Нормальные парни, просто без пульса

Love is…

это когда он не отражается, но ты всё равно не можешь отвести взгляд.

Переезд случился не потому, что им было нужно. Никто не гнал, не выгонял, и даже аренду прошлой квартиры им оставляли по приятной цене — хозяйка искренне думала, что «двое таких вежливых молодых людей» когда-нибудь поженятся. Или хотя бы заведут кота. Но они устали. Не от квартиры — от пыльной лестницы, от запаха вареной капусты в подъезде, от соседки с третьего этажа, которая звала их «мои мальчики». Устали от одного и того же окна, выходящего на скучный двор-колодец. Захотелось чего-то… большего. Воздуха, света, иронии. Крыши, в конце концов. — Я нашёл, — сказал Паша однажды, не поднимая глаз от телефона. — Убогую, пыльную, странную, зато с мансардой. И видом на кладбище. Гоша фыркнул, глотая кофе, и только кивнул: — Как раз для нас. Так они и переехали. Вечером. Потому что днем у них, честно говоря, были другие дела. Вампирские. Впрочем, не очень-то зловещие — Гоша работал ассистентом режиссёра в театре, ставил что-то туманное и сложное, с черными шторами и актерами, которые шепчут свои реплики. Паша же стендапил. Иногда на небольших площадках, иногда — просто в очереди в «Пятёрочке», когда скучно и кто-то долго выбирает картошку. Его знали как «того, который шутит про гроб и своего соседа». Ему это нравилось. Переезд состоялся в два захода. Первый — вещи. Чемоданы, коробки, стопка книг Гоши, три чёрных зонтá (у Паши на случай «ну вдруг»), кофемашина и почему-то статуэтка лошади из гипса, которая появилась ещё в прошлой квартире и как-то прижилась. Второй — гроб. Не саркофаг, не резная античная реликвия. Самый обычный, матовый, почти скромный, если не считать виты́е ручки и красную бархатную подкладку. — Ты что, из могилы его выкопал? — спросил Гоша, держа за край и стараясь не смеяться. — Почти. С сайта, где продают реквизит для фотосессий. Такие, знаешь, «Мои незабытые похороны» и вот это всё. — Очаровательно, — вздохнул Гоша. — Мы снова будем странными в глазах соседей. — Мы — два высоких бледных мужика, переезжающих по вечерам и таскающих гроб. Думаешь, у нас есть шанс? Квартира встретила их скрипом половиц, запахом пыли и старой древесины. Высокий потолок с облупленной лепниной, окна почти до пола, тканевые шторы цвета выцветшего чернила. Уютная, в своей призрачной усталости. Паша тут же объявил: «Это готический рай», — и потащил коробку с надписью «Кухня/не жрать» на подоконник. Они поставили гроб в углу спальни. Не потому, что спали в нём — слишком уж банально. Паша спал на широком диване, Гоша — на матрасе, заваленном книгами и подушками. Но гроб… был частью эстетики. Как зеркало, только честнее. — Может, сделаем из него бар? — предложил Гоша. — Или ванну. С пузырьками. — Или место, куда складывать твои шутки, которые не зашли. Они оба смеялись долго и искренне, с тем странным облегчением, которое приходит после утомительного дня, когда впереди новая глава, а за окном ветер шевелит жалюзи и где-то совсем рядом — город.

***

Позднее, в кухне, они сидели на полу — на табуретки никто не рассчитывал, — с кружками чая и багетом, купленным по дороге. — У нас будет крыша, — сказал Паша, жуя. — Настоящая. Мы будем туда вылезать, пить кофе, жаловаться на жизнь и делать вид, что мы поэты. — А разве мы не? — Ты — ещё куда ни шло. А я — стендапер. Самоирония — мой стиль выживания. Они замолчали. Чай остыл. Паша потянулся, лёг на спину, и уставился в потолок. — Мы вампиры, — вдруг сказал он. — Но при этом у нас съемная квартира, мешки под глазами и хроническое недоверие к людям. — Ну да, — хмыкнул Гоша. — Современные чудовища. Потом он встал, подошёл к окну и распахнул его. Холодный ночной воздух ворвался в квартиру, принеся запах мокрой листвы, дыма и чего-то далёкого, знакомого, почти детского — может, костра, может, звёздного неба. — Пойдём на крышу? — спросил он, не оборачиваясь. — Прямо сейчас? — Ага. Они выбрались через слуховое окно. Крыша была чёрная, немного скользкая, но удивительно просторная. С неё открывался вид на спящий город, на пятна фонарей, на кладбище — точнее, его край, где белели кресты и изгибалась кованая ограда. Паша сел, обхватив колени. Гоша — рядом, чуть склонив голову ему на плечо. — Знаешь, — тихо сказал Паша, — это лучший переезд в моей жизни. — Их у тебя было два. — И всё равно. Гоша улыбнулся. — Нам будет хорошо здесь. Паша кивнул. И началась новая, странная, уютная, почти бессмертная жизнь.

***

Когда они всё-таки спустились обратно в квартиру, уже совсем рассвело. Окна заливал блеклый утренний свет — не золотистый, как в рекламах кофе, а серо-голубой, как в январе, когда солнце забывает, что оно вообще существует. Паша зевнул, пошарил ногой в коробке с надписью «Не трогать без гнева Божьего» и вытащил оттуда расческу и два одиноких клыка, небрежно обмотанных носком. — Вот они где, — пробормотал он и повернулся к зеркалу. Оно стояло в углу комнаты, почти вросло в стену. Высокое, в тяжелой потёртой раме с узорами, похожими на закрученные виноградные лозы. Немного потемневшее, как будто не просто старое, а уставшее. — Ну здравствуй, красавчик, — сказал Паша, вставая напротив. Он купил эту штуку давно и почти случайно. На одном из сомнительных вампирских сайтов, где половина товаров была либо «временно недоступна», либо «изготовлена из частей реальных ведьм, не сертифицировано». Зеркало называлось «NoxVision V2.1» и шло с подписью: «Новейшее решение для тех, кого не видно». Паша давно мечтал, чтобы хоть раз можно было поправить волосы без мучений с камерой телефона, где отражения всё равно не было. Зеркало пришло в чёрной упаковке с обмоткой из паучьей паутины (в прямом смысле — одна даже уползла, когда он распаковывал). Вампиры с благоговением установили его на стену — массивную, овальную конструкцию с тёмно-фиолетовой рамой и гравировкой по бокам: «Tempus videt. Sed numquid tu?». Гоша перевёл как «Время видит, но видишь ли ты?», после чего оба помолчали. А в отражении не было ничего. Ни мебели, ни людей, ни Паши с чашкой кофе, ни самой чашки. Зеркало просто… темнело. Иногда на нём пробегала тонкая серебристая рябь, как если бросить камешек в ночное озеро. Когда Паша ткнул в него пальцем, оно будто дрогнуло и шепнуло что-то на непонятном языке. — Кажется, мы купили телевизор, — выдал он. Понадобилась время, чтобы разоблачить тайну. Зеркало оказалось своеобразным вампирским магическим гаджетом из будущего (или из прошлого, но зачарованного). Оно откликалось на команду «Nox, проснись», мигало мягким светом и спрашивало бодрым голосом, похожим на смесь Вергилия и диктора РЕН-ТВ: — Здравствуй, ночной друг. Чем обеспокоена твоя душа сегодня? После этого открывались многие его функции, такие как: Гадание: «Вытащи карту судьбы, смертный» (только не смертный, а вечный, но зеркало упрямо отказывалось идти навстречу). Поиск пропавших вещей: «Последний раз твои ключи были в морозилке. Почему? Мне тоже интересно». Музыка: включало треки с названиями вроде «Кровь луны. Этно-гот ремикс» или «Ритуал на двоих: страсть и саркофаг». Ответы на вопросы: от житейских («Можно ли пить оленя?») до философских («Почему люди боятся темноты, если их так удобно убивать ночью?»). Иногда оно просто философствовало само по себе. — Когда ты последний раз пил кровь на рассвете под звуки Баха? Не так ли живёт любовь? Паша тогда шлёпнул его тапком. Они нарекли зеркало Мирьям — в честь старинной ведьмы, давней подруги Гоши, которая, по слухам, прокляла его за то, что он не пригласил её на бал. Мирьям была капризной, вспыльчивой, но неожиданно душевной. Особенно если задать ей правильный вопрос. И иногда — только иногда — в её поверхности проступало чужое лицо. Обычно это был какой-нибудь древний философ в капюшоне, который делал фейспалм и исчезал. Из минусов было то, что эта дама работала только по желанию, а желание было редко. В основном она наблюдала за происходящим и сочинила стихи. Паша подозревал, что при транспортировке её все-таки роняли. Гоша появился в дверях с чашкой чая, уже переодетый в домашнее — чёрные штаны, застиранная футболка с дыркой на плече. Волосы слегка взъерошены, взгляд задумчивый. Он подошёл к зеркалу, встал рядом с Пашей. В отражении — по-прежнему пусто. — Как думаешь, если в него кто-нибудь другой посмотрит… они что увидят? — Нас. Или только себя. Или… — Паша замолчал, щурясь, — …того, кем хотят быть. Или ничего. Пауза. Гоша чуть наклонил голову, как будто прислушиваясь. — Оно дрожит? — Что? — Зеркало. Паша тоже присмотрелся. И правда: отражение колыхалось, едва заметно, будто кто-то под поверхностью воды сделал вдох. Гоша шагнул ближе. А зеркало шептало где-то из глубины хриплым, истеричным женским голосом: «О, любовь! Ты как глюк в прошивке, Как перезагрузка в обнимку с тоской! Я тебя звала в лампочке, в крышке, А ты явился — вонючий, босой!» — Надо будет её переставить, — пробормотал Паша, хмурясь. — Или заклеить. Или продать на Авито. Гоша усмехнулся, но от зеркала отступил. — Пошли, не время для философии. Нас ждут коробки, багет и гроб, в который мы так и не сложили пижамы.

***

Они заметили её сразу. Стоило открыть окно, как с балкона напротив донеслось: — Ну, ты посмотри, опять курят свои порошки, или что там у вас модно, мальчики?! Гоша замер. Паша отпрянул от окна. — Это… она? — Это она, — прошептал Гоша. — Варвара Сергеевна. На старой квартире Варвара Сергеевна жила этажом выше. Сначала думала, что они — то ли тусовщики, то ли наркоманы, потому что приходили поздно, выглядели «слишком бледными», и слишком часто приносили в дом «вино в тёмных бутылках без этикеток». Потом, по слухам, она подглядела через глазок, как Паша возвращался домой с остатками крыла летучей мыши на плечах (после неудачного заклятия), и как-то раз услышала фразу «Гоша, не забудь вынуть кровь из морозилки». С того момента она стала относиться к ним… иначе. — Я всё про вас поняла, — однажды сказала она, пристально глядя на Гошу, пока тот выносил мусор. — Я женщина опытная. Ночью гуляете, людей не трогаете. Значит, воспитанные. И добавила с хищной улыбкой: — Я бы на вас тоже ночью вышла… в своё время… Теперь она жила опять рядом. Видимо, судьба решила, что сожительство с вампирами — её новый жизненный виток. Гоша был вежлив. Паша — на грани нервного. — Она смотрела на меня, как на борщ, — говорил он. — Но не потому что любит борщ. А потому что… она хочет быть ложкой. — Перестань, она просто… яркая. — Она хотела дать тебе свой номер! — Из вязаной салфетки… Они начали называть её Варсерж. Коротко, почти по-шпионски. Варвара Сергеевна не любила, когда её называли «бабушкой». Даже «женщиной зрелого возраста» — нельзя. Только «женщина в силе лет» или «Варвара Сергеевна, очаровательная как весна в Батуми». Так она сама и говорила. Однажды она пришла с вареньем — «из особой смородины, в ней настойка на боярышнике и кровь юности» — и посмотрела на Гошу взглядом, который мог бы зажечь свечу. — Вы такие… необычные. Ты особенно. У тебя плечи как у моего второго мужа. Он был грузин, артист. Паша захрипел и ушёл на кухню. Позже он бормотал: — Она мне снится. С клубникой. И огурцом. В одной банке. — Ну не страшнее нашего зеркала, — хмыкнул Гоша. — Наше зеркало хотя бы не флиртует со мной. Хотя… чёрт. Теперь начнёт.

***

Выбирать гроб они сели ближе к ночи, под шум дождя за окном и аромат клубничного чая с привкусом железа. Гоша сидел на диване, закутавшись в плед до подбородка, как в кокон. Паша устроился рядом, поставив ноутбук на колени, и лениво прокручивал страницы онлайн-магазина, явно не рассчитанного на неживых, но весьма придирчивых покупателей. — Этот? — предложил он, показывая модель с названием «Аполлон Люкс Премиум». — Внутри бархат, снаружи орех, отделка ручная. Плюс скидка, если берёшь два. — Я не хочу быть похоронен в чём-то, что называется «Аполлон Люкс», — отозвался Гоша. — Это звучит, как отель для бизнесменов, у которых кризис среднего возраста. — Тогда вот, смотри: «Граф Элегант». Почти черный, с серебристым кантом, и подушечка, как в бизнес-классе самолёта. Он кликнул на «увеличить фото». На экране появился гроб с внутренней обивкой в виде волнистых линий, напоминающих либо шелковое море, либо торт с безе. — Ну… Ты не хочешь себе какой-нибудь винтажный? С резьбой? Как в фильмах про викторианскую эпоху. Паша задумался. — А хочешь, выберем друг другу? Вот ты мне — без ограничений. А я тебе. Честно. Без осуждения. — И без обид? — И без обид. Они переглянулись. Паша сразу закусил губу, прищурился и начал яростно щёлкать мышкой. — Так. Для тебя — вот этот. «Модель Антик №7. Готика вишня». С крестами по бокам, крышка с выпуклым куполом, и внутри — чёрный бархат с красной вышивкой. Гроб короля, я б сказал. Или оперного певца, ушедшего на пике. Гоша рассмеялся, откинулся на спинку дивана. — Я в нём буду выглядеть, как будто меня отпевал орган. — Да! Идеально. Мистично. Мрачно. И немножко глупо. — Хорошо. Теперь моя очередь. Подожди… Он щёлкал долго. Паша успел налить ещё кровавого чая, почесать нос, вспомнить три плохих сна и одну хорошую серию сериала. Наконец, Гоша торжественно выдал: — «Луиза Флер де Люкс». — Луиза что? — Флер де Люкс. Внутри — розовый бархат. Снаружи — кремово-белый. С резными ангелочками по углам. Как пирожное. Как детский шкафчик в богемном доме. Ты бы в нём лежал, задумчиво, с томиком Бодлера в руках. Тебя бы путали с экспонатом художественного музея. Паша смотрел на изображение. Потом снова на Гошу. Потом снова на гроб. — Это месть? — Это искусство! Или сладкая смерть в стиле барби-нуар. Их смех был лёгким, как у тех, кто уже умер, но продолжает получать удовольствие от жизни. — Хорошо, — сказал Паша, утирая слезу. — Компромисс: я беру «Антик №7», ты — «Флер де Люкс». И мы иногда меняемся. В праздничные дни. — А на Хэллоуин — ты спишь на балконе, в футляре от контрабаса. — И ты — в ванной, на надувном матрасе. Договорились. Они захлопнули ноутбук, довольные. В квартире снова стало тихо, только дождь шуршал за окном. Где-то скрипнул пол, зеркало в углу поймало отсвет света и чуть дрогнуло. — Нам ещё с доставкой не промахнуться снова, — зевнул Гоша. — Опять будут звонить: «Два гроба ваши, а этот третий чей? В подарок дали?» — Третий для Варсерж, если снова без стука будет врываться. А вообще, нужно было брать двухместный. И проблем бы не было. И на этом мир снова стал немного уютнее.

***

Вечером они снова вылезли на крышу. Теперь с пледом, термосом и двумя бутербродами — хлеб, сливочное масло, и немного крови из банки с биркой *«AB, донор — хоровой дирижёр»*. Они сидели молча, прижавшись плечами, смотрели на небо. Оно было глубоким, почти бархатным. Луна — нерешительной, как школьник на первом свидании. — Нам и правда хорошо здесь, — сказал Паша, придвинувшись поближе к Гоше. — Местами идеально. Только Мирьям немного пугает. — И ВарвараСергеевна. — Ну, она и пугает, и успокаивает. — Как сны про школу. Тишина. Где-то внизу скрипнула форточка. Ветер принёс обрывки чьей-то музыки — старой, пластинчатой, с голосом, будто из прошлого. — Думаешь, мы останемся здесь надолго? — спросил Гоша,здесдя в небо. — Думаю, да, — кивнул Паша. — Пока нас снова не потянет в путь. Или пока Мирьям не решит, что мы ей надоели, и не вызовет какую-нибудь «Битву экстрасенсов». Второй раз видеть эту кислую рожу Шепса-старшего я просто не смогу, у меня от него потом диарея началась. — Тогда уезжаем сразу. Они засмеялись. Ночь была длинной, город — далёким, и казалось, будто мир под ними дышит. Медленно. Уверенно. Почти по-человечески.