиеся нервы Олега.        Адреналин все еще бил в крови, не давал покоя: хотелось кричать или бежать.       – Да пошел ты, что за пиздец тут творится?! – Олег взорвался, резко шагнув вперед, мышцы напряглись, голос дрожал, ногти впились в кожу. Непонимание в нем росло, превращаясь в горячую ярость.       Влад вскинул изломленные брови вверх, продолжая ошалело улыбаться:       – Это ты у меня спрашиваешь?       Да, он спрашивал. Потому что Влад знал. Знал, кто такой Толя, знал, что он сделал с Олей. Олег понимал, что вламываться в чужой дом, рыться в вещах, портить имущество и что-то еще предъявлять – странно, как минимум, но остановиться уже не мог.       Слова летели быстрее мыслей:       – Нет, блять, у Толика твоего, – казалось, удивленное выражение на лице Влада не может стать еще более изумленным, но при упоминании «Толи» Влад ошарашенно вытаращился, а его улыбка вмиг испарилась. Олег терялся в словах и смог выдать только какую-то ерунду: – По-моему, ты что-то знаешь про Олю и всю эту хуйню.       Череватый несколько секунд молчал, сузил глаза, презрительно посмотрев на Олега, и внезапно сменил тон:       – По-моему, по-твоему, по кочерыжке, – он резко бросил слова, будто отплевываясь. – У брата своего лучше спроси.       Кровь резко ударила в голову. Брат, значит. Ну и нахуя на него сейчас переводить стрелки?       Олег часто ругался с Сашей, но не выгораживать его не мог:       – А он тут причем? Я с тобой разговариваю!       Влад не отступал. Наоборот – его лицо исказилось от омерзения:       – А я причем? Таскаешься за ним уже второй день, чуть ли на шее не висишь, как колокольчик, смотреть противно, – Олег был уверен, что Влад ни разу не видел его и Сашу вдвоем, – вот и разбирайся с братиком своим, а мне глаза не мозоль.       Вот урод. Этот ненормальный урод смел судить их, людей, которых видит едва ли не впервые, смел намекать на то, что Саша еще в чем-то, сука, виноват. Олег вдруг ощутил в сжатых в кулак руках легкость и бьющую изнутри силу:       – За базаром, блять, следи, дурачок местный.       Влад либо был идиотом, либо совсем не боялся по роже получить. Ответил будничным тоном, словно растерял интерес к разговору:       – Я-то? Это ты – дворняжка залетная, смотри без поводка не потеряйся.       Ну все. Плевать вообще, кто тут прав, кто виноват, Олег такого стерпеть не мог и осатанело направился к Владу. В нос ударил запах чего-то горелого и сладковато-гнилого. Рука сама потянулась схватить Влада за грудки, вторая уже подрагивала от желания ударить, как в окно снаружи постучали. Оба повернули головы.       Саша с ребятами в ужасе вытаращились на развернувшуюся сцену.       – Конвой подоспел, барин! – Влад звучал уже спокойнее, даже улыбнулся. Неискренне. Оскалился.       Олег резко опустил руки, кинул на него последний разъяренный взгляд и молча пошел к двери. Позади раздалось ворчание:       – Заляпал мне тут все…       «Было бы еще что ляпать», – пронеслось у Олега в голове.

***

      Олег вышел на улицу. Влад не удосужился запереть за ним ворота на засов, ну и черт с ним.       Снаружи пахло будто бы жизнью – свежестью, летом, цветами. Совсем не так, как там, внутри. Гнев ушел с первым вздохом, будто в самом воздухе вокруг было что-то исцеляющее, руки вновь стали тяжелыми. Заместо злости пришла пустота.       Оля тут же схватила Олега под руку уже привычным жестом, Саша с Артемом встали по бокам.       – Ты с ним там чуть не подрался! – Запричитала девушка. – Ты как, в порядке? У тебя кровь! Это он тебя так?       – Нормально все, сейчас в воде промою просто, заноз понаставил, – Олег решил, что не стоит беспокоить товарищей рассказом о том, что произошло на самом деле. – Я сам к нему залез туда, конечно, но он первым хуйню нести начал. Забейте.       Он тоже попытается забить, наверное.       – Ну, молоток, – Артем приподнял уголки губ.       – Я от тебя такого не ожидал, Олежка, – Саша не скрывал радости. – И правильно, что не зассал перед этим мудаком. Ты лучше не слушай, че он там балакает, нервы не трать. Все равно у него бред один что на уме, что на языке.       Олег улыбнулся, но как-то через силу. Устал. Пятнадцать от силы минут в доме Череватых ощущались как несколько часов.       Оля кинула на Олега быстрый взгляд и нервно закусила губы:       – Олег, а ты прям вообще ничего-ничего не нашел там?       – Нет нам нихуя, кроме шкаликов пустых и чинариков. Никаких начиток и записей. А че, должны быть? – Приврал.       – Да нет, просто, может, что-нибудь интересное было...       Она выдохнула как-то истерично, с придыханием, разочарованно отдернула руку и отвернулась.       «Обманщица, что-то надо ей», – подумал.       Они пошли обратно к роднику. Олег почему-то молчал о своих открытиях: и о заляпанном кровью топоре, и о Толе, и о вещах в погребе, чертовщине в доме и странных словах Влада.       Он знал, что если расскажет, это будет фурор. Что Саша будет им гордиться, Оля восторженно смеяться, Артем и, возможно, другие пацаны зауважают. А в селе появится новый повод посплетничать и поиздеваться над «чертистым». Знал, но не рассказывал.       – Ты пойдешь? – Оля вопросительно уставилась на Олега, прервав его поток мыслей. Он потерял нить разговора.       – Извини, не расслышал, куда?       – Я говорю, в среду Ивана Купала будет. С ребятами собираемся у речки посидеть. Пойдешь с нами?       Ивана Купала… Олег что-то слышал про это, но не знал, что этот праздник отмечают. Хотя, для деревни, наверное, это нормально. Тут любой день календаря (не обязательно красный) – повод выпить чего-нибудь покрепче.       – С соседнего села еще пацаны подъедут, – добавил Артем. – Через костер попрыгаем, шашлыки намутим, все такое.       Конечно, Олег идет. И дело не в самом празднике или людях – надо как-то приобщаться к здешнему обществу и проводить время весело, раз уж такая возможность есть.       – Пойду.       Оля от радости захлопала в ладоши, Саша одобрительно постучал по спине брата:       – Вот и правильно, Олеж. Даже если бы отказался, я бы твой отказ не принял и потащил бы за уши.       Еще несколько часов они провели у родника. Не мешали даже назойливые насекомые. Оля расспрашивала про Москву, что сейчас там девушки носят, Артем – про учебу и литературу, Саша тоже вставлял что-то свое.       Холодная вода шумно била из источника, пару раз приходили местные: кто-то набирал воду в бутылки, кто-то стирал белье. Было по-деревенски спокойно, Олег даже ощутил уют впервые с момента прибытия в Лопь.       Но все равно, все было не то. Вот она – свобода, к которой Олег стремился, пока всю жизнь гнил в шумном городе в компании угрюмой и вечно занятой семьи. Никому там не нужен был, только грезил о том, чтобы вырваться, наконец, и бежать без оглядки. Вырвался. Природа, просторы бескрайние, иди куда душа велит, вокруг на сотни километров лесные массивы, не заперт теперь. От этого только еще тоскливее на сердце становилось. И непонятно, почему. Может, этот лес – такие же толстые стены, как в их московском коттедже?       Вернувшись домой ближе к вечеру, он уселся за какую-то потрепанную книгу – Гоголь. В школе не прочитал, так хоть сейчас наверстает.       Удовольствие длилось не долго: он захлопнул книгу с первым появлением в ней чертей. Солнце за окном к этому моменту уже село, хоть на улице и не было темно, зато тихо и пусто, не считая птичьей трели. Домашние улеглись.       Олег пытался разглядывать ворсинки настенного ковра, чтобы уснуть. Хороший разговор с ребятами и спокойный вечер перебивали жуткие первые впечатления от дня, но под ночь они всплыли сами собой. Снова стало не по себе.       Он ощущал сверлящий взгляд в спину в пустой комнате, но игнорировал это чувство, не поворачиваясь – не от страха даже, а от внутреннего упрямства. Ничего тут нет, это не дом Влада.       «У брата своего лучше спроси» – вспомнилось.       Фраза, которая должна была вызывать гнев, засела, как заноза, ныла и гноилась, не давала покоя.       И как этому дурачку спится по ночам в таком доме? Нормально, наверное. Дурачок ведь. Им всегда нормально.       Веки начали слипаться. Олег находился между сном и явью: мысли путались, сознание постепенно отключалось, а тело еще бодрствовало.       Засыпающий мозг рождал странные образы. Картины, которые он не мог точно вспомнить, но кажущиеся такими знакомыми. Он даже услышал, словно наяву, мамин голос. Навестить надо будет ее...       Вот он лежит, на этой же самой кровати, рядом мама тихо поет колыбельную. Слова Олег откуда-то знает, но не понимает их значения, не замечает, о чем песня. Да, он точно помнит эти слова и мелодию.       – Баю-баю, бай да люли, – мама долго распевает последние слова. – Хоть теперь сегодня помри…       Кровать глухо поскрипывает и начинает раскачиваться.       – Завтра у нас кисель да блины, это будут поминки твои…       Мама садится за спиной.       – Сколотим тебе гробок, из дубовых да досок… Повезем тебя в лесок, там, где камни да желтый песок…       Холодная рука гладит по спине.       – Выкопаем могилку тебе, на плешивой да траве… В лес по ягодки пойдем, к тебе, дитятко, зайдем…       Мамин голос медленный, убаюкивающий.       – Во сыру земелечку, тебя схороним деточку…       Олег уснул. И не заметил, как смолкло пение и скрипнула кровать, когда тот, кто сидел рядом с его спящим телом, встал.