Цветок папоротника

      Елки и сосны больше не сжимались непроходимыми стенами вокруг. Ветви калейдоскопом пропускали через себя золотистые лучи занимающейся зари. Пахло приятно и сладко. Олег не знал, что это за запах, но хотел думать, что так пахнет солнце.       Минут двадцать они шли по просеке молча. Влад смолил «Яву».       Тишина была разрушена, когда Олег икнул.       – Поди братец твой, герой-спаситель, вспоминает, – не оборачиваясь кинул Влад, – И как он там? Выспался? Или, гляди, весь бережок оббегал, пока тебя искал.       Олег поравнялся с Владом. Горький дым ударил в лицо.       – Че?       – Да ниче, просто интересно. Нормальный человек, когда в лес кого-то посылает – проверяет хоть, вернулся ли. А то вдруг не воротится и пиши пропало. Медведь задрал там, или бабайка утащила, – Влад затянулся, глядя вперед, и хохотнул. – Может, у вас в Москве так принято? Послал брата на убой – и спать. Цивилизация.       Олега будто ледяной водой окатило, он даже шаг замедлил. Где все это время был Саша? Неужели оставался на берегу с остальными?       Так не хотелось думать об этом сейчас. Не потому что боялся разочароваться, а потому что сил на это не хватало.       Засунул руки в карманы. Сыро.       – Тебе вообще откуда знать, кто меня и куда посылал?       – Да тут много ума не надо. Тяпнуть еще дал ведь – для храбрости, ясен хуй.       Повернулся и смотрит, улыбается еще, сука, с сигой в зубах. Ждет, чем Олег ответит.              Яркие у него глаза, думал Олег. На свету – два янтарных солнца. Его собственные глаза так не умели.       И чем же Олегу ответить? Он уже заметил особенную неприязнь Влада к Саше. Он то ли нарывался на драку, зная, что Олег будет выгораживать брата, то ли просто гнул свою линию местного дурачка-простачка.       – Нахуя ты мне щас это все говоришь? Хочешь по роже получить? И ни на какой убой меня не…       – А на что? По грибы? Грибы, кстати, не вру. Рыжики пошли.       Олег громко выдохнул от усталости. Какие нахуй рыжики? Глянул в оцинкованное ведро – никаких грибов там не было в помине. Земля только серая. Не врет он, ага, между вздохами только пиздеть и успевает.       Влад, все еще лукаво ухмыляясь, поднял ладони в примирительном жесте:       – Ладно, не буду. Ваши семейные традиции.       Да, Влад был прав. И Олег даже не полезет махаться, отстаивая честь брата.       На полностью трезвую голову он бы вряд ли признал Владову правоту, но сейчас его рассуждения о поступке Саши вошли как вода в сухую землю.       Саша бросил его одного в лесу. И эта мысль не вызывала никаких чувств, кроме желания перевести тему.       И Олег, зная, что Влад разозлится, и как бы между делом бросил:       – А Олю все-таки ты испортил?       – Опять свою шарманку начал. А что, если да? Морду мне набьешь?       «Не набью. Не сейчас. Наверное».       Олег старался не смеяться:       – Я просто спрашиваю.       – Я просто отвечаю: не знаю. Может, она сама себя сглазила, а может, бабка какая-нибудь подложила. Думаешь, что мало таких? А все яйца в меня летят, – Влад задержался на глазах Олега. – А может, твой папаша-бизнесменщик этим бабкам в виски гвозди вколачивает, и что, мне теперь тебя мочкануть за это? Или тебе меня?       И все-таки у Влада была какая-то ебучая способность не фильтровать базар и портить и так испорченное настроение.       Олег пнул камешек носком обуви.       – Ты о чем вообще?       Он понимал, о чем. Только не понимал, откуда знает Влад. А Влад просто махнул рукой и бросил бычок под ноги.

***

      Народ еще был на берегу: несколько более или менее трезвых парней тащили березового идола в сторону речки, девчонки носились рядом, хлопая в ладоши. Кто-то бренчал на гитаре «Сектор Газа».       Идол полетел в песок, как только гуляки заприметили приближающихся Влада с Олегом. «Ай, блять» – кому-то еще по ноге стволом неловко прилетело. Влад улыбнулся довольно.       Не успели они подойти, а Саша с компанией уже состроили укоризненные морды. Ну все, праздник испорчен.       – Это че за картина маслом, – Саша, примерив на себя личину вожака стаи, вышел вперед: грудь колесом. – Ты, Олежа, еще под ручку его возьми.              Все на них пялились. А Влад застыл ну точно Ленин в мавзолее: ни один мускул на лице не дрогнул. Привык, поди, к предъявам.       Олег небрежно кивнул в сторону брата:       – Че еще прикажешь сделать?       Девки заохали, как бабы на базаре. Только хлеба и зрелищ подавай – знаем таких.       – Малой, – Саша угрожающе растянул слово, – Сюда иди и язык проглоти. Понял?       Нервный шепот Влада прорезал образовавшуюся тишину:       – Сам проглоти да подавись.       Олег не знал, сказал он это намеренно или пробубнил себе под нос невзначай, в любом случае, проклятье адресат услышал:       – Ты совсем рамсы попутал, хромой?!       Саша резко изменился в лице, обратившись уже к Олегу:       – А ты сюда иди, говорю. С тобой потом пообщаемся.       Олег ощущал себя обезьянкой в клетке, выставленной на всеобщую потеху и не имеющей возможности из этой клетки сбежать. И это чувство ему не нравилось.       А ведь так было сколько Олег себя помнил: Сашка у нас старший, Сашка у нас пуп мира и вообще этот мир вокруг его скромной персоны вертится. Слушайся Сашку, ходи под Сашкой, как под ебанной Утренней звездой, авось доползешь до земли обетованной и будет тебе счастье!       Десятки глаз жадно вцепились в Олега. Оля вообще выпучила глаза, словно мертвеца живого увидела. Только та девушка, Соня, или как там ее, голову вниз опустила.       Олег скользнул быстрым взглядом по Владу. Тот, словно почувствовав, посмотрел в ответ. Усталое у него было лицо и глаза такие же. Он словно ждал чего-то, что неизбежно произойдет. Вот, сейчас, мол, барин за братскую спину встанет, как было велено, и этот балаган закончится.       Вот тут Влад просчитался.       Олег посмотрел на Сашу.       – Я тут пока по лесу бегал, думал, – он начал, не повышая тона, – Как же так: брат, почти второй отец, велел в глухомань за цветком идти, а сам на берегу бухать остался. И четыре часа ни слуху, ни духу.       Саша застыл, вскинув брови и хлопая ресницами, как фарфоровая кукла на прилавке. Влад не отводил взгляда от Олега, даже не моргал.       – Так у нас в семье принято? Если кто в петлю полезет, то можно уже не проверять, выжил ли?       В оглушительной тишине Олег наклонился к стоявшей у пня бутылке. Отпил. Пиво. Выветрилось совсем. Говно.       – За Купалу, – он громко отсалютовал и повернулся к идолу, которого держали двое парней.       Небрежно размахнулся и выплеснул остатки пива прямо в лицо Маренке.       Яркие ленты потемнели от влаги, а на дереве отпечаталась смешная клякса.       Разнесся гул недовольных голосов и ругательств, Оля прижала ладони ко рту, Артем утомленно наблюдал, а Саша таращился то на Олега, то на оскверненного идола.       Кто-то в толпе недовольно и пьяно, запинаясь в словах, пробубнил:       – Блять, Саня, нахуй ты его вообще притащил…       Один Влад, не стесняясь, рассмеялся.       – Вот вам мой тост, – Олег бросил пустую бутылку под ноги какого-то парня. Повернулся к Саше. – А ты заебал. Строишь батю из себя. Наследничек.       Олег, толкнув плечом несчастного парня с бутылкой под ногами, двинул в сторону тракта.       Парень очнулся:       – Ахуел? Куда почесал, мудак?!       – Пускай идет, – его перебил хриплый Сашин голос. – Иди-иди Олег! Видеть тебя больше не хочу!       Как только Олег скрылся за елками, обрамляющими берег, Оля подошла к Владу вплотную и прошипела тому прямо в лицо:       – А ты чего ржешь, чертистый?!       Влад устало, на выдохе проворчал:       – Иди-ка ты нахуй отсюда, дура.       Она уперла острый ноготь в его грудь:       – Вечно будешь в хлеву ползать, ты, гад, за скотом помои убирать, за то, что людям добрым худо делаешь!       Она оттолкнула его от себя ладонью, а Влад, нахмурившись, шагнул вперед ближе, сложил пальцы в щепоть – пустую – и небрежно стряхнул руку прямо на ее голову:       – Чтоб тебе пусто было, чтоб по всей твоей семье нахуй прошлось во все четыре стороны.       Саша и Артем завопили что-то возмущенное, кинувшись к Оле, но Влад уже не слушал – пошел с берега прочь.       Оля схватилась за волосы, прикрывая затылок:       – Что он в меня бросил?! Вы видели?!       Артем аккуратно взял ее запястья и попытался опустить:       – Ничего он не бросил. Только сказал.

***

      До дома Олег дошел со звенящими в голове обрывками слов Саши. И это его страшно изводило: даже включенный на фоне телевизор отвлек бы от мыслей, которые нельзя заглушить. В Москве он бы просто включил плеер, но он здесь, в Лопи. Здесь и сгниет, подумалось в который раз. Он смотрел под ноги, пытаясь в них не запутаться.       Поднял голову, когда уже почти уперся в ворота. А у ворот стояла девушка –не старше его, может, даже младше. Худющая настолько, что ее странные лохмотья, непохожие на нормальные шмотки, висели, как на рыночной вешалке. На башке спутанные темные волосы, взгляд исподлобья, скрещенные перед собой руки.       Олег на празднике ее точно не видел.       – Ты… че тут? – Вежливо поинтересовался.       Девушка молчала. Смотрела только, словно Олег ей в душу насрал. Глаза подведенные, вся тушь и темные тени размазались. Плакала, что ли?       – Если ты к Саше, то он там еще, на берегу тусуется. – Олег принялся отпирать калитку. – Ну ладно, я пойду тогда…       В последний момент они встретились взглядами. У Олега по рукам побежал холодок, хотя еще минуту назад ему было жарко. Он замер, когда ее губы стали изгибаться в кривой усмешке.       Она вдруг обхватила свою бледную шею рукой, а вторую подняла вверх, словно взялась за невидимую веревку, и высунула язык, запрокинув голову вбок.       Она изображала… Висельника?       Олег сжал ослабшей ладонью деревянную калитку крепче:       – Ты че, бля? Прикол какой-то?..       Все еще стоя в нелепой позе, она опустила глаза на Олега. Нарочито медленно сжала в кулак поднятую руку и большим пальцем указала куда-то назад себя.       Вниз по Пионерской. Там одна дорога – та, что ведет к тракту и роднику на краю села.       Олег отвлекся, глянув на оголтело залаявшего пса Бима. Тот носился по ограде, как угорелый, прыгал, вставая на задние лапы, и едва не сорвался с цепи.       Он повернулся туда, где еще несколько секунд назад стояла девушка. Больше ее там не было.

***

      Олег влетел в избу, больно ударившись лбом о низкий косяк. Громко хлопнул дверью и во весь голос сматерился – плевать, все равно дома никого нет: бабуля предупредила, что останется праздновать с подругами из вокального коллектива, а отец еще вечером ушел выпивать с соседскими мужиками.       В нижнем ящике горки Олег нашел шкалик дешевой водки и опрокинул залпом. Понесся включать радио. Еле разобрался с управлением.              «Комбинация» звучала так громко, насколько позволял приемник.       Воспоминания о чертях и Лешем, навязчивые мысли о ссоре с Сашей, образ «повешенной» соседской девушки – все это делало тяжелее не его голову, нет-нет; это сердце его билось с непосильным трудом, это сердце вдруг заныло от тревоги и страха. А голова…       Олег зажмурился. Такая дурацкая и знакомая песня била прямо в виски. Он скинул мокрую куртку прямо на пол, пихнул ее ногой под кровать к пыльным коробкам.       Он не стесняясь подпевал, просил заграничного принца забрать в Америку. И танцевал. Нелепо, не как на московских дискотеках, ударялся ногами об стулья и дико ржал: вот он, блять, ранним утром в Лопи, после этого ебаного леса, пляшет под «Комбинацию», как дурачок.       Олег споткнулся о край половицы, едва не грохнулся, схватился за стол и медленно опустился на пол. Дыхание сбилось, в глазах попыло… Он махнул рукой в сторону приемника – тот упал и замолчал.       Ему теперь даже не с кем, сука, посмеяться. Он в натуре сходит с ума. Если бы Димка был здесь, если бы он, как в этой тупой песне, забрал его в Америку…       Олег достал из ящика желтый тетрадный лист и конверт. И стал писать, все еще сидя на холодном деревянном полу:       «Димон, привет. Это я. Не могу позвонить, сам знаешь. Тут пиздец, брат: бабки ебанутые, какие-то колхозники-обрыганы, Сашка мозги ебет, все друг другу жизнь пытаются испортить. Общаться тупо не с кем, делать тоже нехуй, я за эти дни раза три чуть по ебалу не получил. Еще всякая хуйня происходит колдовская. В двух словах не объяснишь. Но мне одному здесь уже не справиться. Братан, выручай, а то я на стенку полезу. Приезжай как смогешь, я тут точно до конца лета чалиться буду. Возьми выпить что-нибудь нормальное. И себя возьми – главное. Будет круто, если съебемся отсюда. Адрес знаешь. Обратное лучше не пиши. Олег».       Олег упаковал лист в конверт, присобачил марку. Осталось только до почты донести.       Он не знал, когда Димка приедет: через три дня, через неделю или через месяц. Но в том, что он приедет, не сомневался.       Поэтому надо было действовать сейчас. Выполнить то, что нужно, и со спокойной душой забыть весь случившийся бред и откинуться с этой каторги.       Он это дело долго откладывал, но сперва-наперво нужно сходить на кладбище.

***

      Олег ковырял носком землю. Нужно просто зайти или постучать? А куда обычно стучат в деревне? В окно, вроде. Или, может, по старой памяти через огород зайти?       Было стремно. Но он все равно постучал.       Влад быстро оказался у окна. Увидев гостя, поднял брови, мотнул головой в сторону ворот и скрылся за дверью – пошел открывать.       Олег подошел к калитке, когда та отворялась с противным скрипом. Успел даже скрестить руки на груди – типа расслабленно. Смотри, мол, как мне пофиг.       И Влад посмотрел:       – Чего приперся с утра пораньше?       – Чай с баранками пить. И уже не утро так-то.       – Ну заходи тогда, – Влад отворил дверь шире, пропуская Олега в ограду. – Только ноги оботри, грязь не тащи.       Пока хозяин дома запирал ворота, Олег, уже зная куда идти, нарочито вальяжно прошел в сени и зашел в избу, потоптавшись на коврике. За пару дней там ничего не изменилось. Теперь разве что махоркой так не пасет.       Вот уж не думал он, что окажется здесь снова так скоро. Оказался.       – Шо стоишь, как не родной, – Влад уже проскочил мимо него, держа в руках стакан с металлическим подстаканником. – Недавно как козел горный тут скакал, мебель переворачивал, на всю Ивановскую шуму было, – Рассмеялся.       Олег неловко уселся на деревянный стул, и, вспомнив деловые замашки отца, на всякий случай стал корчить из себя крутого парня:       – Че еще за горные козлы? Умный самый, что ли?       Влад, казалось, не понял его вопроса: посмотрел, как на придурка, и продолжил свое.       – Ну, выкладывай, – Влад возился с закопченным чайником, – Какие приключения на жопу найти успел? Братец по ушам надавал?       Влад улыбался во все тридцать два, разливая кипяток. Похоже, нечасто к нему гости захаживали, раз так встрепенулся.       Это... Обезоруживало.       Олег неожиданно для себя расслабился, подперев ладонью подбородок:       – Да на кладбище надо мне.       – И че? Я на Сусанина, что ли, похож? Пусть тебе конвой твой экскурсию проводит, – Влад забренчал алюминиевой ложкой. – К чаю нет ничего, кстати, извиняй. Пей давай, а то остынет. Тебе сахару надо?       Олег кивнул и задержался взглядом на пальцах Влада, сжимающих ложку – длинных и шершавых, которые несколько часов назад держали сигарету большим и указательным – Олег почему-то запомнил.       Посмотрел в стакан:       – Моча ослиная, – Пахло приятно, но цвет так себе.       Влад громко фыркнул.       – А у вас в Москве один чифир пьют, что ли?       Олег закатил глаза. Стоит вести счет упоминаний Москвы.       – Ладно, слушай, – начал Олег, – Я не знаю дорогу к кладбищу, а у Саши и ребят просить… – Замолчал. – Как-то тупо щас. А больше ни с кем особо не знаком.       «Кроме тебя», – не сказал.       А можно ли вообще считать это знакомством?       – Да понял. Я, чай, не дурак. Тетрадь с собой притащил?       – Нет. Дома оставил.       Влад покрутил пальцем у виска. Олег сам не понял, зачем, стал объясняться:       – Да я спрятал. Там же, где лежало.       – Найдут. Забери оттуда ее.       – Да кому она нужна?       – Нужна кому-то, если спрятали.       – И че мне теперь, таскаться с ней везде?       – У меня оставь.       Олег встретился глазами с Владом. Тот пил чай, обдувал кипяток, чтоб остыло быстрее. И лицо – простое такое. Все у него просто. Возьми да оставь.       Олег вздохнул.       – Ладно. Только сначала на кладбище.       Влад поставил кружку на стол.       – За конфетами, барин, сначала.

***

      Олег не понял, что Влад имел в виду, но они действительно пошли за конфетами. Сначала в сельпо, оказавшееся закрытым в такую рань, потом на Пионерскую – домой к Олегу. Там-то всяко будут.       – Вот нахуй они нам нужны? Давно бы уже без них сходили и вернулись, – Олег ворчал всю дорогу.       – Когда в гости идешь, всегда гостинцы брать нужно, или ты не берешь? – Влад затянулся.       Они остановились у избы.       – Ладно, стой тут, я щас быстро, – Олег стал спешно открывать калитку.       – Тетрадь не забудь, раз уж здесь.       Влад курил, облокотившись спиной на сруб. В конце улицы, откуда они пришли, у здания клуба замелькали несколько фигур. Влад прищурился: точно Сашка и его свора.       – Вот сука, – Он затушил окурок и быстро зашел в ограду, где только что скрылся Олег.       Влад двинулся к хлеву, не потревожив спящего у будки Бима, открыл тяжелую деревянную дверь и вошел внутрь. В проблесках света, пробивающегося через щели, кружила мошкара. Воздух застоявшийся – Олег бы точно нос зажал, чтоб не дышать.       Влад не стал проходить далеко – повсюду был мышиный помет – только опустился на корточки прямо на земляной пол и прошептал:       – Толя, надо поработать.       Достал из кармана смятую пачку «Явы», вынул сигарету, поджег.       – На, – Бросил перед собой. – Эти опять рыла свои кажут. Сделай, чтобы в дом не зашли и нам дали уйти. Пошуми.       На секунду задумался, уставившись на спички в руках. И снова затараторил:       – И чтобы мне смешно было сделай.       Через пару минут калитка отворилась.       Разговоры были пьяными и громкими.       – Оморочил его, оморочил, – Сашин голос. – А тот ему и поверь. Ну, нашел слабого, короче, и в уши нассал. Я Олежку за это не виню.       – Перебесится и успокоится, – Артем поддакивал.       – А я о чем.       Лестница у крыльца заскрипела под Сашиными ногами. Раздался треск и грохот – верхняя ступенька прогнулась и провалилась. Саша, матерясь и размахивая руками, покатился вниз.       – Ты чего?! – Оля закричала.       Тут же коромысло, висящее на стене, полетело наземь. Послышался вопль Артема. Больно, наверное, ушибло. Прям по башке.       – Артем!       – Да ебанный в рот!       – Бесовщина, блять, какая-то, – Саша рыскал по ограде.       Где-то в огороде со звоном начали переворачиваться ведра, словно кто-то их подбрасывал одно за другим. Или они просто скакали. Как в чехарду играли, ага.       Влад сидел неподвижно, уставившись вниз безучастно. Он слышал, как голоса смешались в испуганный гул, как топот ног понесся к огороду.       Спросил тихо, только губами:       – Наигрался?       Он подождал еще мгновение, устало потер ладони о штанину и осторожно вышел за ворота. За ним выбежал Олег, перепрыгивая ступени, схватил за предплечье Влада и потащил спешным шагом вверх по улице за собой:       – Я видел в окно, они в огород ушли, пошли бегом.       – А ты слышал?       – Что слышал?       – Ничего.

***

      Кладбище было на холме, поросшим старым ельником.       Пока Олег поднимался, раскрасневшись от усталости, Влад с каждым шагом улыбался все шире:       – Ты только, когда обратно пойдем, не оборачивайся.       Он встал перед погостом, раскинув руки в стороны:       – Ну вот, здравствуйте, гости дорогие!       – Ебнутый, – Пытаясь отдышаться, выдавил Олег.       Влада это замечание не смутило нисколько, он повернулся к Олегу с самым воодушевленным видом.       – Ну, карманы выворачивай уже. Какие конфеты принес? «Рот Фронт»? «Ромашку»?       Олег подхватил его азарт, хвастливо улыбнувшись:       – Круче.       Он достал несколько батончиков «Сникерс».       – Да ну нахуй, ты че! – Влад выхватил из его рук сладости. – Ты где такое откопал?       – У нас в Москве продают. Саша с собой мешок взял. Пришлось ограбить.       – Пиздец, вы там в Москве впроголодь не живете, – Влад быстро открыл один батончик, бесцеремонно откусив, – Пока мы тут хуй без соли доедаем.       – Э, ты че, это же покойникам! – Олег стал пытаться перехватить конфету, размахивая руками и никак не доставая.       Влад, смеясь, одной рукой отпихивал Олега, пока второй сжимал «Сникерс».       – Покойники и «Помадкой» бы наелись, а мне пробу снять надо.       Олег навалился на Влада, выхватив несчастный фантик – все, что осталось – и бросил под ноги.       – Да чтоб я еще раз тебе в руки хоть что-то дал.       Влад хохотал с набитым ртом:       – Не ворчи. Пошли.       Надгробия у самой кромки леса были относительно свежими: советские металлические обелиски, где-то покосившиеся, с облупившейся краской и красными звездами сверху.       Были и памятники совсем современные – мраморные шлифованные плиты.       К одному из таких памятников они и направились.       Оградка – черная, чугунная, витиеватая, словно только-только поставленная.       Влад остался стоять чуть поодаль, чиркая спичкой, Олег ступал ближе, тихо. А дышал громко, набирая полную грудь воздуха, которого перестало хватать.       Остановился. Прямо на могиле синим одеялом росли васильки.       – Мама.       Олег не хотел извиняться за то, что не приехал на похороны, не извинялся и за то, что долго не приходил. Он не находил, что сказать.       На погосте было тихо. Не так, как в лесу ночью, когда пропали все звуки, нет. Здесь он слышал шум качающихся от ветра елей, но шум приглушенный, будто деревья шептали, и шепот их растворялся, так и не спустившись вниз с холма.       Он опустил глаза в ноги, боясь ими встретиться снова с именем, выгравированном на плите.       Через несколько минут он положил на цветущие васильки конфету, казавшуюся теперь такой дурацкой.       Влад уже докурил.       – Поговорил?       – Ага.       – Пошли тогда к моим. Туда.       Влад повел его по узкой тропке между могилами в самый лес.       Олег боялся, что Влад станет его жалеть, расспрашивать о всяком не к месту… А тот не стал.       Солнце не так ослепляло, когда они оказались среди елок. Лучи терялись, путаясь в сухих ветвях, почти не пропускали свет.       Стоявшие вокруг деревянные кресты были, наверное, старше этого ельника. Худые, древние, как сама смерть. Некоторые из них уже лежали, врастая в землю.       Люди умирали, и от них оставались только эти деревянные столбы. Без имен, без табличек.       На верхнем конце крестов Олег заметил маленькие крыши.       Он хотел спросить Влада, но тот первым перехватил его взгляд.       – Гóлубцы это. Как домик для покойника. Раньше вообще целые домовины строили… Это избы такие маленькие для мертвых, на деревянных сваях, как у Бабы Яги.       – Типа Баба Яга в гробу жила? – Это многое объясняло. – А ты откуда это знаешь?       Влад наклонился к одной из могил, и, как ни в чем не бывало, сорвал ягоду земляники и закинул в рот.       – Бабушка рассказывала, которая здешняя. Она большухой была. Все знала. Ягодку будешь? Поспела.       Влад протянул Олегу раскрытую ладонь с горсткой земляники.       – Не.       – Зря.       У Влада была бабушка. Олег знал, что у Влада и отец так-то жив, но почему-то мысль о том, что у Влада есть родня, казалась такой чуждой и несовместимой с ним. Интересно, она его тоже пирогами с рыбой кормила и шаньги стряпала?       Олег глянул на Влада и не заметил в его выражении лица ни намека на грусть или скорбь при упоминании бабушки: губы сжаты в тонкую полоску, брови напряжены.       – А как звали бабушку?       Они подошли к краю ельника и остановились у советского надгробия: металлическая стела ярко-зеленого цвета. Типовая, каких тысячи.       Влад кивнул в сторону плиты.       – Вот так и звали.       «Елена Валерьевна». Фамилия стерлась, но что-то на «Г».       Был и овальный медальон с черно-белой фотографией. Олег всмотрелся в лицо, казавшееся знакомым.       И оторопел.       Этот взгляд исподлобья. Глаза, как две глубокие ямы. Серое лицо.       Она смотрела на него с надгробной плиты точно так же, как из окна дома у старой лиственницы.       Бабка Лена. Елена Валерьевна.       Его будто ударило под дых.       – Влад…       Влад, раскидывающий по могиле крупу, повернулся. Лицо Олега исказилось.       Его темные глаза… Точно такие же как у нее.       Слова прозвучали тихо, будто Олег боялся, что она подслушивала.       – Я ее видел.       Влад хмыкнул.       – Кого? Ее? Так она уж померла с десяток лет назад. Вон, написано.       Написано, сука, в том-то и дело, что написано.       – Блять, я тебе отвечаю, в тот же день, как приехал, видел, – В голосе Олега звенела злая уверенность. – Она в окне стояла, на меня пялилась, в доме по Пионерской, там еще лиственница здоровая растет.       Влад слушал, не перебивал. Нахмурился.       – Стой-стой, какая лиственница? Та, что на углу?       Олег закивал.       Влад замер. Его глаза в недоумении расширились. Он медленно обернулся и снова посмотрел на надгробие, будто проверяя.       – Ебена мать… – Он провел ладонью по лицу. – Дом заколочен. Крыша худая. Там никто не живет.       Он замолчал, вглядываясь в Олега, застывшего с бледным выжидающим лицом.       – И ты говоришь, она на тебя смотрела?       – Как тебя сейчас вижу, – Олег хрипло подтвердил. – Я оттуда сдриснул сразу. Не брал ниче.       Влад, размышляя о чем-то, поднял брови и недобро усмехнулся.       Что-то в нем будто щелкнуло: его рот растянулся в оскаленной улыбке, взгляд остановился на Олеге. Олег посмотрел в ответ. Кровь в жилах от этих глаз застыла.       Шепот Влада слился с шелестом колыхающихся деревьев:       – Видящий. А раз видишь, то и говорить с ними можешь.       У Олега пересохло в горле.       – Она хочет говорить? Со мной? О чем?       – Спроси. Узнаешь.       Это была даже не шутка. Олег не знал, собирается ли он выяснять, как говорить. Нет, он точно знал, что не собирается. Определенно.       «Хуй с ним».       – Как?       – Жопой об косяк. Я с ними не разговариваю. Не знаю.       В небе заверещала ворона. Они подняли головы вверх. Птица кружила на ветру и уселась на зеленую стелу. Сверлила их умными глазами. Стала клевать рассыпанное Владом зерно.       Влад развернулся:       – Ну все, дальше не для наших глаз.       Что-то в нем переменилось. Олег не понимал пока, что. Решил, что подумает по дороге, а пока пошел следом, отставая на несколько шагов.       Они вышли на тропинку, ведущую вниз с холма.       Кто-то сзади, со стороны кладбища, окликнул:       – Олег!       Он обернулся.       В сотне метров махала и улыбалась лохматая девушка, которую он видел утром у ворот. Она побежала к нему навстречу.       Мурашки поползли по телу, как тогда, когда она изображала повешенную. Он ощущал себя как во сне: не мог пошевелиться, и с каждым ее шагом, приближающим к нему, ощущал, что вот-вот нужно проснуться.       Не мог.       «Ты только, когда обратно пойдем, не оборачивайся».       Его резко дернули за плечо и развернули обратно.